Kitabı oxu: «Деньги, рынок, капитал. Краткая история экономики»

© Andrew Leigh, 2024

© Степанова В. В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024

КоЛибри^®

* * *

Если вы хотите прочитать лишь одну книгу по экономике, пусть это будет ясная, проницательная, замечательная – и короткая – работа Эндрю Лэя.

Клаудия Голдин, профессор Гарвардского университета, лауреат Нобелевской премии по экономике (2023)

Бесценный подарок для тех, кто пытается понять, как человечество перешло от собирательства к сегодняшней высокотехнологичной мировой экономике и что экономисты думают об этой системе. Чудесная книга.

Мартин Вулф, The Financial Times

От строительства первых городов до формирования сложной мировой экономики: Эндрю Лэй приглашает нас в захватывающее, непредсказуемое путешествие.

Хэмиш Макрэй, экономический журналист

Эндрю Лэй проводит читателя через все хитросплетения мировой экономической истории. Обязательное чтение для тех, кто хочет понять современную экономику.

Бетси Стивенсон, профессор экономики Мичиганского университета

Эта небольшая книга проливает свет на множество экономических идей и исторических событий. Интересующимся экономикой информации из книги Лэя хватит на всю жизнь.

Кэролайн Хоксби, профессор экономики Стэндфордского университета

Введение

В доисторические времена единственным источником искусственного света был костер. Чтобы произвести столько света, сколько в наше время излучает за один час обыкновенная домашняя лампочка, нашим доисторическим предкам потребовалось бы собирать дрова и хворост 58 часов¹. В вавилонские времена самой продвинутой осветительной технологией была лампа, наполненная кунжутным маслом. Чтобы произвести упомянутое выше количество света, вавилонскому рабочему примерно в 1750 году до н. э. пришлось бы работать 41 час.

Глиняная лампа с хлопковым фитилем, наполненная растительным или очищенным топленым маслом

Затем появились свечи. Первоначально изготавливаемые из животного жира, они были крайне трудоемкими в производстве (и ужасно пахли). Даже в конце XVIII века на изготовление свечей, которые дали бы столько же света, сколько обычная домашняя лампочка дает за час, требовалось в среднем пять часов работы. В XIX веке появились новые технологии – газовые лампы, благодаря которым временные затраты на час света сократились до нескольких часов работы.

С изобретением электрической лампочки свет стал еще дешевле. В начале XX века, чтобы купить час света, требовалось всего несколько минут работы. Сегодня вы можете заработать достаточно денег, чтобы обеспечить час горения современной бытовой лампочки, менее чем за одну секунду работы. В пересчете на возможности искусственного освещения доходы от труда сегодня в 300 000 раз выше, чем в доисторические времена, и в 30 000 раз выше, чем в XIX веке. Там, где наши древние предки когда-то выбивались из сил, чтобы сделать свои ночи светлее, мы просто щелкаем выключателем, в большинстве случаев даже не задумываясь о том, во сколько это обходится.

За этими замечательными переменами стояли две силы. Технологии освещения стали более совершенными (и продолжают улучшаться с каждым днем). А труд стал более производительным – это значит, что мы зарабатываем за час работы больше, чем наши предки.

История освещения проливает свет на некоторые ключевые темы этой книги. Если доисторическим людям приходилось делать все самим, то современные рабочие специализируются на том, что умеют делать лучше всего. Рынки позволяют нам обменивать свою продукцию на продукцию других людей. Цены создают стимул производить больше, когда возникает дефицит, и меньше, когда наблюдается избыток. Однако рыночная система далека от идеала. Безработица, картели, транспортные заторы, чрезмерный вылов рыбы и загрязнение окружающей среды – вот лишь некоторые из проблем, которые возникают в связи с несостоятельностью рынков.

Развитие осветительных технологий: свеча, лампа накаливания, люминесцентная лампа и светодиодная лампа

Эта маленькая книга рассказывает большую историю. Это история капитализма – история о том, как развивалась наша рыночная система. Это история экономики как науки и некоторых ключевых фигур, сыгравших важную роль в ее развитии. Это также история экономических сил, определявших облик мировой истории. Почему Европа колонизировала Африку, а не наоборот? Что произошло, когда страны установили торговые и иммиграционные барьеры в 1930-х годах? Почему союзники выиграли Вторую мировую войну? Почему неравенство во многих развитых странах сократилось в 1950-х и 1960-х? Как право собственности способствовало резкому росту экономики Китая в 1980-х годах? Как изменение климата угрожает нашему будущему процветанию? Ответы на эти и многие другие вопросы вы найдете в этой книге.

