Kitabı oxu: «Дневник мертвых бывших»
Emma Simmerman
HERE LIE ALL THE BOYS WHO BROKE MY HEART
Copyright © 2026 by Emma Simmerman. All rights reserved.
© Лыкова Е., перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Девчонке, которой я была в двадцать один, – в итоге все сложилось хорошо
Пролог
Как склеить разбитое сердце? Если спросить гугл, он выдаст тебе список того, что надо и не надо делать, типа: избегать контактов, избавиться от всех личных вещей и памятных сувениров, найти новый источник счастья. Если спросить моих лучших подруг, они посоветуют тебе нализаться до чертиков и замутить с его друзьями. Так что каждому свое, полагаю. Нет правильного или неправильного способа исцелиться. Я сама применяю другой подход. Когда кто-то разбивает мне сердце, я достаю свой дневник и бутылку вина и пишу для него надгробную речь.
Я знаю, как это звучит – странно, жутко, ненормально, все вышеперечисленное, – но ведь этого никто не видит, кроме меня. Это мой способ поставить точку и моя терапия, потому что если ты разобьешь мне сердце – тогда ты для меня умер. Фигурально. Так что представьте мое удивление, когда все парни, разбившие мне сердце, начали умирать.
Буквально.
Глава 1. Август
Стартовал мой последний курс обучения в Пембрукском колледже – новое начало. Если бы моя жизнь была сериалом, предназначенным исключительно для показа на «Нетфликсе», это был бы первый эпизод. Я могу себе представить, как сцена открывает взору маленькую ванную в квартирке. Свет выключен, но в окна струятся лучи полуденного солнца, освещая пространство как раз достаточно для того, чтобы увидеть, как в кадре внезапно появляется моя рука, словно зомби, выбирающийся из-под кладбищенской земли. Я хватаюсь за раковину, поднимаясь с пола. Камера дает крупный план, когда я поднимаю взгляд к зеркалу и смотрю на чучело, пялящееся на меня в ответ. Я вытаскиваю из своих спутанных волос нечто похожее на обертку от соломинки для коктейля. Моя рубашка с прошлого вечера наполовину сдернута. Один пучок накладных ресниц все еще держится, другой приклеился к моей щеке. Я вздыхаю по поводу своего внешнего вида и ковыляю прочь из ванной, но камера все еще сфокусирована на том же самом месте, и в мое отсутствие на экране появляется название шоу большими жирными буквами. Интересно, что бы оно гласило. Возможно, что-то типа «Человек-катастрофа» или «Исправимая?!», с вопросительным знаком, который в последнюю секунду нашлепывается в конце слова. Зрители бы задались вопросом, как я докатилась до жизни такой. Они бы сформировали свое первоначальное мнение об этой героине перед ними, и, возможно, я бы им не понравилась.
Сейчас я даже себе не нравлюсь.
Я выбрасываю мысли о себе из головы, когда крадусь на цыпочках через прихожую двухкомнатной квартиры за пределами территории кампуса, щурясь от неприятного утреннего света, и заглядываю в свою постель, желая, чтобы она оказалась пуста.
На подушке рядом с моей лежат короткие светло-русые волосы. Мое одеяло поднимается и опускается от медленного глубокого дыхания. Вот дерьмо. Я вхожу в свою комнату, переступая через джинсы и рубашки – одежду с прошлого вечера, сброшенную в спешке. Я даже едва могу вспомнить, был ли у нас… Я не заканчиваю эту нежеланную мысль, когда поднимаю со своей ночной тумбочки черный кожаный бумажник и открываю его. Ник Крейн, возраст – двадцать один, рост – метр девяносто, русые волосы, голубые глаза, из Бостона. Гм. Неплохо. Я еще мгновение изучаю удостоверение личности, когда он начинает шевелиться, поворачиваясь ко мне. Я быстро захлопываю бумажник и кладу его обратно, когда он сонно открывает глаза и улыбается мне.
– Эй, – говорит он.
Он милашка, и я задаюсь вопросом, как это я никогда не видела его раньше, учитывая, что мы ровесники. Пембрукский колледж большой, но не настолько. А к последнему курсу ты либо знаешь, либо, по крайней мере, узнаешь в лицо почти всех сверстников. От его ленивой ухмылки у меня съеживается желудок, когда я вспоминаю, что не помню, как мы сюда попали.
– Ненавижу это делать, но я должна идти на работу, поэтому тебе придется уйти.
В действительности мне сегодня не нужно на работу; по факту я специально отпросилась на все выходные, но это вежливей, чем просто сказать ему убираться без какой-либо причины. Я начинаю шарить в своем комоде, вытаскивая то, что я бы надела на работу, если бы действительно туда собиралась. Первые выходные семестра, также известные как «Приветственный уик-энд», – это обычно безостановочная трехдневная вечеринка. Все вернулись после летних каникул, все загорелые и сияющие, и погода все еще теплая. На газоне перед каждым домом пьют люди, бары забиты битком. Готова поспорить, мои подруги уже опять на ногах и задаются вопросом, где я.
Его улыбка исчезает, когда он оглядывается, затем приподнимается на локтях.
– Сколько времени?
– Где-то два.
– Черт. – Теперь он полностью садится. – Хочешь перехватить что-нибудь перекусить перед выходом? Или хотя бы просто кофе?
Я нахожу, что в таких ситуациях лучше всего просто отвечать односложно.
– Нет.
Последнее, чего я хочу, – это лечиться от похмелья средь бела дня с кем-то, чье удостоверение мне пришлось проверить пять минут назад, будто я – вышибала в своей собственной спальне.
– О, о'кей. – Он собирает свою одежду с моего пола и начинает натягивать свои джинсы с прошлого вечера. – Ну, может быть, мы могли бы как-нибудь выпить?
Он встает, все еще держа в руках свою белую футболку. Я представляю себе, как мы буднично выпиваем вместе. Ему бы пришлось напомнить мне, как его зовут, я бы заказала больше одного напитка, и мы бы снова проснулись здесь.
– Может быть, – говорю я, но не планирую этого делать.
Я провожаю его до двери, переступая через ворох разбросанных по всему маленькому помещению коробок, которые мне все еще нужно распаковать. Я запинаюсь о коробку, до краев заполненную теми же самыми книгами, которые я каждый год привожу в колледж, ругаюсь про себя, когда моя голень врезается в уголок «Маленьких женщин», опрокидывая стопку. Я мысленно извиняюсь перед Луизой Мэй Олкотт и сестрами Марч, когда книга в твердой обложке падает на пол. Он оборачивается на шум, и я как бы невзначай прислоняюсь к кухонной столешнице, притворяясь, будто бы я не рухнула на нее только что. Я смотрю, как его глаза скользят по пустым винным бутылкам и контейнерам из-под еды навынос. При мысли о том, что мне придется убрать все это, прежде чем завтра заселится моя кузина Адриенна, у меня начинает пульсировать голова. Я обхватываю себя руками, считая медленные, тошнотворные секунды, прежде чем могу откинуться назад.
Он выходит из моей квартиры на деревянную платформу перед лестницей.
– Можно мне, по крайней мере, узнать твой номер?
У него на лице такое выражение, что я чуть было не даю ему номер из жалости.
Чуть было.
– Нет, прощай, Нейт, это было весело.
– Меня зовут Ник…
– О'кей, ну все, пока-пока. – Я запираю дверь, ничего больше не сказав.
Я задергиваю шторы и ложусь в постель. Я не могу не чувствовать слабого разочарования в себе за то, что с такой легкостью вернулась к этой модели поведения. Предполагалось, что последний год будет другим; предполагалось, что я буду держать все под контролем, но вот я снова силюсь собрать воедино свои воспоминания о прошлом вечере, словно старый пазл, в котором не хватает кусочков.
Когда я наконец-то беру в руки телефон, я обнаруживаю пятнадцать пропущенных звонков от мамы и младшей сестры Клэр. Наша семья не из тех, кто общается ежедневно, – порой я разговариваю с мамой даже не каждую неделю. Они с моим отчимом Доном и самой младшей сестрой Софи как раз были здесь в четверг, помогая мне переселиться в эту квартиру, так что же им вообще от меня надо спустя меньше чем два дня? У меня под ложечкой формируется ужас, когда я думаю, что, возможно, сделала прошлым вечером что-то, ставшее поводом для этих звонков. Я быстро просматриваю свои сообщения и профили, перестраховываясь, прежде чем ответить им.
Я пишу им, сообщая, что я на работе и только сейчас проверила телефон. Немедленно выскакивает облачко сообщения в чате от Клэр, но исчезает, затем мой телефон снова звонит. Я какое-то время не беру трубку, смотрю на ее фото на экране мобильного. На снимке она искренне хохочет, и, глядя на него, я могу слышать в голове ее смех. В уголках ее светло-карих глаз появляются морщинки, а веснушчатые щеки расплываются в невинной улыбке. Мы не похожи внешне. Мы также не похожи поведением, по крайней мере, больше нет. Раньше Клэр всегда копировала все, что делала я. Если моим любимым цветом был фиолетовый, то и ее тоже. Если я заявляла, что ненавижу брокколи, то и она тоже. Но затем я стала достаточно взрослой, чтобы пользоваться косметикой и мелировать волосы, а она – нет. Следствием стало серьезное расхождение наших характеров. Золотой ребенок Клэр и Слоан, ребенок, посланный самим Сатаной, чтобы разрушить жизнь моей матери.
Я нажимаю «отклонить вызов» и начинаю печатать.
Я сказала, что на работе, и ты можешь написать мне о том, что ты там хочешь сообщить.
Я нахожу, что лучше время от времени прибегнуть к мелкой безобидной лжи, чем вынужденно сообщать своей семье, что у меня сильное похмелье, особенно после событий прошлого года. Мне еще повезло, что Адриенны пока нет и она не лицезрит меня в этом состоянии, поскольку я уверена, что моя мама назначила ее в Слоан-патруль. Это было одно из ее условий того, чтобы позволить мне закончить обучение в Пембрукском колледже: переселиться сюда вместе с моей кузиной, сдавшей на отлично экзамены в колледже, изучающей моделирование одежды как профильный предмет, держащей свою жизнь под контролем. Адриенна провела все прошлое лето в Нью-Йорке, проходя практику в «Валентино», а я в это время отрабатывала сто часов исправительных общественных работ. Мы не похожи.
Еще одно облачко сообщения от моей сестры. Я смотрю на маленькие точки, обозначающие, что она печатает. Но затем они исчезают. Мой телефон снова звонит, на этот раз это мама. Я отклоняю ее вызов тоже. Опять выскакивает лицо Клэр, и вместо ностальгии я ощущаю просто раздражение. Я беру трубку, готовая откусить ей голову.
– Ребят, у вас там что, кто-то помер, раз вы так бомбите меня звонками? – огрызаюсь я на нее.
Долгая пауза на другом конце линии.
– Эм, ну… – тихо говорит она.
Я резко сажусь в постели, отчего моей голове не становится не лучше.
– Подожди, – говорю я, приглушая голос. – Кто-то действительно умер?
Когда я слышу на другом конце линии имя Джоны, у меня начинает звенеть в ушах. От этого звона останавливается время и пульсирует в висках, и этот пульс почти заглушает остальные ее слова.
Клэр заполняет мгновения тишины между биением пульса рассказом о том, как мой бывший парень из средней школы погиб прошлым вечером в ужасной аварии. Я прикрываю рот дрожащей рукой, и все, что могу сказать в ответ, – это «ох». Мы двое вместе сидим в тишине, и я знаю, что, если бы она сейчас была здесь, она бы положила голову мне на плечо, чтобы утешить меня; я бы тогда прижалась к ней. Комната ходит ходуном, когда я склоняюсь к телефону, жалея, что ее здесь нет.
– Мне жаль, – шепчет она, когда я больше ничего не говорю. – Ты в порядке?
– Ага. Просто… – Шокирована? Сбита с толку? У меня есть еще вопросы, хотя я знаю, что она не может на них ответить.
– Ага, – выдыхает она. И я знаю, что она поняла меня без слов.
Положив трубку после разговора с Клэр, я сижу, прижав колени к груди, заставляя себя заплакать, но слезы так и не скатываются. Я начинаю думать, что, возможно, мне должно быть стыдно за то, что я не плачу, но в каком-то смысле он уже был мертв для меня. Я написала ему надгробную речь и все такое.
Я получаю сообщение от мамы. Теперь, когда я узнала новости, она оставила попытки до меня дозвониться.
Ты в порядке?
Да, все хорошо.
Я снова встаю с постели и копаюсь в своем рюкзаке. Приходит еще одно сообщение от нее.
Ты уверена, что ты на работе? Клэр сказала, у тебя был такой голос, будто ты только что проснулась. Уже почти три часа дня, суббота. Слоан, если я узнаю, что ты тусовалась все выходные, ты вернешься домой.
Я закатываю глаза. Приходит третье сообщение.
Ты пообещала, что в этом году не попадешь в неприятности, не заставляй меня жалеть о том, что я позволила тебе вернуться.
Я хочу ответить заглавными буквами: «Я ПОНЯЛА», но не делаю этого, оно не стоит ссоры. Я нахожу свой кожаный дневник на самом дне рюкзака. Я беру его с собой в постель и открываю на первой странице, первой надгробной речи, посвященной Джоне.
Если кто не знает, я уже три года встречаюсь с Джоной. Или встречалась. Поскольку наш любимый Джона покинул нас слишком рано в результате крушения пылающего самолета над Атлантическим океаном. Он просто взорвался, выживших не осталось, какая трагедия. Джона всегда хотел посмотреть мир. Так сильно, что однажды он просто взял и отправился на другой конец света, даже не сказав ни слова на прощанье. Буквально, он написал мне сообщение, в котором и попрощался. Если бы он просто остался здесь со мной, как и обещал, этого бы не случилось. Если бы он просто довел до конца наши планы, он бы все еще был здесь. Итак, Джона, теперь моя очередь сказать «прощай», и я сделаю это лично, а не в сообщении, поскольку я не трусиха. Хотела бы я, чтобы ты смог повидать мир, но теперь все, что ты видишь, – это дно океана. Надеюсь, оно того стоило.
Вот и она, моя первая надгробная речь после разрыва отношений. Я была абсолютно убита горем, когда мы расстались, потому что всегда думаешь, что твоя первая любовь будет длиться вечно. И у нас был план. Мы вместе отправимся в Пембрукский колледж, где я выберу английский как профильный предмет, а он будет изучать медицину. Мы заведем кучу новых друзей, но никогда не отдалимся друг от друга. На третьем курсе мы вместе переедем в односпальную квартиру и заведем щенка по имени Рокки, в честь любимого фильма Джоны. В день вручения дипломов мы подбросим наши шляпы в небо, с надеждой глядя в будущее, и, когда они упадут вниз, я оглянусь и увижу опустившегося на колено Джону, держащего в руке кольцо.
За три дня до начала первого года обучения я получила от него сообщение, гласившее, что он сожалеет, но не присоединится ко мне в Пембрукском колледже; он берет академический отпуск, чтобы колесить с рюкзаком по Европе. Он сказал, что всегда будет любить меня и ценить то время, что мы провели вместе. Клянусь, никогда в жизни я так сильно не плакала. Я умоляла маму не заставлять меня отправляться в Пембрукский колледж без него, но, к счастью, у одной из нас есть мозг, и я все равно очутилась здесь. Я отписалась от него во всех соцсетях – невыносимо было даже смотреть на то, как он проводит свою жизнь без меня. Я удалила каждое его фото и видео, что я когда-либо делала, и не поддерживала связь; по факту я видела его только один раз с тех пор, как мы прекратили отношения, в баре в родном городе во время зимних каникул два года назад. Он кивнул мне и улыбнулся, я ответила тем же. Маленькое соглашение о том, что мы оба оказались именно там, где нам нужно было быть. После того как академический отпуск закончился, Джона остался за рубежом, чтобы учиться в университете в Шотландии, а я – здесь, в Массачусетсе. Словно бы между нами никогда ничего не было.
Единственное доказательство отношений – прямо здесь, в этой выдуманной надгробной речи.
Глава 2
Спустя четыре часа я захожу во «Фреско», мексиканский ресторан за пределами территории кампуса, лучше всего известный за употребление алкоголя всеми подряд и танцы на столах, и проскальзываю в кабинку с Анникой и Даниэль.
Анника приветствует меня раздраженным взглядом: я опоздала, и им пришлось ждать. Она отбрасывает свои длинные красновато-каштановые волосы за плечо и подталкивает мне через столик громадную «Маргариту».
– Так как я знала, что ты опоздаешь.
Я беру напиток, слегка поморщившись, когда бокал проскальзывает по чему-то похожему на отпечаток ноги.
– О, как же хорошо ты меня знаешь.
– Это стоило девять семьдесят пять, – говорит она.
Такова Анника Лабрант, самая богатая в нашей группе друзей, но, если ты должен ей доллар, она никогда не даст тебе забыть об этом. Возможно, именно так ее семья сохраняет богатство.
– Как насчет того, что я куплю тебе два «Лонг-Айленда» этим вечером и будем считать, что мы квиты? – предлагаю я.
– Но они стоят только четыре доллара, – возражает она.
Смехотворно, со вздохом думаю я про себя. Я вытаскиваю телефон, чтобы послать ей деньги.
Я встретила Аннику в наш самый первый день в колледже на курсе письменной речи первого уровня, и мы не поладили. Ее колючие карие глаза почти всегда были прищурены, оценивая конкурентов, а губы постоянно сжаты. Но, когда тебе удается пробиться через этот суровый, стервозный внешний вид, она в действительности оказывается отличной подругой. Такой, которая просыпается среди ночи, чтобы забрать тебя из тюрьмы кампуса, не задавая вопросов.
Даниэль Монтгомери, третья из нашего трио, допивает остатки своей «Маргариты» и со стуком опускает бокал.
– Тебе предстоит наверстать упущенное, Слоан. – Она слегка ударяет своим бокалом о мой, без слов предлагая выпить до дна.
Я делаю долгий глоток: наполовину лаймовая «Маргарита», наполовину «Сангрия». Мой любимый коктейль, и я знаю, что его заказала Анника. У нее всегда хорошо получается запоминать детали.
