Kitabı oxu: «Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория»
Серия «Смерть в пионерском галстуке»
© Волков В., 2025
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
Пролог
От сияющей белизны снега резало глаза. Смотреть на него было настолько же невозможно, как на солнце. А то, еще вчера скрытое плотными серыми тучами, сейчас, будто дорвавшись и желая нагнать упущенное, пекло нещадно. От чего с каждой секундой становилось все жарче и жарче, словно Димка находился не посреди заснеженного и скованного льдом мира, а в пустыне Сахара. Или в калифорнийской Долине Смерти, о которой рассказывал на одном из своих уроков занудливый географ Руслан Юнирович.
Раскаленный воздух обжигал кожу. Особенно губы. Так, что казалось, они вот-вот полопаются, не выдержав, как кожура на сваренной в мундире картошке. А потом и сам Димка начнет плавиться, растекаться или запечется заживо, снаружи покрывшись хрустящей корочкой, а внутри выгорев дотла. Потому что ощущение было, будто вдыхаешь не воздух, а самую настоящую магму, очень горячую, жидкую и почему-то тяжелую, разъедавшую легкие, медленно подбиравшуюся к сердцу. И оно загнанно бухало, все мощнее, все надрывнее, молотом колотило по ребрам.
Голова обессиленно моталась из стороны в сторону. Перед глазами мелькали темные пятна. Или нет, цветные. Крошечные пестрые мошки. Они вспархивали, но почти моментально вспыхивали и сгорали, не выдержав жара.
Снег тоже не выдержал. Но он не просто таял, превращаясь в бегущие к водохранилищу ручейки, а сразу оборачивался паром, который не поднимался вверх, а собирался над желтоватой землей, делался все плотнее, клубился. Совсем как туман.
«Больше не могу», – хотел сказать Димка, но не сумел разлепить спекшиеся губы. Тем более уйти он тоже не мог. И даже не потому, что тело не слушалось, а из-за него, того, кто находился совсем рядом.
Димка давно уже не видел его, но хорошо чувствовал, а еще слышал его тяжелое рваное дыхание. И нет, он ничуть не боялся. Тем более лучший друг и одноклассник Жека Заветов тоже сидел рядом.
Вдруг он зашевелился, поднялся и медленно побрел, пошатываясь.
– Ты куда? – окликнул его Димка.
Не факт, что губы послушались, приоткрылись хоть чуть-чуть и получилось сказать вслух. Но Жека его все равно услышал, обернулся, так же беззвучно ответил:
– В лагерь.
– В какой… лагерь?
Сознание тоже плавилось, мысли путались, становясь тягучими и липкими.
– Ну тот, – произнес приятель. – «Заря». Нас там ждут.
– Жек, ты чего? – встревоженно выдохнул Димка. – Туда же нельзя. Ты что, забыл, что Павел рассказывал? Зайдешь в ворота и уже не выйдешь. Исчезнешь.
– Нас там ждут, – словно у него заело, повторил Заветов. И упрямо поплелся дальше в мутную пелену.
– Жека, стой! – крикнул ему вдогонку Димка, но тот сделал еще шаг, и еще.
Плотные белые клубы накрыли его, обтекли, сомкнулись за спиной, и он действительно исчез, словно растворился в тумане.
– Жек, – пробормотал Димка потерянно, и на этот раз друг, похоже, услышал.
В тумане опять нарисовался размытый серый силуэт. Поначалу больше похожий на блеклую тень, приближаясь, он приобретал все более четкие очертания, темнел, дополнялся деталями. И вдруг раздвоился, а потом и вовсе расстроился.
Трое вышли из тумана, но ни один из них не был Жекой. Хотя тоже пацаны, примерно их возраста или чуть помладше. Только выглядели они довольно странно.
Лица бледные, осунувшиеся, изможденные и какие-то состарившиеся. Но не в смысле, что взрослые. Так старятся не люди, а вещи. Внешне почти не меняются, но, если приглядишься, легко заметишь на них отметки, оставленные безжалостным временем: померкшие, выгоревшие цвета, трещинки, вмятинки, царапинки.
И одежда на мальчишках была будто обветшалая, хотя не порванная, не обтрепанная, абсолютно целая. Парадная пионерская форма и красные галстуки.
Они подступили вплотную, окружили, произнесли хором:
– Идем с нами.
– Нет! Не пойду! – попытался возразить Димка. – Не собираюсь я в ваш лагерь! Не дождетесь! Отвалите от меня! Отвалите! – Но звука опять не получилось.
И отмахнуться не получилось, даже шевельнуться как следует.
– Да не стойте! – выкрикнул один из трех, громко скомандовал: – Быстро! Хватайте его и тащите!
И сразу цепкие сильные пальцы впились в Димкины руки и плечи, дернули, потянули за собой. А он, словно превратившись в безвольную тряпичную куклу, ничего, совсем ничего не мог с этим поделать.
Глава 1
В спортивном зале уже стояла высокая, под потолок, елка. И хотя каждый наступающий год называли новым, на самом деле все из раза в раз происходило абсолютно по-старому, ничего не менялось.
Даже сейчас ученики шестых-восьмых классов выстроились по периметру зала, словно на самом обычном уроке физкультуры. Только не в одну шеренгу, а в несколько, и напротив стоял не физрук, а директор интерната Екатерина Владимировна со старшей пионервожатой Ладой. Как раз возле елки, будто Дед Мороз и Снегурочка.
Они и выглядели вполне в тему. Высокая статная директриса в длинном темно-малиновом платье. Худенькая изящная Лада с густыми светло-русыми волосами, правда, не заплетенными в косу, а подстриженными довольно коротко под каре, одетая в голубую юбку и белую блузку. В образ не вписывался разве только ярко-алый пионерский галстук, но на него не обязательно обращать внимание.
И лица у них были подходящие – загадочно-торжественные. Хотя что такого особенного они могли сказать?
– Ребята, вот и подошла к концу очередная четверть, – начала вещать директриса. – Впереди долгожданные зимние каникулы.
Всё как всегда. Со следующей недели начнутся утренники для малышни, в предпоследний учебный день покажут спектакль, поставленный театральным кружком, вечером устроят дискотеку для старших, а потом бóльшая часть ребят разъедется по домам.
Да, бóльшая, но не все. И этих «счастливчиков» легко было определить по выражению лица.
Майя Бессмертнова тоже из их числа.
Отец сказал, что вернется с вахты не раньше февраля. Да даже если бы он находился дома, самое большее забежал бы на час или на полчаса, всучил подарок, с виноватым видом вывалил кучу причин, почему не мог забрать дочь к себе пусть даже на неделю, и опять бы исчез. А мама…
Тут вообще лучше не вспоминать. Поэтому всё, что Майе светило в «долгожданные каникулы», – череда бесконечно тянущихся скучных дней либо в родном интернате, либо в каком-то другом, где соберут всех оставшихся, назвав подобное унылое времяпрепровождение завлекательным словосочетанием «зимний лагерь».
Но следующие фразы директрисы заставили Майю удивленно встрепенуться.
– Большое спасибо нашим шефам – моторному заводу за такой приятный сюрприз, – многозначительно возвестила Екатерина Владимировна. – Ребята, которые хорошо проявили себя в учебе и общественной работе, но у которых нет возможности провести праздники дома, тоже не останутся в городе, а поедут…
Она выдержала театральную паузу, за время которой по рядам успел пролететь взволнованный шепоток. Кто-то даже предположил, что отличившихся отправят в «Артек» или какой-нибудь санаторий на море. Но реальность оказалась куда прозаичнее.
–…на заводскую базу отдыха! – с показательным энтузиазмом закончила директриса и принялась радостно расписывать: там они будут жить в двухэтажном корпусе с отоплением и со всеми удобствами. Сами нарядят елку, встретят Новый год. Смогут вдоволь покататься на лыжах и на санках. Она повысила и без того бодро звенящий голос:
– Возможно, даже будет организовано катание на лошадях! – И, переждав очередную волну шума, переглядываний и взволнованного шепота, объявила: – А сейчас Лада Евгеньевна назовет ребят, которые своим трудом и старанием заслужили эту чудесную поездку!
– Майка, ты слышала? – пихнула Майю локтем в бок стоявшая рядом подружка Таня Каширина. – Нас тоже назвали.
Глаза ее радостно сияли, но, скорее всего, не столько оттого, что она действительно была в большом восторге от подарка шефов. Просто Танька такая: что бы ни делать, лишь бы не сидеть на месте. А тут действительно долгожданная возможность наконец-то выбраться не только из надоевших стен интерната, но еще и за пределы окружавшего его забора. Далеко за пределы.
Их же даже в город обычно не выпускали без сопровождения взрослых. Только самых старших, кто учился в девятом и десятом. А для всех остальных, особенно тех, кого не забирали домой ни на каникулы, ни на выходные, мир буквально существовал только в пределах интернатской территории.
Детки в клетке. Человеческий зоопарк.
Когда была помладше, Майя частенько подолгу торчала возле забора, вцепившись руками в его металлические прутья и почти прижимаясь к ним лицом, смотрела и смотрела туда, наружу, пытаясь проникнуть взглядом как можно дальше, представляя, что ждало бы ее там и как бы она бродила по улицам.
Без особых намерений, без цели, просто убеждаясь, что в реальности мир гораздо больше и что ей не придется всю жизнь прозябать в пространстве, ограниченном интернатским забором, выкрашенным бледно-зеленой краской, местами облупившейся, местами вздувшейся пузырями, местами разъеденной грязно-рыжими разводами ржавчины.
Когда-нибудь Майя выберется отсюда, обязательно выберется. И конечно, ей хотелось, чтобы это произошло как можно раньше.
Обводя взглядом открывавшуюся перспективу, она очень надеялась, что вот сейчас, с минуты на минуту, появятся мама или папа, скажут: «И что ты здесь стоишь? Давай-ка беги поскорее собирайся, и пойдем домой. И ты больше никогда-никогда сюда не вернешься».
– Бессмертнова, ты чего? – удивленно воззрилась на нее Таня, зашептала обеспокоенно: – Не хочешь ехать? Хочешь здесь все каникулы проторчать? Ты совсем чеканулась? – Затем с выразительным нажимом перечислила: – Бармута тоже едет, и Жека. И Илья. Хотя Марина и предупреждала его, что, если дальше будет откалывать такие номера, его в девятый не возьмут, а отправят в двадцатое ПТУ. Ну которое для самых отпетых и умственно отсталых. И никакие хорошие оценки и спортивные результаты ему не помогут. Но, похоже, директрисе на него все-таки не настучала.