Экономику можно определить как социальную науку, изучающую, каким образом люди пытаются максимально увеличить свое благосостояние в условиях дефицита ресурсов. Она рассматривает индивидуальное поведение людей и их совместную деятельность в рамках домохозяйств и корпораций. В центре внимания экономики находится взаимодействие людей на рынках, где покупатели и продавцы вместе определяют равновесную цену. Экономика также изучает, что происходит, когда рынки терпят крах, и как государственная политика может улучшить ситуацию с бедностью, изменением климата и поддержанием цен.

Эта история объединяет микроэкономику и макроэкономику². Микроэкономика изучает, как отдельные люди принимают решения. Макроэкономика рассматривает экономику в целом. Слишком часто популярные книги по экономике фокусируются лишь на одном из этих аспектов. «Фрикономика», «Открой в себе экономиста» (Discover Your Inner Economist) и «50 вещей, которые создали современную экономику» (50 Things That Made the Modern Economy) знакомят читателя с микроэкономикой. «Возвращение Великой депрессии?», «Склоняясь к утопии» (Slouching Towards Utopia) и «На этот раз все будет иначе» помогают разобраться в макроэкономике. Книга, которую вы держите в руках, соединяет в себе оба подхода. Мы будем рассматривать историю в хронологическом порядке, обращая внимание как на решения, принятые отдельными людьми, так и на траекторию развития целых обществ.

Критики, считающие экономику скучной, мелочной и одержимой жаждой наживы, любят цитировать Томаса Карлейля, который называл ее «зловещей наукой»¹, однако при этом часто упускают из виду, откуда исходит эта критика. Карлейль, писавший в XIX веке, был расистом и считал, что в Вест-Индии следует восстановить рабство. «Зловещая» точка зрения, которую критиковал Карлейль, заключалась в том, что все люди равны. Поэтому, как и многие другие экономисты, я принимаю это оскорбление с гордостью.

Карлейль также пренебрежительно замечал: «Научите попугая твердить “спрос и предложение”, и вы получите экономиста»³. Графики спроса и предложения могут быть полезны, но в этой книге вы их не найдете. И вам, конечно, совсем не нужно подробно изучать экономику, чтобы получить удовольствие от тех историй, которые будут рассказаны дальше. Научившись мыслить как экономист, вы сможете изменить свою жизнь к лучшему. Секрет нашей науки в том, что в основе самых глубоких соображений лежит всего несколько масштабных понятий, в которых может разобраться каждый.

Об одном из этих понятий я уже упоминал – это стимулы. В спортивных соревнованиях, где разыгрывается крупный главный приз и небольшой второй приз, результаты становятся лучше. Бегуны бегут быстрее. Игроки в гольф заканчивают игру с меньшим количеством ударов⁴. Стимулы могут влиять даже на момент нашего рождения. Когда в Австралии ввели «детский бонус» для детей, родившихся 1 июля 2004 года или позднее, в этот день был установлен рекорд по количеству рождений⁵. Почему? Потому что будущие матери откладывали процедуры стимуляции родов и операции кесарева сечения, чтобы получить финансовое вознаграждение. Когда в США изменили размер налога на наследство, время смерти тоже изменилось – очевидно, что какое-то количество людей умерло позже (или раньше), чтобы минимизировать свои налоговые обязательства⁶. Известная поговорка гласит: в жизни нет ничего неизбежного, кроме смерти и налогов. В данном случае налоговые ставки изменились, и за ними последовала статистика смертности.

Впрочем, это вовсе не значит, что жадность – главный двигатель экономики. Элинор Остром, первая женщина, получившая Нобелевскую премию по экономике, обнаружила, что во многих случаях – от вылова рыбы в Шри-Ланке и Бразилии до рубки леса в Непале – люди договариваются о сотрудничестве, чтобы вместе управлять своими скудными ресурсами. В своей нобелевской лекции Остром раскритиковала стремление экономистов создавать институты, обслуживающие корыстные интересы отдельных людей. Вместо этого, утверждала она, «основной целью государственной политики должно быть содействие развитию институтов, раскрывающих в людях их лучшие качества». Стимулы важны, но я постараюсь сохранить оптимизм Остром и показать, что экономисты тоже могут быть идеалистами.

Еще одно важное понятие в экономике – специализация. Многие ли из нас могут сделать хорошую стрижку, заменить разбитое лобовое стекло в автомобиле, превратить виноград в вино или написать приложение для смартфона? За несколько месяцев большинство наверняка сумеет добиться в каждом из этих дел вполне сносных результатов, но все же – если только этот опыт не придется вам особенно по душе – намного разумнее будет заплатить за работу специалисту, а самим вместо этого сосредоточиться на том, что у вас получается лучше всего. Если вы потратите жизнь на попытки научиться всему понемногу, вы, вероятно, в конечном итоге станете чем-то вроде швейцарского армейского ножа с неподатливым перочинным ножиком, раздражающе маленькими ножницами и практически бесполезной отверткой. Разделение труда является одним из ключевых понятий в современной экономике.

