Kitabı oxu: «Затмение душ.Часть вторая»

Глава 1

Глава 1

Тамара

Когда «потерянные» дети становятся взрослыми, внутри них всё равно «живёт» тот же ребёнок, желающий недостающей родительской любви, одобрения и понимания. И непростое прошлое этих взрослых детей навсегда оставляет в их душе большую чёрную дыру, которую они пытаются хоть чем‑нибудь заполнить.

В день своего пятидесятилетия Тамара плакала. Она не делала этого уже много лет, давно научившись сохранять душевное равновесие и хотя бы видимость спокойствия. Для неё стало главным — не реагировать на плохие вещи, слова и чьи‑либо некрасивые поступки. Да и зачем? У неё уже давно был свой «якорь» — семья, которая любила её и берегла: муж, который, несмотря на долгие годы совместной жизни, всё равно смотрел на неё с восхищением, и сын, который безмерно любил её. Тамара была и оставалась им хорошей женой и матерью.

Но в этот вторник в 10 утра позвонила Марина Феоктистовна — мать Томочки:

— Дочь, с юбилеем тебя! Здоровья тебе — это самое главное. Не болей, береги себя. А остальное у тебя всё есть.

Тамара ответила:

— Спасибо, мама.

И вдруг, совершенно неожиданно даже для самой себя, зарыдала — горько, безудержно.

— Ты чего? Что случилось‑то? — с беспокойством в голосе спросила Марина Феоктистовна, услышав по ту сторону сотовой связи всхлипывания дочери.

— Мама, мне вот уже 50. Полжизни прожито. А сколько потеряно всего? Несколько лет юности просто исчезли из моей жизни. Мне так жаль. Мне кажется, что мне так мало осталось, и я не успею пожить. Ведь и так толком не успела, — говорила Тамара громко, судорожно всхлипывая, и никак не могла успокоиться.

— Ты что надумала‑то? У тебя всё хорошо. Тебя Сашка так любит. Лёшка у вас такой прекрасный ребёнок родился и вырос. Что ещё‑то надо? — Марина Феоктистовна пыталась успокоить дочь и найти подходящие для этого слова. А Тамара где‑то внутри себя ждала, что мама ей скажет: «Дочка, прости меня за всё, что я с тобой сделала».

Возможно, Марина Феоктистовна и хотела бы попросить прощения, но никогда этого не умела.

Вместо этого Тамара услышала: — Во всём виноват этот чёрт с рогами, Корчагин, батя твой. Если бы не он, то у всех всё было бы хорошо. Ненавижу его!

Родители Томы — Михаил Александрович и Марина Феоктистовна — развелись, когда она вышла замуж и их с Александром сын уже ходил в детский сад. До этого они прожили в мучительном браке много лет и родили на свет четверых детей. Первая их дочь умерла в младенчестве. Тамара родилась потом. Сестра Ирина была младше неё на 3,5 года, а с младшеньким братом Женькой — 13 лет разницы.

Вроде бы в раннем детстве Тамары родители жили неплохо. Михаил Александрович всегда был нравом суров, но жизнь семьи была более‑менее мирной. Кошмар семьи Корчагиных начался вскоре после переезда в большую четырёхкомнатную квартиру, которую Михаил Александрович получил от своей работы, простояв в очереди на жильё 10 лет. И вот тогда зажиточная офицерская семья затрещала по швам: события за событиями, обида на обиде, несчастье за несчастьем — и Тамара руками своей матери оказалась пристроена сначала в сумасшедший дом, а следом и в психоневрологический интернат. Да и было в этой семье от чего сойти с ума очень эмоциональной и слабой девочке.

Но так сложились обстоятельства, что девочка Тома не была душевнобольной — она была слишком не замеченной и непонятой своими родителями. Они занимались своими разборками, не желая видеть, насколько ребёнку тяжело жить в окружении всего этого зла.

Ира с Женькой тоже получили свою порцию душевных травм. Но, видимо, эти дети были более стойкими и менее ранимыми. Поэтому эхо семейных кошмаров на их жизнях отразилось не настолько громко, как на жизни Тамары.

Повзрослев, девушка после всего пережитого смогла начать новую жизнь — счастливую и почти безоблачную — благодаря тому, что судьба подарила ей заботливого и любящего мужа Александра. Но родственники есть родственники — и они продолжали присутствовать в жизни Тамары и периодически осложняли её жизнь.