Таня возбужденно переступала с ноги на ногу, теребила пальцы. Она с трудом удерживалась на месте и если не могла двигаться, то болтала почти без умолку. Хотя одновременно болтать и двигаться для нее тоже не составляло труда.
– В принципе Марина вполне нормальная тетка, – продолжила она, когда Екатерина Владимировна объявила, что линейка закончена, и ученики неровным строем потянулись к выходу из зала. – Жаль, что от нее муж ушел.
Майя пораженно и чуть недоверчиво глянула на подругу.
– А это ты откуда знаешь?
– Случайно услышала, как директриса с завучем разговаривали, когда в учительскую за журналом бегала, – охотно пояснила Таня. – И что Марина с нами на базу поедет. А еще Лада, Руслан Юнирович и… – Она, как недавно Екатерина Владимировна, тоже выдержала красноречивую показательную паузу, сделала большие глаза и только потом выдохнула: – Пашечка. Представляешь?
«Пашечкой», произнося это имя непременно с томным придыханием, девчонки называли студента-практиканта Павла, который пришел в интернат две недели назад. Его появление практически с первых мгновений вызвало целую эмоциональную бурю среди местных обитателей. Возможно, включая даже педагогический состав. Но ничего тут удивительного.
Сотрудник-мужчина в любой школе большая редкость. В интернате их тоже раз-два и обчелся. Военрук – подполковник в отставке. Физрук и трудовик, которые тоже уже заметно в возрасте. Пришедший в прошлом году учитель географии Руслан Юнирович. Ну и дворник дядя Вася. Правда, его вообще лучше не считать. Но даже молодой географ на фоне практиканта безнадежно мерк, смотрелся слишком бледно и скучновато.
То ли дело Пашечка. Он был та-аким симпатичным! Со спортивной фигурой, довольно высокий, темноволосый, голубоглазый. Никогда не терялся, всегда знал, как ответить на подначки учеников, не отмахивался безразлично или раздраженно от навязчивого ребячьего внимания и вопросов. Еще и специальность у него необычная, даже какая-то особенно таинственная: пси-хо-лог.
Но главное, он так обаятельно улыбался! В отличие от большинства учителей и воспитателей, вечно ходивших или с очень серьезными, или с откровенно недовольными, или с утомленными лицами. И тоже, в отличие от них, разрешил обращаться к себе не по имени-отчеству, а как вожатая Лада, просто по имени – Павел.
– Пашечка, – с умилением повторила Таня, мечтательно закатив глаза. – И почти две недели на свободе! – Она даже подпрыгнула на ходу и взвизгнула от удовольствия, не в силах сдержать переполнявшие ее эмоции. – Отпад же, Майка! – Потом с недоумением воззрилась на подругу: – Ну ты чего? Совсем, что ли, не рада?
Майя независимо дернула плечами.
Если честно, она была рада ничуть не меньше, что не придется торчать все каникулы в интернате. Предстоящая поездка действительно выглядела притягательно, можно даже сказать, как самый настоящий волшебный новогодний подарок. И пусть рядом окажутся не родители, а все та же знакомая и чуть поднадоевшая компания во главе с воспитательницей Мариной Борисовной, зато остальное…
Но не признаваться же, не прыгать и не визжать от восторга, как подруга. А та уже торопливо рассказывала о своем очередном озарении.
Идеи не просто, как часто рисовали на картинках, словно лампочки внезапно загорались у нее в голове, а вспыхивали по очереди почти без перерыва, как бегущие огоньки на елочной гирлянде. И Таня, не откладывая, сразу делилась ими с Майей.
– А вдруг Пашечка нас гипнозу научит. Если попросить. Вот научимся и будем учителям внушать, что захотим. Например, чтобы они нам просто так пятерки ставили. Или воспитателям. – Таня заводила перед собой руками, взвыла низким потусторонним голосом: – Марина Борисовна, это не мы шестиклашкам в компот соли подсыпали. Это всё барабашка.
Майя не удержалась, хохотнула.
– Ну наконец-то, Бессмертнова! – удовлетворенно подытожила подруга. – Вот теперь я тебя узнаю. – И затарахтела с удвоенной энергией: – И вообще, можно уже начинать собираться. Список составить, что с собой взять. Новый год же. Может, нам и там дискотеку устроят. Ладу точно получится уговорить, она согласится. Да и Пашечка наверняка тоже. А еще я у девчонок из десятого тушь, тени и блеск для губ попрошу. Надеюсь, они дадут, не пожмотятся.
– Наверняка, – кивнула Майя.
Девчонки обнялись и, громко распевая про белые розы, умирающие на морозе1, потопали дальше к переходу, ведущему из учебного в жилой корпус.
Глава 2
Пока ехали до базы, начался снегопад. Снег валил и валил, не прекращая, крупными тяжелыми хлопьями, похожими на куски ваты, делая и без того плотно укрывавшее мир белое покрывало еще пышнее и толще. Водитель автобуса даже занервничал, с тревогой наблюдая, как заносит проложенную между высокими сугробами колею, но остальные, наоборот, были только рады. Особенно когда узнали, что к самой базе их все-таки довезут на санях.
Те уже заранее поджидали на дороге, скрепленные друг с другом паровозиком. Правда, запряженные не птицей-тройкой, а видавшим виды гусеничным трактором, громко тарахтевшим и пускавшим из трубы легкий серый дымок.
Заметив их, ребята повскакивали с мест, ринулись к выходу, игнорируя окрики взрослых и заставляя водителя занервничать еще сильнее. Тот даже доезжать не стал, надавил на тормоз, открыл двери.
Интернатские, как рассыпанные горошины, запрыгали вниз, нетерпеливо подталкивая друг друга и восторженно вопя. Ну и, конечно, не обошлось без происшествий.
Семиклассник Игорь Сарафанов то ли оступился, то ли оттолкнулся слишком сильно, поэтому, приземлившись, не удержался на ногах, пролетел дальше, воткнулся головой прямиком в высокий придорожный сугроб.
Никто не испугался, никто ему не посочувствовал, только громче заржали, наблюдая, как он выбирался, весь облепленный снегом. Даже лица почти не видно, вместо него комковатая белая маска.
Да он и сам ничуть не расстроился, отплевывался, обтирался, но тоже ржал.
Лада спрыгнула на дорогу сразу за ребятами, устремилась на помощь Игорю, но убедившись, что тот не просто не пострадал, а еще и крайне доволен всеобщим вниманием, остановилась, рассмеялась вместе с остальными, махнув рукой в сторону саней, возвестила жизнерадостно:
– Обещали вам катание шефы, вот! Даже три года ждать не пришлось. И конь в наличии. Пусть и железный.
Следующим из автобуса вылез Руслан Юнирович, огляделся, строго крикнул вслед спешно ломанувшемуся к саням Игорю:
– Сарафанов, куда? А вещи? И вообще, как можно так себя вести? Ты разве не знаешь, что первыми рассаживаются девочки?
Тот остановился, обернулся нехотя, зыркнул недовольно, но в этот момент его окликнул стоявший на подножке автобуса Павел:
– Эй, Игорь, давай сюда. Без тебя точно не справимся. Нам сила нужна.
Сарафанов действительно был самым крупным в группе, но не самым отзывчивым – лишний раз да по собственной инициативе точно не разбежится помогать. А тут не отказался, растянул губы в самодовольной ухмылке, вернулся к автобусу и принялся принимать выгружаемый из него багаж. Еще и пытался командовать девчонками, чтобы они порасторопней разбирали свои чемоданы и сумки.
Когда автобус окончательно опустел, водитель выглянул из дверей, произнес на прощание:
– Хороших вам праздников, счастья, удачи и всего-всего. – Помахал рукой и уехал, а они разместились по саням, на всякий случай устроили перекличку, проверяя, все ли в наличии.
Павел забрался в сани последним и, прежде чем усесться, подмигнул Ладе, поймав ее взгляд. Она немного растерялась от неожиданности, но улыбнулась в ответ, подумала: все-таки хорошо, что обаятельный практикант тоже поехал с ними в качестве сопровождающего.
Он очень быстро нашел контакт с учениками, умел подобрать нужное слово. И ребята потянулись к нему, даже самые несговорчивые и сложные, даже признанные индивидуалисты и одиночки вроде Ильи Храмова. Ну и конечно, с ним было интересней и веселей, чем с какой-нибудь учительницей, больше всего озабоченной тем, чтобы дети вели себя спокойно и дисциплинированно.
– Ну что? Готовы? – поинтересовался тракторист, одетый в фуфайку и шапку-ушанку, и, услышав не совсем стройный, но дружный утвердительный ответ, полез в кабину.
Спустя пару секунд трактор затарахтел еще сильнее, тронулся с места, натягивая трос. Сани первым делом резко дернулись, но потом покатились ровно и плавно.
Ребята, осыпаемые пушистыми хлопьями, радостные, возбужденные, разрумянившиеся, сначала просто переговарились и смеялись. Затем, подхватив за вечными генераторами всяческих идей, как полезных, так и вредных, подружками-восьмиклассницами Майей Бессмертновой и Таней Кашириной, принялись хором горланить песню «Три белых коня»2.
Лада тоже пела, тоже радовалась и старалась не замечать немного отстраненный взгляд Марины Борисовны. Та как будто была вместе с ними, но одновременно где-то далеко, слишком напоминая заколдованную Марью-искусницу из фильма-сказки, на всё, что ни случалось, повторявшую «Что воля, что неволя, все равно». И ее дочь Света, тоже поехавшая на базу, чтобы не остаться дома одной, легко заражалась настроением матери, не участвовала в общем веселье, не пела, не болтала, а молча смотрела на разворачивавшийся перед глазами почти монохромный пейзаж.
Доехали быстро, даже слишком быстро, но все равно засыпало всех основательно. Уже минут через десять, будто на поляроидом снимке, сквозь снежную пелену проступили высокие ворота с названием «Речные зори» и огромной надписью «Добро пожаловать!». Но трактор не остановился, поскрежетал дальше, прямо по территории, мимо дощатых летних домиков и летней сцены до небольшого двухэтажного кирпичного корпуса, возле которого невысокий поджарый пожилой мужчина воевал с растущими чуть ли не на глазах сугробами.