Специализация также наблюдается в процессе изготовления товаров. Некоторые китайские города стали центрами производства определенных видов продукции. В городе Иу делают большую часть всех продающихся в мире рождественских украшений. В Хулудао шьют четверть всех купальных костюмов в мире. Даньян известен как «город очков». Тайчжоу, который долгое время специализировался на производстве товаров для ванных комнат, теперь стал глобальным центром инноваций в области умных унитазов ⁷.

По мере углубления специализации неоценимую роль начинает играть обмен. В сборке Boeing 787 Dreamliner используются аккумуляторы из Японии, законцовки крыла из Южной Кореи, поперечные балки из Индии, горизонтальные стабилизаторы из Италии, шасси из Франции, грузовые двери из Швеции и реверсоры тяги из Мексики⁸. О типичном смартфоне можно сказать, что он «сделан всем миром». Приобретая компоненты и сырье у поставщиков с самыми низкими ценами, можно производить товары, которые были бы недоступны, если бы их приходилось изготавливать только из местных материалов.

Пожалуй, наиболее ярко принцип разделения труда и специализации производства проиллюстрировал дизайнер Томас Туэйтс, когда решил с нуля изготовить тостер, используя для этого только личный труд и добытое собственными руками сырье⁹. Железную руду Туэйтс извлек из заброшенного рудника в Англии, медь нашел на руднике в Уэльсе, а слюду – на горе в Шотландии. Не сумев получить сталь в домашней доменной печи, он решил выплавить железную руду в микроволновке. Пластиковый корпус был изготовлен из переплавленного мусора. Эксперимент Туэйтса с тостером занял девять месяцев. Умножив это время на среднюю заработную плату в Великобритании на тот момент, мы поймем, что затраты на рабочую силу в этом проекте составили £19 000, и еще около £1000 составили издержки¹⁰. Таким образом, тостер Туэйтса обошелся в £20 000 – примерно в 5000 раз дороже обычного тостера, который он мог бы купить в местном розничном магазине за четыре фунта. (И кстати, тостеры, купленные в магазине, на самом деле работают. Когда Туэйтс включил свой тостер, тот продержался около пяти секунд, после чего начал плавиться.)

Еще один принцип экономики заключается в том, что движущей силой крупных событий крайне редко становятся внезапные перемены в общественных нормах или культуре. Намного чаще заметные изменения провоцирует появление новых технологий и политические сдвиги. Если вы хотите понять, почему в послевоенные десятилетия расцвела международная торговля, вам будет полезно узнать об изобретении в 1956 году стандартизированного морского контейнера и о снижении глобальных пошлин в результате нескольких последовательных раундов мировых торговых переговоров. Если вы хотите понять, почему баскетбольные матчи сегодня выглядят более захватывающими, чем полвека назад, подумайте о роли таймера для броска и о правиле трех очков. Эта книга постарается выявить скрытые экономические силы, стоящие за войнами, религиозными движениями и общественными трансформациями.

История экономики начинается с неолитической аграрной революции, которая привела людей от племенных общин охотников-собирателей к созданию цивилизаций Древнего Египта, Греции и Рима. Ключевую роль в торговле между регионами играл водный транспорт. Великий канал в Китае соединял между собой все провинции государства. Эпоха парусного флота соединила Европу, Африку и обе Америки, проложив между ними маршруты, по которым в рамках высокодоходной трехсторонней торговли перевозили сельскохозяйственную продукцию, промышленные товары и порабощенных людей.

Следующим крупным прорывом стала промышленная революция, положившая начало фабричному производству и ускорившая экономический рост. Вместе с новыми изобретениями пришли интеллектуальные озарения, и началось постепенное формирование экономической науки. В начале XX века инновации на сборочном конвейере привели к последовательному снижению цен на автомобили, а глобализация объединила мир, как никогда раньше. Но две мировые войны и Великая депрессия разорвали многие из этих цепочек, уничтожая жизни, связи и средства к существованию.

Для многих жителей развитых стран послевоенные годы стали периодом общего процветания, в других странах рост был гораздо менее заметным. В Китае первые десятилетия коммунистического правления ознаменовались непоследовательной политикой, препятствующей экономическому росту вплоть до поворота страны к рыночным отношениям в 1978 году. В Индии крупные перемены произошли в 1990-х годах. Экономический рост в большинстве стран Азии привел к тому, что по уровню жизни этот регион намного опередил менее динамично развивающуюся Африку. К началу XXI века во многих странах резко возросло неравенство.