Меня мутит, когда по желудку ударяет ледяная жидкость, частично из-за того, что у меня все еще похмелье, но также из-за непредсказуемого чувства вины, охватывающего меня, когда я думаю о Джоне. Я попыталась забыться сном после того, как узнала новости, но, закрывая глаза, я видела только его. Что, если бы он отправился в аэропорт всего лишь на несколько минут позже? Что, если бы он ехал совсем чуть-чуть медленней? Изменило бы это что-то? Или этому суждено было случиться? Каким-то образом мне кажется несправедливым то, что я тут распиваю «Маргариту» со своими подругами, а он больше никогда не увидит своих друзей.
– Алло, Земля вызывает Слоан. – Анника машет рукой у меня перед лицом.
– Что? Извини, я отключилась.
– Я спросила: что с тобой произошло прошлым вечером? В одно мгновение ты была в баре, а в следующее исчезла.
– Ага, – присоединяется Дани. – Мы везде тебя искали. Ты не сказала, что уходишь. Я волновалась.
Дани всегда волнуется о чем-то или ком-то. Она была официально признана мамкой нашей группы друзей со времен первой ночи, когда мы все вместе напились в первый год обучения.
– О, ага, я в итоге притащила к себе этого парня, Нейта или Ника, как там его звали…
Я умолкаю, делая долгий, большой глоток через соломинку. Они обе нетерпеливо смотрят на меня, ожидая подробностей. Но подробности не имеют значения, потому что он не был Уэсли Маккаверном.
Когда я ничего не добавляю, Анника говорит:
– Ну?
– Не держи нас в напряжении! Как все прошло? – спрашивает Дани.
Наша группа не из скромных; мы обычно выкладываем самые интимные подробности наших эскапад даже в общественном ресторане. Никаких табу.
– Честно говоря, я не помню. Думаю, я отрубилась. – Я со вздохом подпираю голову рукой.
Анника лишь моргает, после чего углубляется в рассказ о собственном продолжении вечера.
– Ну, я пошла домой с тем хоккеистом, о котором я вам вчера рассказывала…
– Что-то не так? – спрашивает меня Дани, игнорируя Аннику, которая теперь сверлит ее взглядом за то, что та прервала ее. – Ты кажешься… подавленной.
– У меня просто похмелье, – говорю я, помешивая трубочкой коктейль. Я размышляю о том, что, может, мне ничего не говорить им про Джону, но, если я потом так и не смогу встряхнуться, эти двое будут знать наверняка, что стряслось что-то еще. – И мой бывший парень из средней школы умер прошлым вечером, так что из-за этого я чувствую себя, ну, не знаю, как-то печально, полагаю.
Мои подруги молчат. Анника, нахмурившись, кладет свою руку поверх моей. Через столик разражается песня «С днем рождения» на испанском, в то время как официанты коронуют именинника сомбреро. По всему залу мерцает светомузыка, а из колонок ревет музыка. Весь ресторан празднует жизнь, а мы говорим о смерти, держа в руках три громадные «Маргариты». Это кажется нелепым. Настолько сильно, что я не могу не посмеяться над выбранным моментом. И я не могу прекратить смеяться, даже после того, как музыка отключается. Мои подруги смотрят на меня с беспокойством, отчего становится только хуже. Я не знаю, в чем причина: в недостатке сна или том факте, что я сейчас выпила еще один стакан вдобавок к похмелью, но у меня бредовое состояние.
– Это у тебя сейчас какой-то маниакальный эпизод? – спрашивает Анника, убрав свою руку с моей.
Я не могу прекратить смеяться даже для того, чтобы ответить. Анника смотрит на Дани.
– Как думаешь?
Дани пожимает плечами:
– Откуда мне знать?
– Ты учишься на медсестру, – говорит в ответ Анника.
Когда мой смех утихает, я стираю навернувшиеся слезы и залпом выпиваю остатки своего напитка, из-за чего у меня горло перехватывает от холода.
Дани наклоняется ко мне, утешительно положив руку мне на спину.
– Ты в порядке?
Я отмахиваюсь от них.
– Все хорошо.
– Ты уверена? – спрашивает неубежденная Анника. – Если ты не в состоянии снова пойти тусоваться этим вечером, мы можем просто зависнуть у нас на квартире и посмотреть кино или типа того.
Наша квартира, то есть ее и Дани, больше не моя. Опять-таки одним из условий того, что мне позволили вернуться, было то, что я съехала из нашей общей квартиры и поселилась с «обществом получше», как выразилась моя мать.
– Ребят, правда, все хорошо. Это наш последний «Приветственный уик-энд» – мы не будем сидеть дома. – Я заставляю себя улыбнуться, но мне ясно, что их это не убеждает.
Анника подает сигнал официанту, чтобы он повторил заказ, прежде чем повернуться обратно ко мне:
– Твоя мама знает, что ты тусуешься в эти выходные?
Дани добавляет:
– Надеюсь, нет. Я не хочу, чтобы она ненавидела нас еще пуще прежнего.
– О'кей, во-первых, она не ненавидит вас двоих. Во-вторых, мне двадцать один год. Я могу делать все, что захочу.
– Кроме как спать с женатым профессором и получить обвинение в управлении автомобилем в состоянии алкогольного опьянения, – острит Анника. Дани зыркает на нее. – Что? Слишком рано?
Перед нами ставят еще три громадные «Маргариты», и каждая из нас берет по бокалу. Я игнорирую несмешную шутку Анники.
– Это ошибки прошлого года. Это новый год, новая я. – Я поднимаю свой бокал. – За то, что мы стали старшекурсницами.
Наша троица идет по Колледж-стрит, когда над кампусом начинает садиться солнце. Я плетусь позади них двоих, опьяневшая от нашего обеда во «Фреско» и мыслей о Джоне. Длинную дорогу окаймляют деревья, все еще зеленые после лета, и дома, нуждающиеся в срочном ремонте. Полустертые греческие буквы запечатлены на террасах с гирляндами, хаотично свисающими с балконов, а вокруг ковыляют группы первокурсников с большими рюкзаками, которые провисают после того, как этим утром они наверняка были заполнены теплыми банками и бутылками пива. На каждом дворе всюду разбросаны красные стаканчики и пустые банки из-под сельтерской воды, в то время как дневная гульба продолжается до поздней ночи.
– Знаете, я буду скучать по этому месту в следующем году, – говорит Дани, прежде чем подколоть свои короткие русые волосы заколкой-крабом.
Как по команде, мимо нас по пешеходной дорожке пробегает босой полуголый мужик с пивной коробкой на голове, чуть не врезавшись в Аннику.
– Ты уверена? – Анника уходит с дороги, ее лицо перекошено от отвращения.
Дани смеется:
– Я просто не могу поверить, что это последняя первая предварительная пьянка с парнями в этом году. Думаю, по ним я буду скучать больше всего.
– Ну спасибочки, – говорит Анника.
Парни – Чарли, Сэм, Джейк, Эшер и Уэсли – были нашими друзьями с первого курса. Анника ходила в частную среднюю школу с Уэсли и Эшером в шикарном городке неподалеку от Бостона, и мы быстро присоединились к их группе.
– Уэс будет здесь этим вечером? – спрашиваю я, и при мысли об этом у меня в груди екает сердце.
Анника бросает на меня взгляд через плечо и изгибает бровь.
– Почему ты спрашиваешь?
Выражение ее лица заставляет меня пожалеть о своем вопросе. У Анники есть одно правило для любой девочки, которую она представляет Уэсу: не спи с ним. Она подняла большую бучу по этому поводу на первом курсе, говоря, что ее лучшая подруга из старшей школы переспала с ним, и, когда это плохо кончилось, их больше не приглашали тусоваться с его группой. Уэсли из породы лидеров; если бы мы были в контрах с ним, мы были бы в контрах с ними всеми. Часть меня всегда думала, что это потому, что он нравился ей, но другая часть знает, что это потому, что дружба важней всего на свете, и не только для нее.
– Ты сказала прошлым вечером, что он, возможно, не прибудет до воскресенья, вот и все. – Хотя я спрашиваю не по этой причине, я получаю ответ, как только мы приближаемся к их дому.
Уэсли Маккаверн сидит на перилах террасы, одна нога болтается, в руках у него пиво, а на голове – кепка козырьком назад. Я смотрю на него, пока мы подходим по дорожке. Он закатывает рукава своего свитшота с логотипом Пембрукского колледжа и смеется над чем-то, что сказал Чарли. Внезапно я мысленно переношусь в то время, когда нам было восемнадцать, и я подошла к этому самому дому, и он сидел на тех же самых перилах. Он тогда улыбнулся мне, и на мгновение я забыла о Джоне, только что порвавшем со мной.
– Вот и они! – с порога кричит Чарли. – Прибыли Ангелы Чарли! – Таково его прозвище для нашей троицы.
На этот раз Уэс не улыбается, когда видит меня; по факту он быстро отводит глаза. Но тем не менее я обнаруживаю, что забываю про Джону, пусть даже лишь на мгновение.
Чарли первым приветствует нас, заключая каждую в медвежье объятие, удерживая Дани чуть дольше, чем меня и Аннику. Он спрашивает, как прошло наше лето, и внимательно слушает, когда мы рассказываем ему. Я всегда питала нежные чувства к Чарли, поскольку он, бесспорно, самый приятный из их пятерки. Всегда звонит и проверяет, чтобы убедиться, что мы благополучно добрались до дома, идеальный кандидат для глубокомысленного разговора. Он вырос в доме с четырьмя сестрами, и это сразу заметно.
За ним, засунув руки в карманы черных джинсов, следует Сэм, более тихий. Он мягко приобнимает нас и почти не смотрит в глаза, но мы уже привыкли к этому. Затем встает Уэсли и обеими руками обнимает Аннику и Дани, ероша Аннике волосы на братский манер, что она абсолютно ненавидит. Девушки убирают его руки со своих плеч, присоединяясь к остальным членам банды и оставляя меня с Уэсли наедине.
– Эй, – говорит он, раскинув руки, и я исполняю самое неуклюжее объятие века.
Моя левая рука поднимается одновременно с его правой, в результате один из нас должен изменить направление движения, возникает странная, неловкая ситуация. Любой, кто наблюдает за этим, может подумать, будто мы только что встретились. Как будто мы не знаем друг друга уже годы. Как будто мы не переспали прошедшим летом.
В ходе нашего короткого объятия я улавливаю слабый запах его одеколона. Я всегда думала, что он пахнет как чистящее средство и дождь. Как свежее белье во время летней бури. Обычно это приятный аромат, но сейчас у меня от него болит сердце. Его глаза опущены в землю, когда мы расцепляемся, и я смотрю в сторону двери, где мои подруги беседуют с Эшером и Джейком. Анника быстро отводит взгляд, словно бы она лицезрела все это взаимодействие.
– Ну-с, как дела? – спрашиваю я, чтобы прервать молчание.
Он делает глубокий вдох и отвечает на выдохе:
– Ага, э, хорошо. А у тебя?
– У меня все отлично.
Уэс кивает, делая глоток пива и кося взглядом в сторону, в то время как заходящее солнце бросает на его лицо золотистое сияние. Я могла бы часами смотреть на то, как в его зеленых глазах мерцает свет, но я вывожу себя из оцепенения. Этот разговор себя исчерпал.
– Я пойду возьму выпить.
Я натянуто улыбаюсь и обхожу его, но он хватает меня за запястье. Нежно, словно шепот.
– Позже нам надо поговорить. – Он не говорит о чем; ему и не требуется.
Это насчет прошлого лета, уж наверняка. Я иду по их дому, воображая один конкретный сценарий этого разговора: он прокручивается у меня в голове как киносцена. В конце вечера все уйдут, и он поймает меня, когда я буду покидать вечеринку. Вокруг нас будут падать маленькие капельки теплого позднелетнего дождя, и он скажет, что все время думает обо мне и, пропади все пропадом, давай просто будем вместе. Мы поцелуемся, а дождь вокруг нас усилится, словно в сцене из романа Николаса Спаркса.
Когда я пробираюсь через гостиную, меня по голове ударяет шальной мячик для пинг-понга, выдергивая из грез наяву. Это не «Дневник памяти», это колледж. Я бросаю мячик обратно к столу, где Дани и Анника уже играют в пиво-понг1. Я иду дальше по коридору к кухне. Подо мной скрипят половицы, и мои туфли с каждым шагом прилипают к полу. Краска кремового цвета крошится со стен, обрамленных не сочетающимися друг с другом диванами и случайными предметами мебели. Невооруженным глазом видно, что здесь три года жила группа пацанов.
Я хватаю банку сельтерской воды из холодильника и, обернувшись, чуть не врезаюсь в Эшера. Он цокает языком и грозит мне пальцем, прислонившись к стене.
– Слоан Сойер, непослушная ты девочка.
Он скрещивает загорелые руки и щеголяет самодовольной улыбкой с таким видом, будто бы он только что застукал меня за каким-то запрещенным занятием.
– Эшер. – Я награждаю его натянутой улыбкой. – Если речь идет о событиях прошлого года, все уже закончилось.
Парням нравилось дразнить меня по поводу как интрижки, так и нетрезвого вождения. Я позволяла им отпускать шуточки и ждала, когда их внимание украдет следующее большое событие.
– Я видел тебя этим летом, – говорит он, подняв брови до песчано-светлых кудрей, свисающих ему на лоб.
У Уэсли и Эшера одинаковые светло-зеленые глаза, так как они кузены. И я задаюсь вопросом, как это возможно, что я таю, когда гляжу в одну пару глаз, и кипячусь, глядя на другую.
– Вы все видели меня этим летом. Я вернулась сюда на вечеринку по случаю дня рождения Джейка, помнишь? – Я пробираюсь мимо него, чтобы вернуться в гостиную.
– Я видел тебя после вечеринки, и я видел, из чьей спальни ты вышла утром.
От этих слов я останавливаюсь как вкопанная и снова поворачиваюсь к нему.
– Ты и Уэсли. Интересно.
Я иду обратно к нему, приглушив разговор до шепота.
– Думаю, ты просто слишком много выпил, Эшер. Ты не знаешь, о чем говоришь.
Он опускает взгляд на мою невскрытую банку.
– Возможно, ты просто еще выпила недостаточно. – Он щелкает язычком банки. – Расслабься, Сойер, это вечеринка, – с улыбкой говорит он, наклоняя банку к моим губам и положив руку на дверь, ведущую на задний двор.
– Подожди! – кричу я, прежде чем он уйдет. – Кто еще знает?
Он постукивает пальцем по рту, притворяясь, будто размышляет об этом.
– Думаю, только я. Пока что. – Он одаряет меня плутовской ухмылкой. Он считает, что это смешно.
– Эшер, – цежу я сквозь зубы. – Пожалуйста, сохрани это в тайне.
Он прислоняется к двери.
– А что я буду с этого иметь?
– Чего ты хочешь? – бормочу я.
Поверить не могу, что он потребует от меня что-либо, просто чтобы сохранить тайну. Но, в конце концов, это Эшер.
Ему даже не нужно время на раздумья.
– Бесплатные напитки в винном баре, где ты работаешь, в любое время, как я зайду.
Я гляжу на него разинув рот.
– Я не могу просто подавать их бесплатно. Мне бы пришлось самой за них платить.
– Как думаешь, Анника знает о том, что произошло? Или Марисса? – Мне не удается не дрогнуть лицом, когда он это произносит. – О, ты не знала, что она и Уэс снова вместе?
– Хорошо, – скрежещу зубами я. – Бесплатные напитки.
Он так и так не покидает территорию Пембрука, так что мне, вероятно, не придется давать ему ничего бесплатного, но Эшер всегда был самым большим козлом группы без какой-либо видимой причины, так что он вполне может и заявиться.
Когда Эшер выходит через заднюю дверь, я стою одна на кухне, переводя дыхание. Уэс снова вместе с Мариссой Уайлдер. Разумеется. Разумеется! Мы были друзьями с первого курса, с чего бы этому измениться всего лишь из-за одного перепихона по пьяни? Мой разум переключается обратно на Джону, в то время как меня пронзает очередной укол чувства вины. Он умер меньше двадцати четырех часов назад, а я уже волнуюсь о ком-то другом. Но Уэс присутствует в моих мыслях, словно песня, которую ты только что открыл для себя и обожаешь. Ты проигрываешь ее снова и снова до тех пор, пока не устанешь от нее. Прошло четыре года, и я все еще не устала от нее. Я подношу сельтерскую воду ко рту и начинаю жадно пить. Затем хватаю еще одну банку.
Вечеринка сходит на нет около полуночи, когда большинство людей расходятся по барам или другим вечеринкам на дому. Анника ушла час назад в дом хоккеистов, а сейчас и Дани тоже начала собираться.
– Готова? – спрашивает она, хватая свою сумочку и перекидывая лямку через плечо.
Я оглядываюсь на редеющую толпу тусовщиков и ловлю взгляд Уэсли. Он наклоняет голову в сторону лестницы, ведущей в его комнату.
– Э, нет. Может, я пойду домой. У меня сегодня просто нет настроения. – Это не совсем ложь.
Дани сочувствующе хмурится.
– О'кей. – Она трет мое плечо. – Пиши мне, если тебе что-нибудь понадобится.
Я смотрю, как Чарли кладет руку ей на спину, чтобы проводить на улицу, и задаюсь вопросом, полюбит ли меня когда-нибудь кто-нибудь так же, как Чарли тайно любит Дани, с горящими желанием взглядами и мягкими прикосновениями. Он – ее запасной вариант. Ее случайный партнер всякий раз, когда ей одиноко. Я могу лишь надеяться, ради его блага, что однажды она даст ему реальный шанс.
Джейк и Сэм следуют за ними двумя за дверь, и в доме остаемся лишь мы с Уэсом. И Эшер. Стоя у основания лестницы и положив руку на перила, я оглядываю гостиную, прежде чем подняться наверх. Мне совсем не нужно, чтобы Эшер во второй раз застукал меня, когда я буду покидать комнату Уэсли. Я задаюсь вопросом, что бы он тогда потребовал от меня. Его нигде не видно, так что я поднимаюсь по шаткой деревянной лестнице, затем иду по коридору и захожу в последнюю комнату слева. Комнату Уэсли.
