Kitabı oxu: «Измена мужа. Ты забыл, кто сделал тебя миллионером!»

Глава 1

Я вышла из лифта и заранее приготовила первую фразу: «Давай без крика». Артём обещал «всё объяснить». В дороге я перебрала его возможные объяснения, от усталости до ошибки, — старательно выбирала то, после которого можно будет остаться. Дверь нашей квартиры была приоткрыта. За ней, в коридоре, громоздились два моих чемодана — из незакрытых молний торчали хвосты блузок. «Слишком пресные для жены CEO», по его словам. Даже сложить их он не потрудился. Я потянула ручку одного из них, чувствуя холодный пластик под ладонями, но чья-то рука перехватила мою.

— Ты здесь больше не живёшь, Вера.

Артём встал поперёк двери. На одной брючине у колена осталась светлая крошка; хотелось машинально смахнуть её, как перед любым его выступлением. Он сжал моё запястье сильнее. Я смотрела на крошку и никак не могла совместить этого ухоженного человека с тем, что он сейчас говорил.

— Мы можем обсудить это спокойно. Пусти меня.

Попыталась проскользнуть мимо него, хватаясь за пиджак. Шерсть смялась в пальцах; я тут же ослабила хватку, боясь испортить ткань. Он держал моё запястье, а я берегла его костюм.

Артём стряхнул мою руку с пиджака. Я едва успела отступить, чтобы не налететь на дверной косяк. Он вырвал из-под мышки папку с документами и швырнул её мне в лицо. Бумаги рассыпались по полу, смешиваясь с крошками торта; с кухни доносился голос Кристины.

— Подпиши, — потребовал он, тыча пальцем в лист с графой «Раздел имущества». В графе не было ни квартиры, ни моей доли. Даже прочерка: как будто делить со мной нечего. — Не порти вечер Кристине. Она ждет.

— Я не буду подписывать вслепую!

Последнее слово выкрикнула. Артём поморщился и потянулся к бумаге раньше, чем я успела разобрать следующую строку. Бросил лист под ноги, наступил. Я смотрела на чёрный след подошвы: он топтал документ, который сам же велел подписать.

Я опустилась за листами на колени. Один застрял под его ботинком; потянула, и бумага порвалась по сгибу. Артём не убрал ногу. В получившейся щели торчало моё имя. С кухни пахнуло сладкими духами Кристины, и я вдруг подумала совершенно нелепое: нельзя оставлять ей этот лист. На нём хотя бы написано, что я была здесь.

— Оставь мне хотя бы куртку, — прошептала я, глядя на его галстук. Синий шелк. Мой подарок на день рождения. Три года назад.

Артём усмехнулся, даже не взглянув на куртку. Я всё ещё держала руку протянутой — можно было дотянуться до рукава, если бы он пропустил.

— Тебе нужна эта деревенщина? — спросил он, кивая на угол, где висела моя старая парка. — Выбери новую. Если найдешь деньги.

Я хотела сказать, сколько стоит его синий галстук. Что денег на него хватило бы на десяток таких курток. Вместо слов вырвался всхлип. При нём. При Кристине за стеной. Зажала рот ладонью. Артём уже поворачивался к кухне — даже этого всхлипа ему хватило, чтобы закончить разговор. Хотелось отнять руку от лица и потребовать куртку ещё раз. Выговорить хотя бы слово, не захлебнувшись.

Дверь захлопнулась перед моей рукой. Замок щёлкнул; я несколько раз ударила кулаком, не давая себе поверить, что он больше не откроет. — Артём! На экране домофона консьержка отворачивалась от камеры. Я кричала громче, уже и для неё. Пусть хотя бы перестанет делать вид, что ничего не происходит.

Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Фотография бракоразводного соглашения. Графа «раздел» пуста. А напротив моей фамилии стояла подпись. Аккуратная, уверенная. Та, которую я никогда не ставила. Я перезвонила. «Номер недоступен». Увеличила подпись двумя пальцами. Завиток похож, последняя буква слишком длинная. Четыре года он видел, как я подписываю бумаги. Теперь даже моя рука ему не понадобилась.