В настоящее время экономика сосредоточена главным образом на вопросах несостоятельности рынка. Антимонопольная политика мотивирована в основном стремлением ограничить монопольную власть. Центральной задачей макроэкономики, основоположником которой стал Джон Мейнард Кейнс, является сокращение безработицы. Климатическая политика направлена на устранение недостатков рынка, из-за которых губительное для планеты загрязнение может приносить компаниям прибыль. Точно так же поведенческая экономика признает, что люди не всегда ведут себя как хладнокровные, расчетливые механизмы, стремящиеся к повышению уровня благополучия, и даже могут систематически отклоняться от рациональных правил. С развитием экономической науки теория и данные позволили исследователям строить более совершенные модели человеческого поведения, что сделало экономику более интересной и плодотворной.

Но прежде чем мы перейдем к Homo economicus, мы должны начать с самого начала – с того, как экономика сформировала наш вид, Homo sapiens.

Из Африки к аграрной революции

Современный вид людей, Homo sapiens, появился в Южной Африке около 300 000 лет назад¹. Нашим древним предкам были известны язык, искусство и танец; они воспитывали детей в семейных ячейках и рассказывали истории. Около 65 000 лет назад они изобрели копья и луки для охоты, иглы для шитья и лодки для путешествий². Способность к речи и абстрактному мышлению позволила Homo sapiens, в отличие от более ранних приматов, участвовать в коллективном обучении, создавая общую базу знаний, превосходящую индивидуальный потенциал любого человека³. Но они по-прежнему вели в основном кочевой образ жизни, охотились на животных и питались местными растениями, а затем, когда ресурсы истощались, двигались дальше.

К тем, кто не мог работать, в первобытных обществах относились по-разному. У некоторых доисторических обществ наблюдаются свидетельства заботы о пожилых людях: трости для тех, кто не мог ходить, и обычай пережевывать пищу для тех, у кого не осталось зубов. В других обществах охотников-собирателей – особенно тех, которые перемещались на дальние расстояния, – убивали пожилых людей и инвалидов или оставляли их на произвол судьбы, чтобы они не ограничивали возможности всей группы.

Так какой же была жизнь большинства людей в ту эпоху? Швейцарский философ Жан-Жак Руссо писал: «Нет ничего более кроткого, чем человек в первоначальном состоянии»². Его английский коллега Томас Гоббс придерживался совсем иной точки зрения и заявлял, что жизнь первых людей была «одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна»³.

Благодаря судебной археологии (которую иногда также называют криминалистикой палеолита) современные исследователи смогли многое узнать о жизни в ту эпоху. По их оценкам, двое из пяти тогдашних младенцев не доживали до года. Средняя продолжительность жизни составляла около 33 лет⁴. Всюду царило насилие в виде конкуренции внутри собственного племени и нападений со стороны соседних групп. До 15 % представителей кочевых сообществ погибали насильственной смертью⁵. До наступления эпохи земледелия большинство людей всю зиму напролет страдали от холода и ложились спать с урчащим от голода желудком. Гоббс был прав. Руссо ошибался.

Оседлое земледелие не имеет единого источника происхождения, но один из его «первых» очагов возник на северо-западе Индии. Город Калибанган, расположенный примерно в трех часах езды от границы с Пакистаном, когда-то стоял на месте слияния двух рек. Здесь находится один из самых крупных мировых археологических памятников: старейшее вспаханное поле. Борозды на нем тянутся с севера на юг и с востока на запад, что позволяет предположить, что на поле выращивали сразу две культуры – возможно, зерновые и горчицу⁶.

Калибанган был крупным городом индской (хараппской) цивилизации, расцвет которой пришелся на 3300–1300 годы до н. э. Развитие земледелия позволило людям вести оседлую жизнь и строить более удобные для проживания дома (в некоторых из них даже были смывные туалеты). Индские строители нашли идеальные пропорции кирпича с соотношением сторон 1:2:4 (эти пропорции используются до сих пор)⁷. Взрослые пользовались бронзовыми инструментами и играли в кости. Археологи также раскопали детские игрушки, такие как свистульки и волчки. В отличие от кочевой жизни, оседлое земледелие создавало среду, в которой изготовление и использование инструментов и игрушек было уместным.

Аграрная революция подтолкнула представителей индской цивилизации к торговле с другими государствами. Чтобы перемещать товары по суше, эти люди сооружали телеги – возможно, это был первый в истории пример использования колесного транспорта. Индские города, как и многие современные города сегодня, имели прямоугольную планировку. Представители индской цивилизации строили корабли и выкопали канал. Торговцы из долины Инда привозили на родину сырье: нефрит из Китая, древесину кедра из Гималаев и лазурит из Афганистана. Взамен они продавали ювелирные изделия, керамику и металлические инструменты.