Завидев торжественную процессию, он воткнул в снег широкую деревянную лопату, направился к двери, зашел внутрь здания, но почти сразу вернулся. И не один, а вместе с полной круглолицей женщиной примерно его лет, которая сразу устремилась навстречу приехавшим, громогласно и жизнерадостно произнося на ходу:
– Здравствуйте! Добрались наконец-то. – Она без труда выцепила взглядом самую старшую и серьезную из всех, Марину Борисовну, и дальше в основном обращалась уже к ней. – Меня Антонина Петровна зовут. Можно тетя Тоня. Я здесь поваром работаю, а сейчас, пока никого нет, еще и хозяйством заведую. – Повариха махнула рукой в сторону мужчины, который не стал подходить близко, а наблюдал издалека, опираясь о свою лопату. – А это Юсуф, мой муж. Когда что понадобится, вы к нему обращайтесь. Так-то он сторож, но и по электричеству, и если что починить. И где всякий инвентарь лежит, покажет.
Пока она говорила, Марина Борисовна кивала в такт словам, но как-то чересчур автоматически, словно старательно создавала впечатление, что внимательно слушала, а на самом деле… На самом деле больше думала о чем-то своем, а чужие слова проносились мимо, почти не задевая и не попадая в сознание. По крайней мере, Ладе так представлялось.
Причину она знала. Ее в основном и обсуждали в последнее время среди педсостава. Причем исключительно по секрету. Но так всегда случалось: чем чаще повторяли про секретность, тем больше народу оказывалось в курсе.
Марине Борисовне и предложили поехать с ребятами на базу из расчета, что той самой не захочется сидеть в праздник без мужа в опустевшей квартире. А такая поездка, рассудили, пойдет ей только на пользу, отвлечет. И саму воспитательницу, и ее дочь Свету, которая тоже училась в интернате и поэтому вполне подходила под статус его воспитанницы.
– Вылезаем, ребята! – бодро скомандовала Лада, махнула рукой.
Притихшие было ученики опять возбужденно заголосили, зашевелились, выбираясь из саней, принялись отряхиваться от снега, налипшего за время пути. Правда, толку от этого было мало: уже через несколько секунд бесконечно сыпавшие с низкого неба белые хлопья опять покрывали одежду.
– Да уж, валит-то как сегодня! – глядя на ребят, воскликнула тетя Тоня. – Юсуф чистить не успевает. – Снова посмотрела на Марину Борисовну. – Но вы не переживайте, внутри тепло, хорошо. И обед уже готов, – сообщила самодовольно, – вас дожидается. Только разложить осталось. – Затем, будто спохватившись, выдала скороговоркой: – И вы проходите, проходите, пока еще больше не засыпало. Вещички заносите. А я вам сейчас и там все покажу.
На вид непримечательное снаружи, здание действительно оказалось довольно уютным внутри. Зайдя в него, они в первую очередь попали в фойе, заставленное мягкими диванчиками и креслами. Тетя Тоня подошла к стоящему напротив дверей столику, или, скорее, к стойке, за которой летом наверняка стоял администратор, занимавшийся размещением вновь прибывших отдыхающих, подхватила лежащий там листок и опять направилась к Марине Борисовне.
– Вот вам списочек комнат с количеством мест. Вы уж сами распределяйте, кого куда. А так там всё уже готово. И кровати застелены.
– Хорошо, – произнесла Марина Борисовна, но даже руки не подняла, чтобы забрать протянутую ей бумажку.
Лада вмешалась, придвинулась, проговорила мягко:
– Давайте мне. – Перехватила листочек.
Внезапно рядом возник Павел, поинтересовался, выразительно дернув бровями:
– Ну и где эти комнаты находятся?
– Так на втором этаже, – пояснила тетя Тоня. – Я вас сейчас провожу.
Но он возразил, сдержанно улыбнувшись:
– Да нет, спасибо, не беспокойтесь. Мы и сами доберемся, не заблудимся. – И опять спросил: – А вам на кухне помочь не надо? На столы накрыть, обед разложить.
Повариха, не удержавшись, тоже улыбнулась.
– Да что вы? – замахала руками, заверила кокетливо: – Я и сама справлюсь. Вас не так уж и много. Как раз успею, пока вы располагаетесь. – И обеспокоенно предупредила: – Только вы уж сильно не задерживайтесь. А то суп остынет.
– Сильно точно не задержимся, – пообещал ей Павел. – Ради вкусного обеда кто ж не поторопится?
И только Руслан Юнирович опять остался в стороне, словно был тут лишним. Ему тоже хотелось, как Павлу, с ходу очаровывать людей, но нужные слова приходили в голову с опозданием, когда уже были высказаны кем-то другим. Да и по жизни Руслан не привык вылезать вперед, привлекать к себе внимание, навязываться. А еще его что-то неуловимо напрягало в практиканте. Хотя тут, возможно, дело в Ладе.
Глава 3
– Обалдеть! – протянула Таня, бросив на кровать увесистую сумку с вещами и еще раз оглядевшись. – Вот это, я понимаю, житуха! – Она вернулась к входной двери, но не стала ее открывать, а распахнула другую, находившуюся в боковой стене совсем рядом, заглянула внутрь, сообщила восхищенно: – Зацените, тут туалет в каждом номере. – Щелкнула выключателем. – И душ. Майка, иди позырь! Тут душ есть. Можно хоть сейчас помыться.
Майя поднялась с кровати, которую как раз тестировала на мягкость и упругость, двинулась на зов подруги. Подошла, привалилась к косяку, заглянула внутрь санузла, по которому с видом увлеченного туриста разгуливала Таня, трогая все подряд, словно проверяя на материальность.
В принципе душ не представлял собой ничего особенного. Просто часть санузла отделили клеенчатой шторкой, за которой скрывалась обычная труба, идущая вверх по стене, с лейкой на конце, да слив в полу. Но зато все такое аккуратное, светлое, чистенькое. Не то что в интернатской банной комнате. Точнее, двух комнатах – одна для мальчиков, другая для девочек.
Там всегда было не только влажно и душно, но и царил полумрак. Правда, последнее к лучшему: ты меньше видишь остальных, остальные меньше видят тебя. Потому что оказаться в банной в одиночестве или вдвоем – это из разряда фантастики. Получилось бы, только если прогулять уроки или глубокой ночью. А тут будто и правда твой личный душ, почти как ванна дома, и для Тани действительно невиданная роскошь.
– Отпад! – выдала подруга. – Нам даже мыло положили одноразовое!
Сгребла с полочки под зеркалом три маленьких шелестящих прямоугольника, обернулась:
– Заберем, да? Не станем тратить? – И сразу распределила по-честному: первый отдала Майе, второй засунула себе в карман, а третий… повертела в руке и рассудительно заключила: – Хотя одно можно. – Она, не откладывая, разорвала упаковку, достала аккуратный бледно-зеленый овальчик, поднесла к носу.
– Светусик же не будет против, поделится? – проговорила, с удовольствием втягивая терпкий травяной аромат. – Ей-то зачем? У нее и так всё есть.
В доставшейся им комнате стояло три кровати, и, естественно, им подкинули соседку, Свету Курдюмову.
– Да почему к нам-то? – услышав, кто будет жить вместе с ними, сердито пробубнила Таня, в поисках поддержки глянула на Майю.
Та вполне разделяла ее возмущение. Вариант не самый лучший, скорее, самый худший из возможных.
Понятно, что все места наперечет и вдвоем их в любом случае не оставили бы, но даже на Полинку Пирогову из шестого они охотнее согласились бы. Ее хоть и считали чуток поехавшей, но зато она добрая, наивная и послушная – что попросишь, то и делала. К тому же она своя, а Курдюмова…
На самом деле Курдюмова была совсем не интернатской. Только учиться приходила, а жила дома, с папочкой и мамочкой. А если и ночевала в интернате, то лишь когда Марина Борисовна оставалась дежурить. Да и то не каждый раз, а очень-очень редко. И на базу она поехала не за какие-то особые заслуги, а исключительно в комплекте с родительницей.
– Вот и чего от такой ждать? В ее присутствии даже не поговоришь нормально. А вдруг она обо всем, что услышала и увидела, станет докладывать маме-воспитательнице? – Пусть подружки и считали Марину Борисовну нормальной, но совсем не хотели делить с ней свои откровения и секреты. Им это зачем?
– Мы что, крайние? – продолжала возмущаться Таня, хотя по-прежнему громко высказать свои претензии не решалась.
Ведь не заявишь Марине Борисовне: «Поселите к нам кого угодно, только не вашу дочку. А с ней мы жить не хотим. Именно по этой причине». Зато сейчас, когда они находились в комнате только втроем, Каширина уже не стеснялась. Закончив с изучением санузла, переключилась на Свету.
– Курдюмова, а ты уверена, что именно тут жить хочешь? – поинтересовалась с язвительным вызовом. – Может, все-таки пойдешь к мамке попросишься? Ты же привыкла всегда с мамочкой. И в школе, и дома. А у них с Ладой тоже комната наверняка трехместная.
Света водрузила на кровать небольшой, на вид почти новенький чемодан, щелкнула замками, откинула крышку, пробормотала тихонько, но достаточно спокойно:
– Меня и тут устраивает. – Но как будто своим вещам, а не Тане, потому что даже не посмотрела в ее сторону.
– Устраивает? – переспросила Каширина, озадаченно приподняв брови, но потом независимо пожала плечами, заключила: – Ну ладно, – и направилась к своей кровати.
Света наклонилась над открытым чемоданом. Но Таня вместо того, чтобы двинуть прямо, внезапно взяла немного вбок и, проходя мимо, толкнула соседку нарочно выпяченным бедром. Довольно сильно толкнула. От чего та качнулась вперед, едва не врезавшись головой в стену и не рухнув на кровать. Спасли ее только выставленные перед собой руки.
– Ой, – театрально выдохнула Таня, пропела тоненьким невинным голоском: – Извини, Курдюмова. Я иногда прям та-акая неуклюжая, просто ужас. Сама не знаю, что с этим делать. Только мамочке, очень прошу, на меня не жалуйся. Я ведь не нарочно. Честное слово.