Лифт не работал. Над кнопкой вызова мигала красная лампочка. Нажала ещё раз, дождалась следующего мигания. Кабина так и не пришла. Пришлось спускаться пешком. Двенадцать этажей. Пакет с зубной щеткой и зарядкой казался неподъемным грузом, оттягивая плечо. На каждом этаже я останавливалась, задыхаясь, прижимаясь лбом к холодной стене. Сверху доносился смех. Звон бокалов. Голос Кристины: «Он такой милый сегодня!». На повороте лестницы я остановилась и прислушалась: смеялись без паузы. Ни один из них не вышел проверить, спустилась ли я. Пришлось самой оторвать лоб от стены и идти дальше.

На выходе из подъезда меня встретил охранник Сергей, которого я знала ещё по бизнес-центру. Раньше он открывал мне двери ещё издалека: «Вера Сергеевна, добрый вечер». Сейчас я остановилась перед ним, а он смотрел на стекло у меня за плечом.

— Сергей...

Он отвёл глаза к пакету и придержал дверь. Я замолчала. Ещё вчера попросила бы вызвать машину, не сомневаясь, что он поможет. Теперь уцепилась за его «добрый вечер», которого так и не прозвучало, и вышла, пока он держал створку.

Я стояла посреди лужи талого снега, мокрая, дрожащая, держа в руках жалкий пакет. И подняла голову. В окне верхнего этажа вспыхнул свет. Загорелись гирлянды. Тёплые, жёлтые огоньки — я купила их три года назад и сама распутывала провод на полу, пока Артём торопил: скоро гости. Хотелось подняться обратно хотя бы за ними. За курткой. Забрать что-нибудь, что он не успел отдать Кристине. Вода затекла в туфли; переступила на сухое место, всё ещё задрав голову. В нашем окне горел свет, который я выбирала для нас двоих. И никто не собирался его гасить.

Из Лениного крана текла тонкая струйка. Я подвела под неё ладонь, чтобы вода не разбрызгивалась по рукавам чужой рубашки. Горячая так и не пошла, сколько я ни поворачивала кран. Подставила вторую ладонь, набирая пригоршню. В доме Артёма никогда не приходилось ждать горячую воду; здесь пальцы свело от холода так, что я невольно вскрикнула. Зеркало над раковиной было забрызгано, и я видела лишь размытое пятно, пока не провела по нему влажной ладонью.

Под глазом осталась полоса тонального крема из Лениной сумки. Растёрла её — стало хуже. На рабочих фотографиях я всегда находила удачный ракурс, знала, что поправить перед камерой. Здесь поправлять было нечего: опухшие веки, застывшее выражение, будто я всё ещё стояла перед дверью. Волосы слиплись на висках. На шее — красное пятно от воротника чужой рубашки, которую она одолжила мне на ночь.

— Холодно? — Лена остановилась за дверью. Собралась отойти, услышав, что я выключила воду, и осталась: я всё ещё стояла у раковины. Пройти в тесном коридоре можно было только боком.

— Терпимо, — соврала я. Голос дрогнул. — Сейчас выйду.

Она кивнула, словно я обещала что-то важное.

Провела мокрыми пальцами по шее, по вискам. Всё ещё чудился запах его квартиры; помнила, как он вышвырнул мои туфли в подъезд. Растирала кожу, пока не стало больно, и всё равно слышала, как туфли ударяются о пол.

Я вышла в комнату. Лена сидела на диване, обхватив колени руками. Ее однокомнатная квартира пахла пылью, старыми книгами и чем-то сладковатым, возможно, вареньем, которое она варила прошлым летом и забыла убрать. Я боялась занять лишнее место. Подвинуть книгу, повесить рубашку, попросить полотенце. В собственной квартире ещё вчера переставляла мебель без спроса; здесь даже на диван села бы только после Лениного кивка.

В дверь постучали. Резко, требовательно.

Лена вздрогнула. Мы переглянулись. Соседка сверху, баба Нюра, ненавидела нас всех, особенно после ремонта. Лена открыла дверь, прижавшись спиной к косяку, чтобы я осталась вне поля зрения.

— Что за шум в три часа ночи? — соседка потянулась к двери, стараясь заглянуть за Лену. — У вас там гости или вы мебель роняете?

— Авария, — быстро сказала Лена, стараясь говорить тихо. — Прорвало трубу, мы разбираемся. Извините.