На пике развития индской цивилизации ее население составляло более пяти миллионов человек⁸. Однако археологи ничего не знали о ней вплоть до 1920-х годов. Основная причина заключается в том, что это была цивилизация относительного равенства. Древние египтяне построили пирамиды, древние греки построили Акрополь, а древние римляне построили Пантеон. Большие здания свидетельствуют об огромной разнице в богатстве и власти – один ученый назвал это «проблемой монументальности»⁹. Но индская цивилизация оставила мало крупных памятников, и хотя в свое время она создала для людей вполне благополучные условия жизни, это означало, что города в долине Инда оставались неувиденными более 2000 лет после того, как реки в этом регионе пересохли.

Развитие сельского хозяйства ознаменовало поворотный момент в мировой экономике, так как позволило общинам накапливать излишки. Запасы еды давали возможность хорошо питаться круглый год, а также служили страховкой от голода на случай неурожая. Когда потребление менее волатильно, чем доходы, экономисты говорят, что происходит сглаживание потребления. Сглаживание потребления объясняет, почему многие люди в современной экономике берут займы на покупку жилья, откладывают деньги на пенсию и оформляют медицинскую страховку. Неопределенность, преследовавшая людей в доисторические времена, вероятно, была для многих чрезвычайно тяжелым стрессом. Даже сегодня работающие бедняки в развитых странах страдают от ежемесячных резких колебаний доходов, что вызывает значительную тревогу и затрудняет планирование на будущее.

В некоторых местах пищи было достаточно, чтобы позволить охотникам-собирателям вести полноценную жизнь. На западной окраине пустыни Калахари проживает народность !кунг (восклицательный знак обозначает щелчок языком). В этом районе растет множество деревьев монгонго, плоды которых богаты белками и жирами и могут храниться в течение длительного времени. Как правило, средний представитель общины !кунг съедает в день около 300 орехов монгонго, что обеспечивает около трети поступающей в организм энергии. Как сказал иностранному посетителю один из !кунг: «Зачем нам сажать культурные растения, когда в мире так много орехов монгонго?»¹⁰ Но !кунг можно назвать скорее исключением из правила. В большинстве регионов мира именно развитие сельского хозяйства позволило людям потреблять больше калорий и дало уверенность в том, где взять пищу в следующий раз.

Индская цивилизация не оставила крупных памятников, символизирующих богатство, как это было принято в других местах

Левант – территория, граничащая с восточным краем Средиземного моря, была особенно многообещающей для земледельцев. После окончания последнего ледникового периода Левант пережил несколько длительных засух, что побудило местные общины начать экспериментировать с сельским хозяйством. За 10–8 тысяч лет до н. э. земледельцы культивировали сельскохозяйственные растения, выбирая те, у которых были более крупные семена и менее горький вкус. В Леванте, составлявшем часть региона, который называют Плодородным полумесяцем, произрастало несколько пригодных для одомашнивания видов растений. Эти восемь так называемых основополагающих культур – полба, пшеница однозернянка, ячмень, горох, чечевица, вика горькая, нут и лен – имели большое значение для развития сельского хозяйства¹¹. Для облегчения сбора урожая и его обработки первые земледельцы изобрели кремневые ножи и каменные жернова. Постепенно люди перешли от кочевых сообществ к оседлым поселениям, жизнь которых была сосредоточена вокруг земледелия.

Самым важным изобретением, благодаря которому земледелие стало возможным, был плуг. Вскапывание земли облегчает посадку, вносит в почву свежие питательные вещества и препятствует росту сорняков. Первые фермеры рыхлили землю, используя палки и мотыги – процесс мало отличался от того, как вы сегодня возделываете огород у себя на заднем дворе. Но плуг позволил использовать для перепахивания почвы энергию животных. Ранние египетские плуги представляли собой рало – подобие мотыги, которую протаскивали по земле. Китайские крестьяне во времена династий Цинь и Хань (221 до н. э. – 220 н. э.) изобрели поворотный плуг, который переворачивал почву, оставляя за собой борозды¹². Оседлое земледелие оказалось в 5–6 раз более производительным, чем собирательство¹³. Плуг положил конец существованию общества, в котором каждый занимался, по сути, одним и тем же – поисками еды. Один историк даже утверждал, что весь современный мир является результатом изобретения плуга¹⁴.

Кроме того, плуг изменил расстановку сил в обществе. Мотыжное земледелие подразумевает относительное гендерное равноправие, но чтобы тянуть плуг или управлять животным, которое его тянет, требуется значительная сила верхней части тела. Таким образом, плуг сделал земледелие занятием, в котором доминировали мужчины. Последствия этого технологического прорыва ощущались на протяжении многих поколений¹⁵. В тех странах, где плуг использовали редко (например, Руанда и Мадагаскар), гендерные нормы отличаются бо́льшим равноправием, чем в странах, где использование плуга было обычным явлением (например, Мавритания и Эфиопия). Даже среди иммигрантов, недавно переехавших в развитые страны, выходцы из стран, в которых традиционно распространено плужное земледелие, менее склонны соглашаться с тем, что женщинам нужна работа вне дома.