Она выглядит так же, как и всегда. Только постель, без каркаса, комод, на котором стоит телик, и этот дурацкий флаг средней школы, от которого он не желает избавиться.
– Вау, мне нравится, как ты тут все переделал, – шучу я, притворяясь, будто восхищаюсь комнатой.
– На самом деле, я добавил новый флаг. Ты даже не заметила. – Он указывает на маленький американский флаг в кружке на его ночной тумбочке.
– Вау, так патриотично, настоящий националист. – Легко шутить с ним после нескольких порций алкоголя. Легко притворяться, что между нами снова все нормально.
Он начинает снимать свой свитшот, и в процессе одетая под низ футболка задирается, ненадолго продемонстрировав его обнаженные живот и грудь, и я ловлю себя на том, что пялюсь на него, прежде чем он снова одергивает футболку и бросает свитшот в корзину для белья.
– Джейк облил всего меня пивом, – говорит он, ероша темные кудрявые волосы и пристраивая свою кепку на комод. – Казалось бы, этому парню уже пора знать, как не проливать алкоголь.
Я прокашливаюсь и отвожу взгляд от его накачанных бицепсов, его рук, тех самых, что прикасались ко мне и – боже, возьми себя в руки, Слоан.
– Итак, ты хотел поговорить?
Он пересекает комнату и садится на постель.
– Ага. – Он опускает взгляд на свои руки, затем поднимает его на меня, все еще не сдвинувшуюся с места. – Можешь присесть, если хочешь.
Он жестом приглашает меня сесть на постель, но, когда я смотрю на нее, я не могу думать ни о чем другом, кроме прошлого лета. Я медленно усаживаюсь, благоразумно оставляя дистанцию между нами.
– Мне все это кажется каким-то странным, учитывая то, что произошло, – в итоге говорит он.
Я делаю вдох, вытирая потные ладони о джинсы.
– Странным?
– Ага, мы оба так напились, что мне почти кажется, будто я попользовался тобой или типа того.
– Ты мной не попользовался. Я тоже этого хотела, – быстро говорю я, не желая, чтобы он еще хоть долю секунды считал, будто я не хотела этого. Будто я не хотела его.
Он кивает, прежде чем сказать:
– Я много думаю об этом.
Мое сердце бьется так быстро, что кажется, будто оно может выскочить у меня из груди.
– Я тоже, – признаюсь я, пусть даже и немного с энтузиазмом.
Внезапно его следующие слова кажутся самым важным, что я когда-либо услышу, и все, что я могу сделать, – это с трудом задержать хрупкое дыхание.
– И именно поэтому я думаю, что это не должно повториться, – говорит он. – Нам лучше оставаться друзьями, и я просто не хочу терять нашу дружбу.
Я моргаю, когда чувство наэлектризованного ожидания превращается в острый укол потери, даже несмотря на то, что у меня не отняли ничего осязаемого. Мы просто сохранили прежний статус-кво. Мы друзья.
– О'кей, ага, – говорю я, потому что не знаю, что еще сказать. Я могла бы сказать ему то, что хочу сказать в действительности. Я могла бы сказать ему, что все время думаю о нем. Так было даже до случившегося прошлым летом. Что весь алкоголь и все другие парни – просто способ отвлечься. Но вместо этого я лгу. – Я согласна.
Друзья. Я могу дружить; мы уже давно друзья. Так почему же мне так больно слышать это от него?
Он прокашливается:
– Мне жаль насчет твоего бывшего. Анника рассказала нам, что произошло.
– Все в порядке, у меня все в порядке, – говорю я немного отрывисто. Я не хочу говорить о Джоне, не с Уэсом. Я встаю с постели. – Если это все, о чем ты хотел поговорить… – Я умолкаю.
– Ты… пойдешь в бар? – спрашивает он, вставая вместе со мной.
– Нет, думаю, я и правда просто пойду домой. В этом году я решила попробовать для разнообразия не разочаровать всех по полной программе.
Но настоящая причина в том, что после этого разговора я не могу отправиться тусоваться и притворяться счастливой. Я не могу пить и танцевать, зная, что теперь я – жертва неразделенных чувств.
Я заправляю за ухо выбившуюся прядь светлых волос. Он следит за этим движением. Этим летом он сказал мне, что ему нравятся мои волосы, особенно когда они распущенные и длинные, как сейчас; он сказал, что без ума от них. Он так сказал. Друзья не говорят такие вещи друг другу.
Его взгляд снова встречается с моим, губы кривятся.
– Знаешь, просто потому, что ты приняла несколько неверных решений, нельзя считать тебя плохим человеком.
Я чувствую, как мои брови слегка поднимаются. Он меня жалеет. Он не только не желает меня, но еще и испытывает ко мне жалость. А все, что испытываю я, – это стыд.
– Спасибо, Уэс, увидимся, – говорю я, покидая его комнату, прежде чем этот разговор станет еще хуже.
Вернувшись в свою квартиру, я достаю дневник и перелистываю его до последней страницы. На ней имя Уэсли и больше ничего. Я не видела его и не общалась с ним весь остаток лета, но ночью после того, как мы переспали, я открыла свой журнал и написала его имя. Мне больше нечего было добавить, поскольку я не чувствовала себя расстроенной по поводу того, что произошло, и я определенно не хотела, чтобы он для меня умер. Я все еще не хочу. Я сижу, держа наготове карандаш, но откладываю его. Я подумываю о том, чтобы полностью вырвать эту страницу, но сейчас только начало года.
У него все еще куча времени на то, чтобы разбить мне сердце.
Глава 3
Следующим утром меня будит звук сапог на платформе, топающих по квартире.
Я едва успеваю разлепить глаза, когда мой телефон начинает вибрировать от входящего вызова от Адриенны. Цокот ее сапог достигает порога моей комнаты, и вибрация прекращается.
– О! Ты здесь, – говорит Адриенна. – Я думала, тебя не будет.
– Нет, я здесь.
Позевывая, я начинаю садиться. Я проверяю свой телефон, думая, что Уэс мог бы написать сообщение или позвонить прошлой ночью. Я почти надеялась, что этим утром меня будет ожидать долгое сообщение о том, что его слова были неискренними. Но ничего нет.
Адриенна уже наложила полный макияж на оливковую кожу лица. Ее длинные каштановые волосы волнами ниспадают на черную кожаную куртку.
– Можешь собраться за двадцать минут? – спрашивает она, прежде чем пойти в свою комнату.
– Для чего? – кричу я ей вслед.
Она снова засовывает голову в мою комнату.
– Для прощания с Джоной. Оно сегодня. Я сказала нашим мамам, что приеду с тобой обратно в Сидар-Фолс. Мне все равно нужно прихватить кое-какие вещи из дома.
– О. – Я протираю глаза. – Я не знала, что ты туда пойдешь.
– Он был и моим другом тоже. – Она хмурится, затем снова исчезает из моей комнаты.
– Ну так, расскажи мне про свое лето! – говорит Адриенна, когда мы выезжаем на шоссе, ведущее на запад к нашему родному городу. До Сидар-Фолс час езды.
– О, ну, рассказывать особо нечего. Меня временно лишили водительских прав, как ты знаешь…
– Верно, потому что тебя арестовали за вождение автомобиля в нетрезвом виде, – говорит она.
Это будет долгий час.
– Да, – соглашаюсь я безразличным тоном. – Так что я жила дома и работала на той площадке для гольфа неподалеку на нашей улице, поскольку до нее можно дойти пешком. Я отработала сто часов исправительных общественных работ и прошла трехмесячную терапию – это была умора. Я ходила на какой-то курс по выходным на тему того, почему нельзя водить машину в нетрезвом виде. Мне пришлось вернуться в автошколу, поскольку, если срок действия твоих прав истекает, когда тебя их временно лишили, тебе приходится заново сдавать тест на вождение. Ну так вот таким было мое лето. – О, и я переспала со своим лучшим другом втайне от других моих лучших друзей, потому что, если бы они узнали об этом, это стало бы катастрофой для взаимоотношений внутри нашей компании. Но этого я говорить не стала.
Адриенна молча внимала этому.
– Ого. Ну, ты рада, что все это закончилось?
Я прислоняюсь головой к окну, глядя на то, как вдали размываются деревья.
– Очень.
– Ты получала хоть какие-нибудь вести от того профессора?
Я не могу не вздрогнуть от одного только упоминания о профессоре Майлзе Холланде.
– Нет.
Я жалею о том, что в прошлом году по пьяни поделилась с ней этой маленькой пикантной новостью. Раньше мы с Адриенной были близки. В старшей школе мы были не только сводными кузинами, после того как моя мама вышла замуж за Дона, но также лучшими подругами и соседями. Когда мы отправились в Пембрукский колледж, мы начали отдаляться друг от друга. Но ты всегда питаешь нежные чувства к той самой подруге, с которой вы выросли вместе. В конце концов, мы вместе были девочками.
Когда в конце прошлого года я рассказала ей про Майлза, я заставила ее пообещать не рассказывать никому из членов семьи. Я едва могла справиться с разочарованными взглядами, которые они бросали на меня по поводу нетрезвого вождения; я не могла вообразить, что бы они сказали, если бы они также узнали, что я была разлучницей. Разрушительницей жизней.
– Давай просто поговорим про твое лето.
Когда Адриенна подъезжает к моему дому, я больше всего на свете ненавижу слово «Валентино».
– Я заберу тебя в пять? – спрашивает она, когда я выхожу из машины.
– Ага, отлично.
Я захлопываю дверь и смотрю, как она дает задний ход и проезжает десять секунд до своего дома. Дон и вся его семья построили дома на одном и том же обширном участке земли, и нас соединяет одна длинная подъездная дорожка. Ничто не символизирует семью так, как общая подъездная дорожка.
Мама открывает дверь и заключает меня в объятия. Я слышу, как она обнюхивает меня.
– От тебя пахнет дымом и алкоголем, – замечает она, отстраняясь и хмурясь.
– Ох, почему бы тебе не оставить ее в покое, Айрис? – Позади нее появляется мой отчим, тоже обнимая меня.
– Твои сестры наверху, – говорит мама. – Иди поздоровайся. И, пожалуйста, прими душ перед похоронами.
Я закатываю глаза, когда скрываюсь из ее поля зрения, и тащусь вверх по лестнице, чтобы повидаться с девочками.
Клэр читает книгу в своей комнате. Я огибаю угол ее большой кровати с пологом на четырех столбиках и вижу на полу Софи, играющую на своем «Айпаде».
– О, я не ожидала тебя здесь увидеть, Соф, – говорю я.
Софи смотрит вверх на меня своими глубокими темными глазами, но ничего не говорит, просто возвращается к тому, что там у нее на «Айпаде». Она так сильно похожа на Дона, с этими ярко выраженными итальянскими чертами. Она родилась с гривой волос и летним загаром. До этого я никогда не думала, что можно завидовать младенцу.
Клэр садится в постели, отложив книгу.
– Она порой просто приходит сюда, чтобы сидеть на полу и смотреть «ТикТок».
– Вижу. – Я слегка подталкиваю Софи ногой. – Что ты смотришь?
– Демонстрации приобретенной косметики, – отвечает Софи, болтая ногами у себя за спиной.
– Косметика? Тебе только одиннадцать, – удивляюсь я.
– К твоему сведению, через шесть месяцев мне будет двенадцать.
– К твоему сведению, я это знала. Также к твоему сведению, двенадцать – все равно слишком юный возраст для косметики.
– А вот и нет, – возражает она.
– А вот и да, – возражаю я в ответ.
Софи садится на полу.
– Возвращайся обратно в колледж. Ты меня раздражаешь.
Она покидает комнату Клэр и хлопает дверью.
– И вот как это делается. – Я улыбаюсь Клэр.
Она смеется:
– Знаешь, я правда не возражаю против того, что она сидит здесь. Она мне не мешает.
Хотя, даже если бы она и мешала, не думаю, что Клэр сказала бы это.
– Тогда следует ли мне позвать ее назад и сказать, что ты собираешься позволить ей поиграть с твоей косметикой?
– Не то чтобы у меня было много косметики, но нет.
Клэр не нужно пользоваться косметикой, она и без того достаточно сногсшибательная.
Я обхожу ее комнату, разглядывая ее медали и награды за танцевальные соревнования.
– У тебя уже начались занятия в школе? – спрашиваю я.
– Завтра, как и у тебя.
В этом году Клэр пойдет в одиннадцатый класс средней школы Сидар-Фолс.
– Ждешь с нетерпением? – Я поднимаю тиару, которую она носила в постановке «Щелкунчика» прошлой зимой, и надеваю ее себе на голову. – Готова поспорить, в этом году ты выиграешь титул королевы выпускного, – говорю я, поворачиваясь к ней и шутливо салютуя.
Она подходит и снимает корону с моей головы, кладя ее обратно на книжную полку с другими ее коллекционными экспонатами.
– Ну, не сглазь.
– Я бы никогда не сглазила!
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она. – По поводу Джоны.
Жизнь Клэр чиста и романтична, как исполняемый ею балет. Я бы никогда не испортила ее своими проблемами. При мысли о том, что она узнала бы каждую крошечную грязную подробность моей жизни, мне становится стыдно, что я изначально могла бы когда-либо так ее подвести. Так что я не обсуждаю с ней свои чувства или переживания. Старшие сестры дают младшим советы, а не повод для беспокойства.
– У меня все хорошо, я просто приехала сюда, чтобы отдать дань уважения его семье, а затем я вернусь в колледж. Что ты читаешь? – меняю я тему.
– О, это? – Она идет обратно к постели и поднимает книгу. – Она такая классная. Я дам ее тебе, когда дочитаю. Она про мир с драконами и магией и про главную героиню, влюбленную в обоих этих мужчин, но они братья, поэтому она должна выбирать.
– Она не должна выбирать: она может любить их обоих, – шучу я.
Клэр лишь бросает на меня сердитый взгляд. Я провожу пальцем по ее комоду.
– Ну, я действительно люблю магические миры, которые заставляют меня забыть об этом мире, – бормочу я себе под нос.
– Только подумай, в это же время в следующем году ты сама, возможно, опубликуешь нечто подобное. – Она поднимает книгу. – Бестселлер по версии «Нью-Йорк таймс», это будешь ты, Слоан.
Я не могу не улыбнуться, когда она говорит это. Мы с Клэр вместе воображали фантастические миры с тех пор, как она научилась говорить. Мы говорим о персонажах, словно бы они были нашими знакомыми. Мы любим, когда они любят, и мы плачем, когда они плачут. Мы так глубоко ощущаем слова на бумаге, что они с тем же успехом могли бы быть запечатлены на нашей коже, словно тату.
– Я уж точно попытаюсь, – говорю я.
Я так и сделаю, ради нее.
– Нервничаешь? – спрашивает Адриенна, когда мы стоим в цепочке встречающих в похоронном бюро.
– Ага, немножко, – отвечаю я, от нервов уже искусав внутреннюю часть щеки.
– Не стоит, это всего лишь Джон и Лиза.
Родители Джоны. Ее тон действует мне на нервы. «Я знаю, я знаю их лучше, чем ты», – хочу сказать я.
Когда его мать видит меня, у нее на глаза наворачиваются свежие слезы.
– Слоан? – шепчет она, словно бы не может поверить, что я действительно стою перед ней. Я киваю, когда подхожу, чтобы обнять ее. – Спасибо, что пришла. Он действительно тебя любил.
Я уверена, что в течение какого-то времени так и было. Но только таким образом, каким могут любить друг друга два ученика средней школы: слепо. Когда кажется логичным встречаться, потому что он квотербек, а ты чирлидерша. Любил бы Джона меня сейчас? Вероятно, нет.
– Сожалею о вашей утрате, – говорю я.
Затем я обнимаю его отца и выражаю свои соболезнования. Он рассеянно кивает, отчего я задаюсь вопросом, не отгораживается ли он от всего этого. Ни одно лицо в этой цепочке людей не имеет значения, потому что ни одно из них не принадлежит Джоне.
С трясущимися руками я подхожу к гробу и смотрю вниз на его лицо. Он не сильно изменился за годы. Он выглядит так же, как тогда, когда я однажды нашла его спящим на диване после футбольной тренировки. Слезы, что я сдерживала, тихо скатываются одна за другой. Первый парень, которого я когда-либо любила, и первый парень, который когда-либо разбил мне сердце.
– Я давно простила тебя, – шепчу я.
Вернувшись в Пембрук, я не могу побороть слабое оцепенение. Я заявляюсь на свое единственное занятие в понедельник, так и не сняв пижаму, забираю учебный план для курса профессионального редактирования и возвращаюсь домой, чтобы валяться в постели. Мне звонят и Анника, и Дани, но я их игнорирую. Мне нужен еще один день, чтобы оплакать Джону. Я достаю свой дневник и снова прочитываю надгробную речь для него, смущаясь, когда я добираюсь до конца. Неправильно хранить эту речь, не сейчас, после того как я сказала ему, что простила его. Я бросаю дневник в свою школьную сумку и иду в машину. В Пембруке есть парк, в двух шагах от кампуса, с высокими холмами зеленой травы и протекающей через него рекой. С самого высокого холма видно весь кампус.
Я ложусь там на траву, глядя вверх на голубое небо. Если существуют небеса, там ли сейчас Джона? Парит ли его дух в облаках, глядя вниз на нас? Или же он бродит по земле? Лежит ли он со мной здесь прямо сейчас? Я протягиваю руку в сторону и провожу ею по траве. В киноверсии моей жизни камера снимает меня поворотом сверху вниз. В своих глазах я вижу там его, смотрящего на меня в ответ, и моя рука лежит у него на груди. Но когда сцена возвращается к полю зрения камеры, на траве лежу лишь одна я.
Когда я решаю, что время пришло, я вытаскиваю дневник и вырываю страницу Джоны. Я хватаю из сумки зажигалку и вытягиваю руки с обоими предметами перед собой. По взмаху моего большого пальца появляется маленькое пламя как раз под надгробной речью. Я приближаю их друг к другу, пока бумага не начинает чернеть над пламенем, загораясь и распространяя огонь по всей странице. Я держу ее за уголок, пока она полностью не превратится в пепел, который уносит ветром.