Самое странное то, что она продолжала их любить, несмотря ни на что, — любить какой‑то болезненной, зависимой любовью, стараясь угодить словом или делом. Любили ли они её? По‑своему, наверное, да. Но при этом постоянно подавляя и вмешиваясь в её жизнь, создавая ощущение, что родные по крови люди влезают в её такой счастливый и личный мир грязными сапогами и стараются ещё там потоптаться. Тамаре от этого очень часто становилось больно и беспокойно.

Санёк очень терпеливо сносил суетливых родственников супруги и не спорил с ней, когда она их оправдывала.

Только однажды сказал:

— Ты маме стала вдруг так нужна, так нужна, когда стала жить хорошо.

И это случилось после того, как тёща приехала в очередной раз в день зарплаты Александра. Она всегда вдруг наведывалась примерно в такие дни:

— На обои хочу денег у вас попросить. Хочу комнату оклеить. — Женьке бы вот джинсы новые справить.

И Сашка всегда давал денег, хотя жили они в то время с Тамарой совсем не богато , и им самим хватало средств только на то, чтобы не быть совсем голодными. Шёл 1998 год, и зарплатный кризис ещё свирепствовал в стране.

Такие визиты тёщи продолжались довольно долго. Терпение Александра в какой‑то момент лопнуло, и он высказал своё мнение уже прямо и без оговорок:

— У нас своя семья. Вы, тёща моя, не малоимущая женщина, чтобы я ежемесячно вам материальную помощь отстёгивал. Или это мзда за что‑то? Только непонятно за что. Я работаю для своей семьи, а не для многочисленных родственников.

Марина Феоктистовна взглянула на мужа дочери с осуждением, насупилась. Приезжать стала редко и денег просить перестала.

На своё пятьдесят первое день рождения Тамара, помимо родственников и друзей, хотела пригласить и отца. Она одна из всех троих детей общалась с ним. Отец состарился — всё‑таки 76 лет — и жил один в четырёхкомнатной квартире. Тамара с супругом периодически его навещали. Старик был очень крепким, шустрым, сохранял быструю походку и чёткость разума, несмотря на возраст и перенесённую онкологическую операцию.

— Мам, я хочу на праздник позвать отца. Всё‑таки он мой отец. И нехорошо его не приглашать на мой праздник, — оповестила Марину Феоктистовну дочь, вполне осознавая, что она на это скажет.

Можно было бы пригласить Михаила Александровича, не оповещая об этом мать. Но Тамара боялась возможного скандала и испорченного праздника на глазах родственников мужа и её друзей. Женщина осознавала почти стопроцентную вероятность, что мама, сестра и брат просто сразу же уйдут. Возможно, Михаил и Марина начали бы прежде оскорблять друг друга — и тогда Тамаре стало бы очень стыдно и за них, и за себя.

— Это твоё дело. Но если отец придёт, то я, Ира и Женька уйдём, — сказала Марина Феоктистовна. Тамара примерно и ожидала такую реакцию, но расстроилась. Никто не подумал о ней. Им свои дрязги были важнее её дня рождения и спокойствия. Да и вообще к концу своей жизни пожилые родители могли бы примириться друг с другом. И их уже взрослые дети тоже могли бы отпустить былые обиды и не делать из отца монстра, а из мамы — страдалицу.

Тамара считала, что в бедах своих детей виноваты оба родителя: жестокость отца к ним и их матери, а мама сама оставалась с ним, терпела побои и унижения, тем самым не оберегая своих детей. Хотя она думала, что детей оберегала. И она вкладывала в них мысль, что отца надо забыть, не интересоваться им и всячески презирать, а у неё есть её дети, и они всегда должны её понять и простить. И у всех них при этом между собой сложные взаимоотношения.

Родственники же постоянно подозревали Тамару в меркантильности — как будто бы она не бросает отца ради последующего наследства. Он ведь сделал на свою часть квартиры завещание на Тому — в квартире, в которой ей до этого ничего не осталось. Тамаре было сказано: «Мы оформляем квартиру в собственность на меня, отца, Иру и Женьку. А у тебя есть свой угол». Так сказала мама.

Фраза «свой угол» Тамару «убивала».

«У тебя там будет свой угол», — так говорила Марина Феоктистовна Томе когда‑то, оформляя её в психоневрологический интернат. И так всю жизнь: где‑то должен быть у неё «свой угол». Не свой дом, не любящая семья — а свой угол.