Некоторые регионы мира оказались более пригодными для сельского хозяйства, чем другие. По стечению обстоятельств распространенные в Евразии виды растений и животных хорошо подходили для одомашнивания. Как мы уже видели, среди местных растений Евразии были разные виды ячменя, пшеницы и бобовых, которые могли храниться по многу месяцев. Произраставшие в других регионах бананы и ямс портились за считаные дни. С животными дело обстояло похожим образом: в Евразии водился крупный и мелкий рогатый скот, козы и овцы, которых можно было использовать для получения мяса, молока и шкур. Для сравнения: приручить африканских зебр и австралийских кенгуру намного труднее.

Свою роль сыграла также форма континентов. Если Евразию можно назвать широкой, то Африка и обе Америки скорее длинные. Это значит, что в Евразии люди могли исследовать (и эксплуатировать) новые земли, оставаясь в том же климатическом поясе. Исследователям Евразии, двигавшимся с востока на запад, не нужно было изобретать новые способы выживания в незнакомой среде, а их сельскохозяйственные инновации с успехом распространялись в схожих климатических условиях. Но перед искателями приключений в Африке и обеих Америках стояла более трудная задача – им приходилось путешествовать с севера на юг. Как отмечает географ Джаред Даймонд, эти изначальные стечения обстоятельств объясняют, почему Евразия колонизировала Африку, Америку и Океанию, а не наоборот. Поскольку богатство в конечном итоге способствовало накоплению военной мощи, масштабные аграрные революции заложили основу для строительства империй.

Теоретически аграрная революция могла улучшить всеобщее благосостояние. Поскольку сельское хозяйство было эффективнее, чем охота и собирательство, оно не требовало усилий всех членов общества. Впервые это открыло людям возможность для разделения труда и совершенствования в отдельных ремеслах и строительстве. Сельское хозяйство привело к возникновению городов, в которых люди изобретали новые инструменты и торговали на процветающих рынках. Индская цивилизация может служить лучшим в истории примером сообщества, где оседлое земледелие привело к всеобщему процветанию.

Мигрировать в пределах одного климатического пояса (с востока на запад) было проще, чем двигаться из одной климатической зоны в другую (с севера на юг)

Увы, аграрная революция также создала условия для появления не самых добросердечных правителей. Охотники-собиратели отличались мобильностью, а это значило, что никто из них не обладал крупной собственностью. Сельское хозяйство, напротив, создавало излишки. Это давало лидерам возможность обогащать себя и свои семьи, извлекая у населения ресурсы для финансирования репрессивной армии. Во многих обществах правители захватывали власть силой и держали население под контролем с помощью страха.

Общества, возникшие в результате аграрной революции, нередко были крайне нестабильными. Римская империя за свою пятисотлетнюю историю сменила 77 императоров. Половина из них были убиты, многие погибли в бою или кончили жизнь самоубийством¹⁶. Лишь треть римских императоров умерли естественной смертью. В течение одного исключительно напряженного периода длительностью полтора года Нерон покончил жизнь самоубийством, Гальба был убит, Отон покончил жизнь самоубийством, и Вителлий был убит. В ходе войн римляне иногда действовали по принципу Bellum Romanum – этот тотальный подход подразумевал уничтожение посевов, изнасилование женщин и обращение в рабство или казнь пленников. Вполне возможно, жертвы жестокой экспансии Римской империи считали, что им жилось бы намного лучше, если бы никакой аграрной революции не было.

Еще одним неожиданным недостатком оседлого земледелия была утрата разнообразия в питании людей. Охотники-собиратели потребляли множество видов ягод, орехов и продуктов животного происхождения, в то время как люди в земледельческих общинах нередко получали большую часть калорий всего из нескольких богатых крахмалом растений. Одно исследование, основанное на изучении скелетных останков до и после аграрной революции, показало, что средний рост людей снизился примерно на 10 см¹⁷. Гоббс был прав, утверждая, что жизнь в естественном состоянии коротка, но одним из первых последствий аграрной революции было также более низкорослое население.

Поначалу аграрная революция повысила уровень недоедания, согнала людей в города, где особенно быстро распространялись болезни, и усугубила неравенство. Но вместе с тем она создала благоприятные условия для изобретателей, которые в конечном итоге заложили основы для того, чтобы люди проживали более долгую и счастливую жизнь, чем наши предки в каменном веке¹⁸. Развитие сельского хозяйства не только создало условия для появления капризных диктаторов – оно также создало среду, в которой можно было размышлять об усовершенствовании себя и окружающего мира.

