Kitabı oxu: «Развод, или Двойной шанс для Пышкиной»

Аннотация

С огромным трудом я вырвалась из брака с мужем-тираном — местной адвокатской звездой. Но расплата за свободу оказалась суровой: после развода я попала в больницу. И там столкнулась с братьями Лучезаровыми — одноклассниками, с которыми не виделась с детства. Оба стали хирургами. Надёжные руки, профессиональная забота… Но почему мне вдруг захотелось не просто выздороветь, а любви — и сразу от них двоих? А они, кажется, совсем не против. Осталось не ошибиться в выборе и впервые в жизни почувствовать себя по-настоящему счастливой.

Пролог

– Оставь его, я беременна! – сказала мне большеглазая, курносая и молоденькая девица, возрастом немногим старше сына.

– Что, прости? – не сразу поняла я, посчитав, что девица говорит о Васе, моём сыне, только было не ясно, почему она так реагирует и мне какие-то претензии предъявляет.

Может, гормоны? Я тоже, помню, когда Васей беременная ходила, чудить любила.

– Ты старая и толстая! Он устал от тебя! А я молодая, красивая! Ребенка ему рожу! – выплюнула девица, смотря на меня с превосходством. – Оставь Игоря!

Она выпятила свой живот вперед, доказывая то, что действительно беременная. Но тут сложно было не заметить. Потому что сама по себе блондинка была худющая, а вот живот просто громадный.

«Как она его носит? Наверное, устаёт?» – некстати подумалось мне.

– Ты не слышишь, что ли? – громче сказала она.

– Мам, кто там? – услышала я голос сына, и в моей голове словно щелкнул тумблер.

Сын, конечно, не ребенок у меня, все-таки восемнадцать, но у него поступление, ЕГЭ, я не хотела, чтобы он еще и из-за нас с отцом сейчас переживал. Потом, когда уже устроится в университет, узнает. Сейчас надо быстро это дело замять.

Все эти мысли пролетели в моей голове со скоростью света, а изо рта уже вырвался ответ:

– Это тети Любина племянница, сейчас схожу к ней, тут надо кое-что! Я от неё на работу пойду, не жди, занимайся!

– А, понял, – пробормотал сын, благо из комнаты не вышел.

Я же быстро схватила сумочку и плащ, на работу ведь уже собиралась, и, выскочив за дверь, захлопнула её.

– Идем поговорим, – подхватила я блондинку под руку и повела к лифту.

Хорошо, что она не сопротивлялась и покорно шла за мной.

– Тебя как звать? – спросила я её, оценивающе разглядывая.

Мужу всегда нравились такие вот блондинки, миленькие, с оленьим взглядом. Так что, может, девица не врет и ребенок действительно его.

– Маша, – ответила она, немного напрягаясь. – Куда мы?

– В нашем доме, с другой стороны, есть кофейня, там и поговорим, – сказала я девушке.

Маша покорно шла за мной, вот ведь доверчивая дурочка. Я ведь могла и по голове её тюкнуть, вдруг психанула бы, заведя куда-нибудь в подворотню, а она продолжала спокойно идти за мной.

Вздохнув, я уже со стопроцентной уверенностью поняла, что это любимый типаж моего благоверного. Прямо как я – безмозглая овца. Как она еще отважилась ко мне-то прийти?

Мы дошли до кофейни, я заказала для девушки мороженое, себе кофе и, внимательно посмотрев ей в глаза, спросила:

– Ребенок точно его?

– Конечно! – возмущенно вскрикнула она, привлекая внимание персонала.

– Тихо-тихо, – приструнила я Машу. – Не кричи, я же не глухая.

– Просто вы такие вещи возмутительные говорите, – запальчиво произнесла она. – Игорь был моим первым мужчиной. И единственным!

– М-м-м, – протянула я, прищурившись и думая о том, что делать с этой красавицей. – Когда рожать будешь?

– Через четыре недели, – уже тише ответила она, – а что?

– Ничего, – пожала я плечами, барабаня пальцами по столу и просчитывая все варианты. – Может быть, ты его еще и любишь? – решила уточнить я у этой пигалицы.

– Конечно! – опять возмущенно посмотрела она на меня, словно я сказала что-то крамольное. – А как бы я в постель с мужчиной без любви легла!

Верующая, что ли?

– Ну то, что у него есть законная жена и сын, тебя ведь не смутило? – осадила я слегка блондинку.

Она сразу же дернулась, словно я её ударила, побледнела, затем покраснела и, опустив голову вниз, тихо сказала:

– Я не знала, что Игорь женат, он мне позже признался. – И тут же быстро протараторила: – Но я его тогда выгнала! А он меня преследовал. Говорил, что вы его давно не любите и только и хотите развестись. Но терпите – опять же из-за сына. И ему надо немного тепла. А я… он сказал, что я даю ему это тепло. Вот.

Она посмотрела на меня из-под ресниц влажным взглядом, видимо желая понять мою реакцию.

Само собой, эмоций она от меня не дождалась.

А мой муж, как и всегда, говорил только правду. Вот уже что-что, а врать он не любил, особенно мне. И давно выжег всю душу этой правдой дотла.

Но, может быть, эта Маша – мой шанс на такую долгожданную свободу?

Я отвернулась, стараясь скрыть свой взгляд, в котором могла отразиться надежда. Не хотелось бы раньше времени праздновать победу. Сначала надо еще правильно разыграть козырь, попавший мне в руки.

– Игорь знает, что ты беременна? – спросила я девушку.

А она отвела взгляд в сторону.

– Мы поругались, опять. И я не знала, что жду ребенка. Тогда уже было двенадцать недель, а живота не было.

– А что месячные? – приподняла я бровь.

– У меня и раньше они были нерегулярные, – пожала плечами эта святая простота. – А живота почему-то не было. А потом малыш зашевелился. Я в больницу пошла и узнала, что беременная. Хотела Игорю сказать, а он уехал. Подумала, что по телефону глупо такие вещи говорить. А он всё по своим командировкам ездит. То в одну, то в другую. Мы с ним так и не виделись, – прошептала она.

– Ага, у него бывает иногда такое. Особенно когда его компания заключает новую сделку, – пробормотала я себе под нос. – С чего ты взяла, что он поверит, что это твой ребенок? – спросила я девушку.

– Не поверит? – уставилась она на меня своими огромными растерянными глазищами, как будто этот вариант в её голове и близко не возникал.

– Тебе надо сделать тест, тогда он точно поверит, – решила намекнуть я этой глупышке.

Она нахмурилась, а затем опустила взгляд вниз и прошептала:

– Это, наверное, дорого, а у меня денег мало. Я ребенку на приданое коплю.

Я закатила глаза в потолок. Захотелось смачно выругаться. Хотя что уж теперь, сама-то в её возрасте не лучше была.

– Я дам тебе денег, – сказала я этой дурынде. И тут же добавила: – И предоставлю образцы для исследования со стороны Игоря.

Сама же подумала о том, что буду говорить Васе обо всем этом, ведь хочу взять его как главный образец, но постараюсь сыну что-нибудь наплести. Он сейчас загружен по самое не хочу, может и не сообразить.

Надеюсь, по крайней мере, на это…

– А зачем вам это? – растерянно спросила Маша, я же испугалась, как бы девчонка не поняла, что товар я ей отдаю, мягко говоря, с гнильцой…

– Затем, чтобы Игорь не посмел отказаться от тебя и ребенка, – спокойно ответила я.

– Вы что, правда хотите развода? – даже опешила она. Видимо, в её системе координат это было что-то невероятное.

А у меня тоскливо сжалось сердце: когда-то и я была такой же наивной дурой. Жаль, что глаза сразу не раскрыла, а потом было уже поздно.

– Да, – спокойно кивнула я, хотя внутри меня кипел самый настоящий вулкан из эмоций, но показывать я его не собиралась.

Жизнь, а точнее, муж-тиран научил держать язык за зубами.

1 глава

Три месяца спустя…

Выйдя из зала суда, я выдохнула от облечения. Свидетельство о разводе лежало в моей сумке и грело душу. Осталось только паспорт поменять на свою девичью фамилию. От фамилии мужа я отказалась. Пальцы подрагивали от волнения. Хоть на улице и стояла теплая осень, а мне было почему-то зябко, поэтому я спрятала руки в карманы.

Игорь вышел следом и встал рядом, смотря перед собой.

– Рада? – сухо спросил он, не поворачивая головы.

Я повернулась и посмотрела на его профиль. Он был красив. И даже старел красиво. Черные волосы были слегка посеребрены сединой. Яркий мужчина. С волевым подбородком, словно высеченным из стали. Идеальными бровями. И легкой щетиной. Прям собирательный образ из героев старых советских и одновременно голливудских фильмов, немного Штирлиц, немного Ихтиандр, слегка Супермен. Вася красотой пошел в него. Слава богу, хоть характером в моего отца. Спокойный, рассудительный. Игорь почти не изменился с нашей первой встречи. Разве что заматерел. Всегда подтянут и идеален. Спортом занимается. Женщины слетаются на него как пчелы на мед, мужчины заглядывают в рот. Ведь он успешен во всем. Богатый адвокат. Мечта, а не мужчина. Да только не моя. И он когда-то выбрал меня. На мою беду.

Стараясь не выдавать своих эмоций, спокойно ответила:

– Еще не поняла.

Он повернулся, и я вздрогнула от его ледяного взгляда, но постаралась свой сразу же опустить. Нельзя смотреть хищнику в глаза. Особенно тому, который отпустил свою жертву. Да, я как жертва – уже прилично пожеванная и невкусная. Эмоции сухие. Потому что их просто не осталось. Блондинка Маша и вкуснее, и интереснее.

С точки зрения психологии, то, что я сделала, неправильно. Надо было просто подать на развод и уйти. Но… я слишком слабая и запуганная. Я не смогла бы просто так сделать. А Маша показалась мне идеальным вариантом, тем более сама пришла. Почему я должна отказываться от такого шанса?

К тому же у них общий ребенок. А к детям, как это ни странно, Игорь всегда относился очень щепетильно. Хоть это радовало. И в сыне он души не чаял. Может, и Машу не тронет? Кто знает, вдруг с возрастом он изменился и лишь я вызвала в нём такие эмоции?

Да-да… конечно, психолог бы сейчас покачал головой. Потому что жертва тирана всегда ищет проблемы в себе. Вот и я, как и всегда, это делаю.