Хотела похлопать Свету по плечу, по-дружески, хотя наверняка тоже сильнее, чем требовалось, но передумала. Вместо этого, кое-что заметив, стремительно нагнулась, ухватив за один из кончиков, вытянула из груды вещей оранжево-красный тканевый треугольник, воскликнула:
– Майк, ты тока глянь! Она еще и галстук сюда притащила. Пионер всем пример! – Помахала им сначала над головой, потом почти у Курдюмовой под носом, явно рассчитывая, что та сразу бросится его ловить и выхватывать, словно водящий в игре «Собачка»3.
Но та не поддалась на провокацию, распрямилась, глянула на Таню исподлобья.
– Отдай! – произнесла глухо и твердо.
Майя, устроившись возле окна, наблюдала за происходящим, разрываясь между желаниями осадить подругу и не вмешиваться. С одной стороны, Таня вроде бы перегибала, цепляя Курдюмову. Но с другой – Майя и сама ее отношение разделяла.
Света ведь и ее порядком раздражала. Потому что была чужая, не такая, как остальные. Потому что имела то, о чем большинство из них могли только мечтать и фантазировать.
Даже если родители Курдюмовой развелись, они же все равно оставались рядом, никуда не исчезли, не забыли про своего ребенка. Не отказывались забирать на каникулы и выходные, выдумывая дурацкие оправдания, как Майин отец. И не сдавали ее государству сразу после рождения, будто ненужный хлам, как Танькины.
Да, подруга своих маму и папу никогда в глаза не видела и даже приблизительно не представляла, кто они и какие. Ей и фамилию-имя-отчество давали совершенно посторонние люди, особо не выбирая, от потолка. Что в голову пришло, так и назвали. И Майя прекрасно понимала, почему Таня злится.
Вот и не торопилась влезать, даже когда напряжение возросло почти до предела, а перепалка грозила перерасти в драку. Правда, и без ее участия все благополучно разрешилось.
Раздался стук в дверь, а затем голос географа Руслана Юнировича:
– Ребята, девчата, выходим. Нас обед ждет. Побыстрее.
Майя оттолкнулась от подоконника.
– Идем, – распорядилась громко. – А то правда жрать хочется. – И сама первой двинула к выходу.
Таня разочарованно поморщилась, небрежно скомкав галстук, ткнула им Курдюмовой в грудь.
– На, забирай. – Потом развернулась, потопала за подругой.
Не успели выйти в коридор, как дверь находившейся напротив комнаты распахнулась. Из нее вывалили Димка Бармута и Жека Заветов.
– О! – радостно выдохнул последний. – Вы тут?
– А где мы, по-твоему, должны быть? – фыркнула Таня. – На улице в сугробе сидеть?
– Да я просто не знал, что вы с нами рядом, – принялся оправдываться Жека, но Майя уже не смотрела в его сторону и не слушала.
Потому что, повернув голову, хотя и не собиралась, но, будто что-то подтолкнуло, увидела Илью Храмова. Он тоже вышел из комнаты, следующей по направлению к лестнице, тоже повернул голову, совсем не туда, куда бы следовало, и тоже увидел Майю.
Они зацепились взглядами всего на пару секунд. Дольше Майя не выдержала, почувствовав, как ее привычно обожгло изнутри, торопливо отвернулась. Попыталась вникнуть, о чем болтает Таня с мальчишками, но не смогла – мысли были заняты другим.
Илья учился в параллельном восьмом, и в школе они встречались только на переменах. В жилом корпусе, конечно, почаще. Правда, в основном их общение так и ограничивалось взглядами. Но ведь те были не простыми, а особенными.
По крайней мере, Майе так казалось. Потому что каждый раз, когда глаза их встречались, она замирала, а внутри вспыхивал жаркий огонь. А ведь еще в прошлом учебном году ничего подобного не происходило.
Или все-таки происходило, но только чуть-чуть, и ничто не мешало обратиться, подойти, заговорить. А теперь очень даже мешало. Не получалось просто так, как раньше, и Майя до сих пор не смогла разобраться, что это значило.
Ну, то есть про себя-то она прекрасно понимала, что ощущала, чего хотела и ждала. А что чувствовал Илья?
Да кто его знает!
Иногда Майя верила, будто он тоже к ней неравнодушен. И даже очень. А иначе почему так смотрел?
Но с другой стороны, если до сих пор только смотрел, значит, не испытывал ничего особенного. Значит, она просто додумывала, выдавала желаемое за действительное. Как последняя по уши втрескавшаяся идиотка.
Она даже злилась временами. На Илью, на себя. Твердо решала в следующий раз обязательно подойти, спросить с нахальным вызовом: «Ну вот чего ты на меня выпялился? Влюбился?» Вроде как по приколу. Если так, то не слишком и трудно. Но снова и снова трусила, не подходила, не спрашивала.
– Ребята! – Опять голос географа вырвал Майю из потока мыслей. Тот одновременно и командовал, и уговаривал: – Не стоим, спускаемся. Ждут же нас, и обед остынет. – Руслан Юнирович подошел, подтолкнул в спину оказавшегося к нему ближе остальных Бармуту, повторил: – Всё, идем, не задерживаемся. И другим пройти не мешаем.
Глава 4
Последними в коридор выбрались девчонки-шестиклассницы Полина Пирогова, Юля Рымова и Ралина Хакимова. Географ, убедившись, что все комнаты опустели, двинулся следом за ними.
Столовая, как и кухня, располагалась на первом этаже, но вход в нее находился не рядом с лестницей, а в противоположном конце фойе. И не только в столовую. Сразу за стойкой администратора имелась еще одна дверь, обитая дерматином, высокая, двустворчатая. И сейчас одна из ее створок была широко распахнута.
Полину словно магнитом притянуло к этому проему. Может, успела что-то заметить, а может, подействовала какая-то неведомая сила, например любопытство или интуиция.
За дверью пряталось довольно просторное помещение, в котором, скорее всего, проводили разные развлекательные мероприятия и дискотеки. Тяжелые плотные шторы на больших окнах были не до конца задернуты, и проникавшего между ними света оказалось вполне достаточно, чтобы рассмотреть обстановку.
И ряды откидных кресел, только не фанерных, как в интернатском актовом зале, а мягких, выстроившиеся вдоль стен. И небольшое возвышение вроде маленькой сцены, над которой висел зеркальный диско-шар. Именно на ней стояла обещанная шефами елка, а рядом разместились несколько картонных коробок, наверняка с игрушками и другими украшениями.
– Н-наряжать будем? – широко распахнув глаза, совсем как маленький ребенок, восторженно воскликнула Полина, откинула длинную челку, так, что стал виден оставшийся после аварии уродливый шрам на лбу, кинулась к сцене. – Я умею! Я не разобью!
– Поля! – устремился за ней Руслан Юнирович, нагнал, ухватил за руку, останавливая. – Пока еще не время. Потом. В первую очередь надо пообедать.
Полина обернулась, вскинула голову.
– Н-но ведь можно будет, д-да? И мне? – спросила, заглядывая ему в глаза.
– Конечно.
Разве Руслан Юнирович мог ей отказать? Тем более так и планировали – украшать елку всем вместе. Но позже.
Бросив грустный прощальный взгляд на манящие коробки, Полина послушно вышла назад в фойе и поплелась за географом. А елка осталась стоять в пыльном сумраке зала, такая же, как она, одинокая.
Полине было хорошо знакомо это чувство. Оно возникло и никуда не уходило с того самого дня, когда сначала они ехали в машине втроем, а потом родителей не стало.
Три минус два получилось один. Точнее, одна. И Полина мысленно пообещала елке обязательно вернуться. Как только представится возможность.
Столовая запросто могла бы вместить гораздо больше гостей. Часть столов даже накрывать не стали. Меню, конечно, изысками не баловало, но традиционные первое-второе-компот плюс булочка показались ребятам вкуснее, чем интернатские. Готовила тетя Тоня от души.
Полина, не прислушиваясь к чужим разговорам, торопливо выхлебала суп. Чем быстрее она пообедает, тем скорее вернется в зал. Ей непременно хотелось прийти туда первой, раньше всех, чтобы вволю налюбоваться блестящими шарами, покрытыми серебряным инеем шишками, колокольчиками, прозрачными цветными сосульками и прочими волшебными игрушками.
– Полька, а ты как считаешь? – сквозь мысли пробились обращенные к ней слова.
Она отвела взгляд от тарелки, недоуменно посмотрела на сидящую на соседнем стуле Юлю Рымову.
– Да чего ты у нее спрашиваешь? – с особыми многозначительными интонациями прошипела Ралина Хакимова. – Знаешь же.
Хорошо хоть, у виска пальцем не покрутила, как часто делали многие, но все равно немного обидно. И Полина нарочно уточнила, как всегда запнувшись на первом звуке:
– П-по поводу чего?
– Как думаешь, что нам здесь подарят на Новый год? – проговорила Юля, вздохнула мечтательно. – Я бы от «Ну, погоди!»4 не отказалась.
– Ага, как же! – фыркнула Ралина. – Закатай губу обратно. Вручат, как всегда, мешок конфет – и харэ.
– Р-разве плохо? – Полина пожала плечами и опять перестала слушать, о чем болтали соседки.
Поспешно расправившись с компотом и булочкой, она выбралась из-за стола, торопливо, чтобы никто не заметил и не успел остановить, выскользнула из столовой и вернулась в зал к елке. Села перед коробками, с радостным предвкушением открыла одну, нетерпеливо отбросила лежащие сверху старые газеты и… не в силах удержаться, громко вскрикнула.
Осколки, осколки, только блестящие осколки! И сколько ни копайся в них, больше ничего не найти. Ни одной целой игрушки!
Полина открыла другую коробку. Всё то же. И лишь в третьей поверх осколков лежал огромный желтый шар. Единственный! Полина подхватила его дрожащими руками и только сейчас увидела, как по пальцам стекает кровь, сочившаяся из тонких порезов.
Буквально в одну секунду она окрасила желтый шар в ярко-красный. Полина завизжала от ужаса. Звук хлестал из горла, будто вода из сорванного крана. И кровь хлестала, постепенно заливая все вокруг.
Полина не услышала, как, ворвавшись в зал, испуганно закричала Лада:
– Поля! Полиночка! Что с тобой?
Не заметила, как она подбежала к ней вместе с Русланом Юнировичем. Только ощутила, как вожатая ее обняла, прижала к себе.