У интеллектуальной элиты появилось много свободного времени, чтобы обдумывать идеи, строить модели и изобретать новые способы взаимодействия с миром. Древняя Месопотамия совершила прорывы в области математики, картографии, письменности и кораблестроения. Древние египтяне внедрили инновации в искусстве, письменности и архитектуре. Цивилизация майя сделала открытия в астрономии и летописании. Древние греки достигли успехов в науке, технике, литературе и демократии. Существовало даже раннее государство всеобщего благосостояния. В 98–272 годах в Риме действовала alimenta, программа, которая обеспечивала питанием и оплачивала образование сирот и детей из бедных семей. Впрочем, она помогала лишь малой части нуждающихся и позднее была отменена императором Аврелианом.

Области применения изобретательской энергии в разных обществах сильно различались. Чтобы возвести Великую пирамиду в Гизе примерно в 2600 году до н. э., требовались глубокие познания в тригонометрии и знакомство с теоремой Пифагора. Следующие 3800 лет она оставалась самым высоким сооружением в мире. Однако древние египтяне не изобрели колесо – десятки тысяч рабочих таскали каменные блоки из карьеров на волокушах. Правители Древнего Рима строили акведуки и прекрасные здания с высокими куполами, однако при них не получили широкого распространения ни водяное колесо, ни ветряные мельницы – водяные мельницы распространились по всей Европе только после падения Римской империи¹⁹.

Почему замечательные мыслители той эпохи не уделяли больше внимания приспособлениям для облегчения труда? Ответ дает экономика. Низкие затраты на рабочую силу дают меньше стимулов инвестировать в технологии, повышающие эффективность труда. В нашу современную эпоху европейские рестораны инвестировали в электронные системы заказов на десятилетия раньше, чем рестораны в США. Причина проста: наём официантов в Европе обходится дороже, поэтому у компаний был стимул сделать их труд максимально производительным.

Экономика религии

В период Античности зародились три авраамические религии: иудаизм, христианство и ислам. Одна из причин их роста тесно связана с ключевым постулатом экономики, гласящим, что конкуренция выгодна потребителям, поскольку она поощряет инновации. Вовсе не случайно эти конфессии возникли в эпоху напряженной религиозной конкуренции.

В современную эпоху облик религий формируют те же самые силы. Количество прихожан в церквях Северной Америки, где наблюдается жесткая конкуренция между конфессиями, выше, чем в скандинавских странах, где церкви нередко пользуются предоставленной правительством монополией. Говоря о взаимосвязи между многообразием и религиозностью, бывший президент США Томас Джефферсон язвительно заметил, что в вопросах религии известный афоризм должен звучать скорее так: «Порознь мы выстоим, вместе – падем»²⁰.

В вопросах религии конкуренция стимулирует вовлечение

Экономисты также отмечают, что строгие требования многих религий, включая ограничения в еде, одежде и социальных взаимодействиях, имеют экономическую подоплеку. Без этих правил посторонним было бы слишком легко проникнуть в группу и пользоваться ее преимуществами, не неся при этом никаких затрат. Пять из шести человек в современном мире религиозны²¹. В течение жизни люди, как правило, становятся менее религиозными, но, поскольку у религиозных родителей рождается больше детей, по прогнозам, в ближайшие десятилетия мир станет более религиозным. В теологически умеренных религиях, как правило, встречается больше со временем отошедших от веры последователей, в то время как теологически консервативные религии, как правило, имеют самый высокий уровень рождаемости. Таким образом, наиболее быстрорастущими религиями, как правило, являются религии с самыми строгими доктринами.

Что касается изобретателей Древнего Египта и Древнего Рима, они решали насущные технологические проблемы в условиях рабовладельческого общества, где большую часть работ выполняли несвободные люди. Имея так много подневольных работников, правящий класс был не слишком заинтересован в увеличении производительности порабощенного класса. Рабство в Древнем мире было не только морально предосудительным – оно также давало меньше стимулов для повышения производительности труда.

Такие же проблемы возникли в Древнем Китае, где огромное количество рабочей силы почти сводило на нет стимулы к использованию новых разработок. Китайцы значительно опережали европейцев в производстве шелковых тканей, изготовлении изделий из бронзы и стали, а также использовании бумаги для письма. Магнитный компас был изобретен в Китае примерно в IV–II веках до н. э. Однако эти изобретения не изменили экономику, как можно было ожидать. В правящей элите Древнего Китая доминировали аристократы, и в целом было распространено презрительное отношение к купцам и торговле. В результате инновации в металлообработке воплощались главным образом в изготовлении оружия и создании произведений искусства, а не практических инструментов²². Изобретение компаса не превратило Китай в ведущую морскую державу. Для экономического успеха недостаточно одних изобретений – необходимы также правильные институты, чтобы эти изобретения могли изменить жизнь.