Игорь протянул руку и нежно погладил меня по щеке пальцами, я же сделала над собой усилие, чтобы не дернуться и не отшатнуться.

К входу в здание суда на машине подъехал Вася. Отец подарил ему её на восемнадцатилетие. В университет сын теперь ездит на ней. Красуется перед девчонками. Я не одобряла таких подарков, боялась, что сын постепенно станет таким же, но кто меня будет спрашивать?

Вася был смурной. И немного злился за то, что я использовала его втемную. Хорошо, что он отходчивый, я знаю, что постепенно успокоится. По крайней мере, надеюсь на это.

– Я оставлю вам с матерью квартиру, – великодушно сообщил Игорь. – Можете жить там спокойно. Или разменять, – добавил он, смотря на сына. – Если решишь завести свою семью.

– Спасибо, отец, – ответил Вася, подходя и становясь напротив нас обоих.

Он так и не понял, чью сторону ему выбирать. Отца он любил – и меня тоже любил. Сын вроде хотел казаться взрослым, но всё еще был ребенком. И ему было тяжело.

– Но, если хочешь, можешь жить с нами, – сказал Игорь, имея в виду Машу и их уже родившегося ребенка.

– Я всё же хотел бы разменять квартиру и начать жить самостоятельно, – неловко ответил сын, смотря на меня виновато.

Сердце болезненно кольнуло, даже дыхание на пару мгновений сперло. Честно, не ожидала такого решения от него. Но, само собой, я постаралась скрыть свои эмоции. В конце концов, он не моя собственность, да и взрослый уже. Не могу я держать его у своей юбки вечно. Хотя не спорю, стало очень больно. И обидно…

– Хорошее решение, правильное, – степенно кивнул Игорь, естественно поддерживая сына и, как мне показалось, злорадно посматривая на меня. – Не забывай хорошо учиться. Если что, звони в любое время. Я всегда для тебя на связи.

– Спасибо, пап, – искренне улыбнулся Вася, а мне вновь стало больно.

Да, и тут он победил. Опять. А я… я всегда была никчемной. Поэтому промолчала.

Я заметила, как расправились плечи сына. От похвалы и одобрения отца он всегда расцветал.

– Ладно, езжайте, не буду больше вас задерживать, – сказал мой уже бывший муж, а я незаметно выдохнула, стараясь никак не показать своего отношения к тому, что до свободы осталось всего ничего.

Пойми этот хищник, что я испытываю хоть какие-то эмоции, и мне конец. Он меня уничтожит. Добьет. Пока я прикидываюсь дохлой, могу еще выжить.

– Прощай, – сухо сказала я мужу и пошла к машине.

Села на пассажирское сиденье и, когда мы с сыном тронулись, всё же выдохнула, чувствуя, как меня штормит от сдерживаемых эмоций.

Из глаз полились слезы, губы задрожали.

– Мам? Ты чего? – естественно, заволновался Вася.

– Всё нормально, не обращай внимания, – судорожно доставая салфетки из бардачка, сказала я. – Это просто эмоции.

– Точно нормально? Может, мне остановиться?

– Давай до дома доберемся скорее, – попросила я сына, всё еще боясь, что мой бывший муж поймет, что что-то не так.

– Ладно, как скажешь, – недовольно выдохнул он и добавил: – Зачем вообще устроила весь этот цирк с разводом, если теперь ноешь?

Я не стала ничего отвечать.

О наших с Игорем реальных отношениях сын не знал ничего. К Васе относился хорошо, и я не хотела, чтобы было иначе.

И я надеюсь, что он никогда не узнает, как мы жили все эти годы.

Как я жила все эти годы… в вечном страхе, и бесконечном ужасе.

И я очень рада, что мой муж нас с Васей отпустил. Да, мне было жаль Машу, но себя было намного жальче.

Игорь был самым настоящим монстром. Вампиром. Нет тут ничего мистического. Это такой тип личности, и всего-то.

На свою беду, я была такой же наивной дурой, как и Маша, приехавшей в город, чтобы поступать. Мне было шестнадцать, когда я с ним познакомилась. Умудрилась попасть под его машину. Ему уже исполнился двадцать один год. Молодой, красавец, еще и небедный, судя по марке машины.

Повреждения были минимальными, но он в тот момент проявил очень много заботы. Сразу же увез меня в частную клинику, полностью оплатил всё обследование, а затем и лечение. Я тогда просто наставила синяков. Ничего не сломала. А он так заботился обо мне…

Я была очарована.

Но на этом наше знакомство не закончилось.

Позже он начал красиво ухаживать. Мне завидовали все мои подруги.

Часто он заезжал за мной после учебы, вез в какой-нибудь фудкорт, чтобы я пообедала, а потом возвращал обратно. Иногда мы вечером просто гуляли. Иногда он приглашал меня в ресторан, при этом не забывая подарить мне красивые наряды, чтобы мне было не стыдно оказаться на публике.

Он ждал, когда мне исполнится восемнадцать. И тогда у нас случилась первая ночь. Первый раз, когда он вел себя как настоящий зверь. Мне в жизни не было так больно. А потом он увез меня в больницу и прямо на моих глазах заплатил врачу, который меня зашивал.

И сам потом ухаживал, стоял передо мной на коленях, просил прощения.

Говорил столько слов, и я… повелась.

Простила.

Следующий наш раз был другим. Он был ласковым, добрым, заботливым. Буквально пылинки с меня сдувал. И я расслабилась. Поверила. И согласилась выйти за него замуж. А потом еще и забеременела. Пока я вынашивала ребенка и в первый год после родов он держался. И вел себя как примерный семьянин.

А затем у него опять случился срыв.

Он пришел и начал говорить мне гадости. Просто ни с того ни с сего. Ему не нравилось, как я себя запустила. Располнела, не ухаживаю за собой. Я вспылила, и он так вызверился, что сломал мне руку.

И все повторилось заново. Травмпункт. Взятка врачу, чтобы не отправлял сигнал куда следует. И его коленопреклонённая поза. Целование моих рук.

Но я решила не отступать и попробовала попросить помощи у мамы.

Хотела вернуться в свой родной город вместе с сыном.

Да только поддержки от неё не услышала. Лишь упреки в том, что сама виновата. Могла бы язык прикусить и не выделываться.

Замуж вышла я, по её меркам, более чем удачно, и мой муж был откровенно для неё любимым зятем.

Мать сказала, что не поддержит меня и не примет.

Помню, как рыдала в ванной, чувствуя себя жалкой и никчёмной.

Друзей у меня в городе не появилось. Да, я окончила экономический колледж, в который поступила. Но Игорь занимал всё моё свободное время и совершенно не давал общаться со сверстницами. Ну как не давал… постоянно настраивал против них. А я была настолько им очарована, что, конечно же, слушалась его во всем.

Я поняла, что мне нужна независимость. Хоть какая-то. И раз Игорь вдруг стал очень шелковым, решила потребовать от него как компенсацию помощь в поступлении на заочное в университет.

Видела, как Игорь злится, но выбора у него не было, он ведь сказал, что готов дать мне что угодно, а своим словам он всегда был хозяином. И эта его черта сыграла с ним злую шутку.

Ему пришлось помочь мне поступить в университет на бухгалтера. И давать мне возможность учиться.

Что я и делала.

В следующий раз он поднял на меня руку в тот день, когда я получила диплом и пошла отмечать его с одногруппниками.

Долго же он держался…

Вечером, когда я вернулась, он устроил мне безобразную сцену ревности и опять сломал… уже ногу.

Только на этот раз извиняться не стал, потому что понял, что я не прощу. А сказал, что если я решусь уйти, то сына он мне не отдаст и задействует все свои связи, чтобы лишить меня родительских прав.

Да, на тот момент у меня уже появились друзья, мы познакомились в университете, и я даже нашла работу, но тягаться с мужем, который как раз и занимался в те годы бракоразводными процессами и ни одного еще не проиграл, я бы не смогла. Уши и глаза у меня были, и я прекрасно слышала, какими грязными методами мой муж пользовался, когда обсуждал дела по телефону с клиентами.

Лишиться сына – для меня было смерти подобно.

И вновь мне пришлось прогнуться.

Только если до этого между нами было хоть какое-то подобие семьи, то после случившегося я уже абсолютно не хотела, чтобы этот мужчина ко мне приближался.

Я переехала жить в зал и в постель к этому чудовищу отказалась возвращаться.

А когда он пытался хотя бы намекнуть на какую-то близость, даже готова была схватиться за нож. Буквально держала его под подушкой и сказала, что убью, если он подойдет. И плевать на последствия.

Время шло, мы жили как соседи.

Он смирился и перестал ко мне лезть.

Я же устроилась на работу и старалась делать всё, чтобы стать незаменимой во всем на работе. И главное – чтобы стать самостоятельной и независимой.

Конечно, и мужу я больше поводов не давала, домой приходила всегда вовремя, и это был очень тяжелый период в моей жизни, потому что работу я брала на дом, лишь бы успеть всё сделать и перед начальством отчитаться – чтобы этот ирод не мог докопаться, что я делаю что-то не так.

Хорошо хоть, Вася очень редко болел, я за все время, пока он рос, была на больничном от силы пару раз. И то в этот момент опять же забирала работу на дом. Всё переживала, что начальство будет мной недовольно и, не дай боги, решат заменить.

Но, как бы я ни хорохорилась, всё равно отдавала себе отчет, что убить бы Игоря не смогла. Поэтому готовила себе запасное место для отступления.

Перед знакомыми мы делали вид, что чинное семейство. Игорь требовал от меня, чтобы мы ездили куда-нибудь отдыхать с его знакомыми или чтобы я принимала дома его партнеров и друзей.

Благо он нечасто это делал и приглашал друзей в основном куда-нибудь в ресторан.

Время шло, в нашу спальню я так и не вернулась. Понятно, что муж начал заводить любовниц, о первой я узнала случайно, тогда же вновь попыталась уйти.

И вновь… получила перелом ключицы. И уже реальную угрозу жизни, причем не только моей, но и сына.

Да, мой муж не разменивался по мелочам.

Так и сказал ледяным тоном: «Вздумаешь уйти – убью и тебя, и сына. И сделаю так, что комар носа не подточит».

Я поверила.

Тогда он уже работал адвокатом у одного криминального авторитета. И я понимала, что мой муж вполне был способен на убийство.