— Разбирайтесь быстрее! А то вызову участкового. Ходят тут всякие... непонятные личности.

Лена закрыла дверь и повернула ключ. Осталась держаться за него, прислушиваясь к шагам на лестнице. Я ждала, когда она обернётся. Когда наконец посмотрела на меня, на лице ни кровинки.

— Она права, Вер. Тебя здесь быть не должно. Если он узнает, что ты... что ты живешь у меня...

— Я знаю, — перебила я.

Лена прижала ладонь к губам: поняла, как это прозвучало. Я не дала ей исправиться. Стоило заговорить, и она услышала бы от меня чужое «паразит». Артём бросил мой паспорт на пол у двери именно с этим словом. Теперь я сама искала в Ленином лице подтверждение.

Я начала собирать вещи. Или то, что осталось от вещей. Мятая блузка, купленная еще год назад. Чехол телефона, треснувший по диагонали. Пачка салфеток. Уложить это можно было за минуту. Я разглаживала блузку снова и снова, лишь бы Лена не спросила, куда я теперь пойду.

— Лена, дай денег на такси, — попросила я и торопливо добавила: — Верну.

От собственного обещания стало стыдно. С какого счёта? Когда? Впервые просила деньги и уже пыталась сделать вид, будто беру ненадолго.

Глава 2

Лена молча подошла к шкафу, достала жестяную коробку из-под печенья. Высыпала содержимое на стол: монеты, несколько мятых купюр номиналом пятьдесят и сто рублей. Всего было чуть больше тысячи. Даже на поездку до бесплатной юридической консультации в другом конце города не хватало с учётом пробок.

— У меня нет крупных купюр, Вер, — тихо сказала она. — Зарплата ушла на ремонт трубы и коммуналку.

Я пересчитала купюры и остановилась на последней сотне. Лена следила за моей рукой. Забрать всё — значит оставить её без денег, а она уже пустила меня ночевать. Раньше я округляла сметы до тысяч, чтобы презентация выглядела чище. Теперь округлить было нечего.

— Не всё, — сказала я и отодвинула монеты к ней. — Оставь себе.

— Вер, я бы дала больше.

От этого стало хуже, чем от соседкиных слов.

Телефон завибрировал в кармане джинсов. «Саша (Маркетинг)». Я сама сохранила его под этим именем, когда он пришёл в отдел и боялся испортить общую презентацию. Полвечера тогда просидела рядом, помогая переделать слайды. Сейчас хотелось верить, что он звонит спросить, как я.

Я ответила сразу.

— Алло, Саша? Ты можешь проверить статус патентов на концепцию «Гуров-М»? Мне нужны данные для суда.

— Саша?

Он ещё был на линии. Я слышала его дыхание и ждала ответа на простой рабочий вопрос. Вместо ответа прозвучал гудок.

Через минуту пришло сообщение: «Уволен по соглашению сторон. Не звони мне больше. Заблокирую».

Я перечитала «Уволен» три раза. Саша даже не поздоровался. В списке контактов были десятки людей, которым я могла бы написать, но теперь возле каждого имени заранее видела такое же короткое сообщение. Артём мог не звонить им лично. Достаточно было, чтобы они знали, кому принадлежит зарплата.

Чтобы не задохнуться от этих мыслей, я вышла на балкон. Воздух был спертым, городским, полным запахом бензина и гнилых листьев. Я снова захотела курить — впервые за годы, когда берегла здоровье и фигуру. Последнюю сигарету нашла в кармане старого пальто, оставленного у Лены.

Под окном остановилась черная Audi R8. На холостом ходу двигатель глухо урчал. Я придвинулась к перилам, стараясь различить голос из машины. Стекло опустилось.

Артём.

Он не видел меня. Наклонился к пассажирскому сиденью, где сидела Кристина. В открытом окне блеснули бриллианты — мои, купленные на собственную зарплату ещё во время работы в его компании. Я перегнулась через перила, чтобы разглядеть серьги. Узнала застёжку: с левой вечно приходилось возиться перед зеркалом. Кристина свободно повернула голову, показывая их ему.

— Ты прекрасна, детка, — его голос долетел до балкона, четкий, уверенный. — Эти дураки думают, что смогут тебя заменить. А ты — единственная, кто понимает уровень.