Я встаю рано, чувствуя себя легче, чем вчера, словно бы сожжение надгробной речи сняло с моего сердца невидимый груз. В этом семестре основная часть моих занятий приходится на вторник и четверг, и, даже хотя сейчас неделя раздачи учебных планов, я хочу сегодня произвести хорошее впечатление. Я стою в спальне перед зеркалом в полный рост, разглаживая бежевый блейзер.
«В этом году ты получишь высшую оценку по всем своим предметам. Ты не попадешь в неприятности. Ты не позволишь никаким парням тебя доконать. Ты напишешь свою первую книгу. Ради Клэр. Ради себя». – Я записываю это и приклеиваю заметку к зеркалу. Я где-то читала, что записывание своих целей помогает тебе в действительности достичь их. Я трижды повторяю цели, и под конец я почти верю в это.
Я встречаюсь с Анникой, чтобы выпить кофе, напротив здания английского факультета, в котором проходит большая часть наших занятий.
– Я все еще не могу поверить, что они не заставили тебя в этом году пересдать курс писательского мастерства первого уровня, – говорит она, хватая с прилавка свой кофе.
Рукав ее бежевого блейзера скользит вверх, и я не могу не заметить, что у нас почти одинаковая одежда. Она спросила меня, что я сегодня надену, и я прислала ей фото своей выложенной одежды. Не ожидая, что она напялит то же самое.
Я тоже хватаю свой кофе.
– Ты говоришь об этом так, будто жалеешь, что этого не произошло.
– Разумеется, нет. Я просто удивлена.
Она делает маленький глоток кофе, прежде чем добавить:
– Знаешь, я бы никогда не сдала этот предмет без тебя.
Мы прячемся под общим зонтиком, когда выходим наружу под дождь, и идем на наше первое занятие. Это была целая история, когда я пошла к декану и рассказала о своей интрижке с Майлзом Холландом. Они спорили о том, чтобы заставить меня пересдать его курс, из-за чего мне бы пришлось окончить колледж позже положенного срока. Другие профессора на кафедре прочитали мою работу, чтобы убедиться, что она была достаточно удовлетворительной, чтобы позволить мне учиться дальше. Другими словами, удостоверились, что я не зарабатывала оценки сексуальными услугами. Не то чтобы это вообще когда-либо входило в мои планы.
– Как думаешь, этот тип Реннер будет суровым? – спрашивает Анника, говоря о нашем семинарском профессоре на старшем курсе.
Мы обе изучаем английский как профильный предмет, а писательское мастерство – как второстепенный, и в течение трех лет мы вели своего рода дружеское соперничество.
– Если это так, полагаю, я могла бы просто переспать с ним? – шучу я, но она не смеется.
Наша группа состоит из тех же самых ребят, что были на курсе писательского мастерства первого уровня в прошлом году, может, с одним или двумя другими, кого я не узнаю. Я улыбаюсь и киваю кое-кому, пока мы входим гуськом. Лохлан Реннер – низкий и тучный мужчина в летах с седыми волосами и в бифокальных очках2. Он прокашливается, сидя за столом в передней части аудитории, и поправляет очки, когда готовится зачитать список имен в руках. Мы поднимаем руки, сигнализируя о своем присутствии, пока он отбарабанивает их. Когда он добирается до моего имени, то делает паузу, хорошенько меня разглядывая. Вероятно, чтобы убедиться, что да, я – та самая девочка, чью работу ему пришлось оценить, чтобы допустить меня на этот курс. Он продолжает дальше по списку.
– Это семинар для старших курсов, – говорит Реннер, пока пишет это черным маркером на доске. – Курс на два семестра. В ходе этого курса мы будем читать и анализировать книги, и вашим промежуточным и итоговым экзаменами будет рассказ, над которым вы будете работать и который сдадите в конце года. Я выберу лучший, чтобы отправить его на Бостонский конкурс рассказов. Вопросы?
Глава 4
Вечера по вторникам называются «Дамскими вечерами» в «Таверне на Уотер-стрит», одном из баров в кампусе, где все коктейли из дешевого алкоголя стоят по доллару для девочек. Я стою у занятой барной стойки, держа в одной руке дебетовую карту, а в другой – пустой бокал. На другом конце квадратной барной стойки находятся Уэс и Марисса, и отсюда я прекрасно вижу, как она вертит в пальцах свой пепельно-светлый конский хвост, улыбаясь ему. Уэс прислоняется к стойке, его белые короткие рукава обтягивают мускулистые руки. Он поворачивается, чтобы шепнуть что-то ей на ухо, демонстрируя свою резкую линию подбородка, и Марисса смеется. Я крепче сжимаю бокал.
– Ревнуешь? – Рядом со мной к стойке прислоняется Эшер, склонив голову набок.
Я с натянутой улыбкой оглядываюсь на него:
– Ревную кого?
Он оборачивается и наклоняется, положив локти на стол, так что мы оказываемся бок о бок. Его обнаженная рука задевает мою, и я подбираю свою руку ближе к себе.
– Моего кузена, вон там, со своей девушкой.
Это подчеркнутое слово – как удар под дых.
– Вовсе нет.
– Тогда почему же ты стоишь тут и пялишься на них, сжав бокал так, что у тебя костяшки побелели?
Я ослабляю хватку, разминая пальцы.
– Я просто жду напиток.
Эшер ухмыляется, и трудно отрицать, что он был бы таким же привлекательным, как и Уэс, если бы он не был таким придурком.
– Я тоже кое с кем встречаюсь, вот так, – лгу я.
– С очередным профессором? – задумчиво говорит он. – Что он преподает? Анатомию?
Я снова обращаю на него свой взгляд.
– У тебя есть причина ошиваться здесь, кроме того, чтобы вести себя как ушлепок?
– Вообще-то да. – Он встает, и из-за нашей разницы в росте я вынуждена задрать голову. – Я провожу маленький эксперимент.
– Мать твою, – бормочу я себе под нос, закатывая глаза.
– Прошлым вечером я спросил у Уэса, не будет ли он возражать, если я приглашу тебя на свидание.
У меня глаза практически выкатываются из глазниц.
– Чего-чего?
– И знаешь, что он сказал? – продолжает Эшер. – «А мне какое дело?»
Эти слова – еще один нож, попадающий точно в цель и причиняющий критическое повреждение.
– Он не знает, что я в курсе случившегося между вами двумя. Но знаешь, что я думаю?
Я лишь смотрю прямо перед собой, скрежеща зубами.
– Я думаю, ему есть до этого дело.
Эшер снова наклоняется, на этот раз придвигаясь так близко, что его рот практически касается моего уха, когда он шепчет:
– Очень большое.
Я отклоняюсь в сторону, с ненавистью зыркая на него.
– И в чем конкретно заключается твой эксперимент?
Он остается достаточно близко, чтобы я слышала его шепот, на этот раз он заправляет назад локон моих волос и медленно проводит пальцами по прядям.
– В том, что он работает, – говорит он, лишь взглядом указывая на то место, где все еще стоят Уэс и Марисса.
Марисса разговаривает с барменом, но Уэс пялится прямо на нас, сжав челюсти. Он отворачивается, когда наши взгляды встречаются.
Эшер уходит прочь, несомненно довольный гребаной игрой, которую ведет, а я заказываю две порции коктейля, обе двойные и обе для меня.
Я возвращаюсь к столикам, занятым нашей группой, и сажусь между Анникой и Дани.
– Что это Эшер тебе нашептывал? – спрашивает Анника, когда я сажусь.
– Ага, мы обсуждали, прийти ли тебе на помощь, – говорит Дани.
– Ничего особенного, лишь свою обычную омерзительную хрень. – Я смотрю через столики на Эшера, который все еще сидит там и ухмыляется. Он подмигивает мне, и я внутренне испытываю рвотный рефлекс. – Он такой надоедливый. Почему мы вообще так долго терпели его в компании?
Анника откидывается назад на сиденье.
– Потому что он кузен Уэсли и, несмотря на то что он нам не нравится, парням он по душе.
– И потому что он горячий, – добавляет Дани. Мы обе зыркаем на нее. – Что? Это правда.
Анника фыркает:
– Ты забыла тот раз, когда мы шли к их дому под проливным дождем и он проехал мимо нас, сигналя клаксоном, вместо того чтобы подвезти нас?
– Или когда страница сплетен Пембрукского колледжа опубликовала мою фотографию под арестом за пьяное вождение и в итоге выяснилось, что это он ее послал, – добавляю я.
– Ну, да, я ведь не сказала, что он добр по отношению к нам; я просто сказала, что он выглядит вполне ничего.
– Сменим тему, – говорю я. – Как твои занятия на этой неделе, Дани?
– В то время как вам, ребят, на этой неделе раздают учебные планы, на всех моих занятиях мы сразу погрузились в материал. Но в этом году у меня будет клиническая практика, и я так взволнована. А что у вас?
– Наше единственное волнующее занятие – семинар для старших курсов, – говорит Анника.
– Ага, наш профессор заставляет нас всех написать рассказ, и в конце года он подаст лучший на Бостонский конкурс рассказов, – добавляю я.
Лицо Дани озаряется.
– Правда? Это будет так здорово для вас, ребят!
– Ну, победит только одна из нас. – Анника смотрит на меня, и я вижу в ее глазах соревновательный огонь.
– Вполне возможно, не победит ни одна из нас, – говорю я, пытаясь его погасить.
К столикам возвращается Джейк с подносом стопок, заполненных прозрачной жидкостью.
– Что это? – спрашивает Сэм, не решаясь взять одну.
– Понятия не имею, – говорит Джейк.
Смысл его жизни – хаос, и это сразу заметно. Порой я думаю, что, возможно, Джейк – единственный в этой группе друзей, кто принимает больше безрассудных решений, чем я.
Чарли берет одну и спрашивает:
– Ты не знаешь, какие напитки ты заказал?
– Я велел бармену удивить меня. – Джейк лучезарно улыбается. – Счастливого первого «Дамского вечера» в этом году, девчонки!
Мы все берем по стопке. Мой взгляд скользит к Уэсу, у которого на коленях сидит Марисса.
– Вообще говоря, дай мне две, – заявляю я, снова протягивая руку через столик.
В тусклом свете уборной на работе незаметно, насколько сильное у меня похмелье. Вцепившись руками за края фарфоровой раковины, я спрашиваю себя, зачем я выбрала двойную смену на следующий день после «Дамского вечера». Вечера по вторникам могут немного выходить из-под контроля из-за долларовых напитков, но это неделя раздачи учебных планов – практически как свободная неделя, чтобы приспособиться. Я просто приспосабливаюсь, вот и все.
Винный бар, в котором я работаю, «Кантина», располагается в Блумфилде, городе рядом с Пембруком; это богатый маленький пригород, полный мамочек из привилегированного среднего класса, выскочивших за юристов и генеральных директоров. Здание притулилось на колоритной городской площади между магазином спортивной одежды «Лулулемон» и кафе по продаже веганского мороженого. Каждую смену я наблюдаю, как мамочки-домохозяйки гуляют по площади, ходят по магазинам, в то время как их дети играют на травяной площадке в центре торгового района. До тех пор, пока они не заходят на «счастливый час», таща за собой детей, заказывают сырные тарелки и разводят базар с другими своими богатыми подружками о Лизе, чей муж потерял работу и вынужден был забрать ее сына из частной школы и отправить в бесплатную. Ужас-то какой. Но их привлекают не вино и сыр, а Тристан Брент.
Когда я выхожу из уборной, я замираю на полпути к барной стойке, потому что там стоит он, создавая запас бокалов. Я бегу в заднюю часть кухни, где висит расписание, и действительно, его имя стоит под моим.
– Вот хрень, – шепчу я про себя.
Тристан Брент – бесстыдный любитель пофлиртовать. Этот двадцатидвухлетний парень проработал в винном баре в течение всего обучения в колледже, и именно он обучал меня, когда я начала работать здесь в прошлом году. Я смотрела и училась, когда он приветствовал каждого этой косой улыбкой, которая демонстрировала слишком безупречные зубы и образовывала одну-единственную слишком безупречную ямочку на левой щеке, его серо-голубые глаза удерживали каждый взгляд в разговоре. Со светло-русыми, аккуратно уложенными волосами, дипломом в области финансов и подработкой в качестве пожарного он был предметом желаний каждой привилегированной мамочки. Раньше я смеялась над взрослыми женщинами, которые заходили сюда и втрескивались в него, словно школьницы, но скоро я заметила, что тоже с трудом могу подобрать слова, когда он на меня смотрит. Прошло немного времени, прежде чем он меня продинамил, и мне пришлось его убить.
В своем дневнике, разумеется.
Я решаю вернуться назад и просто притворяться, будто его там нет. Он стоит за барной стойкой, скрестив руки, прислонившись к прилавку. Я захожу за стойку и начинаю заворачивать в салфетки столовые приборы, ни разу не взглянув на него.
– Я так понимаю, ты все еще на меня злишься, – слышу я его слова.
Я не удостаиваю его ответом.
– По поводу того, чего я не делал.
Я беру тряпку и начинаю протирать барную стойку.
– Ну же, Слоан, прошло уже несколько месяцев. Я не могу связаться с тобой, поскольку, полагаю, ты меня заблокировала. И ты специально составила себе такое расписание, чтобы избегать работать со мной в течение прошедших шести месяцев.
Я наконец-то сдаюсь.
– И на все это есть причина.
– Я никогда не заключал это пари.
Он заключил пари с двумя нашими поварами, что сумеет заставить как меня, так и Элейну, другую новую официантку в то время, переспать с ним до его последней смены, которая должна была быть в конце весны прошлого учебного года. Но вот он здесь, все еще работает в баре.
– Честное слово, Тристан, не важно. Я просто решила, что меня больше не волнует, заключил ты пари или нет. Давай просто позабудем о случившемся.
Но это далеко не правда. Потому что меня это волнует. Настолько сильно, что можно было подумать, будто мое имя – Слоан Вендетта Сойер. Я просто не могла освободиться от прошлого. Но, когда я думаю о Джоне и о том, как бы я желала хотя бы один последний раз поговорить с ним… я готова попытаться.
– О. – Он опешил оттого, что я внезапно изменила точку зрения. – О'кей, отлично. Тогда давай начнем эту смену, барная приятельница.
Тристан открывает двери ровно в одиннадцать, и внутрь заходит Эшер Маккаверн.
– О, да ты надо мной издеваешься, мать твою, – бормочу я.
Он выбирает место прямо в середине барной стойки.
– Я бы хотел пива. – Он сверкает высокомерной улыбкой, от которой мне хочется ему врезать.
– А я бы хотела, чтобы ты ушел, – говорю я, уперев руки в бока.
Он остается сидеть на месте и вытаскивает из кармана телефон. Он что-то набирает и затем кладет телефон на стойку. Гаджет звонит Аннике. Я быстро хватаю его и нажимаю кнопку завершения вызова.
– Какое пиво ты хочешь? – Я швыряю телефон ему обратно.
– Что на розлив? – спрашивает он.
Это винный бар: вся задняя стена помещения уставлена сотнями бутылок на полках, к которым прикреплена передвижная лестница. Всякий раз, когда мне приходится ею пользоваться, я вспоминаю ту сцену из «Красавицы и Чудовища», когда Белль скользит на такой лестнице через библиотеку. За тем исключением, что это не книги – это винные бутылки, и, полагаю, в таком случае можно сказать «Красавица и Бутылки». Кроме как если у меня похмелье, как сегодня, тогда это скорей уж «Бутылки и Чудовище».
Я указываю на находящиеся рядом со мной единственные три разливных крана, что у нас есть.
– Сам посмотри, – говорю я.
Он лишь фыркает в ответ на мою неприкрытую грубость. Он выбирает индийский пейл-эль, и я хватаю бокал, специально не охлажденный предварительно, поскольку он иного не заслуживает. Маленькие проявления зловредности.
– Вообще-то я пришел сюда, чтобы поговорить с тобой, – заявляет он.
– Наше соглашение касалось бесплатных напитков, а не разговоров. – Я ставлю перед ним бокал комнатной температуры.
– Хорошо, тогда я буду говорить, а ты слушай. – Он делает большой глоток пива и ставит бокал, прежде чем походя провести рукой по волосам тем же самым жестом, как делает Уэс. – Думаю, мы можем помочь друг другу. Ты хочешь Уэса, а я хочу семейный бизнес.
Я моргаю, растерянно глядя на него.
– Как эти вещи вообще связаны?
– Курортным комплексом нашей семьи в Колорадо управляет его отец, поэтому, естественно, комплекс достанется Уэсу, но он его не хочет. А я получу шанс только в том случае, если он от него откажется.
Я все знаю об их шикарном горнолыжном комплексе в Вейле. Их дед основал бизнес и передал его своему старшему сыну, отцу Уэсли, но он и отец Эшера работают там вместе. По крайней мере, я так думала.
– Каким образом это связано со мной? И откуда ты знаешь, что он его не хочет? Он тебе так сказал?
– Нет, но мне это понятно. Его отец хочет, чтобы он переехал туда после окончания учебы и занимался ежедневными делами в комплексе. Уэсли это не по душе, но он слишком боится разочаровать своего старого доброго папочку. Вот здесь на сцену выходишь ты. Я могу помочь тебе завоевать его, если ты сможешь убедить его отказаться от этой работы.
– С какой стати ты взял, что он вообще меня хочет?
– Мой эксперимент, помнишь? Я подозревал, что он будет ревновать. Мне просто нужно было это подтвердить.
– Тогда с чего бы ему говорить, что он хочет остаться просто друзьями?
Эшер пожимает плечами:
– Он любит, когда его девушки предсказуемы, как Марисса. Типичная девчонка из женского клуба с двумя мозговыми клетками, но ее отец состоит в числе попечителей колледжа, и я слышал, что она хороша в постели.
Я закатываю глаза.
– Но ты, Сойер, непредсказуема. И таким же будет результат отношений между вами двумя. Вся механика взаимоотношений внутри компании может взорваться, на что, честно говоря, я бы с удовольствием посмотрел.