Вася тогда гостил у мамы. Естественно всё это было преподнесено ребенку, да и всем остальным нашим общим знакомым, как несчастный случай.

С мамой я больше не говорила по этому поводу. Я вообще с ней не желала общаться по душам, раз она не захотела меня поддержать в самый сложный момент моей жизни. Она сама пыталась помириться, да и Васю любила и хотела быть ему хорошей бабушкой, поэтому всё же приходилось с ней общаться, но очень сухо, почти сквозь зубы, и даже ребенка давала на лето, но больше не делилась своими проблемами. Да что говорить, я вообще с ней ничем не делилась.

После того случая, как только я полностью вылечилась, муж потребовал, чтобы я вернулась к нему в постель.

И вновь я испугалась. А может, просто смирилась.

Правда, в постели уже не чувствовала ничего, кроме гадливости.

Он был мне противен. Понимал это и злился. Оскорблял, говорил, что я толстая и страшная. А я как будто специально стремилась еще сильнее располнеть, начала есть много сладкого и мучного, надеясь, что он от меня отстанет. Ведь ему нравились худые…

И он действительно отстал. Моя полнота мне помогла.

Опять начал заводить любовниц. Которые иногда даже звонили и угрожали мне. А мне было плевать. У меня внутри уже не осталось никаких эмоций.

И вот появилась Маша.

И с её помощью я смогла избавиться от мужа. А если точнее, подключила все возможные связи, чтобы расстаться с ним.

И самое главное – всех знакомых оповестила и показала им несчастную девушку, которую обманул муж. Ну и сама играла роль несчастной обманутой жены, которая согласна на развод.

Муж любил делать вид, что он весь из себя такой правильный, справедливый и, конечно же, ответственный. Для всех он хотел казаться идеальным.

И на этом я и сыграла.

Пришлось использовать Васю втемную, но он уже взрослый, и я так устала, что решила попробовать.

Мой план сработал.

Я сама не ожидала, но… всё получилось. Игорь сдался.

Теперь самое главное – это разменять квартиру и уехать жить в другой город. Я хотела держаться от своего мужа как можно дальше.

Васю он не бросит. Я знаю, сына он любит. А я… я уже сыну не нужна. Да и не совсем же я брошу его на произвол судьбы, буду помогать по мере сил и возможностей.

Было горько думать об этом, до боли в сердце, ведь именно из-за Васи я терпела всю жизнь издевательства от Игоря. А теперь мой сын даже жить со мной не хочет.

От нечего делать начала размышлять над своей никчёмной жизнью. Долго рассматривала себя в зеркало. Свои морщины, затравленный взгляд, вечно опущенные плечи. Вспоминала себя в молодости и думала, какой красивой я была и насколько безобразной стала.

«Толстая корова…» – так он называл меня иногда, когда смотрел с брезгливостью.

Было горько думать о потерянных годах. Не знаю, почему именно сейчас я об этом задумалась. Раньше как-то даже в голову не приходило. Но, когда я наконец-то смогла освободиться от своего мужа и услышала от сына, что он хочет от меня уехать, то поняла, насколько же сильно я хотела всё изменить.

Да уж, если бы я тогда, в самый первый раз, не простила его и ушла, то, может быть, всё было иначе… хотя нет, тогда бы и Васи не было. А без сына я не могу. Да, может, он и отверг меня, но я всё равно его люблю. Значит, я могла бы уйти позже. После родов. Да, было бы тяжко, но я бы выкарабкалась. И сейчас со своими знаниями точно не пропала бы. А Игорь тогда ничего не смог бы сделать, кроме того, чтобы угрожать. Тогда он был еще никем.

Вот только история не терпит сослагательных наклонений. Если бы да кабы… Потерянного времени уже не вернуть.

Надо просто жить дальше. Или постараться это делать.

Голова совсем разболелась, но идти за таблеткой на кухню сил не было. Я подумала, что оно пройдет само, но почему-то становилось только хуже. И когда я поняла, что уже и двигаться не могу, смогла лишь сесть на пол, добраться до телефона, благо он был в заднем кармане, и вызвала скорую.

Как я доползла до двери и открывала её, чтобы впустить медиков, уже почти не помню. Кажется, прямо в коридоре потеряла сознание, а может, и нет.

Помню лишь, что, когда у меня спрашивали мою фамилию, назвала девичью – Пышкина, и на этом всё.

А очнулась уже в больнице.

2 глава

Сознание возвращалось медленно, словно сквозь густой туман. Сначала я услышала мерный писк кардиомонитора — этот звук въелся в память еще с прошлых визитов в травмпункты. Потом ощутила под пальцами жесткую больничную простыню и почувствовала тот самый специфический запах — смесь антисептиков, лекарств и чего-то казенного, безысходного.

Мозг лихорадочно заметался, пытаясь вспомнить, что же случилось. Неужели Игорь опять отправил меня в больницу? Но мы же развелись. Как так?

Открыла глаза с трудом, словно веки налили свинцом.

И память быстро вернулась. Я после развода – видимо, от свалившегося на меня счастья, не иначе – потеряла сознание. Вызывала скорую и оказалась в больнице.

Передо мной, скрестив руки на груди и слегка склонив голову набок, стоял мужчина. Темный костюм, белый халат поверх него, внимательные светло-голубые глаза. Которые интересно сочетались с его черными волосами, густыми бровями и аккуратно подстриженной бородой. Судя по его внешности, он явно не чурался спортзала. Да и вообще выглядел очень ухоженно. Я бы даже сказала – слишком. Чем-то похож на турка, но черты всё же больше славянские. Что-то до боли знакомое было в его лице, в этом чуть насмешливом изгибе губ, в том, как он смотрел — будто решал сложную задачку.

— Очнулась, — констатировал он спокойно, сразу же перейдя на «ты». Не сам голос, а скорее интонация, с которой он это произносил, тоже показалась знакомой, но я никак не могла сопоставить это с образом.

— Где я? — просипела я, и горло тут же обожгло сухостью. — И кто вы?

Мужчина усмехнулся уголком губ, подошел к тумбочке, налил воды из графина в стакан и протянул мне. Я с благодарностью приняла, сделала несколько глотков. Вода показалась невероятно вкусной, будто живой.

— Ты в частной клинике «Медика». Тебя скорая привезла, в документах была записана фамилия Пышкина. — Он выдержал паузу, внимательно на меня глядя. — Но врачи скорой случайно нашли твой паспорт, из которого выпал полис ДМС. И там фамилия была указана другая. Поэтому тебе повезло, ты попала сюда.

— Спасибо, это здорово, – пробормотала я, вспоминая о том, что каждый год Игорь оформлял мне этот полис и заставлял носить его в паспорте, а тот всегда с собой. Только обычно мы ездили в другую клинику. Но, не удержавшись, всё же спросила:

– А почему вы со мной на «ты»?

— Ирка Пышкина, — произнес он, и в голосе проскользнуло что-то теплое, почти ностальгическое. — Не узнаешь? С косичками носилась по дворам, всех собак в округе перетаскала. А теперь — солидная дама.

Внутри что-то щелкнуло. Я присмотрелась внимательнее, и мир медленно, но верно начал складываться в правильную картинку.

— Савелий? — выдохнула я неверяще. — Лучезаров?

Он развел руками, и улыбка стала шире, обнажив ровные белые зубы.

— Собственной персоной. Удивительно, что опять узнала. А я уж думал, память отшибло. Когда тебя привезли, бледную, без сознания… Я в коридор вышел, посмотрел — вроде знакомые черты, но никак не пойму. Пока медсестра фамилию не назвала – Пышкина. И тут меня осенило.

Я попыталась приподняться на локтях, но голова закружилась, и Савелий — Сава, как я звала его в детстве, — мягко, но настойчиво вернул меня на подушку.

— Лежи, не дергайся. Тебя знатно приложило. Скачки давления, сильнейший спазм сосудов плюс полное истощение организма. Ты что, на диету какую-то села? Когда ела последний раз? Я тебя на обследование отправлю, но уже сейчас скажу: железо в крови ниже плинтуса, витаминов ноль, хроническая усталость. Ты себя вообще не жалеешь. Понимаю, что хочется быстро похудеть, но это не выход.

— Я не хотела, — тихо ответила я, отводя взгляд, вспоминая, что и правда плохо питалась все эти месяцы, пока добивалась развода. Было не до еды…

— Угу, заметил, — сухо заметил Савелий и вдруг одернул себя: — Прости, что полез в душу. Это профессиональное. Лучше скажи, помнишь, как мы с братом тебя из лужи вытаскивали, когда ты за котенком полезла?

Я невольно улыбнулась, и это было так странно — чувствовать, как мышцы лица складываются в улыбку. Разве я вообще еще умела это делать?

— Тот рыжий, с белым пятном на морде? — припомнила я. — Он на дерево залез, а потом сиганул вниз, прямо в весеннюю лужу, а я – за ним.

— Ты за ним в сапогах залезла, — голос раздался с порога, и я дернулась от неожиданности. — А мы потом водружали тебя обратно на асфальт, смотреть было смешно: вся в грязи, а кота отмываешь и причитаешь над ним, как над младенцем.

В дверях стоял… Всеволод. Такой же темноволосый, с аккуратной бородой, такой же подтянутый, в хирургической шапочке, которую он как раз снимал, и точно таком же белом халате.

— Ничего себе, — выдохнула я, переводя взгляд с одного на другого. — Фокусники.

К моей кровати подошел второй мужчина и, склонившись, поцеловал меня в щеку, как старого друга. Я даже не успела опешить, настолько это было по-родственному, по-теплому.

— Сева, — представился он, хотя я уже и так поняла, что это Всеволод. — Хорошо, что Сава тебя узнал. Я бы мимо прошел. Ты стала очень аппетитной, – добавил он, подмигнув мне, чем на мгновение смутил.

— Вы почти не изменились, — сипло сказала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— А ты, Ирка, изменилась кардинально, — честно, без тени осуждения сказал Савелий. — Из девчонки-сорванца в женщину превратилась. Я тебя только по фамилии и вычислил. А глаза твои… Они такие же остались — серые, с хитринкой. Даже сейчас, в больничной палате, хитринка никуда не делась.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Всеволод меня перебил:

— Сава прав. Ты, главное, поправляйся. Мы тебя в лучшую палату перевели, хорошо, что брат – главврач тут. Да и давно друзей детства не встречали.