– Чш-ш-ш. Тихо, моя хорошая, тихо, – зашептала успокаивающе. – Все хорошо. Все в порядке. – Гладила по спине, покачивала, словно убаюкивала, совсем как маленькую. Потом осторожно потянула вверх. – Давай, поднимайся тихонечко. Сейчас пойдем в комнату, отдохнешь.
Руслан Юнирович, не понимая, почему чувствовал себя виноватым, может, потому, что не остановил девчушку, позволил раньше времени войти в зал, вмешался.
– Я донесу, – заявил уверенно, не дожидаясь одобрения наклонился, подхватил Полину на руки, легко распрямился.
Та всхлипывала и испуганно косилась на закрытые коробки с елочными украшениями. Бормотала что-то бессвязное про осколки, про желтый шар, про елку, которая не хотела остаться одной.
Руслан Юнирович стремительно зашагал к дверям, затем к лестнице. Лада шла следом.
В коридоре второго этажа толпились ребята, строили догадки, что могло произойти. Географ притормозил нерешительно, вопросительно оглянулся на Ладу:
– В какую комнату нести?
Та растерянно повертела головой. Она тоже пока не запомнила, кто где разместился. Хорошо, Юля Рымова подсказала.
– Сюда, – окликнула, призывно помахала рукой. – Полина с нами живет.
Пройдя в комнату, Руслан Юнирович усадил Полину на ближайшую кровать. Лада устроилась рядом, опять обняла, но успокоить девочку никак не получалось. Она не поддавалась уговорам, с головой погрузившись в собственный кошмар, плакала и жалобно причитала на одной ноте. Ласковые слова, словно скупые капли дождя, падавшие на растрескавшуюся почву, не приносили никакой пользы.
Потом в комнате появился Павел, поинтересовался осторожно:
– Что тут у вас? – Но сам понял, без объяснений, предложил: – Может, я попробую? Не зря же учусь. – Пристально посмотрел Ладе в глаза, произнес негромко: – Доверишь?
Она даже не засомневалась. А почему нет? Он ведь действительно специалист, пусть и будущий, но, судя по его отношениям с учениками, уже и сейчас отличный. Тем более от вида безутешно рыдавшей и вздрагивавшей Полины сердце разрывалось и ныло.
Лада поднялась, уступая Павлу место. Но тот не стал усаживаться на кровать, опустился на корточки, упершись ладонями в ее край, но тут же обернулся.
– Только выйдите все, хорошо? – попросил, добавил шепотом: – У нее истерика. Надо действовать очень осторожно.
И Лада опять согласилась. Приобняв за плечи, мягко подтолкнула Юлю с Ралиной, направляя к выходу, и сама вышла почти на цыпочках, бесшумно прикрыла за собой дверь.
Оказавшись в коридоре, Хакимова показательно вздохнула, пробубнила недовольно:
– Все свои вещи раскладывают, а мы как дурочки здесь торчим. И всё из-за Пироговой.
Она придвинулась назад к двери, прижалась ухом к щели между ней и косяком. Но Лада глянула с упреком, укоризненно покачала головой. Ралина, одновременно смутившись и обидевшись, набычилась еще сильнее и, не удержавшись, негодующе высказала:
– Вот зачем эту придурочную взяли! Как всегда, из жалости? Лучше бы вместо нее кто-то другой поехал.
Глава 5
После ужина действительно собрались в зале на первом этаже, чтобы украсить его и елку к предстоящему празднику. Полина тоже пришла вместе со всеми и выглядела как ни в чем не бывало, словно и не случилось с ней совсем недавно ужасной истерики.
Ее соседки Юля с Ралиной, вернувшись в комнату, пытались выяснить, отчего она так психанула, расспрашивали, но Полина в ответ только удивленно хлопала ресницами, абсолютно не понимая, о чем они говорили. Да не плакала она и после обеда никуда не сбегала тайком, а сразу вернулась в комнату и занялась вещами.
Она и сейчас, пока распечатывали коробки с украшениями, разбирали их содержимое и распределяли обязанности, только радостно улыбалась, не могла устоять на месте от предвкушения и жалостливо канючила:
– А м-можно я, можно я сама выберу и повешу? П-первая. Н-ну можно? П-пожалуйста! – словно не училась уже в шестом, а все еще ходила в старшую группу детского сада.
Лада, конечно, быстро сдалась.
– Можно, Полюшка, можно. Только не торопись. – Потом, под влиянием внезапного озарения, окинула взглядом остальных, объявила во всеуслышание: – Сейчас каждый выберет по игрушке. Но по очереди и аккуратно. Не поколотите. А когда будете вешать на елку, обязательно загадайте желание.
Хотя многие и сделали вид, что отнеслись к ее идее весьма критично, они ведь не маленькие и в подобные чудеса давно не верили, даже похихикали и позакатывали глаза, но в конце концов ни один не отказался. Даже взрослые, даже Марина Борисовна, пусть проделала это с весьма отстраненным и равнодушным видом, взяв из коробки первую попавшуюся игрушку, и на самом деле вряд ли что-то загадала.
Сама Лада выбрала запорошенную снежными блестками избушку, и, конечно же, не случайно. Хотела пожелать, чтобы каждый из присутствующих ребят обрел свой дом или вернулся в тот, который считал родным. Подошла к елке, а пока прикидывала, куда лучше повесить, рядом пристроился Павел.
Он держал за ниточку новогодние часы, навсегда остановившиеся на самом удивительном, самом многообещающем и тревожащем моменте без пяти двенадцать. Казалось бы, что такого, всего каких-то пять минут. Но недаром в старом еще фильме «Карнавальная ночь» героиня Людмилы Гурченко спела про них целую песню.
Лада и сама долго присматривалась к этим часам, но, как бы нелепо и по-детски ни прозвучало, побоялась ответственности. Вот Павлу подобные мысли наверняка и в голову не пришли. Он слишком рациональный и уверенный в себе, чтобы думать о таких глупостях.
Заметив, что Лада рассматривает игрушку, Павел оценивающе прищурился, едва заметно улыбнулся. А у нее сердце непонятно почему забилось чаще. Ну не от того же, что вдруг решила, будто он предложит поменяться, и заранее смутилась.
Внезапно заторопившись, она почти не глядя потянулась к ветке. Но, оказалось, и Павел облюбовал ту же, тоже потянулся, и, не успев вовремя осознать и остановиться, они соприкоснулись тыльными сторонами ладоней и пальцами.
– Извини, – выдохнула Лада, поспешно отдергивая руку.
– За что? – Павел опять улыбнулся, чуть отодвинулся, определил: – Вешай. А я другое место выберу. Я и правда что-то не подумал, что часы должны висеть повыше. Сейчас табуретка освободится, и пристрою поближе к макушке. – Он, запрокинув голову, окинул взглядом елку, потом опять посмотрел на Ладу, спросил: – А ты почему и тут в галстуке? Не надоел?
– Нет. Я же вожатая, привыкла, – откликнулась та. – И сейчас ведь тоже на работе. – Тихонько проговорила, не адресуя конкретно никому, а куда-то в пространство: – Мы все на работе. Постоянно. Пока с ними рядом. – Не устало, не возмущенно, не обиженно, наоборот, ей очень нравилось ощущать себя необходимой частью их большой интернатской семьи.
Лада повесила домик на колючую зеленую лапу, не забыв загадать желание. Еще и добавила к нему: «Пусть эта поездка для всех нас станет особенной». Затем опять развернулась к Павлу.
– А ты почти как волшебник, – произнесла. – Я сколько ни старалась, никак Полю успокоить не могла. А теперь она бегает радостная, словно ничего и не было.
– Да ерунда, – отмахнулся он, чуть нахмурившись. – Типичный случай. Делов-то: просто снять острый фактор, убрать блок. – Павел вовсе не красовался, говорил спокойно и сдержанно, словно объяснял новый материал на уроке. – А ты же вроде в педе заочно учишься. Разве вы такое не проходили?
– Да мы пока только по верхам, – с сожалением призналась Лада. – Наскоком-набегом. Я про такое даже не слышала.
– Если интересуешься, я могу рассказать, – тут же предложил он. – Естественно, что сам уже знаю.
– Конечно интересуюсь, – кивнула Лада, почувствовав себя на месте учеников, которые вечно крутились рядом с практикантом, просили рассказать про гипноз и прочие психологические фокусы, в которые от души верили.
Правда, сама она подобным не увлекалась и вообще относилась весьма скептически. Но про то, как легко и быстро успокоить впавшего в истерику ребенка, отвлечь от печальных мыслей и воспоминаний, заставить снова беззаботно улыбаться, она бы с удовольствием послушала.
Даже в случае обычных домашних детей без таких ситуаций не обходилось. А что уж говорить про их интернатских!
Через час зал уже было не узнать. На шторах белели вырезанные из бумаги снежинки, с протянутых под потолком веревок свисала разноцветная мишура, сделанные из нее же фонарики и напоминавшие помпоны шары. На зеленых колючих лапах елки поблескивали игрушки, переливался дождик, а чуть глубже прятались лампочки гирлянды: красные, желтые, зеленые и синие.
Осталось только убедиться, что она работала. Потому что какая новогодняя елка без праздничных огней?
– Ну что, пробуем или до завтра ждем? – подняв с дощатого пола сцены длинный конец провода от елочной гирлянды, осведомился Павел.
– Д-давайте сейчас, – опередив остальных, воскликнула Полина, немного смутилась, когда на нее обернулись все разом, но все равно упрямо повторила: – С-сейчас. – Исподлобья уставилась на Павла.
– Сейчас так сейчас, – согласился тот, но для начала вопросительно глянул на Марину Борисовну, как на самую главную.
Воспитательница безразлично пожала плечами.
– Свет кто-нибудь выключит? – опять осведомился Павел, присел рядом с розеткой, нацелился в нее вилкой.
Полина и тут бы с радостью вызвалась, но на этот раз постеснялась. Тем более почти возле самых выключателей оказался Илья Храмов.
– Сделаю, – сообщил он коротко, придвинулся поближе к расположившемуся возле дверей рядку пластиковых прямоугольников, вскинул руку, предупредил: – Выключаю. – И не торопясь пробежался пальцами по клавишам, щелкая ими по очереди: первой, второй, третьей.