– У тебя с башкой беда, – говорю я. – А под «непредсказуемой» ты подразумеваешь, что я не дотягиваю до его стандартов, не так ли?
– Ну, ты спишь с женатыми мужчинами и водишь машину в нетрезвом виде. Не думаю, что моя тетя сочла бы тебя подходящей кандидатурой для своего сына, но… – поднимает он палец, требуя от меня замолчать еще до того, как я успеваю начать говорить, – я могу помочь тебе с этим.
– Так вот как мне его завоевать? Заставить ревновать? С твоей помощью? – Я смеюсь над тем, как нелепо это звучит. – Как будто кто-то поверит, что я когда-либо буду встречаться с тобой.
– Ауч. – Он за несколько глотков допивает остатки пива и ставит бокал на стойку. – Просто подумай об этом, – говорит он, прежде чем выйти из бара.
Я хватаю его пустой бокал и воображаю нас с Уэсом вместе. Но хочу ли я этого, если мне придется плести интриги вместе с Эшером, чтобы добиться своего?
Глава 5. Сентябрь
Деревья в кампусе медленно начинают менять цвет, и в воздухе сегодня чувствуется морозец, отчего я делаю глубокий вдох, приветствуя осень. Я встречаюсь с Анникой и Дани, чтобы выпить кофе в нашем обычной месте, в «Бобе». Это колоритная семейная кофейня, где вдоль стен стоят книжные полки, а вся мебель куплена на барахолках. Самый лучший момент – видеть то, как лицо Анники вздрагивает каждый раз, когда она садится на один из потрепанных диванов. «Мы понятия не имеем, где они побывали», – порой говорит она.
– Какие у вас планы на выходные? – спрашиваю я, когда мы устроились на нашем угловом месте у большого эркера.
Прошло уже три недели семестра, и мы решили начать приходить сюда по утрам в пятницу, чтобы вместе доделывать домашку.
– Я должна вернуться домой в Коннектикут ради завтрашнего танцевального соревнования моей младшей сестры, – говорит Дани. – Мой отчим заберет меня сегодня около трех.
Я открываю свой ноутбук, чтобы просмотреть свой черновой набросок, который нужно сдать через четыре дня.
– Ох, не завидую я тебе; они тянутся бесконечно.
Наши с Дани истории прошлого жуть как похожи. Когда мы говорим о своем детстве, мы убеждены, что у нас все было абсолютно одинаково. Разведенные родители, младшие сестры, а также матери, которые, по сути, вели себя абсолютно одинаково. Аннике никогда нас не понять. Она – единственный ребенок, никогда не слышавший слова «нет» от мамы и папы, которые счастливы в браке.
– Ну, у меня этим вечером свидание с Коллином, но на субботу у меня нет никаких планов, – говорит Анника.
Коллин, хоккеист, с которым она познакомилась в начале семестра, занимает большую часть времени Анники. Я почти удивлена слышать, что она свободна в субботу.
– Как насчет тебя, Слоан? – спрашивает меня Дани.
– Понятия не имею, может, буду писать рассказ?
Словно бы Вселенная услышала, как я пытаюсь оставаться на верном пути, мой телефон вибрирует от пришедшего сообщения.
Уже прошло несколько недель. Будем мы это делать или нет?
Прислано с безымянного телефонного номера, но я знаю, что это Эшер. В течение прошедших трех лет я отказывалась марать свой список контактов и сохранять его номер, и я не собираюсь начинать сейчас.
Не драматизируй, прошло всего две недели. И я не знаю.
Я обдумывала предложение Эшера и просто не знаю, смогу ли я это сделать. Даже стоять рядом с Эшером кажется неправильным в присутствии Уэса. Что безумно, учитывая, что у него есть полноправная девушка. Эшер начинает печатать сообщение, но затем оно исчезает. Спустя десять минут я получаю очередное сообщение.
Приходи сегодня в «Еврос» на «Час силы». Это только для парней, Мариссы там не будет.
Если предполагается, что это только для парней, тогда с чего бы мне приходить?
Погоди-ка, ты девушка?
Ты придурок.
Полагаю, я закончу набросок завтра.
Я остаюсь в тех же джинсах, что была, и надеваю облегающий черный лонгслив. Я хватаю свою сумку, готовая к выходу, когда из своей комнаты выходит Ада.
– Куда ты собираешься? – спрашивает она.
Я натягиваю свои конверсы, опираясь о дверную раму.
– О, эм, просто на «Час силы» в «Еврос».
– Что это?
– Это как «счастливый час», но туда ходят в основном парни. Думаю, это просто пиво по доллару в течение часа, и они там типа врубают классический рок на полную катушку. Честно говоря, я точно не знаю, я никогда там не бывала. – Я жду мгновение, не зная, скажет ли она что-то еще.
– Могу я пойти с тобой? – спрашивает она.
Я моргаю, сомневаясь, правильно ли я расслышала.
– Ты хочешь пойти? На час пива по доллару и классического рока?
– Да, почему бы и нет. Мы так долго не ходили тусоваться вместе. Будет весело, и я могу собраться где-то за пять минут!
Она заходит в свою комнату и начинает рыться в шкафу, а я сконфуженно жду у двери. Она снова выходит ровно через пять минут, в джинсах и в белой майке, с кремовым свитером, расстегнутым до середины. Светлые цвета оттеняют ее кожу, и я точно знаю, что парни будут в восторге от нее.
Мы заходим в «Еврос» ровно в восемь вечера, и туда уже набились почти все парни из кампуса. Адриенна идет к барной стойке, когда я вижу компанию. Я говорю ей ждать меня там, прежде чем отхожу.
– Эй, ребят! – говорю я, подходя к ним.
Сэм, Джейк и Уэс сидят за высоким столиком, в то время как Эшер и Чарли играют за столом для пула рядом с ними. Это место пахнет смесью из запрещенки и дыма ароматизированного вейпа. У меня в глазах слегка жжет, когда я моргаю.
– Слоан? Не думал, что мы увидим тебя здесь, – говорит Джейк.
– Удивлена, что ты вообще можешь что-либо видеть, – отвечаю я, отмахивая дым от лица.
Ко мне подходит Адриенна, держа ведерко, полное пива. Я смотрю вниз на него и спрашиваю:
– Для кого это?
– Для нас! – Она ставит его на стол, и парни смотрят на нее, распахнув глаза. – Рада снова увидеть вас, ребята, хотя я не помню ни одного из ваших имен, – говорит она им.
Сэм встает первым и протягивает руку, что поразительно, ведь обычно он – самый робкий в группе.
– Сэм, – говорит он. – Приятно снова с тобой познакомиться.
Другие тоже по очереди называют свои имена, и я говорю ей, что игроки в пул – это Эшер и Чарли. Взгляд Адриенны задерживается на Чарли, с его высоким ростом и атлетическим телосложением, и я не виню ее. Он играл в баскетбол до тех пор, пока не порвал себе переднюю крестообразную связку на втором курсе, но он все еще тренируется, словно бы был в команде. Я не заморачиваюсь с тем, чтобы сказать ей, что он занят, потому что, откровенно говоря, думаю, Дани и бровью не поведет, если другая девушка возьмет и подцепит его. Хотя, возможно, это именно то, что ей нужно, чтобы решиться на длительные отношения.
Я хватаю пиво из ведерка, несмотря на то что оно мне не нравится, и Сэм подтаскивает к их столику стулья для нас. Я занимаю место рядом с Уэсом. Он кивнул мне, когда я подошла, но с тех пор он упорно избегал смотреть в мою сторону. Рукава его бледно-голубой фланелевой рубашки закатаны, и мне приходится отводить взгляд от вен, которые вздулись у него на руках, доходя до кистей. От такой близости к нему я готова из штанов выпрыгнуть. Я хочу схватить его за плечи, встряхнуть его и сказать: «Просто желай меня в ответ, Уэс! Я просто хочу, чтобы ты желал меня в ответ!»
Сэм и Джейк устроили негласное соревнование, чтобы завоевать Адриенну, так что я поворачиваюсь к Уэсу. Из-за вращения барного стула мои колени теперь касаются его джинсов, но он не отодвигается.
– Как проходит твой семестр? – спрашиваю я, отчаянно желая поговорить с ним, услышать его голос.
– Тяжелый, но все будет в порядке. У меня такое чувство, будто я живу в деловом здании. А как твой?
– Все хорошо, – говорю я, вспоминая слова Эшера о том, что мама Уэсли не сочла бы меня подходящей кандидатурой. – На самом деле все отлично. Я даже подыскала возможность стажировки на лето. – Это неправда, но, по-моему, это создает иллюзию того, будто я контролирую свою жизнь.
– Вау, повезло тебе, Слоан.
Он пробегается по мне взглядом и говорит с легкой ухмылкой:
– Мне нравится, как ты сегодня уложила волосы.
Он удерживает мой взгляд, прежде чем выпить, и у меня все внутри трепещет, поскольку очевидно, что не только я одна все еще думаю о той ночи. Кто-либо другой, услышав этот, казалось бы, невинный комплимент, не понял бы намек, но я понимаю.
– Я слышала, парни от них без ума, – говорю я в ответ, и это было кокетливо с моей стороны, уж точно. Но, боже, я ничего не могу с этим поделать.
Он проводит рукой по волосам, отводя взгляд, на его щеки закрадывается легкий румянец.
– Слышала, значит? – Теперь в его голосе звучит легкая хрипотца.
Я подпираю голову рукой, слегка наклонив ее так, чтобы светлые пряди упали мне на плечи.
– Ага, но теперь не могу припомнить, где именно. Гм. Кто же мне это сказал? – Я притворяюсь, будто думаю об этом.
Он вздыхает, и мой взгляд скользит по изгибу его челюсти, вниз до мышц шеи. Я хочу запечатлеть каждую его деталь в своей памяти, чтобы никогда не забыть.
– У меня из-за тебя будут неприятности, Слоан.
Он слегка наклоняется, говоря это, и, если бы я уже не сидела, мне бы понадобилось присесть. Я открываю рот, чтобы ответить, когда слышу позади нас самый раздражающий, резкий голос.
– Ребят, не хотите поиграть?
Это Эшер, он держит в руках два кия и протягивает их нам. Я хочу пнуть его за то, что он нас прервал.
– Да, – говорит Уэс, вставая. – Но сперва я прихвачу еще пива. Вам нужно что-нибудь?
Я скрежещу зубами и выхватываю один из киев у Эшера, бросая взгляд на наше ведерко с пивом, но Адриенна, Сэм и Джейк уже с ним разделались.
– Полагаю, да, – говорю я. – Но не мог бы ты принести мне…
– Коктейль с содовой и лаймом? – заканчивает за меня Уэс.
Я улыбаюсь и киваю. У него за спиной Эшер закатывает глаза.
Мы подходим к столу, когда Чарли заканчивает заново выставлять шары, и я спрашиваю, могу ли я разбить их. Я склоняюсь над столом, прицеливаясь для удара, когда Эшер выхватывает у меня кий.
– Нет, – говорит он, повернувшись спиной к Чарли. – Тебе нельзя притворяться, будто ты хорошо играешь.
– Но я хорошо играю, – отвечаю я. – Меня научил отчим.
– Что ж, сегодня ты будешь играть плохо. Запори разбивку и попроси Уэса показать тебе, как это делается.
– Предлагаешь им манипулировать? Я же тебе сказала, что не знаю, хочу ли я это делать.
– Всего лишь несколько секунд назад у тебя был такой вид, будто ты готова сделать практически что угодно, – говорит он со всезнающей ухмылкой.
Я презрительно усмехаюсь ему, когда возвращается Уэс.
– Отлично, Сойер и Уэс против меня и Чарли, – объявляет Эшер. – И Слоан хочет разбить шары, так что… – он жестом указывает на стол, – валяй.
Я подхожу к середине стола и занимаю позицию, чтобы ударить по шару, но я обдумываю тактику Эшера. Я смещаю кий в руках и наношу удар, полностью промахиваясь.
Я встаю со вздохом.
– Я совсем отстойно играю. – Я даже не заморачиваюсь с тем, чтобы посмотреть на Эшера, смеющегося про себя.
– Что ж, она в твой команде, Уэс, ты ей и помоги, – говорит Эшер, подыгрывая нашему замыслу.
Похоже, это работает, поскольку Уэсли отставляет свое пиво, и меня омывает волной стыда. Он подходит, пристраиваясь позади меня, чтобы помочь мне прицелиться для удара, и, когда мы касаемся друг друга, меня словно пронзает молнией, смывающей чувство вины. Я делаю вдох, и именно в этот момент мы слышим, как Джейк говорит:
– Марисса, эй!
Уэс отступает от меня, и я выдыхаю удерживаемый воздух, словно сдувающийся шарик.
– Эшер, ты ей покажи. Я сейчас вернусь.
Эшер подходит ко мне и выдыхает:
– Непруха, малышка.
Я закатываю глаза и собираюсь снова прицелиться для удара.
– Ай-яй-яй, – говорит Эшер. – Подожди, пока он вернется.
Марисса подходит к столу для пула вместе с Уэсом. На фоне ее туфлей на каблуках и полного макияжа на лице я чувствую себя одетой слишком просто, несмотря на то что мы в пивнушке.
– О'кей, давай, позволь мне показать тебе. – Эшер намеревается встать позади меня.
– Нет, не стоит, я только что вспомнила, как это делается, – улыбаюсь я.
– Нет, – улыбается он в ответ. – Не вспомнила.
Он кивает в сторону стоящей неподалеку пары. Марисса легко целует Уэсли в рот, и я хочу сломать кий пополам.
– Снова займи позицию, – говорит Эшер.
Я так и делаю, наклоняясь вниз, притворяясь неумелой. Я вздрагиваю от прикосновения Эшера, когда он подходит ко мне сзади и кладет свои руки на мои. Он медленно проводит руками до моих кистей и склоняется надо мной, вплотную прижавшись ко мне. Я притворяюсь, будто он – Уэс. Особенно когда одна из его рук перемещается мне на талию.
– Теперь выровняй свое тело в линию вместе с кием, – говорит он мне на ухо.
Рука на моей талии скользит к моему животу, когда он слегка передвигает меня. Его пальцы задевают мою голую кожу, когда кофта задирается от движения.
– Можешь этого не делать? – говорю я, принимая во внимание то, что его рука опасно приближается к моей груди.
– Я тоже не хочу тебя трогать. Теперь заткнись и сожми пальцы.
Я так и делаю, и он помещает кий в нужное положение между ними, перетаскивая мою доминирующую руку к концу кия, никуда не торопясь.
– Думаю, она поняла, Эшер, просто бей уже по гребаному шару, – с другого края стола раздается голос Уэсли.
Я бросаю взгляд вверх и вижу, что теперь он стоит, скрестив руки и отвернувшись от Мариссы, наблюдая за нами. Эшер фыркает над моим ухом по поводу раздражения Уэсли, прежде чем положить свою руку на мою и разбить шары. Удар такой сильный, что шары с громким стуком разлетаются по столу.
Теперь мы оба выпрямляемся, и я держу кий вертикально, уперев конец в пол.
– Отличная разбивка, – говорит Эшер, похлопав меня по заднице.
Я позволяю кию проскользнуть промеж его ног, прежде чем резко опустить его верхний конец на стол. Кий быстро взлетает вверх и ударяет Эшера по яйцам, не слишком сильно, но достаточно. Он болезненно выдыхает и злобно смотрит на меня.
– Спасибо, что показал мне, – мило говорю я. – Думаю, теперь я поняла.
Я тащу кий к другому краю стола, чтобы прицелиться для своего следующего удара.
После игры мы с Адриенной уходим и направляемся в нашу квартиру.
Когда мы сидим на заднем сиденье такси, она спрашивает:
– Что у тебя с этим блондинчиком? Ты с ним встречаешься?
– С кем? – спрашиваю я, уставившись на свой телефон, думая, может, Уэс пришлет сообщение. Как будто если я достаточно долго буду пялиться на экран, то я получу сообщение, приглашающее меня прийти к нему.
– С тем, который показывал тебе, как играть в пул, что, как я знаю, ты уже и так умеешь.
– О, с Эшером, нет, – отвечаю я. – Он мне даже не друг, скорее обуза.
– О, я ошиблась, просто мне казалось, будто вы двое вместе.
В этом и заключается план, думаю я про себя.
Мой телефон вибрирует от входящего сообщения, и я задерживаю дыхание. Но это не Уэсли; это моя подруга Тай.
Завтра вечером вечеринка у «Фи Дельты». Дай мне знать, сможешь ли ты прийти! ХОХО
Глава 6
Трехэтажный кирпичный дом братства «Фи Дельта» вибрирует от каждого удара музыки, раздающейся из здания. Мы с Анникой смотрим вверх на мерцающие в окнах огни, подходя к двери.
– Не могу поверить, что именно это – дом братства, – говорю я, сгорая от нетерпения попасть внутрь. – Почему все дома в Пембруке выглядят так, будто их может снести следующим порывом ветра, а здешние похожи на правительственные здания?
– Как это мы вообще получили приглашение? – спрашивает Анника. – Я думала, близнецы тебя ненавидят.
Я заканчиваю намазываться блеском для губ и проверяю прическу при помощи камеры своего телефона.
– Это было три года назад. Я бы не сказала, что они меня ненавидят, возможно, просто недолюбливают. И кроме того, если кому и следует все еще злиться по поводу произошедшего, так это мне.
У двойных дверей, выкрашенных в белый цвет, стоит, скрестив руки, парень в шортах цвета хаки и поло.
– Кого вы здесь знаете? – спрашивает он.
– Серьезно? – говорит Анника, приняв защитную стойку. – Тебе сколько лет, типа шестнадцать?
– Тебе сколько лет, типа тридцать пять? – отвечает он.
– Ах ты мелкий…
Тай открывает дверь позади парнишки, уже держа в руках красный одноразовый стаканчик марки «Соло», и улыбается, увидев нас.
– Ну-ну-ну, посмотрите, кто проделал целый путь до Бостона. Это мои подруги, Кэм; они могут войти.
Анника показывает первокурснику язык, когда мы заходим. Определенно не то действие, которого можно было бы ожидать от тридцатипятилетней.