— Аж с тринадцати лет, — тихо сказала я, и где-то внутри шевельнулась давно забытая, почти умершая теплота. — Вы же уехали тогда.

— Отец получил повышение, перевели в Москву, — кивнул Савелий. — Мы не хотели. Особенно я. Мы с тобой тогда за одной партой сидели, помнишь? А этот, — он кивнул на брата, — в параллельный класс перевелся. Сказал, что не вывозит нашу с тобой активность.

— Я зрение спасал, — парировал Всеволод. — На вас двоих глядя, можно было окосеть навечно. Ты, Ирка, нас с ума сводила. Мальчишками были дурными. А ты вечно в авантюры втягивала. Сава за тобой, как привязанный, а я за вами обоими, чтобы, если что, спасать.

— Ничего подобного! — возмутилась было я, но братья переглянулись, и я поняла: сейчас начнется.

Савелий заговорил первым, усаживаясь в кресло у моей койки:

— А помнишь, как ты решила голубятню спасать?

— О, — подхватил Всеволод, устраиваясь напротив. — Это была эпопея.

— Никакой голубятни не было, — попыталась я возразить, но они меня просто не слушали.

Савелий продолжил, и в его глазах заплясали веселые чертики:

— Дом номер пять по нашей улице – в подвале. Там мужик один держал голубей. А ты решила, что он их мучает. Потому что крыло одно птице подрезал, чтобы не улетела.

— Не решила, — возмутилась я, но уже не всерьез. — Он их реально в тесноте держал. Клетки грязные, воды нет...

— И что ты сделала? — Всеволод изогнул бровь. — Пошла к взрослым? Пожаловалась?

— Нет, — усмехнулся Савелий. — Она поздно вечером приперлась к этому подвалу с ломиком. Одна. Сказать нам побоялась, потому что «мальчишки вечно все испортят».

— А вы проследили за мной и приползли, — вздохнула я, но предательская улыбка уже расползалась по лицу.

— Не приползли, а прибежали, — поправил Всеволод. — Потому что ты, дура полная, не знала, что там сигналка, она и завыла на весь двор, и ты заорала дурниной. Ну мы с Савой и сорвались, думали, тебя там режут.

— Прибегаем, — Савелий уже откровенно веселился, жестикулируя, — а она стоит посреди подвала, вся в перьях, и голубя под мышкой держит. И кричит: «Помогите, они не летят! Они не знают, что могут летать!»

— Я такого не говорила! — возмутилась я, но братья уже дружно расхохотались.

Всеволод откашлялся, вытирая выступившие слезы.

— Говорила-говорила! Я до сих пор помню твою физиономию — перепачканную, глаза горят. Ты этого голубя потом в небо подкидывала раз за разом. А он, дурак, падал. Потому что крыло у него все-таки сломано было, а не просто подрезано, как выяснилось позже.

— А потом пришел тот мужик, — подхватил Савелий, — и как заорет! Мы с Севой тебя за руки схватили, через весь двор волокли. А ты упиралась и кричала: «Спасите птичек! Вы чудовища!»

– Угу, потом этот мужик к нам пришел, меня родители отчитывали, – вздохнула я. – Повезло, что в полицию не стал заявлять. Еще и объяснил, что голубя он, наоборот, лечил. Мы с мамой потом к нему в гости ходили, приносили извинительные пироги. Мама заставила мня печь, – со смущением вспомнила я.

— И так каждый божий день, — покачал головой Всеволод. — То котята в подъезде пищали — ты нас тащила их отогревать. То щенят подкинули — мы с тобой на руках их в ветеринарку понесли. И умоляли ветеринара бесплатно принять. То ежика на дороге спасали...

— Ёжик сам на дорогу вылез, — пробормотала я, чувствуя, как щеки горят. — Его бы машина переехала.

— Переехала бы, не переехала — вопрос десятый, — рассудительно сказал Савелий. — А то, что ты нас с Севой в кучу проблем втягивала, — это факт. И никогда не боялась. Помнишь, как Пашка Кривой тебя за косички дергал? Ты ему в ответ рюкзаком по голове дала.

Я невольно рассмеялась. И смех этот был каким-то чужим — давно я не слышала от себя такого звука. Да и воспоминания эти… как будто из сна. Я и забыла, что когда-то была такой сильной и отчаянной. Как же сильно изменил меня Игорь.

— Он меня первый ударил, — ответила я, оправдываясь через смех.

— А мы его потом вдвоем догоняли, — усмехнулся Всеволод. — Сава за ноги держал, я объяснял, что девчонок обижать нехорошо.

— Вы его избили! — возмутилась я.

— Мы его воспитывали, — поправил Савелий. — И ты бы видела свою маму, когда она в школу пришла. У нее в глазах был такой восторг...

Я замолчала, когда он упомянул маму. Улыбка сползла с лица. Мама была другой тогда: живой, веселой. До того дня, когда пришло известие о гибели отца. После этого она замкнулась, отгородилась от всех: и от меня, и от друзей семьи, и от Лучезаровых, с которыми мы много времени проводили.

— Мама... — начала я и осеклась.

Савелий понял, что задел что-то болезненное, и мягко сменил тему:

— Ладно, хватит воспоминаний. Ты, главное, как себя чувствуешь?

— Нормально, — соврала я, ощущая, как внутри все сжимается от стыда. — Спасибо, что перевели в палату и что узнали... Мне, наверное, пора.

Я попыталась приподняться, но Савелий снова вернул меня на подушку. На этот раз тверже, настойчивее.

— Ира, ты никуда не идешь. У тебя давление сто пятьдесят на девяносто плюс истощение. Ты сегодня в обморок в собственной прихожей грохнулась, головой об косяк. Легкое сотрясение. Так что — лежать, пить таблетки и не дергаться.

— Но мне нужно домой, — начала я, но Всеволод перебил:

— Домой? Чтобы через час скорая снова приехала? А в следующий раз может инсульт случиться или инфаркт. Мы тебя на полное обследование положим. Страховка позволяет, не переживай. Да даже если бы и страховки не было, всё равно бы положили. Это вообще не обсуждается, – строгим голосом сказал Сава.

— Я не переживаю, — тихо сказала я, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Просто я не могу тут оставаться.

— Можешь, — отрезал Савелий тоном, не терпящим возражений. — Лежи и не беси меня. Иначе Сева лично капельницу с успокоительным поставит и привяжет.

— А ты чего – тут главный? — огрызнулась я почти автоматически.

— Главврач, — усмехнулся Савелий.

Я вздохнула, поняв, что спорить бесполезно. По крайней мере, сейчас. Братья переглянулись, удовлетворенные тем, что я сдалась, и Всеволод сказал:

— Вот и умница. А сейчас отдыхай. У нас операция через час, но вечером мы еще зайдем. Если нужно что — кнопка вызова рядом.

Они вышли, оставив меня одну. Я закрыла глаза, прокручивая в голове их слова, их смех, их лица — такие родные, но чужие. Слишком много лет прошло с нашей последней встречи. Они оба стали врачами. Помогают людям. А я? Я стала тенью. Забитой, запуганной, одинокой.

В голову полезли нехорошие мысли, и я отогнала их, взяв телефон с тумбочки.

Экран горел пропущенными — шесть звонков от Васи. Я выдохнула и нажала вызов. Сын ответил после первого же гудка:

— Мам! Где ты? Я звонил, звонил! Дома никого! В больницу приезжал, мне сказали, что тебя перевели куда-то, а куда – не говорят!

— Всё нормально, Васенька, — сказала я как можно спокойнее, хотя внутри все тряслось. — Я в частной клинике. Папина страховка сработала. Меня знакомые перевели в другую палату.

— Какие знакомые? — голос сына звучал напряженно, почти испуганно. — Мам, что случилось-то?

— Давление скакануло сильнее обычного. — Я прикусила губу, вспомнив слова Савелия о сотрясении, но решила не пугать сына. — Сейчас уже всё хорошо. Легкое недомогание. Меня на обследование оставят, но это так, профилактика. Скорее всего, сегодня вечером уже выпишут.

— Ты точно говоришь правду? — не поверил Вася. — Не врешь?

— Сынок, с какой стати мне врать? — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Вечером, наверное, уже встретимся. Ты на учебе? Не отвлекайся.

— Да какая тут учеба! — возмутился он. — Я к тебе приеду!

— Вася, — твердо сказала я, — не приезжай. Ничего серьезного. Я сама позвоню. А ты учись. У тебя сейчас начало, нельзя ничего пропускать. Потом сложнее будет в коллектив влиться. Не думай обо мне. Все хорошо. Правда.

Он помолчал, потом тяжело вздохнул, а я подумала, что он прям Игоря скопировал, стало даже слегка не по себе.

— Ладно. Но если что — сразу звони. Я примчусь, даже если ты скажешь не надо, – строго ответил он.

— Хорошо, — пообещала я, и мы попрощались.

Я положила телефон и уставилась в потолок. В палате было тихо, светло, пахло чем-то нейтральным, почти домашним. Но мне здесь не нравилось. Не нравилось чувствовать себя слабой, беспомощной. Не нравилось, что братья видят меня такой — сломленной, постаревшей, потерявшей себя.

"Я не останусь здесь, — решила я. — Уйду отсюда сегодня же".

Вспомнив о медсестре, которая приходила измерять давление, я дождалась, когда она появится снова — через час, с градусником и какими-то таблетками.

— Скажите, — как можно небрежнее спросила я, — доктор Лучезаров до скольких работает?

— Савелий Евгеньевич? — переспросила медсестра, молодая девушка с косичкой и веснушками. — Обычно они с братом до семи вечера здесь, потом домой уезжают. Иногда по очереди остаются. Но к вам, если что, можно вызвать дежурного врача.

— Да нет, — я изобразила легкую улыбку, — просто спросила. Не хотела их отвлекать по пустякам.

Медсестра кивнула и вышла.

Я посмотрела на часы. Пять сорок пять. Час с небольшим на размышления.

План созрел быстро. Как в старые добрые времена — когда я лезла спасать котят и голубей, не думая о последствиях. Дождаться, пока братья уйдут, собраться и тихо уйти. Никто же не будет меня держать, верно? Я сама подпишу отказ от госпитализации. Что они сделают? Привяжут?

Обследование... Обследование я могу пройти и в обычной поликлинике. Бесплатно. Долго. Но это уже мои проблемы.