Кристина рассмеялась, повернув лицо к Артёму. Коснулась его щеки, подождала; он поцеловал кончики её пальцев. Я знала, какого ответа она добивалась. От этого смотреть было особенно противно.

Затянулась слишком глубоко и закашлялась, прикрыв рот рукавом. Хотела, чтобы он поднял голову, и тут же испугалась этого: не дам ему увидеть меня на чужом балконе в старом пальто. До меня тянуло выхлопом. Бриллианты Кристины вспыхивали, когда она убирала руку от его лица.

Когда машина уехала, я вернулась внутрь. Лена поставила передо мной миску с супом. Остывшим, с жирной пленкой на поверхности.

— Ешь, — сказала она мягко. — Может... напиши ему? Хотя бы на одежду? Или на еду? Он же не зверь совсем. Иногда он бывает... ну, ты знаешь.

Сжала ложку. Лена потянулась было поправить миску, остановилась у моей руки. Напиши ему. Я уже слышала, что он ответит: «Нашла деньги на ужин? А куртку купила?» Попросить у него на еду после этого — ещё раз дать ему произнести своё «если найдёшь». Лена ждала. Она предлагала, как умела; злиться на неё было бы легче всего.

— Нет. Не напишу.

— Но тебе нужны деньги, Вер. Ты весь день ничего не ела.

Она подвинула миску ближе. От этого простого движения захотелось плакать.

— Пусть ему самому жрать будет нечего, — выговорила я. — Тогда и поговорим.

— Сначала поешь. Назло ему, если так проще.

Я смотрела на суп и всё ещё слышала Артёмов голос. Ложку сжала так, что заболели пальцы.

Я оттолкнула миску. Суп плеснулся на скатерть. Лена вздохнула и начала вытирать пятна, избегая смотреть мне в глаза.

Я отодвинула ложку и ещё раз обшарила карманы старого пальто. После нашей годовщины оно так и осталось у Лены; сегодня я вспомнила о нём ради сигарет. Что ещё я забыла там? Пальцы наткнулись на картонный прямоугольник.

Визитка.

Плотная бумага, матовая поверхность, тиснение золотом. «Денис Орлов. Инвестиционный фонд "Орлов Групп"».

Раньше я считала его врагом. Конкурентом мужа. Опасным, циничным человеком, которого Артём боялся и ненавидел одновременно. Я помнила конференцию, на которой должна была выступить с докладом о новых алгоритмах продаж. Докладом, который я писала полгода ночами. Но тогда началась сильнейшая мигрень, я потеряла сознание и пропустила презентацию. Артём представил мою работу как свою. А потом сказал, что я «не потянула» и нужно отдохнуть.

Я перевернула визитку.

На обороте, написанный твердым, почти графическим почерком, был адрес и телефон. И короткая приписка:

«Ваш доклад был украден. Я знаю авторство. Если захотите вернуть своё — найдите меня».

Ниже стояла дата конференции. Провела по цифрам пальцем: столько времени визитка лежала в кармане забытого пальто. Я так и не позвонила.

Я поднесла визитку ближе к лампе. «Ваш доклад». Два слова, которые Артём так и не произнёс после той конференции. Орлов мог ненавидеть его, мог рассчитывать использовать меня — всё равно написал «ваш». Значит, хотя бы перед одним человеком мне не придётся доказывать, что полгода ночной работы существовали.

Перевернула картон и перечитала адрес. Деньги на дорогу ещё можно найти. А вот другого человека с такой припиской у меня не было.

Я сжала визитку так сильно, что край бумаги впился в подушечки пальцев. Кожа лопнула. Теплая капля крови поползла по линии жизни. Боль была острой и живой.

Капля упала на белый линолеум. Лена ещё не успела вытереть суп со стола, а я уже испачкала ей пол. Прижала порез к салфетке и вдруг улыбнулась. Впервые за сутки. Лена смотрела на меня настороженно; объяснять ей пока не хотелось. Завтра у меня будет адрес, по которому можно прийти со своей работой.

Визитку положила сверху на собранную блузку. Не потерять опять.

Завтра я пойду к этому человеку. Не просить помощи. Предлагать сделку.