Да, в то время у Женьки и Иры не было другого жилья, кроме родительского. Жили они в общежитии. Совместное проживание в одной квартире с отцом практически невозможно: батя не умел соседствовать спокойно. Спустя несколько лет Ира вышла замуж и стала проживать у мужа. Женька женился и купил две квартиры: сначала однокомнатную, а потом трёшку. Но то, что отец сделал Томе завещание на свои 20 квадратных метров, привело всех в возмущение — особенно маму и Ирку.

— Зачем тебе это завещание? Батя бы помер, мы квартиру бы продали и дали бы тебе сколько‑то денег после, — высказалась Тамаре сестра.

— Мы так настрадались от него. Меня трясёт, как вспомню. Ира его ненавидит. Женька до сих пор просыпается посреди ночи в страхе, — эмоционально рассказывала Марина Феоктистовна Томе.

— Да, я его ненавижу. Он омерзительный. Помрёт, я даже на похороны не приду, — вторила Ира матери.

Тома улыбалась, внутри себя корчась от этого непонимания и осуждения, и отвечала совершенно спокойным тоном: — Да, настрадались. А я в вашей семье — самый счастливый человек. Только вас трясёт, и только вам страшные сны снятся. И в этот момент думала: «Когда папы однажды не станет, проводить его в последний путь будет только моя ноша».

В её душе где‑то там, внутри, очень глубоко начинала плакать та худенькая, светловолосая девочка с длинной косичкой — Томочка. Взрослая Тамара закрыла её в глубине своего сознания на большой амбарный замок. Представляла, как вместе с той девочкой в чулан поместила огромный старый сундук, в который сложила все свои страхи, печали, боль и ужасы пережитого. Закрыла всё это за огромной дверью на замок и ключи выкинула в бездонную бездну. Но бездна всё равно кричала ей эхом — голосами отца, матери, сестры Ирки, брата Женьки и голосами многих других людей из страшного прошлого.

Глава 2

Глава 2

Санёк

Саньку воспитывала улица. Худощавый, юркий пацан с глазами цвета светлого чая лазил по сарайчикам и гаражам, воровал какие-то железяки, которые можно сдать в металлолом. Иногда даже угонял мопеды. Жил он у своей бабы Клавы. Так случилось в его жизни, что мама с отцом развелись ещё когда он был младенцем. Вскоре мама вышла замуж за другого мужчину, и после у Санька появился брат Тимофей. Отчим не очень-то любил своего пасынка и временами поколачивал за непослушание. А иногда и просто так. Мама с отчимом начали выпивать. И она тоже от него получала оплеухи. Санька с Тимохой частенько дрались между собой. Не выдержав дурного характера отчима и семейных попоек, в четвёртом классе Сашка убежал к бабушке и так и остался жить у неё.

Баба Клава много работала, а дед Саньки частенько напивался и бедокурил. Именно поэтому мальчишка проводил большую часть своей мальчишеской жизни на улице, рано научился курить и драться. Нельзя сказать, что он страдал от этой семейной не-идиллии. Он просто рос и думал, что так жить — обычное дело. Молчаливый Сашка просто упорно жил и ничего особого от жизни не ожидал. Благополучно отслужил два года в армии, получая от «дедов» в «душу» на первом году службы и не углубляясь в особые переживания по этому поводу. После армии благополучно устроился работать слесарем на местный завод.

Когда дед Саньки скончался от рака лёгких, баба Клава какое-то время пожила безмужней. А потом вдруг откуда-то привела мужика младше неё на 6 лет. Влюбилась и очень захотела замуж. Этот мужик всячески хотел выжить Саньку из бабкиной квартиры, видимо, желая впоследствии бабулю схоронить и стать полноправным хозяином трёхкомнатной квартиры. Даже спровоцировал парня на драку, после чего накатал на него заявление в милицию, за что Сашка едва не получил уголовный срок. Мама наняла адвоката за деньги, и чудесным образом дело закончилось примирением сторон. Но баба Клава всё равно вышла замуж за «молодого» кавалера, впоследствии пережив и его. И так Сашка и остался проживать в квартире вместе со своей бабулей.

Он никогда не думал, что ему могла бы быть уготована какая-то другая и лучшая жизнь, считая, что ему по всей своей судьбе суждено быть просто работягой. Никогда не строил никаких планов на будущее. Просто жил, потому что живётся.