Я дождалась, когда часы показали без пятнадцати семь, и скинула одеяло. Ноги казались ватными, голова слегка кружилась, но я поставила себе цель — достигнуть двери, выйти в коридор, добраться до поста медсестер и попросить бумагу для отказа.

Я надела халат, висевший на спинке кровати, сунула ноги в тапки и сделала первый шаг. Голова закружилась сильнее, я ухватилась за спинку кровати, пережидая приступ.

"Ничего, ничего, — уговаривала я себя. — Сейчас постою и пойду".

Второй шаг дался легче, третий — еще легче. Я почти дошла до двери, когда услышала шаги в коридоре. Сердце пропустило удар. Неужели они еще не ушли? Или это дежурный врач решил меня проведать?

Я замерла, прислушиваясь. Шаги приближались, тяжелые, уверенные. Знакомые до боли в костях.

Дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял он. Высокий, темноволосый, с ледяными серыми глазами, которые умели смотреть и с любовью, и с ненавистью, но чаще – с презрением. В идеально сидящем костюме. Я знаю, он заказывал его пошив в Лондоне. Там же, где одеваются аристократы.

Игорь.

Мой бывший муж.

— Ирина, — сказал он спокойно, почти ласково, входя внутрь, но взгляд его говорил совсем о другом. — Узнал, что ты здесь. Пришлось ехать.

Он улыбнулся. Той самой своей излюбленной улыбкой садиста.

И от этой улыбки у меня подкосились ноги.

3 глава

— Зачем ты пришел? — мой голос задрожал, но я пыталась держаться. — Я тебя не звала.

Бывший муж переступил порог палаты, и воздух словно застыл. Мужчина улыбнулся той самой ледяной улыбкой, от которой у меня всегда немели пальцы.

— Сын позвонил, — тихо сказал он, делая шаг. — Сказал, что ты в больнице. Настолько никчёмная, что вечно позоришь меня, а теперь еще и сына подставляешь. У него учеба, он не обязан к тебе бегать…

Я попятилась к кровати, натыкаясь спиной на тумбочку. Игорь протянул руку, чтобы схватить меня за запястье, но в следующую секунду его ладонь перехватили.

— Руки убрал, — раздался спокойный, но стальной голос слева.

С удивлением я вдруг поняла, что это Сава, он замер рядом, не отпуская его руку. Справа бесшумно появился санитар — широкоплечий, с лицом человека, который не задаёт лишних вопросов.

— Вы кто? — Игорь дёрнулся, но его зафиксировали с двух сторон.

— Те, кто вызовет охрану, для непрошеных посетителей, — ответил уже Сева, тоже входя в палату.

– Я вообще-то муж, – процедил недовольно Игорь.

Он попытался усмехнуться, но взгляд санитара заставил его сбросить спесь.

– Ирина Альбертовна, это правда? – спросил Сева, и я заметила, что его взгляд, которым он меня одарил, враз похолодел на несколько градусов.

– Бывший, мы в разводе, – быстро сказала я, не желая, чтобы они решили, будто этот – всё еще мой муж.

Хмурая складка между бровей на мужском лице тут же расправилась, и он посмотрел на моего мужа совсем иначе.

– Вам пора, – чуть грубее добавил санитар. – Будьте любезны покинуть палату.

«Ты ещё пожалеешь», — прочитала я во взгляде своего бывшего мужа и поежилась от страха, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее.

Игорь выдержал паузу, осматривая братьев с таким видом, будто оценивал конкурентов на ринге. Потом усмехнулся, поправил манжет пиджака и произнес с непередаваемым высокомерием:

— Хорошая клиника. Дорогая. Я, признаться, удивился, когда узнал, что тебя сюда привезли. Думал, наша страховка такого не покрывает. — Он перевел взгляд на Савелия. — Но, видимо, у тебя появились покровители. И зря вы так. Она того не стоит. И запомните, — его голос стал вкрадчивым и опасным, — у вас быстро закончится желание кому-то помогать, как только поймете, кто я.

— Вон, — коротко бросил Сева, и в его голосе прозвучало нечто такое, отчего даже санитар напрягся.

Игорь, сохраняя на лице маску превосходства, вышел. Дверь за ним закрылась, и я, наконец, выдохнула, чувствуя, как ноги становятся ватными. Я опустилась на край кровати, пытаясь унять дрожь в руках.

Санитар — Илья, как я позже узнала, — бесшумно удалился, оставив нас втроем. Савелий смотрел на дверь, сжимая и разжимая кулаки. Всеволод отвернулся к окну, и его широкие плечи напряглись.

— Ирка. — Сава повернулся ко мне, и его взгляд стал очень требовательным. — Я хочу знать всё. И не надо мне ездить по ушам, что все нормально. И это просто бывший. Я в своей практике многое повидал. И твоя реакция на него была однозначной.

Я подняла на него взгляд. Усталый, напуганный. Мне хотелось соврать, отшутиться, сделать вид, что всё под контролем. Но они только что видели, как я трясусь перед своим «бывшим». И видели, как Игорь отреагировал, когда я сказала, что он бывший.

— Бывший муж, — тихо сказала я. — Адвокат. Игорь Леонидович Самохин. Вы, возможно, могли слышать эту фамилию. Он своего рода звезда… – Не сдержавшись, я криво усмехнулась.

Всеволод резко обернулся.

— Самохин? Тот самый, который защищал… — он запнулся, видимо вспоминая громкие дела. — Которого называют еще «акулой» в прессе?

— Его, — кивнула я. — Он не проиграл ни одного дела за последние десять лет. А до этого проиграл одно. И после этого его клиент сел на двенадцать лет. — Я горько усмехнулась, вспоминая, что именно на мне тогда мой муж отыгрывался. — Игорь тогда сказал, что больше никогда не допустит такой ошибки. И не допустил.

Савелий присел на край кровати, нависая надо мной. В его светло-голубых глазах я читала вопрос, который он боялся задать вслух. Всеволод же не стал церемониться.

— Ир, он тебя бил? — спросил прямо. — Только честно. Мы видели, как ты сжалась, когда он заговорил. Это не реакция на просто «бывшего».

Я опустила голову. Стыд обжег щеки. Стыд за то, что я позволила себя ломать. За то, что моя немощь стала очевидной для людей, которые помнили меня сильной и дерзкой.

— Это долгая история, — выдохнула я, поморщившись. — И не самая приятная.

— А мы никуда не спешим, — мягко сказал Сава, и его рука легла поверх моей. Бережно, невесомо. — У нас ночное дежурство. Операции закончились. Времени — вагон. Рассказывай.

Внутри меня всё восставало против разговора. Привычка молчать, привычка терпеть, встроенная в подкорку годами страха. А самое главное – это стыд. Но они сидели рядом — двое мужчин, которых я знала с детства. Которые вытаскивали меня из луж, защищали от хулиганов и лечили котят. Которые сейчас смотрели на меня не с жалостью, а с требовательной заботой. И что они обо мне подумают?

Но, с другой стороны, может, оно и к лучшему. Сейчас я им всё расскажу, им станет противно, что я стала такой, и они сами отстранятся. И поймут, что не стоит связываться. Да, так будет правильно. Чем переживать, что они когда-то что-то узнают, а сделают это позже. Уж лучше сейчас, пока я не слишком сильно поверила, что всё будет хорошо и меня кто-то защитит.

— Двадцать один год, — начала я тихо, глядя в пространство перед собой. — Двадцать один год я была замужем за этим человеком. Он женился на мне, когда мне было восемнадцать. Я была наивной, глупой и верила, что он мой принц. А он оказался самым настоящим чудовищем.

Я рассказывала. Сбивчиво, комкая детали, иногда замолкая, когда голос предательски срывался. Я рассказала про первый перелом руки, когда я была беременная Васей. Про то, как он плакал и умолял простить, как стоял на коленях и целовал мои пальцы. Как был искренен в своих извинениях. Про второй раз — ногу, когда я получила диплом. Про угрозы забрать сына и лишить меня родительских прав.

— Он всегда знал, чем меня взять, — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Сын был моим единственным светом. И он им пользовался. Каждый раз, когда я пыталась уйти, он напоминал: «Я адвокат, Ира. Лучший в этой области. Ты не выиграешь. Я сделаю так, что ты никогда не увидишь Васю. И будешь следить за ним из-за школьного забора, как бездомная собака».

Я замолчала, вытирая лицо дрожащими руками. Савелий не убрал свою ладонь, продолжая держать мои пальцы в своих. Всеволод сидел напротив, скрестив руки на груди, и его челюсть была напряжена так, что желваки ходили ходуном.

— А этот… — Сава кивнул в сторону двери, куда вышел Игорь. — Этот насмешливый тон? Он всегда так с тобой разговаривал?

— Это еще цветочки, — горько усмехнулась я. — Когда он злился по-настоящему, слова были похожи на пощечины. Я толстая. Я страшная. Я никчемная. Меня вышвырнут с работы, если он скажет хоть слово. У него все в кармане. Никто не даст мне жилья. Я умру под забором, и Вася будет меня ненавидеть и стыдиться. И я верила. Каждый раз верила.

— Ирка, — голос Всеволода был низким, почти рычащим. — Почему ты не ушла? Почему не попросила помощи?

— А у кого? — Я подняла на него заплаканные глаза. — У мамы? Она сказала: «Сама виновата, надо было язык за зубами держать». У друзей? У меня не было друзей. Игорь отрезал меня от всех. Мои одногруппницы боялись мне звонить, потому что он мог ответить и устроить скандал. Другие думали, что я живу в шоколаде. Завидовали даже, – немного истерично хохотнула я, – Кому я могла пожаловаться?

В палате повисла тишина, тяжелая, как бетонная плита. Я слышала, как тикают часы на тумбочке, как за стеной кто-то негромко разговаривает. Потом Савелий поднялся, подошел к двери и запер её на ключ.

— Сава, зачем? — спросила я испуганно.

— Чтобы нам никто не мешал, — ответил он, возвращаясь. — И чтобы ты не вздумала убежать, пока мы тут решаем.

— Что решаем? — Я почувствовала, как паника снова закипает в груди. И я быстро затараторила: — Ничего не надо решать. Всё уже решено. Он от меня устал, у него новая жена, ребенок. Он отпустил. Мы развелись. Всё закончилось. Не надо злить хищника. У него же стойка сработает. А так он вновь обо мне забудет. Вспомнит, что я никчемная. Ему станет неинтересно.