Зал хоть и не мгновенно, но довольно быстро затопило темнотой. Правда, не кромешной, а чуть прозрачной. Ее разбавлял одновременно и приглушенный, и отраженный по-прежнему густо сыпавшим с небес снегом свет уличных фонарей, который легко проникал сквозь зазоры между неплотно сдвинутыми шторами.
К тому же уже через пару секунд на елке вспыхнули цветные огоньки, разбежались по ветвям, замигали, засияли отсветами на блестящих боках игрушек и серебристых нитях дождя.
Полина, не удержавшись, по-детски захлопала в ладоши, и Лада ее поддержала, и даже Руслан Юнирович, а потом почти и все остальные, поддавшись моменту и на время забыв о своей суровой невозмутимой взрослости. Бармута засвистел. За ним и лучший приятель Жека, и Сарафанов. Бессмертнова с Кашириной, дурачась, коверкая голоса и перекрикивая друг друга, затянули:
В лесу родилась елочка!
А к Ладе подошла Марина Борисовна, тронула за руку.
– Я наверх пойду. Хорошо? Но если что, зовите.
Лада кивнула, не стала возражать. Во-первых, не верила, будто что-то такое уж невероятное могло случиться. Во-вторых, кроме нее здесь Руслан Юнирович и Павел, а втроем они с чем угодно справятся и без воспитательницы. А та пусть и правда отдыхает. Тем более за день до отъезда у нее как раз было ночное дежурство.
Зато остальным уходить совсем не хотелось. Уж слишком тут стало уютно, а еще необычно и даже волшебно.
Возбуждение постепенно сошло на нет, громкие крики и смех стихли. Ребята собрались возле елки, устроились: кто-то на ближайших стульях, кто на краю сцены, а кто и прямо на полу.
– И кто что загадал? – спросил Руслан Юнирович.
Таня Каширина смерила его снисходительным взглядом, разъяснила, как неразумному:
– Так разве можно говорить?
– Не сбудется же, – присоединилась к ней Майя.
Лада украдкой улыбнулась. Ну надо же! То они такие разумные и циничные, злятся, когда их называют детьми, но в чудесные приметы верят.
– Лучше расскажите что-нибудь. Интересное, – попросила Юля Рымова, застав врасплох.
Мысли у Руслана Юнировича заметались, и в первую очередь, конечно, подумалось о географии, о том, на что не хватало времени на уроках. А ведь действительно, столько всего интересного оставалось за бортом. Именно ради этого он уже давно планировал организовать в интернате географический кружок и, если получится и шефы помогут, возить его участников на экскурсии, водить в походы. Так, может…
– И страшное, – сбив его с мысли, требовательно заявила Каширина.
– Страшное? – растерянно повторил за ней Руслан Юнирович, пробормотал озадаченно: – Но я не знаю, что страшное…
И тут, как всегда, выступил Павел.
– Давайте я расскажу. Есть тут одна местная легенда.
Ребята одобряюще зашумели, целиком переключив внимание на практиканта и будто моментально забыв про географа. Он опустил голову, посмотрел на свои сложенные на коленях ладони и чуть слышно вздохнул с досадой.
Глава 6
– Это сейчас кругом снег, – начал Павел. – А представляете, как тут летом? Скалы, лес, водохранилище – почти что море. Хочешь – гуляй, хочешь – по грибы и ягоды ходи, хочешь – купайся или на лодке катайся, на катере. А хочешь – рыбу лови. Я слышал, и охотиться можно. На уток, на зайцев.
Он словно нарочно тянул, подробно расписывая местные красоты, дразнил, отдаляя самое главное. Кто-то уже нетерпеливо заерзал, принялся перешептываться с соседом.
Павел пробежался взглядом по лицам ребят и неожиданно спросил:
– А никто, кстати, не обратил внимания на название, когда в ворота въезжали?
– Название как название, – произнес Жека, пренебрежительно кривя губы. – «Речные зори» вроде бы. И что?
– А заметил, из каких букв оно сложено? – обратился к нему Павел.
Его очередной вопрос показался таким нелепым, что Заветов даже слегка растерялся, не смог сообразить быстро, что ответить. Но ему на помощь пришла Таня Каширина, хмыкнула, высказала снисходительно:
– Из русских, естественно.
– Из железных, – неуверенно пробасил Игорь Сарафанов, тоже решив выпендриться.
– Ну так-то да, – улыбнувшись, согласился Павел и тут же заключил с легким ироничным вызовом: – Но, как я понимаю, внимания действительно никто из вас не обратил.
– Да на что? – недовольно буркнул Бармута, но Павел не смутился, помолчал еще несколько секунд и только потом пояснил:
– Что буквы Р и З немного отличаются от остальных.
– Разве? – недоверчиво уточнила Света Курдюмова, невольно выразив общее недоумение.
А у некоторых, как Лада заметила, вообще был такой вид, будто они прямо сейчас сорвутся с места и помчатся проверять. И хотя ей самой стало не менее любопытно особенно узнать: Павел действительно что-то разглядел или прямо сейчас придумал? – она поторопилась вмешаться, спросила, чтобы рассказ двинулся дальше:
– А почему они отличаются?
– Потому что остались от другого названия, – проговорил Павел с многозначительными интонациями. И больше не стал выдерживать пауз и тянуть. – Еще тридцать лет назад никакого водохранилища здесь не было. Только река. – Он отыскал глазами Руслана Юнировича. – Так ведь?
Географ специально перед поездкой собрал информацию о здешних местах, хотел провести экскурсию, рассказать ребятам. И про водохранилище в том числе. Директриса Екатерина Владимировна его затею вроде и одобрила, но со словами «Если свободное время найдется, тогда конечно». А сейчас он бы и хотел возразить, заявить, что практикант ошибся или присочинил, но не врать же только из личной неприязни. Вот и пришлось соглашаться: «Так», добавляя призовых очков в копилку Павла.
Хотя затея со страшилками на ночь, рассказанными в темном зале, Руслану Юнировичу не очень-то нравилась. Тем более после дневного происшествия с Полиной Пироговой. Но даже Лада оказалась не на его стороне, не сводила взгляд с практиканта, нетерпеливо ожидая продолжения истории, поэтому он и не попытался на правах самого старшего из присутствующих педагогов запретить или приказным порядком сменить тему.
– А на берегу реки, – продолжил Павел, – находился пионерский лагерь. Его после войны построили, и назывался он… «Заря». Ребята в него каждое лето приезжали, отдыхали, набирались сил. Как обычно. Но однажды, когда очередная смена закончилась и родители ждали своих детей в городе… целый день ждали, но они так и не приехали. Вообще никто не приехал: ни дети, ни взрослые. А вернувшиеся ни с чем водители автобусов рассказали, что никого на месте не нашли. И не только людей, но и сам лагерь. Будто его и не было никогда.
– И куда он делся? – дрогнувшим голосом поинтересовалась Ралина Хакимова.
– Исчез, – ответил Павел. – Просто взял и исчез. Забили тревогу, заявили куда нужно, вызвали милицию, опять поехали назад. Обыскали и лес и реку, даже с водолазами, но никаких следов не нашли. Совсем никаких. Тогда расспросили местных жителей ближайшей деревни, и те рассказали, что в тот самый вечер, когда в лагере должен был состояться прощальный костер, закрывающий смену, над рекой поднялся белый туман, наполз и накрыл берег. И такой густой, какого отродясь не видели. Люди сидели в домах, не высовывая носа, а туман продержался целую ночь, только утром рассеялся. Лес, холмы, река – всё на месте. И деревня на месте. А лагеря будто отродясь не существовало.
Павел замолчал. Лада незаметно поежилась. Не испугалась, а просто ощутила себя неуютно и едва не вздрогнула, когда в тишине неожиданно прозвучало:
– А страшно-то когда будет?
Таня Каширина пренебрежительно фыркнула.
– Пока только сказочки какие-то, – поддержал ее Бармута.
– Подождите, не всё сразу, – невозмутимо откликнулся Павел. – А еще в деревне рассказали, что туман был не просто очень густым, но и очень странным. Будто живым. Что, если приглядеться, в нем можно было различить серые размытые силуэты движущихся людей. Они шли и шли мимо и пели. Тягуче, заунывно. То ли помогая себе идти, то ли зазывая сидящих по домам жителей. Сначала вроде бы голоса были только взрослые, а затем к ним присоединились и детские. И так до самого утра. Потом еще местные вспомнили, что старожилы поговаривали, будто такое уже случалось. Только в предыдущий раз пропала деревня с людьми, со скотом, с церковью и тоже во время сильного тумана с реки. Правда, в их россказни мало кто поверил. – Павел дернул бровью, посмотрел на Бармуту. – Тоже посчитали за бабкины сказки. Хотя, куда делся лагерь, так и не смогли объяснить. А через год вниз по течению возвели плотину, река разлилась, часть территории затопило, получилось водохранилище. А еще позже на его берегу моторный завод устроил вот эту самую базу отдыха. И как раз когда ее строили, нашли буквы З и Р, которые когда-то висели на воротах лагеря. В память о пропавших их решили оставить, а базу назвали «Речные зори».
Лада ощутила, как немного спало возникшее в зале напряжение, перевела дыхание, хотела оглядеться по сторонам, проверяя, что с ребятами, но Павел снова заговорил. И она опять замерла, словно завороженная, вместе с остальными, внимательно слушая его.
– Но и это еще не всё. И хотя больше ничего не исчезало, ходят слухи, будто в туманные дни здесь можно услышать звуки горна, бой барабанов и детские голоса. И не только услышать, но и повстречать ребят из пропавшего лагеря. Выглядят они почти как живые, только лица слишком бледные, изможденные и как будто застывшие. Ну и одеты, как на торжественную линейку, в пионерскую форму и красный галстук. Заметив людей, дети сами подходят, заговаривают, просят помочь или зовут в гости. А тех, кто соглашается, приводят к лагерю. С названием «Заря». И вроде опять ничего страшного, но тот, кто заходит в его ворота, выйти назад уже не может. Так там и остается, а для всех остальных пропадает навсегда.
На последних фразах Павел перешел на шелестящий шепот, так что его рассказ не оборвался внезапно, а постепенно утих, как будто растаял или растворился в тумане.
У Лады по рукам пробежали мурашки. И пусть опять не сказать что испугалась, но жутковато стало.