Ушло два часа на то, чтобы доехать до Университета Айви-Гейт, соперничающего с Пембрукским колледжем. Тай – сокращенно от Тайлер – Томпсон была одной из первых подруг, которых я завела в Сидар-Фолс, когда мы десять лет назад переехали туда после того, как моя мама повторно вышла замуж. Со своими большими голубыми глазами и жизнерадостным характером Тай покоряет всех.
– Ты уверена, что Райан не возражает против моего присутствия? – спрашиваю я Тай.
Она проводит наманикюренной рукой по своим зачесанным назад длинным каштановым волосам, прежде чем ответить:
– Стопудово! Дела давно минувших дней.
Но я не совсем в этом уверена. Я не разговаривала с Райаном и Колтоном Ости со времен первого курса, но мы расстались не на дружеской ноте. Я скрещиваю руки, чтобы они не дрожали, когда я думаю о надгробной речи для Райана в своем дневнике. Не то чтобы он ее не заслужил, но мы оба дурно обошлись друг с другом.
Позади фойе гигантского дома братства вечеринка в полном разгаре. Грохочущий бас музыки, теперь в десять раз громче, чем снаружи, ударяет с физической силой. По всему помещению мерцает калейдоскоп огней, придавая ему вид настоящего ночного клуба.
Мы входим в гостиную, где в центре стоят четыре длинных стола для пиво-понга и флип-капа3. В стороне, под огнями, танцует группа девушек, среди них лучшая подруга Тай, Остин Римс, держащая в одной руке пиво, а в другой – коктейль. Она встречает нас у барной стойки, чтобы приготовить еще, ее очки в черной оправе скошены набок, и она широко улыбается, заключая меня в объятия. При ближайшем рассмотрении я вижу, что она недавно проколола уши, а футболка представляет собой один большой коллаж солиста группы Panic! At The Disco.
– Так вот, я только что говорила с Джули Харт, знаете, которая работает в «Данкин Донатс» в кампусе… – начинает рассказывать Остин, отвлекая ее внимание достаточно надолго для того, чтобы я приготовила себе напиток из содовой воды и лайма. – И я сказала ей, что, возможно, нужно прекратить проводить так много времени в «Донатсе» и начать донатить свое время парням. И это все, что я могу сказать об этом. – Остин отхлебывает пиво, а Тай цокает языком.
– Как ты можешь судить ее за то, что она ни с кем не встречается, когда ты сама тоже ни с кем не встречаешься!
– Боже мой, типа ты знаешь, что я кое с кем общаюсь. У нас все становится серьезно.
– О? – спрашиваю я. – Расскажи-ка поподробней.
Тай наклоняется, чтобы заглянуть в мой стаканчик, и хмурится по поводу малого количества жидкости внутри.
– О, дорогуша, не надо экономить на алкоголе – он бесплатный!
Она хватает бутылку – ее золотые украшения бряцают по стеклу – и собирается налить немного мне в стаканчик.
– Нет, не стоит, – говорю я, останавливая ее. – Я пытаюсь не напиться в стельку.
– Что?! Это не та Слоан, которую я знаю!
Она продолжает наливать, и на этот раз я ее не останавливаю. Отлично, всего один крепкий напиток для начала.
Повсюду люди, и в мерцающих огнях едва можно различить, кто есть кто. Я начинаю думать, что, возможно, я даже не увижу близнецов этим вечером. Тай отводит нас к одному из столов, где начинается новая игра во флип-кап, и объявляет, что мы все участвуем. Она начинает представлять нас, но я не обращаю внимания на имена, потому что у стола также стоит Райан.
Он перебивает Тай и указывает на меня:
– Что, черт побери, она здесь делает?
У меня вытягивается лицо, а у Анники падает челюсть.
– Я ее пригласила! – говорит Тай.
Райан только зыркает на меня, прежде чем покинуть стол.
Я сердито поворачиваюсь к ней:
– Я думала, ты сказала «дела давно минувших дней»!
– Возможно, дни еще не совсем миновали? – смущенно говорит она, положив руку мне на плечо. – Однако же он не сказал, что ты должна уйти. Просто наслаждайся вечеринкой!
Я стряхиваю ее руку и следую за Райаном на кухню, по пути залпом осушая свой напиток для храбрости. Я затягиваю свой конский хвост и нервно поправляю топик.
– Эй, – говорю я, когда мы оба останавливаемся перед выставленным алкоголем.
– Тебе не следовало отвечать на это приглашение, – говорит Райан. – Или ты приняла меня за Колтона?
Он закатывает рукав рубашки, прежде чем начинает рыться в охладителе со льдом, чтобы достать холодное пиво. Его черные волосы теперь коротко острижены, и я задаюсь вопросом, такая же ли прическа у Колтона. Раньше они оба носили более длинные волосы, отчего выглядели одинаково. Но, полагаю, в этом и был весь смысл.
– Ты все еще плетешь ту байку? Что я спала с твоим братом, а не с тобой?
– Зависит от того, любишь ли ты все еще промывать людям косточки в «Инстаграме»4. – Он скрещивает руки, не сдавая позиций.
– Думаешь, ты этого не заслужил? Ты изменял своей девушке со мной, затем назвал меня – как там было? Вечно бухой овцой?
Он делает шаг ко мне, повышая голос:
– Тогда, возможно, тебе не следовало постить по всему интернету, что я изменщик!
– Возможно, тебе не следовало изменять!
– Я не изменял! Ты со мной не спала, помнишь? О, подожди, вероятно, не помнишь! Не думай, что я не слышал о тебе в последнее время, – ты все еще не очень-то надежна. Или трезва. Ты просто жалкая маленькая тусовщица с дерьмовой памятью, – добавляет он.
Мое лицо пылает от ярости.
– Знаешь что, я собиралась прийти сюда, чтобы помириться, но да хрен с тобой, Райан. – Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но затем снова смотрю на него, потому что мне просто нужно, чтобы он знал. – Для протокола: в те времена ты мне действительно нравился. Ты тоже причинил мне боль.
– А ты причинила боль Оливии, так что, полагаю, мы квиты.
Он проталкивается мимо меня в толпу, и я чувствую, как у меня пылают щеки от прилива крови. Оливия, его девушка в то время, была красавицей-блондинкой из футбольной команды Айви-Гейт, и я выследила ее, чтобы сообщить ей, что он ей изменял. Конечно, я поступила по-детски, выложив скриншоты, и да, я об этом сожалею, но я была обижена. Он был моим первым парнем после Джоны, и, возможно, мне не нравился Райан, но мне нравилась идея о нем. В то время я просто не понимала разницы.
Я некоторое время созерцаю бутылку, прежде чем наполовину наполнить свой стаканчик. Не заглушая вкус содовой или лаймом, я увенчиваю ее льдом. Она течет по горлу огнем и обжигает желудок. Я позволяю словам, чувствам и миру закружиться вокруг. Только на этот вечер.
Только на этот вечер.
Откуда-то раздается громкий стук, заставляющий меня пошевелиться во сне. Я поднимаю тяжелые веки и не узнаю помещение, в котором нахожусь. Я несколько раз моргаю, позволяя вращающемуся потолку сфокусироваться в моем поле зрения. Я в изножье большой кровати. Я со стоном поворачиваю голову и вижу Аннику, Тай и Остин, развалившихся на кровати вместе со мной, мы все в одежде с прошлого вечера. Свет, проникающий сквозь темно-синие шторы, говорит мне о том, что уже утро.
Стук с другой стороны двери продолжается.
– Откройте дверь – это полиция, – говорит низкий мужской голос с другой стороны.
Мы все резко поднимаем головы с кровати и смотрим друг на друга с одним-единственным немым вопросом: какого хрена здесь делает полиция? Они обычно приходят разогнать вечеринку, когда та все еще продолжается, а не на следующее утро. Тай встает, чтобы отпереть дверь, и с другой стороны стоят два офицера полиции.
– Все спуститесь вниз, пожалуйста.
Когда мы собрались у подножия лестницы, Тай первой подает голос:
– Что происходит?
– Нам нужно задать вам всем несколько вопросов о прошлой ночи, прежде чем вы уйдете. Мы с офицером Смитом поговорим с каждой из вас индивидуально. Кто хочет быть первым?
Никто из нас ничего не говорит – мы все еще не понимаем, в чем дело.
– Тогда будем действовать по очереди. – Он указывает на Аннику. – Вы первая.
Она неуверенно следует за офицером-женщиной в другую часть дома, предположительно для допроса, взволнованно оглядываясь на нас.
– Может кто-нибудь просто сказать нам, что происходит? – снова предпринимает попытку Тай.
– Сегодня ранним утром снаружи здания было найдено тело молодого человека, идентифицированного как Райан Ости. Похоже, либо он упал, либо его столкнули с балкона на третьем этаже.
Когда приходит моя очередь отвечать на вопросы, я трясусь как лист. Я смутно помню, как вернулась к своим друзьям после того, как налила себе бокал. Мы играли во флип-кап. Поднялись на балкон на третьем этаже, выходящий на задний двор… но что мы там делали?
Детектив Грейндж – высокий мужчина, красавец, и на вид ему около сорока лет. Его коричневые брови каким-то образом идеально сочетаются с его цветом кожи. Я сосредотачиваюсь на его чертах внешности, чтобы отвлечься от желания блевануть.
Детектив Грейндж садится напротив меня и достает маленькую записную книжку и ручку.
– Итак, мисс?..
– Слоан Сойер.
– Слоан Сойер. – Он произносит каждый слог, записывая имя. – Почему бы вам не рассказать мне подробно о событиях прошлой ночи? В котором часу вы прибыли на вечеринку?
Голос у него низкий и довольно приятный. Как у дикторов, ведущих документальные фильмы на канале Animal Planet.
– О'кей, – начинаю я. – Эм, мы пришли сюда где-то около десяти вечера. Мы немного выпили, поиграли в игры с выпивкой… – умолкаю я, потому что остальное как в тумане.
– Вы вообще видели Райана или разговаривали с ним?
– В какой-то момент я сказала ему «привет» на кухне.
Такой «привет», который звучит скорее как «хрен с тобой», но ему не нужно это знать. Или нужно?
– Что вы делали после того, как поговорили с Райаном?
– Мы играли в игры с выпивкой, как я и сказала, и в какой-то момент мы поднялись на балкон…
Грейндж отрывает взгляд от своей записной книжки.
– В котором часу вы вышли на балкон?
– Я… я честно не помню, но, возможно, около полуночи?
– Был ли там с вами Райан?
– Там было много людей, но я не помню конкретно, был ли в их числе он.
Он продолжает писать.
– И что вы сделали потом?
Я закрываю глаза, пытаясь вспомнить. Что мы сделали? Что мы сделали? Я поджимаю губы, качая головой.
– Возможно, после этого мы пошли спать.
– В котором часу?
Мне ничего не приходит в голову.
– Извините, я просто не могу вспомнить. Я слишком много выпила. – Последние слова звучат как еле слышный шепот.
Детектив Грейндж вздыхает и закрывает записную книжку.
– Спасибо, что уделили мне время, мисс Сойер. Прежде чем вы уйдете, не мог бы я получить ваш номер телефона и адрес на тот случай, если в ходе этого расследования у нас возникнут еще какие-то вопросы?
– Да, разумеется.
Я записываю их, мои руки все еще трясутся. Тай и Анника стоят с Остин у двери, ожидая меня.
– Давайте уберемся отсюда, – говорит Тай.
– О'кей, что, черт побери, только что произошло? – спрашивает Анника, когда мы выходим на пешеходную дорожку.
Я оглядываюсь на дом, когда мы уходим прочь.
– Мне дурно, – говорю я, делая глубокие судорожные вдохи. – Кто-нибудь из вас что-нибудь видел прошлой ночью? Он спрыгнул? Его столкнули?
Я пытаюсь вообразить, что чувствуешь, падая с высоты и в итоге приземляясь на твердую землю. Умер ли он мгновенно? Или же он лежал там в агонии до тех пор, пока его тело не отказало? Я морщусь от этой мысли.
Тай медленно качает головой, на ее выразительные глаза навертываются слезы.
– Он так радовался тому, что выпускается в этом году, – шепчет она. – Просто быть такого не может, чтобы он это сделал. Это наверняка был несчастный случай.
– Ты разговаривала с ним еще раз после того, как вы поругались? – спрашивает меня Анника.
– Не знаю. Я ничего не помню после балкона.
– Когда ты была на балконе? – спрашивает Остин.
Я недоуменно смотрю на нее:
– Разве мы не все там были?
– Нет, – говорит Тай.
Мы все молчим, и я мысленно браню себя за то, что так напилась. Я пытаюсь продумать каждый сценарий того, почему я была на балконе без своих друзей. И видела ли я снова Райана или же Колтона?
– Это плохо, – говорю я, больше самой себе, чем кому-то другому.
– Я уверена, это был просто несчастный случай, – говорит Анника, поглаживая мою руку в попытке меня утешить.
– Я хочу сказать, не то чтобы кто-то из нас его столкнул, – говорит Остин. – Ты ведь его не толкала, верно?
Я понимаю, что она шутит, но отвечаю несколько оправдывающимся тоном:
– Нет, откуда у тебя вообще такие мысли? Я бы никогда этого не сделала. – Я думаю о надгробной речи для Райана в моем дневнике дома. – Я бы никогда этого не сделала.
Глава 7
Поездка назад в Пембрук проходит в безмолвии. Мы с Анникой сидим в полной тишине – ни музыки, ни разговоров. Я провожу целых два часа, пытаясь вспомнить подробности вечеринки. Я снова и снова прокручиваю ее у себя в голове. Но каждый раз, когда я добираюсь до балкона, мой разум становится чистым холстом, ожидающим, когда на нем нарисуется воспоминание.
Я высаживаю Аннику и прошу ее ввести Дани в курс дела вместо меня, хотя затем я жалею об этом, поскольку и представить не могу, насколько преувеличенную версию этой истории она сочинит. Наконец-то оказавшись в одиночестве в своей комнате и просматривая телефон, я надеюсь, там найдется что-то, что подстегнет мою память, но там нет ни постов, ни сообщений, ни звонков. Единственный раз, когда я жалею о том, что не постила все подряд, и тем не менее прошлой ночью у меня словно бы вообще не было телефона.
Когда я вспоминаю, что написала надгробную речь еще для одного человека, который теперь тоже мертв, я встаю с постели, чтобы найти свой дневник, намереваясь сжечь его целиком. Но его нет в моей сумке. Я предполагаю, что он, должно быть, остался в машине после того, как я сожгла страницу Джоны в парке несколько недель назад, и решаю сжечь его завтра, когда у меня перестанет раскалываться голова всякий раз, когда я встаю. Снова ложусь на спину и делаю глубокие вдохи, ожидая, когда сон накроет меня.
Когда я снова открываю глаза, вокруг темно. Похмелье прошло, но я осознаю реальность того, что сейчас ночь воскресенья, а домашка все еще не сделана. Мой желудок злобно урчит, напоминая мне, что я сегодня не ела. Плетусь на нашу кухню, но вся еда здесь принадлежит Аде. По факту единственное, что здесь мое, – это бутылка вина, стоящая на стойке рядом с холодильником. Она пристально смотрит на меня в ответ, подзадоривая налить бокал. Всего лишь один бокал – это поможет. Клин клином, или как там говорят… но мне это не нужно. Правда не нужно.
Я оставляю ее там нетронутой.
Мне нужно сделать две заметки для доски обсуждений, подготовиться к контрольному опросу и закончить набросок, но вместо этого я хожу туда-сюда по своей комнате. Я смотрю на свои цели, приклеенные к зеркалу, и снова повторяю их.
– В этом году ты получишь высшую оценку по всем своим предметам. Ты не попадешь в неприятности. Ты не позволишь никаким парням тебя доконать. Ты напишешь свою первую книгу. – На этот раз я чувствую себя менее уверенно, произнося их.
Я пишу Тай и спрашиваю, не слышала ли она сегодня что-нибудь еще про Райана и было ли это самоубийством, несчастным случаем или убийством. Она отвечает, что не слышала, только то, что «Фи Дельте» назначили условный срок за то, они позволили вечеринке выйти из-под контроля.
Я заказываю пиццу и приступаю к работе над своими заданиями. Когда я добираюсь до наброска, я делаю перерыв. Теперь, когда я знаю, какое это имеет значение, мне кажется важным выбрать тему для рассказа. В моем приложении для заметок на телефоне есть бесчисленные идеи для историй, и порой я даже начинала что-то писать, но сейчас все они кажутся недостаточно хорошими. У меня все еще есть завтрашний день, напоминаю я себе и почти захлопываю ноутбук, но перед этим получаю уведомление по электронной почте со знакомого адреса. В моей папке «Входящие» находится неоткрытое письмо от MH55123@gmail.com, без указаний в строке темы, и я знаю, что это Майлз Холланд, профессор, с которым у меня в прошлом году была интрижка, закончившаяся тем, что его попросили подать в отставку. Я нерешительно нажимаю «открыть».
От кого: Майлз Холланд (MH55123@gmail.com)
Тема:
Можем мы поговорить?
МХ
Нет, Майлз, не можем. Я удаляю письмо и закрываю ноутбук. Спустя мгновение я чисто из любопытства задаю его имя в графу поиска на своем телефоне. Первые несколько результатов касаются книги, написанной им несколько лет назад. Я кликаю на сайт издательства, чтобы прочитать его биографию. Его книга «Тени над Стоун Холлоу» находится в самом верху. Честно говоря, я ее никогда не читала, но я знаю, что это детектив. Его любимый жанр. Я прокручиваю биографию под ней.
Майлз Холланд – удостоенный премий автор, известный своими леденящими кровь историями и захватывающим повествованием. Родился и вырос в Нью-Йорке, окончил Колумбийский университет, где и сформировалась его страсть к литературе. Когда он не пишет, Майлз любит путешествовать с женой Кейт и своей собакой Лосем.
Должно быть, устарелая биография, потому что у него больше нет жены. По крайней мере, после интрижки со мной. Я еще раз прокручиваю страницу вниз и вижу его фото, отчего чувствую тошноту в желудке. На меня в ответ смотрят глаза цвета океана за очками в проволочной оправе, с усмешкой, всегда производящей впечатление, будто он хочет поделиться тайной. Должно быть, это тоже старое фото, сделанное до того, как в уголках его глаз сформировались слабые морщинки от смеха, а его виски слегка поседели. Этот Майлз выглядит молодым, подозреваю, лет под тридцать. Сейчас он как минимум лет на десять старше, чем на этом фото.