Любви он не испытывал. Ну были девушки, которые охотно сами к нему приходили и так же благополучно уходили. И ни с кем из них его не связывало каких-либо романтических чувств. В его жизни всё было максимально просто.

Тамара появилась совершенно неожиданно.

Познакомила их мать Сашки — Татьяна. История знакомства совершенно нестандартная.

Татьяна и Тамара оказались вместе в одной больничной палате в отделении гинекологии. Такое дело — у «девочек» случаются и такие простуды.

Татьяна сразу обратила внимание на очень худенькую девушку.

«Такая маленькая. Сколько же ей лет-то? На школьницу похожа. И худая, как будто не кормят. А глазища-то. Глазища», — подумала Татьяна.

И стала пытаться подкармливать девчонку домашней едой, которую ей приносили из дома.

Оказалось, девушку зовут Тамара, ей 25 лет и худая она не потому, что мало кушает, а просто худая. И так Томочка с Татьяной и сдружились.

— Коллега, нас ждут на прогревании. Пошли на моцион, Томка. — говорила Татьяна и хохотала.

Вместе они бегали на улицу покурить, частенько сидели во дворе больничного комплекса на скамеечке под кронами зелёного дуба. Много шутили и смеялись. Татьяна и сама-то была ростом не выше Тамары, в свои 44 года выглядела замечательно, и по ней невозможно было сказать, что иногда она склонна сильно выпить. Татьяна особо не расспрашивала девушку о её жизни, а та и ничего особо не рассказывала о себе.

Просто женщине очень нравилась эта девочка, и однажды утром она сказала:

— Том, а у тебя парень-то есть?

Томка ответила:

— Не-е-ет. Нет парня. Как-то пока не повезло.

— Слушай. А у меня два сына. Один — Тимоха — уже женат, а вот Санька ещё холостой, и девки нормальной нет у него. А так он хороший и добрый. Ему что скажешь, он то и будет делать. Он будет тебя беречь.

Казалось, Татьяна уже мысленно построила планы по счастью Сашки и Томы и принялась притворять эти планы в жизнь.

— Вечером Сашка с мамкой моей придут меня навестить, и я вас познакомлю. Он молчун такой. Но я думаю, ты сможешь развязать ему язык. — подмигнула Татьяна Томочке и засмеялась звонко.

Серые глаза искрились смешинками, миловидное лицо женщины приняло мечтательное выражение.

Вечером к Татьяне пришли посетители.

— Томка, пошли! — подмигнула женщина девушке и сделала смешной жест, как будто двумя ладонями поправляет свою грудь. — Хвост пистолетом, малышка!

Представила сыну Тамару:

— Сашка, а я тебе невесту нашла. Хорошая девка, не то что всякие проститутки!

И увела свою мать Клавдию куда-то, оставив молодых людей наедине.

— Придётся жениться. — комично вздохнул Сашка, внимательно разглядывая худосочную девчонку.

Что-то в ней сразу привлекло его внимание и из самого нутра потянулось к ней. Крупные яркие голубые глаза. Слишком большие для человеческого лица. «На ангела похожа», — подумал Сашка.

А Тамара рассматривала смешного пацана с лохматой взъерошенной причёской и сразу решила: «Этот человек действительно смог бы меня беречь».

Светло-карие глаза Сашки были необыкновенно приветливыми и внимательными. Удлиненное лицо с заострённым подбородком выражало интерес. И парень улыбался очень светлой и яркой улыбкой. Похож он был на весёлого чертёнка.

Встречались Сашка и Тамара совсем недолго. Он просто приходил вечерами за ней к ней домой, и они шли гулять. Никаких конфетно-букетных периодов. В в очередной вечер Сашка пришёл после работы за Томой, а Тома плакала.

Отец учинил дома скандал, кричал:

— Шалава тошная, только по мужикам шляться.

— Что случилось? — спросил Сашка.

— Отец. Он как только меня не обозвал. В этом доме невозможно жить. Мама никогда не поддерживает мою сторону. — заливаясь слезами ответила Томочка.

Сашка принял решение мгновенно.

— Собирай вещи, уходим. Будешь жить со мной.

Тамара заревела сильнее.

— Ты не знаешь. У меня инвалидность. У меня диагноз психический. Они очень постарались, чтобы он был. Зачем тебе такая?

— Ну и что? Значит, я буду тебя беречь в стократ сильнее и буду о тебе заботиться. — ответил Сашка, совершенно не удивившись, и нисколько не растерялся.