Сидящая перед ней Майя Бессмертнова передернула плечами, словно стряхивая морок или невидимую паутину, повернула голову, глянула на расположившегося неподалеку Илью Храмова. Он тоже повернулся к ней. Будто сработал тайный выключатель, общий на двоих, заставил одновременно совершить сходное объединяющее движение, связал воедино.
Пристроившаяся под боком у Лады Полина не шевелилась, будто окаменела.
– Поля, ты как? – тихонечко спросила у нее вожатая.
Та чуть запрокинула голову, посмотрела широко распахнутыми ярко поблескивавшими глазами, отражавшими огоньки новогодней елки, заверила:
– Хорошо.
Остальные тоже потихоньку зашевелились, начали шептаться, обсуждая услышанное.
– А туман ведь только летом бывает? – уточнил шестиклассник Владик Снегирев.
– А ты чё, боишься, что эти, из лагеря, сюда заявятся? – моментально выдал Сарафанов, хохотнул с показательной бравадой. – За тобой, что ли?
– Ничего я не боюсь! – обиженно вскинулся Владик, оправдался: – Просто интересно.
– Зимой бывает метель и снегопад, – насмешливо-назидательно выдала Таня Каширина, развернулась в сторону окна. – Целый день уже валит и не прекращается. И тоже ни фига ничего не видно.
– Но снегопад же это другое, – заметила Юля Рымова, хотя в ее словах было намного больше надежды, чем уверенности.
И тут, словно услышав ее и подключившись к разговору, раздался осторожный, чуть дребезжащий стук в оконное стекло. С той стороны. Снаружи. Из снегопада, плотной, непроглядной завесой накрывшего мир. Совсем как туман.
Глава 7
Юля тихонько ахнула, и не одна, прижимавшаяся к Ладиному боку Полина едва ощутимо вздрогнула. Да если честно, у Лады и самой сердце на мгновение замерло, ушло в пятки.
– Это кто? – дрожащим голосом прошептала Ралина Хакимова.
– Ветер, наверное, – предположил Руслан Юнирович, но как-то не слишком убедительно.
– Или дядя Юсуф, – торопливо добавила Лада, пытаясь успокоить не только ребят, но и себя, потому что сами собой перед мысленным взором нарисовались пионеры из пропавшего лагеря, именно такие, какими их описал Павел: с бледными, изможденными лицами, в парадной форме, еще и дрожащие от холода.
– А зачем ему стучать? Входная же дверь не заперта, – заметил Владик.
– Не заперта? – пискнула Юля испуганно, и, конечно, все без труда догадались, о чем она подумала, а в ветер и Юсуфа никто не поверил.
Лада обхватила Полину за плечи, чтобы аккуратно отодвинуть, подняться, сказать уверенно и громко: «Так! Спокойно! Сейчас разберемся». Но тут в стекло опять постучали все так же осторожно и тихо, потом в просвете между шторами мелькнула серая тень, показалась на пару мгновений и исчезла. А еще спустя пару секунд раздалось шкрябанье, уже более настойчивое, и не в окно, а в дверь зала, будто кто-то пытался ее открыть, но не знал как, поэтому неумело выцарапывал из проема, затем глухой стон и тоненький, жалобно всхлипывающий голосок:
– Пустите.
А сразу следом опять стук в окно, точнее удар, отчего оно даже задрожало, словно кто-то попытался пробиться сквозь стекло.
Все моментально повскакивали с мест, девчонки завизжали. А может, и не только девчонки. Лада тоже едва сдержала сам по себе рвущийся наружу вопль, попыталась поймать налетевшую на нее Ралину и все-таки крикнула, но не просто что-то бездумное, а вполне осознанное, здравое, пусть и довольно отчаянное:
– Ребята! Стойте, ребята!
Но ее, скорее всего, даже не услышали. И только Павел не поддался общему замешательству и панике, пусть и тоже рванул с места, но в сторону двери.
Кто-то из девочек, увидев это, опять испуганно завизжал:
– Не надо! Не надо! Не открывайте!
Но Павел, подскочив, с силой толкнул створку.
Та резко распахнулась, с грохотом врезалась во что-то. Или, вернее, в кого-то. Отчего этот кто-то вскрикнул и выругался, совсем как обычный живой человек. А Павел стремительно шагнул через порог, ухватил неизвестного за шиворот и втолкнул в зал. И нет, он оказался не призраком из исчезнувшего лагеря.
– Заветов! – хором воскликнули Лада и Руслан Юнирович.
Последний еще и бросился к окну, отдернул штору, и все увидели Димку Бармуту, который упирался в стекло раскрытыми ладонями и, кажется, опять готовился по нему ударить.
– Дебилы! – громко заключила Майя Бессмертнова, отодвинувшись от Ильи Храмова, и остальные одновременно загудели, разделив ее возмущение и одно за другим выдавая новые определения. – Совсем мозгов нет?
Ее подруга Таня сузила глаза и, сердито раздувая ноздри, предложила, тыча пальцем в сторону торчащего за окном одноклассника:
– А давайте входные двери запрем, и пускай этот придурок на улице остается.
Наверное, ее бы поддержали, даже прекрасно понимая, что на таком холоде Бармута быстро околеет, но ни Лада, ни Руслан Юнирович подобного, естественно, допустить не могли даже ненадолго, в назидательных целях.
Географ свел брови, мотнул головой. Дима понял, вздохнул, послушно повернулся и потопал ко входу. Руслан Юнирович двинулся ему навстречу, а уже минуты через три они опять были в зале.
Бармута встал рядышком с Заветовым, оба приняли независимый вид: посматривали в потолок, выгибали брови и пожимали плечами, прикидываясь невинно осужденными.
– Мальчики, ну разве так можно? – отчитала их Лада. – Надо же хоть немного головой думать. Если вы решили, что это будет смешно, то нет, ошиблись, абсолютно не смешно. И, уверена, все ребята тоже так считают.
– Да чего такого-то? – откликнулся Жека с упрямым вызовом. – Подумаешь, напугали немножко. Ничего же ни с кем не случилось.
– А вам хотелось, чтобы случилось? – возмутилась Лада.
– Не хотелось, – буркнул Бармута.
– По-хорошему, за подобные шутки, – как можно строже произнес Руслан Юнирович, – вас бы следовало назад в интернат отправить. Но из-за двух балбесов не гонять же людей туда-сюда перед самым Новым годом. Они-то не виноваты. – Он сделал паузу, затем продолжил весомо: – Хотя не надейтесь, что это вам легко с рук сойдет. Все равно будете наказаны.
– Как? – поинтересовался Жека, все еще продолжая хорохориться, но географ, старательно хмурясь, отрезал:
– Завтра узнаете.
На самом деле он и сам этого не представлял: быстро не придумалось. Но ведь можно посоветоваться с Ладой и с Мариной Борисовной. А чтобы не затягивать бессмысленное препирательство, орать на провинившихся бесполезно, да он и не умел орать, ругать особо тоже, еще и при всех. Руслан Юнирович распорядился:
– А сейчас все расходимся по комнатам и начинаем потихоньку готовиться ко сну. День сегодня был длинный, а завтра будет еще длиннее. Как-никак, новогодняя ночь. И если больше никто не начудит, отбой в честь праздника отложим до часа. Или даже до половины второго.
И никто не возразил, впечатлений всем хватило. Ребята медленно потянулись к выходу, словно разделившаяся на рукава река с двух сторон обтекая топтавшихся на месте шутников, или демонстративно игнорируя, или бросая на них сердитые взгляды.
Таня, поравнявшись с Жекой, притормозила и отвесила ему подзатыльник. Он не обиделся, не разозлился, наоборот, пробормотал миролюбиво:
– Танюх, да чё ты?
Но Каширина свирепо зыркнула на него, и он замолчал, больше не пытаясь оправдываться, а она еще добавила уничижительно:
– Два дебила – это сила.
– И ведь даже никто не заметил, как они из зала смылись, – подхватила Майя, пообещала угрожающе: – Увидела, прибила бы.
Она была в особенно растрепанных чувствах. Во-первых, по-настоящему перепугалась, хотя обычно на подобные детские розыгрыши не поддавалась. Но тут уж слишком удачно или, скорее, неудачно сложилось. Темнота, непроглядная снежная пелена за окном, история про жуткий туман и пропавших пионеров. Рассказывать Пашечка умел, не поспоришь. Так что реально захватило и легко представилось.
Во-вторых, когда все завизжали и повскакивали с мест, Майя тоже подскочила со страха и вцепилась… Нет, не в подругу Таньку, а в Илью.
Она ведь нарочно не торопилась, когда остальные собирались возле елки, и Каширину задержала, дожидаясь, когда он усядется, чтобы пристроиться поблизости. А дальше как-то само собой получилось, что, испугавшись, метнулась в его сторону, впилась пальцами в его свитер. Крепко впилась, будто захотела повиснуть, и, вполне вероятно, тоже завизжала.
Правда, Илья ее не оттолкнул, а вроде бы даже обхватил рукой, но наверняка теперь думал, какая она жуткая трусиха и истеричка, вроде Рымовой или Пироговой из шестого. А это унизительно.
Майя даже не пыталась отыскать его взглядом, как обычно. Напротив, боялась наткнуться случайно и увидеть в его глазах разочарование. А оттого, что Илья ее, можно сказать, приобнял, даже если машинально, становилось еще волнительней и сложнее в сто раз.
Она будто до сих пор чувствовала его руку и частые удары сердца под собственными ладонями, которые не заглушил даже свитер. И которые совсем не хотелось связывать со страхом.
– Уж не знаю, что там придумает Руслан Юнирович, – пока поднимались по лестнице на второй этаж, мрачно вещала Таня. – Наверняка какую-нибудь фигню. Он вообще мямля. Если только пальчиком погрозит. А я ведь реально от страха чуть не обделалась. – Она в поисках поддержки глянула на подругу. – Они еще пожалеют, придурки! Мы же так не оставим, да, Майка? – И, увидев, как та согласно кивнула, зловеще и удовлетворенно ухмыльнулась.
Глава 8
К утру снег закончился, даже тучи разошлись, открыв ясную лазурь неба и солнце. По ослепительно-белому бескрайнему ковру, укрывшему землю, будто рассыпали самоцветы, и они сверкали настолько ярко, что больно было смотреть на это великолепие. И одновременно радостно. Даже дыхание перехватывало от восторга.
Деревянные летние домики почти целиком утонули в снежной перине. И казалось, двухэтажный кирпичный корпус – единственное здание на много-много километров или даже на целой планете, взмахом волшебного дед-морозовского посоха превращенной в сияющий драгоценный камень.