— Ты сама-то в это веришь? — спросил Всеволод, наклоняясь ко мне. И вдруг добавил: – Если бы ты была моей женщиной, я бы тебя никогда не отпустил.

– Я тоже, – это был голос Савы.

Я молчала. Потому что не верила. Игорь не умел отпускать. Он мог бросить, мог забыть, но если что-то или кто-то были «его» — он возвращался. Я видела, как он «решал вопросы» с бывшими партнерами, которые пытались обойти его в суде. Я знала, что он сделал с женщиной, которая пыталась на него натравить налоговую. Она до сих пор живет в другом городе, сменила имя и боится выходить на улицу после заката. И это я знала. Игорь часто любил об этом мне рассказывать. Потому что всё еще следил за ней, словно хищник за добычей. И это пугало меня до ужаса.

— Он опасен, — выдохнула я наконец. — Вы не понимаете насколько. У него связи в прокуратуре, в судах и в криминальной среде. У него есть доступ к людям, которые решают вопросы без лишней бумажной волокиты. Он говорил, что, если я расскажу кому-то про наши семейные обстоятельства, он сделает так, что у меня не останется ничего. И у тех, кто мне поможет, тоже. И я буду молить его о смерти. Мечтать о ней. Поэтому, парни, — я посмотрела сначала на Саву, потом на Севу, — спасибо вам за всё. За то, что узнали, за то, что помогли, за то, что просто выслушали. Но мне надо уйти. Прямо сейчас. И вам лучше забыть, что вы меня видели. Иначе он доберется и до вас. А я же не прощу себе никогда, что подвергла вас такой опасности. Он и правда чудовище. Вы даже не представляете, на что он способен…

Я снова попыталась подняться, но Сава мягко, но твердо нажал мне на плечо, возвращая на место.

— Сиди, — сказал он, и в его голосе прозвучала сталь, от которой мне захотелось поёжиться.

— Сава…

— Я сказал: сиди, — повторил он. — Ира, ты нас сейчас слушаешь очень внимательно. Мы тебя никуда не отпустим. Не сегодня. И не завтра. И вообще, пока у тебя давление не придет в норму и анализы не станут такими, какими должны быть у тридцатидевятилетней женщины, а не у восьмидесятилетней старухи.

— Ты не понимаешь! — я почти выкрикнула это, чувствуя, как истерика подкатывает к горлу. — Вы не знаете Игоря! Он найдет способ навредить вам! Он же адвокат! У него везде свои люди! Он пустит по ветру вашу клинику, вашу репутацию, ваши жизни!

— Ир, — Сева подошел ближе и присел на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Вот сейчас реально обидно стало. А ты знаешь, кто мы? Мы уже давно ведь не те мальчишки, что вытаскивали тебя из подвала с голубями. Мы Лучезаровы. Наша клиника — не просто «работа». Она наша. Полностью. И мы не начинали с нуля, у нас за спиной — отец, который в свое время тоже был не простым врачом, а человеком с очень нужными связями.

— И мы не одни, — добавил Сава, садясь рядом. — У нас есть свои люди в администрации города, в медицинских кругах, в бизнесе. Мы не первый год работаем, Ир. Мы свою репутацию зарабатывали годами кропотливого труда. И поверь, за это время мы видели разных «важных» клиентов. И с разными «адвокатами» пересекались. Твой бывший муж не бог. И не монстр. Он всего лишь человек. И если он попробует тронуть тебя или нас — мы найдем способ его остановить.

Я смотрела на них и не верила своим ушам. Эти двое — мои одноклассники, с которыми я бегала по лужам, — говорили о том, что у них «свои люди». О том, что они могут противостоять Игорю. Это звучало так нелепо… и в то же время так обнадеживающе.

— Вы не понимаете, — прошептала я в последний раз, чувствуя, что аргументы иссякают, а внутри зарождается что-то хрупкое, теплое — нечто, очень похожее на надежду. — Он уничтожит вас. Он… опасен…

— Ир, — перебил меня Сева, взяв меня за подбородок и заставив посмотреть ему в глаза. — Нас двое. И мы оба здесь. А он один. И если он посмеет подойти к тебе еще раз — мы будем ждать. У нас в клинике есть охрана, есть камеры, есть мы с братом. И ещё есть наш друг, который работает в органах и очень не любит таких типов, как твой муженек. Так что успокойся. Ты в безопасности.

Я всхлипнула, не в силах больше сдерживаться. Сава обнял меня за плечи, притягивая к себе, а Сева погладил по голове, как маленькую.

— Всё будет хорошо, — сказал Всеволод, и в его голосе было столько уверенности, что я почти поверила. — Мы тебя не бросим. И не позволим этому уроду тебя тронуть.

— Но зачем вам это? — спросила я, поднимая на них заплаканные глаза. — Я же… я чужая… Мы не виделись больше двадцати лет. У вас свои жизни, свои проблемы. Зачем вам ввязываться в это?

Братья переглянулись. Сава усмехнулся, качнув головой.

— Ирка Пышкина, — сказал он, — та самая, которая полезла в подвал за голубями. Которая тащила котят в ветеринарку. Которая нас с Севой учила, что слабых надо защищать. Да мы только из-за тебя в медицине остались. Хотя изначально вообще не хотели идти по стопам родителей. Потому что верили, что так можем помочь многим. Ты правда думаешь, что мы могли пройти мимо?

— Ты была нашей, — просто сказал Сева. — С детства. Частью нашей семьи, нашей истории. Частью тех воспоминаний, которые греют душу. И когда мы увидели тебя — такую… потерянную, что ли, — мы не могли не помочь. Не потому, что мы хорошие для всех. А потому, что это ты. Ир…

Я закрыла лицо руками, чтобы они не видели, как я плачу. Но они видели. И не отворачивались.

Когда я немного успокоилась, Сава протянул мне стакан с жидкостью.

— Пей, — велел он. — Иди умывайся. И отдыхай. Завтра продолжим разговор. Утром у тебя анализы, МРТ и консультация невролога. И без возражений.

— А Игорь? — спросила я, вставая.

— С Игорем разберемся, — пообещал Сева, и в его голосе прозвучало нечто, отчего мне стало почти спокойно. — Если объявится — скажешь нам. Не выходи с ним одна, не разговаривай. При любом контакте — звони сразу. И нам, и в охрану.

— Но он же адвокат…, – протянула я, всё еще внутренне сопротивляясь и до конца не веря в происходящее.

— А мы Лучезаровы, — повторил Сава, словно это было магическое заклинание. — И у нас тоже есть знакомые адвокаты. И знакомые судьи. И знакомые вообще разных интересных людей. Так что твой бывший муж не такой уж и страшный, как ты думаешь. Против нас у него не выйдет. К тому же по психотипу подобные домашние тираны чаще всего очень осторожные. И если понимают, что есть люди, к которым лучше не лезть, сами отступают. Главное, чтобы ты была тверда в своих намерениях и не поддавалась. Я надеюсь, ты не вздумаешь к нему вернуться?

– Нет, – быстро закачала я головой. – Ни за что на свете. Лучше смер…

– Не надо, – Сава перебил меня. – До этого уж точно не должно дойти. Просто я хочу понимать, что не будет так, что ты сама передумаешь и решишь к нему вернуться. Повторюсь, я многое повидал в своей жизни, и таких ситуаций, где жертвы возвращались к своим мучителям, намного больше.

– Нет, – вновь повторила я. – Я три месяца боролась за этот развод. Многое поставила на кон. Неужели вы думаете, что я сейчас отступлюсь? Да я его на дух не переношу. Мне омерзительно думать даже, что он будет жить со мной на одной территории. Не то что что-то большее. Я жила с ним последние лет десять только из страха за жизнь сына.

– Что ж, это радует, – удовлетворенно улыбнулся Сева и добавил: – Значит, у нас с братом все же есть шанс?

– Э-э-э, в смысле? – заторможенно спросила я, не совсем понимая, о чем речь.

– Ирка, ну ты и тугодум, – хмыкнул Сава. – Мы с Севой свободные мужчины, между прочим. Я в разводе. Брат вообще так и не женился. Всё тебя ждал. Так что, если что, мы рядом. Только свистни.

Он залихватски мне подмигнул.

– Ну всё, отдыхай, Пышкина. И не вздумай сбежать, – погрозил мне пальцем уже Сева, а затем подошел, наклонился и мягко поцеловал в щеку. И Сава сделал то же самое практически в этот же момент, только в другую щеку.

Я от неожиданности даже обеими руками прикрыла места поцелуев. Не в силах вообще поверить в происходящее и чувствуя, как горят мои щеки от смущения и чего-то еще… томления?

Да нет! Чушь!

– Мы, если что, на ночном дежурстве. У нас тут пациент после операции, надо за ним проследить. Будем рядом, только на другом этаже. Можешь в любой момент медсестру вызвать, а ей уже передать, чтобы она позвала нас. Кстати, у палаты поставим санитара, чтобы присмотрел за тобой.

И эти двое просто ушли. Оставив меня в совершеннейшем раздрае.

После того как умылась и вернулась в постель, я услышала звонок телефона.

– Мам, ты не дома? – раздался в трубке взволнованный голос сына.

– Нет, мне придется остаться в больнице, – сказала я. – Врачи хотят сделать еще обследование, чтобы подстраховаться, – добавила я. И вспомнила, что мне нужно кое-что из вещей. О чем и сказала сыну, чтобы он перед поездкой на учебу завез мне пакет.

– Слушай, а у нас пожрать ничего нет, да? – в конце разговора спросил он, а мне почему-то стало весело и одновременно грустно, и, не сдержавшись, я его решила подколоть:

– Сынок, ну ты же сам хотел жить отдельно, привыкай, готовь что-то сам.

– Да нет, я же просто спросил, – ответил он, и я поняла, что он явно слегка обиделся, и тут же испытала укол вины за свои слова, начав объяснять, где и что можно взять, чтобы приготовить себе еды.

– Спасибо, мам, я завтра приеду, – уже более бодрым голосом сказал Вася и отключился.

4 глава

Сон пришел не сразу. Я ворочалась на жесткой больничной кровати и пыталась переварить события этого дня. Сава и Сева. Мои мальчишки из детства, которые вытаскивали меня из луж, защищали от хулиганов и лечили вместе со мной котят. Они стали взрослыми мужчинами: сильными, серьезными, уверенными в своей правоте. И они сказали, что не бросят меня.