Забрав Тамару к себе домой, парень буднично спросил:

— Надеюсь, мы жениться-то будем?

— Будем, наверное. Но сначала давай просто попробуем пожить вместе. — ответила Тамара.

Поженились они спустя полтора года, когда Тома забеременела.

Сашка был несказанно рад и по дороге в ЗАГС сказал:

— Ну вот теперь ты навсегда моя.

Баба Клава не очень-то была рада какой-то чужой девке в их доме. Но Сашка исполнил своё обещание. Он берёг Томочку и бережёт по сей день. Были, конечно, в их семье и сложные моменты, но и с этим они справлялись. Но Тамара узнала наконец-то , что значит – когда любят. И Сашка узнал тоже.

Глава 3

Глава 3

Лёшка

Лёшка родился желанным ребёнком. Многие факторы противились его рождению. Беременность Тамары оказалась тяжёлой. Постоянная угроза выкидыша и преждевременных родов на более позднем сроке являлись причиной постоянного пребывания женщины в больнице. Тамара была очень худенькой, и при постановке на учёт по беременности в местную гинекологию врач была очень удивлена и не очень-то корректна в своих высказываниях.

— 39 килограмм! Ну где это видано?! Такие не то что не рожают, такие даже не живут! Ты мясо-то не ешь совсем, что ли?!

— Всё ем. Я всегда такая худая. — отвечала сердитой врачихе девушка.

Врач затребовала справку от психиатра в связи с диагнозом Тамары. Нужно было мнение специалиста, может ли это тощее, глазастое и, видимо, не очень психически здоровое существо вообще родить. Психиатр Анатолий Георгиевич, тот же, что лечил её в прежнее время и поспособствовал Марине Феоктистовне с оформлением дочери в психоневрологический интернат, встретил Тамару приветливо. Улыбка «Чеширского кота» расплылась на его круглом лице, и глаза смотрели слишком добро.

— Здравствуй, здравствуй! С чем пришла? Как самочувствие?

— У меня всё хорошо. Я замуж выхожу. Я беременна. Мне справка нужна от вас, что мне можно родить этого ребёнка. — сказала Тамара.

Анатолий Георгиевич переменился в лице, улыбка пропала.

— А будущий муж здоров? — настороженно спросил он.

— Его зовут Александр. Он совершенно здоров. Диагнозов нет ни психиатрических, ни каких-либо ещё. — Девушка вела разговор совершенно спокойно, стараясь не поддаться явному предвзятому отношению врача.

— Симптомов помешательства у меня нет никаких. Как видите, я вышла из интерната и встретила хорошего человека, который меня очень любит.

Анатолий Георгиевич покосился на девушку с большим сомнением, покрутил шариковую ручку пальцами.

— Сейчас закон не запрещает родить женщине с диагнозом, если только она не в обострении заболевания. Рожай, если хочешь! Но я бы таким, как ты, запретил плодить детей!

Голос доктора был глухим и неприятным, с нотками плохо скрытого раздражения и полон неприязни. Тамара просто взяла выданную ей справку и молча покинула кабинет.

«На сохранении» беременности Тамара провела по больницам до самых родов. Сначала в местной больнице, а потом в областной. Родить её отговаривали неоднократно, аргументируя тем, что ребёнок родится больным и наследственность плохая. Оказывалось постоянное давление с целью, чтобы Тамара решила прервать свою беременность. Но она упорно не соглашалась на аборты и преждевременные роды.

— Мы с мужем хотим этого ребёнка. И он будет наш. Не надо мне прогнозировать всякие ужасы.

Лёшкой она назвала этого ребёнка ещё до его рождения. Исследования так и не показали пол будущего ребёнка. Но она почему-то была уверена, что это мальчик. И ещё до его рождения читала ему сказки, детские стихи и пела на ночь колыбельные. Родился Лёшка на месяц раньше срока, но совершенно здоровым и без каких-либо патологий. Весом 2 кг 800 гр и росточком 46 см. Через три дня их выписали из роддома домой. Тамара и Александр радовались рождению своего малыша. Лёшка оказался очень спокойным младенцем. Он хорошо спал ночами, не болел. И рос он очень спокойным ребёнком, хорошо кушал, мало капризничал. Сашка самозабвенно купал малыша, укладывал спать, пеленал. И даже строчил сам пелёнки на старой швейной ручной машинке.