– Фу, – шепчу я про себя и перехожу на предыдущую страницу.
В этот момент мой взгляд привлекает факультетская страница Университета Айви-Гейт, на которой сказано, что с этого года он там преподает. Я сажусь в постели, уставившись на страницу. Мы с Холландом прошлой ночью были в одном и том же городе, в одном и том же кампусе, и я даже не знала об этом.
Я решаю обойтись без бокала, когда открываю вино и пью прямо из бутылки.
Мои ноги начинают гореть, когда я устанавливаю наклон беговой дорожки на десятку. Я снова пишу Тай, чтобы спросить, слышала ли она что-нибудь. Сейчас полдень понедельника: должно быть, уже весь ее университет говорит об этом. Она сообщает мне в ответ, что они все еще не знают причины. Мой телефон снова вибрирует, и я немедленно хватаю его. Это сообщение с незнакомого номера, содержащее только лишь фото. Я открываю его и вижу смятый листок бумаги, на котором что-то написано. Я приближаю его и ахаю, отчего телефон выпадает у меня из рук, падает на дорожку и отлетает на пол. Я резко останавливаю тренажер и мгновение стою неподвижно, переводя дыхание, задаваясь вопросом, уж не померещилось ли мне. Это выглядело как копия моего дневника, а именно страница про Райана. Я разворачиваюсь, чтобы подобрать свой телефон, но его уже поднимает с пола Эшер. Я выхватываю у него телефон, прежде чем он успеет увидеть фото на экране.
– Я просто пришел, чтобы обсудить с тобой дальнейшие шаги, – говорит он.
– Что?
– С Уэсом…
– У меня сейчас нет на это времени, Эшер.
Я слезаю с беговой дорожки и обхожу его. Он следует за мной.
– А у тебя есть время разбираться с тем, что Марисса и Анника узнают твою тайну?
Я медленно поворачиваюсь:
– Еще один из моих бывших только что умер на этой неделе, придурок.
Я смотрю, как у него вытягивается физиономия, пусть даже всего на мгновение, и чувствую самодовольство, зная, что теперь ему, вероятно, стыдно. Он больше ничего не говорит, так что я разворачиваюсь, чтобы уйти. Отойдя от него подальше, я опять смотрю на свой телефон, снова открывая фото, и на этот раз под ним есть сообщение.
Я знаю, что это написала ты.
У меня немедленно кружится голова. Я снова смотрю на надгробную речь.
Мы собрались здесь сегодня, чтобы помянуть Райана Ости, или же это Колтон умер, хм… я ведь всего лишь «бухая стерва», что просто не могу их различить. Я не так уж и долго знала Райана. Все касательно нашей маленькой интрижки было коротким. Все, если вы понимаете, о чем я. К сожалению, Райан погиб, когда притворялся Колтоном. Они довольно-таки часто это делали, и у них весьма хорошо получалось. Имея армию друзей, чтобы подтвердить их липовые истории и притворство друг другом, они каждый раз выходили сухими из воды. Только не в этот раз. Прощай, Райан. Возможно, кто-то и будет по тебе скучать, но не я, поскольку я вечно так пьяна, что, вероятно, просто продолжу принимать Колтона за тебя. Благодаря моему бесстыдному пьянству ты будешь жить вечно. Жалость-то какая.
Ох, нехорошо это выглядит. Совсем нехорошо.
Кто это?
Я стою там, глядя на экран, ожидая.
Они нашли это у него в кармане. Я сказал им, что это ты написала. Именно поэтому ты его столкнула? Из-за затаенной обиды трехлетней давности?
Должно быть, это Колтон. Мои руки трясутся так сильно, что я едва могу прочитать сообщение. С какой стати страница из моего дневника оказалась в кармане у Райана в ту ночь, когда он умер? Я выбегаю из тренажерного зала к своей машине. Этим утром я забыла поискать дневник, но он должен быть там, если его не было в моей сумке прошлой ночью. Я обыскиваю свою машину, но его там нет. Я забыла его в парке? Он выпал из моей сумки? Картинка, что он мне прислал, – копия этой страницы, словно бы кто-то сделал фото. Итак, мой дневник не только непонятно где, но еще и есть копии его содержимого? Я вообще никогда не теряла этот дневник. А единственным, кому я когда-либо показывала его, был… да, это был Майлз Холланд.
Я не знаю, о чем ты говоришь, я этого не писала.
Могут ли они вообще доказать, что это написала я? Полагаю, посредством анализа почерка. Делают ли они вообще это в реальности или только в телесериалах? Я блокирую номер и хватаюсь руками за голову. Медленно дышу с закрытыми глазами, пытаясь успокоиться. О'кей, Слоан, сосредоточься. Сосредоточься. Мне просто нужно вспомнить свои шаги после того, как я в последний раз держала в руках дневник. Но с тех пор прошло три недели.
Я еду обратно в парк, где я сожгла страницу, посвященную Джоне, и практически ползаю по всему холму на четвереньках, разыскивая дневник. Его там нет. Не знаю, почему я ожидала, что он там будет. Я мгновение сижу на вершине холма. От холодного бриза деревья внизу шелестят, и первые опавшие листья уносит ветром.
Как у Колтона вообще оказалось фото надгробной речи? Разве оно не должно быть заперто типа в каком-нибудь шкафчике для улик или вроде того? Если только они не вызвали его, чтобы побеседовать об этом, и я уверена, что так и было. Если он рассказал им, тогда почему же Грейндж мне еще не позвонил? А когда он это сделает, что, черт побери, мне ему сказать? Может быть, он уже у меня на пороге; в конце концов, я ведь дала ему свой адрес. Что, если он сейчас там с Адриенной?
Я захожу в дверь, всецело ожидая увидеть Грейнджа, сидящего на нашем диване, но квартира пуста. Я переворачиваю всю свою комнату, разыскивая дневник, вытаскиваю каждый выдвижной ящик, переворачиваю каждую сумку. Его нигде нет. В конце концов я сажусь на пол, окруженная беспорядком, и откидываю свою пульсирующую голову назад, прислонив ее к постели. Джона, а теперь и Райан.
Джона и Райан, Джона и Райан, Джона и Райан. Их имена крутятся у меня в голове, словно заезженная пластинка.
Глава 8
Во вторник я захожу в «Боб» перед занятием Реннера и не могу поверить своим глазам, когда вижу стоящего у кассы детектива Грейнджа, делающего заказ. Какого черта он тут делает? Он здесь из-за меня? Я должна просто уйти. Я должна, но он начинает поворачиваться, и я замираю как вкопанная.
– Мисс Сойер. – Его низкий бархатный голос звучит так, будто он удивлен меня увидеть. Возможно, он здесь все-таки не из-за меня. – Я как раз направлялся к вам на квартиру.
О'кей, не важно.
– О.
– Я хотел провести с вами дополнительную беседу о происшествии на прошлых выходных. – Он кивком указывает на столик в углу у окна. Наш столик. – Не могли бы мы присесть?
– По правде говоря, я шла на занятие…
– Это не займет много времени, – говорит он с улыбкой.
– О'кей, – уступаю я. – Я только по-быстрому возьму кофе.
– Разумеется. Я буду ждать там.
Я подумываю, не сбежать ли мне отсюда, но знаю, что это мне не поможет. У меня есть пять минут, прежде чем мне придется пойти туда, на то, чтобы решить, солгать мне или же сказать правду про дневник. Я мысленно взвешиваю за и против каждого варианта. Я покупаю кофе и нервно делаю глоток латте со льдом, когда подхожу к детективу. Я надеюсь, он не видит, как у меня дрожат руки. Когда я сажусь, он таращится в окно.
– Очаровательный кампус, – говорит он.
– Верно, – соглашаюсь я.
Грейндж прокашливается.
– Но я здесь не для того, чтобы говорить о Пембруке. – Он копается в портфеле, который принес с собой. – Я здесь, чтобы поговорить об этом. – Он кладет на стол листок бумаги и подталкивает его мне. Это надгробная речь для Райана, та самая, которую я написала. – Вы знаете, что это?
Он понимает, что я все знаю и уже выбрала, как буду действовать.
– Это копия страницы из моего дневника.
– Похоже, вы не слишком-то удивлены увидеть ее у меня. – Он склоняет голову набок.
– Колтон рассказал мне, что она у вас, – он понял, что это я написала ее, на основании содержания. Я ожидала, что вы придете поговорить со мной об этом.
– Гм. – Грейндж мгновение размышляет, похоже слегка раздраженный тем, что Колтон сказал мне что-то раньше, чем он. Что у меня было время подготовиться. – Можете ли вы объяснить мне, как она оказалась в кармане Райана Ости в ту ночь, когда он умер?
– Я честно не знаю. Я не давала ее ему, если вы об этом.
Грейндж изучает меня.
– Я так понимаю, вы с Райаном не были друзьями?
– Мы… у нас возникло разногласие три года назад. Но мы оба оставили это в прошлом.
– В самом деле? – спрашивает он, бросая взгляд на страницу.
– Да. Я написала это три года назад. Я не знаю, как или почему она у него оказалась, и я…
– Я заглянул в ваше прошлое, – говорит он. – История злоупотребления алкоголем, арест за управление автомобилем в нетрезвом виде, вовлеченность в неподобающие отношения между студенткой и преподавателем в прошлом году.
Как он вообще об этом узнал?
– Вы меня в чем-то обвиняете?
– Просто указываю на то, что у вас есть история принятия неверных решений. Если вы приняли еще одно на той вечеринке, я это выясню.
Я зримо сглатываю, услышав эту угрозу, и он начинает собирать вещи.
– Я не давала ему эту записку и не имею никакого отношения к его смерти, клянусь.
Грейндж убирает записку обратно в свой портфель и встает.
– Если вы когда-либо вдруг вспомните что-то еще касательно той ночи, пожалуйста, позвоните мне.
Но что он действительно хочет сказать – это то, что, если я когда-либо вдруг захочу сознаться, мне надо ему позвонить.
Я поджимаю губы и киваю, судорожно выдыхая, когда он проходит мимо.
Я захожу на занятие Реннера, опоздав на пятнадцать минут. Все мои одногруппники работают на своих ноутбуках, кроме Анники, которая беззвучно спрашивает:
– Где ты была?
– Слоан, – говорит Реннер, увидев, как я прокрадываюсь внутрь. – Останьтесь после занятий. – Каким-то образом его слова страшнее, чем слова Грейнджа.
Я открываю свой набросок для рассказа. Который я так и не начала. Я смотрю, как курсор мигает над пустым документом. Это просто набросок, Слоан, это просто костяк. Я печатаю слова:
«Вступление. Завязка. Кульминация. Развязка. Заключение.»
Мои руки зависают над клавиатурой, когда я мысленно возвращаюсь к своей беседе с Грейнджем. Он знает, что во всей этой ситуации есть нечто подозрительное, и он целиком и полностью сфокусирован на мне. Я его не виню. Слишком много совпадений, чтобы быть случайностью. Я закрываю набросок и открываю свою электронную почту, чтобы вывести крупным планом письмо от Майлза. Он теперь профессор в Айви-Гейт, и он – единственный, кто знает о моем дневнике. Возможно ли, что это именно он сделал копию страницы, чтобы дать ее Райану Ости? Но зачем? Из мести? Я разрушила его брак, и из-за меня его уволили из Пембрукского колледжа, поэтому он… что? Украл мой дневник, чтобы скопировать страницы и раздать их моим бывшим? Мог ли он присутствовать на вечеринке той ночью?
Есть только один человек, который может это знать.
Группа начинает собирать вещи, когда заканчивается семинар для старших курсов, а я подхожу к столу Реннера в передней части аудитории, готовя оправдание.
– Мисс Сойер.
– Здрасте, если это насчет наброска, я сдам его вам к вечеру. Прошу прощения. В течение выходных у меня были проблемы с компьютером, и я не смогла закончить его во время занятия.
Я прикинула, это лучше, чем говорить, что я так перенервничала из-за того, что меня почти что подозревают в убийстве, что не смогла сделать набросок.
– А по какой причине вы сегодня опоздали? Тоже проблемы с компьютером?
– Нет, просто… опоздала.
– Знаете, я был в комиссии, решившей позволить вам продолжить обучение здесь на программе писательского мастерства.
Я киваю, не зная, что сказать.
– Не заставляйте меня пожалеть об этом. – С этими словами он возвращается к выставлению отметок, молча отпуская меня.
Анника ждет меня за дверью аудитории.
– Где ты была? – спрашивает она.
– Я столкнулась с этим детективом с вечеринки; у него были ко мне еще вопросы.
– О чем?
Часть меня не хочет, чтобы Анника и Дани узнали подробности о дневнике. Честно говоря, чем меньше людей знает, тем лучше.
– Просто еще раз прошелся по хронологии событий той ночи.
– О, – говорит она. – Как думаешь, меня они тоже вызовут?
Я не подумала о том, что они могут снова вызвать ее на беседу, возможно, даже касательно меня и этой записи из дневника.
«Мисс Лабрант, были ли когда-либо у вашей лучшей подруги убийственные наклонности, о которых вам известно?»
– Нет, – говорю я. – Я так не думаю.
Когда я прохожу мимо двери аудитории, где ведется наш курс всемирной литературы, Анника останавливается на месте.
– Слоан, куда ты идешь?
– Я себя плохо чувствую, – лгу я. – Я пойду домой, чтобы немножко отдохнуть. – Еще одна ложь.
– О'кей… мы увидимся с тобой позже? – спрашивает она.
– Эм, может быть. Дай мне знать, если я пропущу что-то важное.
– Хорошо, – вздыхает она и направляется в лекционный зал, в то время как я покидаю здание, но не для того, чтобы пойти домой.
Я сижу за одним из длинных центральных столов в библиотеке Айви-Гейт, глядя вверх на обширную коллекцию книг, обрамляющих стены высотой в шесть этажей. Моя нога нервно постукивает по полу, когда я ищу Кэма, первокурсника, который всю ночь стоял у передней двери дома братства, следя за всеми входящими. Девушка через два кресла справа бросает на меня колючий взгляд по поводу топота моей ноги, прежде чем шикнуть на меня. Я прекращаю постукивать и прибегаю к покусыванию щеки.
Спустя десять минут заходит Кэм, как и пообещала Тай. Он занимает место в трех столах от меня, я подхожу к нему и сажусь напротив.
– Кэм? – говорю я, когда он так и не поднимает взгляд.
Он быстро поднимает свои карие глаза и встречается со мной взглядом.
– Да?
– Я Слоан, – представляюсь я.
Его глаза распахиваются, когда он узнает меня.
– О да, я тебя помню, ты была на вечеринке. Подруга Тай.
– Ага, – говорю я, радуясь, что он меня помнит. Если он помнит меня, возможно, он вспомнит Майлза. – По правде сказать, я хочу задать тебе вопрос по поводу той ночи. – Я копаюсь в своей сумке, разыскивая свой телефон, чтобы показать ему фото.
– Какого черта ты здесь делаешь? – слышу я голос рядом со мной. Это Колтон Ости. – Кэм, пошли отсюда.
– Подождите, подождите, – шепчу я. – Я просто хочу поговорить с вами о той ночи.
Колтон скрещивает руки и с раздражением фыркает.
– Хочешь поговорить о том, как ты убила моего брата? – Он говорит это достаточно громко, чтобы несколько других студентов бросили на него взгляды.
– Я не сталкивала Райана, – выплевываю я.
– Но ты написала эту записку?
– Да, но…
– Тогда это наверняка была ты.
Я вздыхаю и вывожу крупным планом фото Майлза.
– Ты узнаешь этого профессора? – спрашиваю я его.
– Нет. – Его взгляд не отрывается от меня.
– Ты даже не посмотрел, – говорю я.
Он устраивает показушное шоу из того, как смотрит, прежде чем еще раз ответить «нет». Затем я показываю фото Кэму.
– Ты всю ночь простоял у двери. Ты видел, как этот мужчина заходил внутрь?
– Я так не думаю, – говорит Кэм. – Он выглядит незнакомо. А что?
– Потому что он – единственный человек, знавший о дневнике, из которого взялась та страница, а теперь мой дневник пропал. Я подумала, может быть…
– Мне стоит написать во всех соцсетях, что ты убийца, – перебивает меня Колтон.
Ему нет никакого дела до моего объяснения. Он уже принял решение касательно меня.
– Эм, хорошо… но это же, типа, клевета, потому что неправда?
– Ты проделала то же самое с Райаном.
– И я сожалею об этом, но то, что я сказала, было правдой.
Колтон стискивает зубы и снова кивает Кэму в знак того, чтобы он следовал за ним.
– Тебе это с рук не сойдет, – говорит он мне, прежде чем уйти с Кэмом на буксире.
Я остаюсь сидеть в библиотеке, пытаясь взять себя в руки и задаваясь вопросом, как это я за один короткий месяц превратилась из нормальной старшекурсницы колледжа в подозреваемую в убийстве. Сериал на «Нетфликсе» про мою жизнь теперь похож на один из этих документальных фильмов про серийных убийц, где все мои друзья дают интервью, говоря вещи типа: «Она ведь казалась такой нормальной!»
Моя голова с грохотом падает на стол.
– Ш-ш-ш!
Глава 9
– Они утверждают, это был несчастный случай, – говорит Тай на другом конце провода, когда я захожу на работу в пятницу.
– Они? Кто они? – спрашиваю я.
– Университет, полиция – я не знаю, просто те, кто там принимает такие решения. Кто-то вызвался дать показания и сказал, что видел, как он на спор ходил по перилам или типа того, и у них нет никаких других свидетельств. – Тай мгновение молчит. – Хотя Колтон на каждом углу несет какую-то безумную хрень… типа, что это была ты.
Я задаюсь вопросом, знает ли она про записку. Знает ли весь кампус?
– Я? – изображаю я шок.
– Ага, но, думаю, он просто ищет виноватого. Очевидно, он скорбит.