От этих мыслей внутри разливалось странное тепло, такое непривычное, что я почти испугалась. А еще — их поцелуи в щеки и их слова: «У нас с Севой всё же есть шанс?», «Мы свободные мужчины». Глупость, конечно. Они просто по-дружески подкалывают, вспоминая детство. Не может быть иначе. Я — старая, толстая, забитая женщина, а они — успешные, красивые врачи с собственной частной клиникой. У них куча поклонниц наверняка. А я… я просто Ирка Пышкина, которую они пожалели. Старая подруга из детства. Я, наверное, будь на их месте, тоже пожалела бы и помогла близкому другу из детства.

Но где-то глубоко внутри, в той запретной зоне, о которой я старалась не думать последние годы, шевельнулось что-то похожее на томление. Словно еще не до конца засохший цветок, на который упала капля воды.

Я закрыла глаза и провалилась в темноту.

Мне снилось, что я снова молодая. Лет восемнадцать, не больше. Волосы распущены по плечам, на мне легкое платье в цветочек, которое я так любила в юности, и я бегу босиком по мокрой траве. Утро, туман стелется над землей, и воздух пахнет разнотравьем и чем-то сладким, почти запретным.

Я смеюсь и оглядываюсь назад. Там, в нескольких шагах от меня, бегут они: Сава и Сева. Те же, что и сейчас, но моложе, без седины в волосах, без усталых складок у глаз. Их взгляды прикованы ко мне, и в этих взглядах — голод. Не тот хищный и холодный, с которым смотрел на меня Игорь. А другой — жаркий, требующий, но при этом бережный и нежный.

— Догоняй! — кричу я и бросаюсь в высокую траву.

Они срываются с места одновременно, как два хищника, почуявшие добычу. Но бегут не наперегонки друг с другом, а слаженно, словно давно договорились, как будут делить меня. Сердце колотится где-то в горле, но страха нет. Есть только пьянящее чувство свободы и предвкушения.

Трава расступается передо мной, но я знаю, что не уйду. Не хочу. И когда чьи-то сильные руки обхватывают меня за талию, а другие — за плечи, я падаю в эту траву, увлекая их за собой.

Перед глазами — небо, серое от утренней дымки, и два лица, склонившихся надо мной. Сава — слева, с его внимательными более светлыми глазами, в которых пляшут чертики. Сева — справа, более хмурый, сосредоточенный, но его темные глаза горят так, что у меня перехватывает дыхание.

— Попалась, Ирка, — шепчет Сава, и его губы касаются моей щеки, спускаясь к шее.

— Мы тебя не отпустим, — добавляет Сева, и его рука скользит по моему бедру, задирая подол платья.

Я выгибаюсь навстречу им, чувствуя, как плавится все внутри. Это не похоже на то, что было с Игорем. Там всегда были боль, унижение, гадливость. А здесь — жар, который разливается от макушки до пяток, заставляя каждый нерв трепетать.

Сава целует меня в губы — мягко, почти невесомо, словно пробуя на вкус. А Сева в это время расстегивает пуговицы на моем платье, и его пальцы, прохладные, уверенные, касаются моей груди. Я вздыхаю, не в силах сдержать стон, и этот звук тонет в поцелуе.

— Какая ты, — говорит Сава, отрываясь от моих губ и глядя в глаза. — Такая желанная.

— Мы ждали тебя слишком долго, — добавляет Сева, и его голос низкий, хриплый, как после долгого молчания.

Их руки исследуют мое тело одновременно, словно они читают по нему забытую книгу. Сава гладит мои бедра, поднимаясь выше, а Сева ласкает грудь, большими пальцами дразня соски, которые отзываются острой сладкой болью. Я не знаю, чье дыхание громче — мое или их. Мы сливаемся в один звук, один ритм.

Трава подо мной влажная, холодная, но мне жарко. Кажется, если сейчас не произойдет что-то еще — я сгорю.

— Можно? — спрашивает Сава, и его рука замирает на краю белья.

— Мы не сделаем больно, — шепчет Сева, и в его голосе столько нежности, что у меня слезы наворачиваются на глаза.

Я киваю, не в силах говорить. Потому что знаю: с ними я в безопасности. С ними я могу быть собой. С ними я — та самая Ирка Пышкина, которая не боялась ничего на свете. И сама была грозой нашего района.

Сава первым приникает ко мне. Медленно, осторожно, словно я хрупкая вещь, которую можно разбить неосторожным движением. Я вскрикиваю от неожиданности — не от боли, а от полноты ощущений, от того, как мое тело принимает его, как раскрывается навстречу. А Сева в это время целует меня, заглушая мои стоны, и его пальцы продолжают ласкать мою грудь, водят по животу, даря новые, неизведанные ощущения.

Ритм нарастает. Сава двигается во мне, его дыхание сбивается, а я цепляюсь за его плечи, чувствуя, как внутри закручивается тугая пружина. Сева отстраняется от моих губ, чтобы посмотреть мне в глаза, и я вижу там желание — такое сильное, что оно захлестывает меня с головой.

— Не закрывай глаза, — шепчет он. — Смотри на меня.

А Сава в это время ускоряется, и я уже не могу сдерживаться. Кричу, выгибаясь дугой, чувствуя, как пружина лопается, разливаясь жаром по всему телу. И почти сразу за этим Сава выдыхает мое имя, и его тело напрягается, замирает, а затем он опускается рядом, тяжело дыша.

Я думала, что это конец. Но Сева уже тянет меня к себе, укладывая на спину, и его лицо склоняется надо мной.

— Моя очередь, — говорит он, и в его голосе — улыбка.

Я смеюсь, обессиленная, но счастливая, и, когда он входит в меня — мягко, но уверенно, — я чувствую, что могу еще. Что хочу еще. Что это как наркотик, от которого не хочется отказываться.

Сава прижимается сзади, его руки обнимают меня, и он шепчет что-то на ухо — ласковое, нежное, отчего по коже бегут мурашки. А Сева двигается во мне, и я уже не понимаю, где чьи руки, чьи губы, чье дыхание. Мы единое целое, три тела, сплетенных в одно.

Второй раз наступает быстрее, ярче. Я кричу, не стесняясь, и Сева стонет, сжимая меня в объятиях, а Сава в это время целует мою шею, оставляя на ней дорожку из поцелуев.

После мы лежим в траве, глядя в небо, которое стало светлее. Сава справа от меня, Сева — слева. Их руки переплетены на моем животе, и я чувствую, как бьются их сердца — ровно, спокойно.

— Не уходи, — шепчет Сева.

— Останься, — добавляет Сава.

— Я никуда не уйду, — отвечаю я, и это звучит как клятва.

Но туман сгущается, лица братьев расплываются, и я чувствую, как меня куда-то утягивает, вырывая из этого прекрасного невозможного сна.

Я проснулась оттого, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Открыла глаза — надо мной стояла медсестра, та самая, с веснушками, и улыбалась.

— Ирина Альбертовна, вам уже пора на завтрак, а потом — анализы. Доктор Лучезаров сказал, что сегодня у вас насыщенный день.

— Да, конечно, — пробормотала я, садясь на кровати и понимая, что вся горю.

Стыд обжег щеки. Мне приснился такой сон! С обоими братьями одновременно! Да что со мной не так? Я же не нимфоманка какая-то.

Я опустила ноги на пол и поняла, что трусы насквозь промокли. Господи...

— Я в душ, — быстро сказала я медсестре. — А завтрак потом.

— Хорошо, я принесу через полчаса, — кивнула она и вышла.

Я кое-как доковыляла до душевой, сделала воду прохладной и стояла под струями, пытаясь привести мысли в порядок. Сон был таким реальным... Я чувствовала их руки, их губы, их дыхание. И тело отзывалось на воспоминания — низ живота тянуло, соски ныли, а между ног пульсировало.

Боже, я испытала оргазм во сне целых два раза… Уму непостижимо. Да мне в жизни никогда такие развратные сны нее снились.

Нет, я любила почитывать любовные романы, иногда даже такие, где был не один муж у главной героини, но чтобы видеть это во сне, да еще и с реальными, мне знакомыми людьми? Такое со мной было впервые.

Вот это я дала…

«Тебе просто не хватает секса, — сказала я себе строго. — У тебя его не было много лет. Вот мозг и додумывает всякое. А мужчины просто проявляют дружескую заботу. Не более того».

Но внутри что-то тихо возражало: «А вдруг?»

Я выключила воду, вытерлась и вернулась в палату. На тумбочке уже стоял поднос с овсянкой, бутербродом и чаем. Есть не хотелось, но я заставила себя проглотить несколько ложек. Сава сказал, что я истощена. Надо поправляться. Хотя бы ради того, чтобы выписаться поскорее.

А затем я услышала звонок телефона, который, к слову, почти уже разрядился. И это был Вася.

— Мам, привет, — голос сына был каким-то странным, настороженным. — Я приехал к тебе с вещами, ты где точно лежишь?

— Третий этаж, триста восьмая палата, — ответила я, радуясь, что он наконец-то собрался. — Спроси на ресепшене, тебя, наверное, проводят.

— Я уже спросил, — сказал он, и в голосе послышалась досада. — Но меня почему-то не пускают.

— Как не пускают? — не поняла я.

— Сказали, что распоряжение главврача — никого не пропускать. Только по записи и после согласования. Я говорю: «Я сын!» А они: «Мы понимаем, но таковы правила».

У меня внутри всё похолодело. Главврач — Сава. Это он распорядился? Зачем?

— Мам, ты там вообще как? — спросил Вася. — Может, мне отца подключить?

— Нет! — вырвалось у меня слишком резко, и я тут же добавила мягче: — Не надо отца. Я сама разберусь. Тут кое-какой инцидент вроде случился. Я краем уха слышала. Возможно, поэтому и не пускают людей, – сказала я полуправду. – Ты вещи привез?

— Да, в пакете. Сказали, могу оставить на посту, тебе передадут.

— Хорошо, оставь, — вздохнула я. — Вася, спасибо. Я позвоню, когда можно будет прийти. Ты езжай на учебу, ни о чем не беспокойся. Тут надежная клиника.

— Ладно, — недовольно буркнул он и отключился.

Я положила телефон и уставилась в потолок. Сава запретил пускать сына. Почему? Что за самодурство?