Баба Клава откровенно не любила Тамару. Ревновала своего внука Сашку к ней. Но своего правнука полюбила сразу всем сердцем.

— Мой Лексей. Моя ты любимая тутушечка. — умиляясь, говорила она ребёнку и нянчилась с ним до самой её смерти. Именно так она и называла своего любимого правнука — Лексей.

Клавдия Харитоновна прожила тяжёлую жизнь. Военные голодные годы детства. Фашистская оккупация. Она рассказывала, что когда в их село пришли немцы, то они вместе с матерью, поросёнком и несколькими курами спрятались далеко в лесу в овраге.

— Какой же страх был. Мамка нас похватала с собой, и бежали мы в лес. Кинули в овраг поросёнка, куры с собой в охапку, и сами в этот овраг и прыгнули. И так и сидели там и прятались. Мамка ночами вылезала с оврага и прокрадывалась к колхозным полям, а если получалось, то и в погреб. Немцы напьются, пока да спят, она что-нибудь поесть найдёт. Мороженную картошку в полях собирала. А иногда и картофельные очистки ели. Как выжили — и не знаю. — рассказывала Клавдия Харитоновна.

Всю жизнь баба Клава трудилась на нелёгких работах. Человеком она была очень сложным, но упорным и бесконечно работящим. Вся её жизнь прошла в неустанном труде. Когда баба Клава слегла с неожиданной и тяжёлой болезнью, Тамара взяла уход за ней на себя. Навыки по уходу за тяжелобольными людьми у неё были. Клавдия Харитоновна в своей болезни капризничала, не хотела кушать, что ей положено по диете, и требовала:

— Не нужна мне твоя каша. Я хочу селёдки! Блинов хочу!

— Ба, да нельзя тебе селёдку. Ну плохо же будет. — Тамара была очень терпелива и спокойна.

И под конец своей жизни баба Клава прониклась к этой женщине любовью. Накануне своей смерти дала Сашке свой наказ: «Томку береги! Никогда её не обижай! Хорошая девка! Вы друг другу — судьба. Две одинокие души. Подпорочки друг друга».

Умерла баба Клава у Тамары на руках.

В один из дней бабуля вдруг села на своей кровати, молча. До этого она уже три дня не вставала. Только с помощью Тамары. Женщина сажала Клавдию Харитоновну и садилась за её спиной, что бы больная женщина могла на неё опереться.

— Ба, надо посидеть. Нельзя лежать все время. Посиди чуть чуть. Вот так.

Тамара знала, что у лежачих больных со временем могут образоваться пролежни, развиться тромбоз и лёгочная недостаточность.

И вот в тот день, Тамара заглянула в комнату бабы Клавы, узнать, всё ли в порядке. Бабуля отказывалась кушать с самого утра. И Тамаре нужно было её каким то образом уговорить поесть.

Увидев, что баба Клава сидит неподвижно на кровати, Тома спросила :

— Ба, ты что? Как ты сама села? А что меня не позвала? Постучала бы ложкой по стакану и я бы тут же прибежала.

— Помираю я, Томка. — совершенно спокойным, но очень слабым голосом ответила Клавдия Харитоновна.

Тамара засуетилась:

— Да что ты выдумываешь, ба?! Ну врач же был сегодня у нас. А ты не ешь ничего. Слаба ты очень. Сейчас я принесу поесть. Ну не хочешь кашу и кисель, я тебе сейчас картошки принесу и котлетку, как ты любишь.

— Неси, неси, Томка. Только немножко.— ответила Клавдия и махнула рукой, будто выпроваживая Тамару прочь из комнаты.

Тома быстро разогрела небольшую порцию картофельного пюре и половину мясной котлеты и понесла тарелку в комнату Клавдии Харитоновны.

— Вот сейчас я тебя покормлю, ба и тебе станет полегче.

Но баба Клава уже лежала на боку на своей кровати, ноги свешивались на пол, взгляд её остановился и глаза стали похожи на безжизненные и пустые глаза куклы. Вызванной скорой помощи осталось только констатировать смерть.

В момент смерти Клавдии Харитоновны Лёшке было 6 лет.

Родители воспитывали мальчика в любви и заботе. Конечно, они проводили много времени на работе и не воспитывали своего сына денно и нощно. Парнишка и сам по себе рос очень разумным, любознательным, спокойным и очень уважал и любил своих родителей. В их семье вообще царили любовь и уважение к друг другу.