Когда спустились в столовую на завтрак, Юсуф, вооружившись лопатой, уже опять вовсю воевал с сугробами. И наказание для вчерашних шутников придумалось само собой – на какие конкретно общественно полезные работы их отправить.
– Заветов! Бармута! Хватаем лопаты, бойцы, и вперед! – скомандовал Руслан Юнирович, мельком глянул на Ладу и опять строго посмотрел на виновных. – Энергии у вас много, но и работы тоже. Так что рысью помогать Юсуфу Маратовичу. И это не обсуждается.
Они, конечно, недовольно забухтели, но спорить и отказываться не стали. Оделись, вышли на улицу, взялись за работу, но не так все оказалось просто. Снега за сутки навалило столько, что с ним и целой армии не справиться. И три человеческие фигурки на фоне снежных завалов смотрелись весьма драматично, как крошечные гномы, выступившие на битву против могучего исполина.
Пейзаж за окном нестерпимо манил, а Димка с Жекой не только размахивали лопатами, но и успевали перекидываться снежками.
– Не хотите помочь? – поинтересовался Павел, заметив, что парни жадно прильнули к окнам. – А то эти герои и до Нового года не управятся.
– Да не вопрос! – отозвался за всех Илья Храмов, невозмутимо пожал плечами. – Идем.
Нежданная инициатива практиканта свела на нет наказание шутников. Руслан Юнирович смерил Павла недовольным взглядом, но вмешиваться не стал, чтобы не подумали, будто он нарочно устраивает противостояние или ревнует, опять посмотрел в окно.
Вывалив из корпуса, мальчишки обступили Юсуфа, но у него имелось только четыре лопаты, да и то три были уже заняты. Тогда сторож приволок самодельный движок – широкий, почти как отвал у трактора, с П-образной ручкой. Правда, вместе со снегом сдвинуть его с места могли только трое, но это как раз к лучшему. А затем принес лом, долбить наледь, наросшую возле входа, и даже метлы, чтобы подметать расчищенные дорожки.
Инвентарь моментально разошелся по рукам, и работа закипела с умноженной силой. Хотя без игр и дурачеств теперь и подавно не обошлось.
Сначала шестиклассники во главе с Владиком Снегиревым высыпали целую лопату снега на Игоря Сарафанова. Он в отместку гонялся за ними, а поймав, пытался засунуть головой в сугроб. Потом, внезапно объединившись, Бармута, Заветов и Храмов прикопали самого Сарафанова, чтобы не мешал.
– Может, и мы к ним пойдем? – наблюдая, как парни резвятся за окном, предложила Майя Бессмертнова, обращаясь к Марине Борисовне. – Все равно делать нечего.
Та наверняка разрешила бы, и тогда уборка окончательно превратилась бы в веселую возню и затянулась до бесконечности.
– Нет, – пока воспитательница не успела ответить, торопливо встряла Лада. – Лучше… – Но тут же запнулась, не в силах с налета придумать что-то путное.
Хорошо, что, словно прочитав ее мысли, на помощь пришла тетя Тоня, наводившая порядок в столовой.
– Лучше-ка давайте я вас вак беляши5 делать научу. Напечем побольше, чтоб под елку… с компотом.
– А и правда! – воодушевленно подхватила Лада.
Хотя на что похожи эти вак беляши, она представляла очень приблизительно, как и девочки, но звучало аппетитно. Да и попасть на кухню, в святая святых, тоже показалось интересным.
Первое время они, как в музее, рассматривали огромные кастрюли, сковородки и прочую утварь, пока где-то поблизости что-то не грохнуло, заставив испуганно обернуться. А после едва не взвизгнуть или не охнуть потрясенно, когда из подсобки вынырнула массивная во всех смыслах женщина, к тому же не слишком добродушная на вид. Она остановилась на пороге, нахмурив брови, обвела кухню тяжелым сумрачным взглядом.
Полина уставилась на нее, не в силах отвести глаза. Ралина придвинулась к ней со спины, хотела ткнуть пальцами в бок, чтобы та подскочила от неожиданности, но не решилась: еще уронит что-нибудь, и тогда обеим попадет, зато глухо зашептала почти в самое ухо:
– Какая огромная, да? А вдруг она великанша и людоедка? Сейчас как всех нас сожрет. – Изобразила смачно: – Чав-чав. Особенно тех, кто потолще. – Указала на большие напольные весы. – Сначала взвесит и самых пухленьких пустит в расход.
Полина не шевелилась. Вряд ли поверила, приняла за чистую монету, но, встретившись взглядом с великаншей, машинально пискнула, втянув голову в плечи:
– Здрасте.
– Да не слышит она тебя, – произнесла тетя Тоня. – Глухонемая. А так ее Зина зовут. Подсобницей работает. Посуду моет, убирается, заготовки делает.
Зина занялась своими делами и теперь грузно передвигалась по кухне, не обращая ни на кого внимания.
– А мы сейчас тесто замесим, потом будем пирожки лепить, – объявила тетя Тоня. – Небось в интернате вас такому не учат? – И принялась бойко раздавать указания и командовать, попутно успевая готовить обед.
Под ее руководством все получалось легко и ловко. Девчонки успевали и подцепить сметану пальцем, чтобы слизнуть, и, отщипнув, попробовать на вкус маслянистое тесто. А Зина тем временем перекрутила мясо в мясорубке, почистила картошку, порезала мелкими кубиками, сложила в тазик. Следом туда же отправила фарш и мелко нашинкованный лук, перемешала все огромными руками.
Девочки ее почти уже не замечали, слишком занятые своими делами, а она вдруг рыкнула протяжно и громко, отчего Полина испуганно дернулась. Хакимова, глядя на нее, прищурилась, но сказать ничего не успела.
– Да не шуми ты, не шуми! – воскликнула тетя Тоня, махнув рукой подсобнице, проговорила медленно, четко двигая губами и помогая жестами: – Посолю и поперчу, не забуду. А ты иди уже, иди. – И пояснила остальным: – Отпросилась она, к брату на праздник. Он скоро за ней заедет. – Потом обвела взглядом помощниц. – Девоньки, сходите-ка кто-нибудь в кладовку. Там на стеллаже, который сразу за дверью, на верхней полке корзинка со специями. Несите ее сюда.
Таня Каширина сообразила первой, дернула за рукав Майю, заявила:
– Мы сходим.
Когда они вошли в кладовку и увидели заставленные полки, глаза поначалу разбежались. Чего тут только не было. Крупы, овощи, бутылки с подсолнечным маслом, консервы, трехлитровые банки с компотом, маринованные огурчики и прочие разносолы. Похоже, тетя Тоня хранила тут и свои личные припасы. Или специально принесла гостей побаловать.
У подружек рот наполнился слюной. Варенье: вишневое и, кажется, абрикосовое. Помидоры в собственном соку. Банки с ними в тусклом свете одинокой лампочки выглядели, конечно, жутковато, словно были наполнены густой кровью.
Таня, округлив глаза, красноречиво посмотрела на Майю. Та все поняла без слов, хотя действовать не спешила, заметила разумно:
– А как потащим? Она стеклянная и тяжелая. Вдруг кокнем.
Но отказываться от удачной идеи было слишком жалко, и они опять пошарили взглядом по полкам.
– Тут еще паста томатная есть, – радостно сообщила Таня. – Она в маленькой. Всего двести пятьдесят грамм. Но нам же хватит? – Каширина сняла с полки банку, засунула под кофту, прижала локтем. – Майка, хватай эту корзинку со специями и пойдем. – Добавила уже на ходу: – Главное, потом еще консервный нож не забыть. А то как открывать будем?
– Чего так долго? – вопросом встретила подружек тетя Тоня. – Найти не могли? Опять Зина мне все там переставила?
– Ага, – кивнула Майя, а Таня медленно попятилась к выходу, докладывая:
– Я ненадолго. Мне надо. В туалет. И сразу назад. – Развернулась на пятках, словно ей уже было невтерпеж, заспешила к двери.
А когда она вернулась, спрятав добычу на дно своей сумки, остальные уже вовсю помогали тете Тоне раскатывать лепешки. Большинство отщипывали от теста кусочки, лепили из них круглые колобки, потом передавали поварихе и Майе, а те уже работали скалками.
– А ты давай начинку раскладывай, – обратилась повариха к Тане. – На каждую лепешку по щедрой ложке. Все подготовим, а потом я вам как защипывать покажу.
Последнее оказалось самым сложным. Хотя тетя Тоня повторила несколько раз, но лишь ее вак беляши выглядели ровными узелками с маленькими дырочками сверху, а у девочек чаще получались вкривь и вкось или вообще тесто рвалось и края разъезжались. Только Света Курдюмова быстро приноровилась, да еще Лада, пришедшая на помощь в последний момент.
Налепленные пирожки выложили на смазанные маслом противни, в каждый аккуратно налили по ложке воды и для смака добавили кусочек маслица, потом отправили их в духовку. Но на этом дело не закончилось.
В компанию к вак беляшам приготовили сладкий пирог с абрикосовым вареньем. И, конечно, девчонки не удержались, его попробовали, пока выкладывали на тесто, а тетя Тоня не возражала, только смотрела на них и довольно улыбалась.
Ее муж Юсуф тоже не остался перед ребятами в долгу – в благодарность за помощь предложил затопить сауну, которая располагалась в цокольном этаже. Руслан Юнирович сначала хотел возразить. Все-таки уборка снега затевалась как наказание за нелепый розыгрыш для Бармуты и Заветова, а тут мало что превратилась в общее веселье, так теперь за него еще и награду предлагали.
К тому же сам географ подобные заведения не жаловал, а ведь не отправишь туда мальчишек одних. Нужен сопровождающий взрослый, а для этого не подойдут ни Марина Борисовна, ни тем более Лада.
– Ну, если ты баню плохо переносишь, – как всегда влез вездесущий Павел, к тому же произнес слегка уничижительно, будто это действительно являлось недостатком, – я с ними схожу. Мне нормально.
И Юсуф подключился, заметил рассудительно:
– Да что уж там, заработали ребятки.
И Руслану Юнировичу опять ничего не оставалось, только согласиться, бросив очередной досадливый взгляд в сторону практиканта.
Pulsuz fraqment bitdi.