Я дождалась, пока появится медсестра, и потребовала позвать главврача. Она тут же кивнула и удалилась.

Сава пришел только через полчаса — хмурый, в белом халате, с папкой в руках. Закрыл за собой дверь. Было странно видеть его после моего сна. Немного даже неловко.

— Сын звонил? — спросил он, садясь на стул у кровати.

— Сам догадался? — Я не скрывала обиды. — Почему его не пускают? Это ты распорядился?

— Я, — спокойно ответил он. — Ира, у тебя сотрясение и полное истощение нервной системы. Тебе нужен покой. Твоему сыну сейчас восемнадцать, он взрослый мужчина. Проживет несколько дней без мамочки, ничего с ним не случится. А тебе ни к чему лишние волнения. Он, судя по твоим рассказам, сейчас на нервах из-за развода, из-за своей самостоятельной жизни. Ему нужно успокоиться, а тебе — поправиться.

— Но он мой сын! — воскликнула я. — Я имею право его видеть!

— Имеешь, — согласился Сава, и в его голосе прозвучала сталь. — Через несколько дней, когда твое давление придет в норму и ты перестанешь падать в обмороки. Я же не запрещаю тебе видеть его навсегда. Я прошу паузу. Дня три примерно.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. В глубине души я понимала, что Васе сейчас действительно нужно немного времени, чтобы привыкнуть к новой жизни. И мне тоже. И еще я вспомнила, как сын сказал, что хочет жить отдельно. Может быть, эта пауза — шанс для нас обоих перестроиться. А мне выпустить свою обиду на него за то, что он так со мной жестоко обошелся.

Да, знаю, что я далеко не ангел, да и никогда им не была, но Вася и правда уже мужчина, пусть учится отвечать за свои слова.

Как бы я ни храбрилась, но боль от его слов о том, что он хочет уехать от меня, когда я столько ради него терпела, слишком глубоко засела внутри меня.

— Хорошо, — выдохнула я, сдаваясь. — Но через три дня я хочу, чтобы он мог приходить в любое время. Без твоих запретов.

— Договорились, — кивнул Сава. — Я распоряжусь.

Он поднялся, но я его остановила:

— Сава... А вещи он оставил? Мне говорили, что передадут.

— Передадут. — Его лицо чуть смягчилось. — Я велел отдать, как только ты проснешься.

Он вышел, а через десять минут медсестра принесла пакет с моими вещами. Домашняя одежда, тапки, телефонное зарядное устройство, любимая кружка и... плитка шоколада. Вася всегда знал, что мне нужно. И это хоть немного, но согрело мою тревожную душу.

Медсестра дала мне разобрать вещи, а затем сообщила, что меня отвезут на каталке по этажам на все процедуры.

— Но я и сама могу ходить, — попыталась возразить я.

— Доктор Лучезаров запретил, — отрезала женщина. — У вас сотрясение и скачки давления. Так что никакой самостоятельности. В любой момент вам может стать плохо.

Меня усадили на каталку и повезли. Сначала кровь из вены, потом ЭКГ, потом флюорография, потом рентген. И напоследок КТ. Я покорно перекатывалась из кабинета в кабинет, слушая, как медсестра шутит с персоналом, и чувствуя себя беспомощной куклой.

В перерывах я пыталась дозвониться до Васи, но он не брал трубку. Наверное, был на учебе. Я оставила сообщение, что всё хорошо и он может прийти через три дня, и убрала телефон.

К вечеру моя экзекуция закончилась, и меня наконец-то вернули в палату.

Время тянулось медленно. Братья не появлялись. Я смотрела в окно на осеннее небо, ворочалась на кровати, пыталась читать какой-то любовный роман, что купила на литпортале, но мысли нет-нет да возвращались к моему сну. Он не выходил из головы. Каждое прикосновение, каждое слово, каждый стон — я помнила всё до мельчайших подробностей.

«Это просто фантазии, — убеждала я себя. — Тебе одиноко и страшно. Вот мозг и рисует картины, где кто-то проявляет заботу так... интимно».

И всё равно было стыдно. Как будто я совершила что-то запретное. Хотя я вообще ничего не делала, просто была счастливой во сне. Абсурдно, но меня мучила вина, что я была такой беспечной. Еще и с двумя мужчинами одновременно.

В итоге удалось всё это списать на стресс, и я вроде немного успокоилась.

К ночи я окончательно загрустила. Сава и Сева так и не пришли. Медсестра сказала, что у них была сложная операция, потом консилиум. И вообще, они главные врачи, у них полно работы.

— Я понимаю, — кивнула я, хотя внутри заскребло разочарование.

«Они заняты, — сказала я себе. — И вообще, что ты хочешь? Чтобы они сидели у твоей постели сутками? У них своя жизнь, своя работа. А ты всего лишь пациентка, пусть и знакомая с детства».

Я успокоила себя этим и провалилась в беспокойный сон без сновидений.

День прошел нормально. Меня снова возили на каталке по этажам — на МРТ, к неврологу, на какие-то еще анализы. Я чувствовала себя уставшей, но не истощенной, как вчера. Организм, кажется, начинал привыкать к больничному режиму.

Вечером братья снова не пришли. Медсестра сообщила, что у них срочный вызов в другую клинику, что-то связанное с консультацией сложного пациента. Я кивнула, улыбнулась и сказала, что всё понимаю.

Но внутри засела глупая детская обида. Словно я ждала их, словно они были мне должны. «Ты чего, Ирка? — одернула я себя. — Они тебе никто. Старые знакомые, которые решили помочь. Не более того».

И всё равно было пусто.

А утром, после моего завтрака, они пришли. Оба. И я сразу поняла, что что-то не так.

Они были хмурыми. Сава сжимал в руках папку, из которой торчали снимки, Сева смотрел в пол. Молча сели на стулья, и эта тишина давила на плечи тяжелым грузом.

— Что случилось? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Сава поднял на меня глаза — в них было что-то, что я не могла прочитать. Словно он впервые смотрел на меня иначе.

— Ира, — начал он глухо. — Мы получили твои рентгеновские снимки. Вчерашние и те, что сделали сегодня. — Он помолчал, сглотнул. — Знаешь, сколько у тебя старых переломов?

Я замерла.

— Больше тридцати, — тихо сказал Сева, и в его голосе прозвучала такая боль, будто это у него их нашли. — Ребра, руки, ноги, ключицы. Некоторые срослись неправильно. Ты когда-нибудь лечила их нормально?

Я опустила глаза. Конечно, я знала. Каждая травма, каждый визит в травмпункт с взятками врачам, чтобы не светилось, каждый раз, когда я залечивала переломы сама, боясь лишний раз попасть в больницу. Сломанные ребра, которые кололи изнутри при каждом вдохе. Пальцы, которые не сгибались до конца.

— Это он, — сказал Сава, и это был не вопрос. — Твой бывший муж.

Я кивнула, не в силах говорить. И тут меня накрыло слезами – горькими, солеными, которые я не сдерживала уже давно.

— Простите, — прошептала я. — Я не хотела, чтобы вы знали. Я думала, что смогу скрыть...

— Ирка. — Сева подскочил и присел на край кровати, беря меня за руки. — Не извиняйся. Ты ни в чем не виновата. Это он чудовище. А ты жертва.

— Но мы больше не допустим, чтобы он к тебе приблизился, — добавил Сава, его голос звучал жестко, почти зло. — Мы поговорили с нашим другом, который работает в полиции. Поверь, не последний чин. Он займется твоим делом. Найдем старые медицинские карты, свидетелей. Игорь ответит за всё.

— Нет! — в ужасе крикнула я, вытирая лицо ладонями. — Не надо. Я не хочу с ним связываться. Я просто хочу жить спокойно. Пожалуйста. Я не буду давать никаких показаний против него. Я не хочу! Он оставил меня в покое. Его больше не будет в моей жизни!

Братья переглянулись. Сава вздохнул, отложил снимки.

— Хорошо, — сказал он после долгой паузы. — Но с одним условием. Ты не вернешься в ту квартиру. Во всяком случае, пока мы не убедимся, что он от тебя отстал.

— А куда мне идти? — растерялась я. — У меня больше ничего нет.

— К нам, — просто ответил Сева. — Точнее, к Саве. У него большая квартира, три спальни. Места много. Поживешь у него, пока не решишь, что делать дальше.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Сава меня перебил:

— Ира, послушай. Твой бывший муж знает, где ты живешь. Он может прийти в любой момент — и что ты сделаешь? Одна, с давлением и сотрясением? Сомневаюсь, что сын тебе поможет. Раз до сих пор не помог. В нашей квартире охрана, домофон, камеры. Ты будешь в безопасности. Отдохнешь, придешь в себя.

– А работа как же? – нахмурилась я.

– Возьмешь отпуск – неужели тебя уволят? Ты в больницу так-то попала. Я выпишу тебе больничный, домашний.

– А так разве можно? – приподняла я брови.

– Нужно! – надавил голосом брюнет.

— И мы сможем присматривать за тобой, — добавил Сева. — Лечение продолжишь под нашим контролем.

Я молчала, переваривая. Они правы. Черт возьми, они снова правы. И потом — Вася. Сын, который захотел жить отдельно. Сын, которому, видимо, не нужна его мамочка. А может, ему просто нужно пространство, чтобы повзрослеть. И если я сейчас начну настаивать на своем, испорчу отношения окончательно.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Я согласна.

И в этот момент я поняла, что делаю это не только из-за безопасности. Не только из-за лечения. А еще и потому, что где-то глубоко внутри меня зашевелилась обида на Васю. Он ведь сказал, что хочет жить без меня. Что ж, пусть попробует. А я поживу у Савы. Посмотрим, кому от этого станет хуже. Да и элементарно мне действительно было страшно. Вдруг Игорь воспользуется своими связями и, пока Вася будет на учебе, кого-нибудь ко мне подошлет?

Я однажды подслушала один из его разговоров и понимала, что он вполне на это способен.

Братья переглянулись, и в их глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Решено, — сказал Сава, поднимаясь. — Как выпишут — сразу к нам. А пока — отдыхай. Завтра у тебя еще консультация кардиолога.

Они вышли, оставив меня одну. А я смотрела в потолок и думала о том, не делаю ли фатальную ошибку, соглашаясь на их помощь. Но… малодушно решила отодвинуть эти мысли в сторону.