– Ага, очевидно, – говорю я, ставя свою сумку позади барной стойки, как раз когда заходит Тристан. – Тай, мне нужно идти.
Я приветствую Тристана радушной улыбкой, но чувствую, как у меня дергаются губы, и он настороженно возвращает улыбку.
– Именно тот человек, которого я хотела увидеть, – говорю я.
На нем футболка с логотипом пожарного отделения Блумфилда и серые треники. Я бы солгала, если бы сказала, что он выглядит непривлекательно. Особенно серые треники, от которых я быстро отвожу глаза. Порой я задаюсь вопросом, были бы мы сейчас вместе, если бы я никогда не узнала про это идиотское пари. Он ставит свою сумку с рабочей одеждой рядом с барной стойкой, присев, прежде чем пойти переодеваться.
– Не уверен, хорошо это или плохо?
– Я просто хотела у тебя кое-что спросить, – говорю я, протирая бокал.
– И что же ты хотела спросить?
Я пытаюсь придумать, как это сформулировать: ты в последнее время не получал посвященную тебе надгробную речь? Точно не тот вопрос, который задал бы вменяемый человек.
– Ты недавно не получал никаких странных записок?
– Странных записок? Типа каких?
Да, Слоан, типа каких?
– Типа, не знаю, странных. Что-нибудь, на что ты бы посмотрел и подумал: «Какого черта?» Понимаешь?
Но он не понимает. Прошлой ночью мне пришла мысль, что, возможно, Райан был не единственным, кто получил страницу из моего дневника. Что, если они все получили? Я должна была выяснить наверняка.
– Нет? А ты?
– Да, – лгу я, пытаясь придумать причину, с чего бы мне вообще спрашивать об этом. – Думаю, один из завсегдатаев написал про меня историю и оставил ее на моей машине после прошлой смены.
– Какого черта?
– Вот именно! Да, именно такой была моя реакция. И в этой истории я умерла. Так что мне было любопытно узнать, не получал ли ты тоже такую.
– Нет, но это жуть какая-то. Тебе следует рассказать Джесс, – говорит он, поднимая свою сумку.
Хотя Джесс, наша управляющая, вероятно, подумает, что это прикол.
– Хорошо, так и сделаю. Но просто дай мне знать, если ты когда-либо получишь подобную записку, ладно?
– Конечно, Слоан, ты будешь первой, кто узнает.
Я решаю удивить своих подруг, гуляющих по барам, когда рано освобождаюсь из «Кантины». Но, когда я осматриваюсь в баре «У Рэя», нашей обычной первой остановке, их там нет. Я пишу Аннике и Дани, в то время как сижу за барной стойкой, ожидая, не появится ли кто.
– Сегодня выпиваешь в одиночку? – раздается голос у меня за спиной.
Мне не нужно оглядываться, чтобы понять, что это Уэсли. Он занимает место рядом со мной и заказывает пиво на разлив.
– Похоже на то, – говорю я, привстав на сиденье. Когда я оборачиваюсь, я осознаю, что он один. С ним нет нашей компании. С ним нет Мариссы. – Где все?
– Джейк пригласил к себе несколько девочек из Айви-Гейт на предварительную пьянку, но они все такие пьяные, что вряд ли выберутся. Кажется, Анника и Дани на вечеринке в доме хоккеистов. Разве они не сказали об этом?
– Я работала этим вечером, но в итоге рано освободилась. Я только что им написала, – говорю я.
– Так вот почему от тебя пахнет картошкой фри, – подтрунивает Уэс, и мои щеки розовеют.
Я не заскакивала домой, чтобы принять душ или переодеться. Я все еще в джинсах и облегающей белой футболке, в которых была днем, и да, теперь, когда я думаю об этом: от них пахнет картошкой фри.
– Сегодня без Мариссы? – спрашиваю я, потому что сегодня мне нужно заранее готовиться к тому, когда моим чувствам причинят боль.
– Нет, этим вечером она занята. Я один.
– Хм.
Он один. Я делаю глоток из своего бокала и пытаюсь усмирить бабочек, порхающих у меня в животе при мысли о том, что мы с Уэсом проведем этот вечер наедине друг с другом. О том, к чему это может привести.
– Эй, помнишь конец второго курса? Мы были единственными из всей компании, у кого не отобрали фальшивые удостоверения. Так что перед тем, как семестр закончился, мы решили обойти все места и проверить, сможем ли пройти, чтобы нас не поймали.
Я смеюсь:
– Да, и мы прошли только три бара, потому что тебя стошнило, и они нас вышвырнули.
– Что? Нет, нас вышвырнули, потому что ты решила станцевать на столе.
Он игриво подталкивает меня, и его прикосновение – словно удар электричества, пронзающий мою руку и распространяющийся по всему телу.
– Для чего же еще нужна приподнятая поверхность, как не для танцев? – говорю я, делая глоток и стараясь не смущаться по поводу слов, только что вылетевших у меня изо рта.
– Давай завершим обход, – предлагает он. – Этим вечером. Только мы.
Под обходом он подразумевает порядок баров, традиционный для Пембрука. Все знают, что ты начинаешь в баре «У Рэя» и заканчиваешь в «157». Есть пять основных баров, в которые нужно попасть за вечер; в большинстве случаев мы проходим только три.
– Все пять баров в вечер пятницы?
– С фирменными напитками в каждом.
– Вызов принят, Маккаверн.
И с этими словами мы чокаемся и залпом осушаем наши напитки, прежде чем заказать фирменный напиток «У Рэя»: «Лонг-Айленд Айс Ти».
Второй бар, «Лофт», – маленькая захудалая пивнушка, известная караоке, бочонками с арахисом и стопками какой-то гадости, про которую никто точно не знает, из чего она состоит. Они ставят эту мусорку рядом с любым храбрецом, который отважится это попробовать.
– Мы возьмем «Греческую вазу», – объявляет Уэс, когда мы заходим, имея в виду выпивку, состав которой никто не знает.
– Думаешь, нам следует наконец-то спросить, что в ней? Теперь, когда мы стали старшекурсниками, я просто чувствую, что мы должны знать, – говорю я, пытаясь заглянуть через плечо бармену, чтобы посмотреть, что он в нее наливает.
Уэсли протягивает руку, чтобы закрыть мне глаза.
– И разрушить тайну? Ни за что. Я хочу умереть, так и не узнав ее.
– О'кей, ясно, – смеюсь я.
Мы держим в руках стопки, и я помешиваю жидкость с явным выражением отвращения на лице. За все время в Пембруке я только один раз попробовала эту гадость, и по факту мне действительно понадобилась выданная ими мусорка.
– Давай, мужайся, Слоан.
Уэс поднимает стопку, и я чокаюсь с ним. До дна! Наверное… Я задерживаю дыхание, опрокидывая стопку, лишь бы заглушить вкус, и, похоже, это срабатывает, поскольку выпивка не подступает обратно к горлу.
– Ах. – Он вздыхает, словно освежился. – Итак, что мы будем петь?
– Петь? – повторяю я.
– Ага, мы совершаем обход, так что мы должны спеть в караоке. Я добавил наши имена в список участников. – Он одаряет меня коварной улыбкой, от которой мне хочется примагнититься своим ртом к его.
Я оглядываю бар, в котором уже кишит толпа. Я узнаю группу парней в задней части помещения, состоящих в братстве «Сигма Хи». Один из них – еще один мой бывший парень, Брайс Питерсон. Я на мгновение задерживаю на нем взгляд, задаваясь вопросом, следует ли мне пойти поговорить с ним про надгробную речь, но… нет, не сегодня. Не сейчас, когда Уэс в полном моем распоряжении.
– О, нет-нет, я не буду петь, – качаю я головой. – Нет.
Он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо поверх шума бара:
– Если ты споешь со мной, тогда я буду должен тебе услугу. Это может быть все что угодно, и ты можешь попросить о ней когда угодно.
У меня моментально мурашки пробегают по коже. Если бы я сказала, что хочу в качестве этой услуги секс, что бы он тогда ответил? Я открываю рот, но по микрофону на маленькой сцене называют наши имена.
– Наша очередь, – говорит он, хватая меня за руку и таща вперед.
Уэс говорит что-то этому парню, и он вручает мне микрофон.
Я узнаю мелодию на синтезаторе, когда начинает играть песня Dancing Queen5.
– Это твоя любимая, верно? – спрашивает Уэс поверх музыки.
Если бы я не должна была петь, я бы лишилась дара речи.
– Ты ее раз пять заказала в том баре во время весенних каникул на первом курсе.
Опять-таки лишилась бы дара речи.
Он смотрит на меня, когда начинается песня, игнорируя экран с текстом. Ему это явно не требуется: каким-то образом он знает все слова.
– Эта песня навеки укоренилась в моей памяти, – говорит он в ответ на шокированное выражение моего лица. – Ну и, ты собираешься петь со мной или как?
Мы устроим, я считаю, самый офигенный концерт, который Пембрук когда-либо видел. И я только надеюсь, что Уэс не заметит, как я покраснела, – потому что я настолько совершенно и безоговорочно им очарована, что это чувство поглотило бы меня целиком, позволь я ему. Но на это нет времени, поскольку он тащит меня из «Лофта» в следующий бар.
«Зефир», один из баров, что мы посещаем реже, расположен на верхнем этаже музыкального магазина. В нем царит колоритная, яркая атмосфера с зеркальными шарами, висящими на потолке, и лавовыми лампами на каждой поверхности. Плюшевые диваны окружают танцплощадку с подсветкой, и мы оба занимаем место на одном из них.
Мы держим в руках фирменные коктейли «Лавовая лампа», и Уэс оглядывается на меня.
– Знаешь, по правде сказать, мне очень нравится этот бар. У меня такое чувство, что мы никогда сюда не ходим.
Я оглядываюсь вокруг, морща нос.
– Вероятно, потому что эти диваны пахнут плесенью, а все бармены – шестидесятилетние мужики с порноусами.
Уэс оглядывается вокруг, словно бы видит этот бар впервые.
– Ну-с, отлично, теперь я не могу этого развидеть. – Он кладет руку на спинку дивана, почти что обнимая меня. – Итак, что ты собираешься делать после этого?
После этого, в смысле, этой ночью? Он что, собирается пригласить меня к себе домой?
– Эм, не знаю, полагаю, вернусь домой.
– Я имею в виду, после колледжа – что ты собираешься делать?
У меня вытягивается лицо, потому что я осознаю, что настал подходящий момент спросить его, что он собирается делать по поводу горнолыжного бизнеса. Если бы здесь был Эшер, он бы прямо сейчас едва мог усидеть на месте. Это наводит меня на мысль, что он и правда может быть здесь. Что весь этот вечер был каким-то образом подстроен им.
– Ты первый, – говорю я, поворачиваясь на диване, чтобы посмотреть ему в лицо. Моя нога теперь прижата к его, и я наклоняюсь поближе.
– Мой отец хочет, чтобы я возглавил горнолыжный курорт, – отвечает он, опустив глаза на свой напиток.
– А ты этого не хочешь?
– Я не знаю, – признается он. – Мне бы пришлось переехать туда и освоить азы. Я просто не уверен… хочу ли я этого. – Он поднимает взгляд на меня, говоря это, а затем со смешком выдыхает: – Это первый раз, когда я кому-либо в этом вообще признался.
Я одаряю его слабой ободряющей улыбкой.
– Тогда… чего же ты хочешь?
– Я не знаю. Часть меня хочет сделать это, потому что это просто, но другая часть меня хочет заняться чем-то своим. Типа открыть мини-гостиницу «ночлег-и-завтрак» у пляжа, не знаю. Возможно, это дурацкая идея. – Он отводит взгляд, словно бы ему стыдно за то, что он это сказал.
– Я думаю, тебе следует заняться тем, что сделало бы тебя счастливым. – И это не манипуляция, всего лишь правда.
– Знаешь, что бы сделало меня реально счастливым? – говорит он, и я наклоняюсь ближе, ловя каждый слог, потому что хочу, чтобы он сказал: «Ты, Слоан». – Поход в следующий бар. – Он ударяется своим бокалом о мой, и мы допиваем напитки.
«Таверна Уотер-стрит» – бар пембрукской тематики, где проходят все крупнейшие предматчевые тусовки и просмотры игр колледжа. Музыка всегда отличная, а их фирменный напиток, «Росомаха», гарантированно собьет вас с ног. Здесь также проходят «Дамские вечера» с напитками по доллару. Мы оба для начала заказываем по «Росомахе» и ведерко наггетсов на двоих.
Мы сидим в угловой кабинке рядом с танцполом.
– Я никогда неее… – начинает Уэс.
Я беру наггетс и зыркаю на него.
– Ой, да ладно, мы что, первокурсники?
– Вынужден был слушать, как Анника в соседней комнате занимается сексом. – Его лицо перекашивается от отвращения, когда он говорит это.
Я делаю глоток.
– Спасибо, что напомнил мне об этом. Моя очередь: я никогда не была вынуждена пересдать курс, потому что забыла, на что была записана, и завалила его.
Он поднимает свою стопку и делает глоток.
– Хм, я никогда не спал с профессором.
– Удар ниже пояса. – Я делаю глоток. – Я никогда не отрубалась в баре, из-за чего Чарли и Сэму приходилось тащить меня домой. Вообще, сделай за это два глотка, – говорю я.
Он так и делает.
– Я никогда не начинал общаться с кузеном того человека, с которым ранее переспал, – парирует он.
Когда я не двигаюсь, он говорит:
– Ну, разве ты не собираешься выпить?
Я не понимаю этой полной перемены настроения. Когда это наша беседа превратилась из беззаботной в обвинительную?
– Нет, не собираюсь. Потому что я не встречаюсь с Эшером.
Он ничего не говорит, поэтому я продолжаю. Если он хочет перейти на личности, я тоже так могу.
– Я никогда не продолжала встречаться с одним человеком, когда у меня были чувства к другому.
После моих слов мы оба смотрим друг на друга. Мои руки трясутся под столом, когда я жду, чтобы он выпил. Чтобы он доказал, что я права насчет этого. Он поднимает свой напиток, но замирает.
– Следующий бар.
Он встает и направляется к двери. Я следую за ним.
Я вижу, что мы оба ощущаем воздействие алкоголя, когда покидаем «Уотер-стрит», и осталась только одна остановка: «157», самое близкое подобие ночного клуба, которое может предложить Пембрук.
– Я ненавижу это место, – говорит Уэс, когда мы подходим к двери.
– Теперь уже нельзя идти на попятную, – заявляю я, вручая «вышибале» свое удостоверение.
Я использую этот термин условно, потому что у дверей дежурят всего лишь другие ребята из колледжа, сплошь в черном, с мини-фонариками и наушниками. Это кампус колледжа, все не так сложно.
Внутри клуба всегда темно, насколько возможно, если не считать вспышек ламп и больших подсвеченных аквариумов, покрывающих стену. Здесь одна секция обслуживания по продаже бутылок в заднем углу, которая всегда занята, порой нашими друзьями.
Уэс заказывает нам напитки: коктейль с содовой для меня, пиво для него. Здесь нет фирменного напитка. Единственное, что в этом месте фирменного, – это то, что здесь случилось больше отключений электроэнергии, чем в моем родном городе во время бури.
Уэс занимает место у барной стойки, он явно все еще не пришел в себя после нашей игры в «Я никогда не». Но я не собираюсь так просто оставить его в покое.
– Давай, пошли танцевать! – говорю я поверх музыки.
– Ни за что! – кричит в ответ Уэс.
– Ты у меня в долгу. Я требую его отдать!
Я поднимаю его на ноги, пока он залпом осушает свой напиток, и тащу его на середину танцплощадки. Поначалу он чувствует себя неловко, но песни идут одна за другой, и я заставляю его скакать вверх-вниз, кружить меня по кругу. Повсюду вокруг нас мерцают огни, толпа движется с той же энергией, и это вызывает эйфорию. Я только и живу этим чувством. Мы с Уэсом находимся в своем собственном мире, просто выкрикивая слова, смеясь, прижатые друг к другу в плотной толпе, до тех пор, пока он не кладет руку мне на лицо и не подтягивает меня к себе. Его рот сталкивается с моим, и кажется, будто мы двое – единственные люди во всем этом баре.
Когда Уэс отодвигается, он смотрит на меня этими красивыми зелеными глазами, и я думаю, что он собирается пригласить меня к себе домой, и с моих губ готов сорваться ответ «да».
– Я должен идти, – говорит он поверх музыки и разворачивается, чтобы уйти.
Я хватаю его за запястье.
– Подожди, что? Ты уходишь?
– Я иду домой, Слоан, я… – Он качает головой. – Мне жаль.
Он проталкивается сквозь толпу и выходит за дверь, бросив меня одну посреди танцплощадки.
Без него мне становится жарко, и меня раздражают люди вокруг меня, толкающиеся и проливающие напитки. Я выхожу на террасу позади бара, чтобы подышать свежим воздухом. Холодок позднего сентября приятно остужает кожу, и я чувствую, как пот у меня на лбу начинает высыхать. Я перемещаюсь в задний угол и сталкиваюсь там с Эшером, прислонившимся к стене и курящим сигарету.
Я фыркаю, подходя к нему.
– Я так и знала. Ты следил за нами? Весь этот вечер был какой-то подставой?
– Слоан? – бормочет он, сужая глаза, чтобы рассмотреть меня. Он пьян в стельку.
– Что ж, раз уж ты здесь, почему бы тебе не узнать, что я выяснила ответ на твой вопрос, но даже не знаю, заслуживаешь ли ты его услышать.
Я жду ответа, но он только еще раз затягивается сигаретой. Я не знала, что он курит, я никогда раньше этого не видела, но, похоже, он слишком пьян, чтобы воспринимать мои слова. Похоже, он пьет, чтобы забыться, а не для развлечения. Я вздыхаю и ухожу прочь, назад через бар и по направлению к выходу. Я останавливаюсь у двери, внезапно чувствуя легкий стыд из-за того, что бросила его там. Мне следует, по крайней мере, проводить его до дома. Я прокладываю путь через всю эту толпу людей до террасы, но Эшера уже нет.
Pulsuz fraqment bitdi.