Одним из изобретений, появившихся во многих древних обществах, были деньги. Деньги имеют три качества. Во-первых, это расчетная единица, дающая общий эквивалент стоимости различных предметов. Вместо того чтобы говорить, что две коровы стоят как один топор, мы можем сказать, что и то и другое стоит одну серебряную монету. Во-вторых, это средство сбережения, позволяющее хранить богатство в форме, не подверженной порче и гибели. В-третьих, это средство обмена, упрощающее торговлю между людьми, которые хотят, например, купить двух коров, но не имеют топора, который можно было бы предложить взамен.

Деньги могли выглядеть по-разному. В Древней Греции монеты начали чеканить примерно в VIII–VI веках до н. э. Монета называлась «драхма», что означает «горсть»²³. На древних Олимпийских играх победитель в придачу к оливковому венку получал также денежный приз размером до 1000 драхм²⁴. Римляне наладили выпуск валюты относительно поздно – серебряные монеты начали чеканить только в 269 году до н. э. близ храма Юноны Монеты: именно от слова «Монета» (Moneta), выгравированного на некоторых из них, произошло слово money – «деньги».

Монеты служили простым и удобным средством оплаты товаров повседневного спроса. Отправляясь в путешествие, монеты можно было сложить в кошель. Они представляли собой одну из важных составляющих растущей Римской империи: иногда люди впервые узнавали о новом императоре, когда видели на монете его изображение.

Но монеты были не единственной существовавшей формой денег. На островах Яп в Микронезии в качестве денег использовали каменные изваяния⁴. Диаметр самого большого из этих камней достигал 3,6 м. Когда камень менял владельца, его не переносили на другое место – он оставался там же, однако все япцы знали, что теперь у него новый хозяин. Большие каменные изваяния были крайне неудобными для обмена, однако их использование не так необычно, как может показаться. В наше время центральные банки тоже иногда держат в своих хранилищах золото. Продажа золота нередко сводится к простому изменению записи в электронном реестре, при этом само золото физически никуда не перемещают. Япцы оценили бы этот способ.

Не важно, как выглядели деньги той эпохи, были это монеты, изваяния или что-нибудь другое – их объединяла свойственная им неотъемлемая внутренняя ценность. Купцы в некоторых случаях могли выдавать друг другу расписки и векселя, но деньги всегда делали из чего-то драгоценного. Ситуация изменилась примерно в конце Х века, когда китайское правительство первым в мире начало выпускать бумажные деньги – бесполезные по сути бумажки, подразумевающие обещание ценности.

Еще одним аспектом экономического развития стало увеличение объемов торговли между регионами. Как мы видели на примере индской цивилизации, разделение труда внутри общества привело к производству новых товаров, таких как одежда и инструменты. Это, в свою очередь, привело к более масштабной специализации производства между разными обществами – а именно специализация лежит в основе торговли. Когда одно общество добивается в производстве тех или иных продуктов или услуг сравнительно бо́льших успехов, обмен может принести ему выгоду.

Япские камни из резного известняка

Подождите, но почему я написал не просто «бо́льших успехов», а «сравнительно бо́льших успехов»? Чтобы понять это, вернемся к разделению труда. Представьте, что лучший гончар и лучший пекарь в деревне – это один и тот же человек. А теперь представьте, что как гончар он в десять раз превосходит остальных, а как пекарь лучше них только в два раза. В этом случае сообщество сможет добиться максимальной производительности, если упомянутый человек будет тратить все свое время на изготовление керамики и покупать хлеб у кого-нибудь другого.

То, что верно для нашего мастера-гончара, применимо и к целым странам, городам и регионам. Представьте, что Древний Китай производил шелк и золото дешевле, чем Древний Рим, но при этом в производстве шелка китайцы были в десять раз эффективнее римлян, а в добыче золота – только в два раза. В этом случае Китаю имело бы смысл экспортировать шелк и импортировать золото. Торговля вдоль Великого шелкового пути опиралась не на абсолютное, а лишь на сравнительное преимущество. Даже стране, которая производит все эффективнее, чем соседи, обмен может принести выгоду.

Однако есть причина, по которой даже современные общества не импортируют тяжеловесную дешевую продукцию, например гравий. Когда стоимость транспортировки намного превышает стоимость перевозимого груза, торговля становится нерентабельной. Даже после изобретения колеса в силу неудовлетворительного качества многих дорог груз легче было навьючить на спины лошадей и верблюдов, чем перевозить его повозками. Как следствие, основную долю наземной торговли составляли такие продукты, как вино, оливковое масло, драгоценные камни и металлы и редкие специи. Примерно в IV веке стоимость пшеницы, доставленной повозкой на расстояние 500 км, увеличивалась вдвое²⁵.

Великий канал, печатный станок и чума

Учитывая, что более двух третей поверхности нашей планеты покрыто водой, пожалуй, ее стоило бы назвать Водой, а не Землей. Много тысяч лет люди путешествовали по воде на кораблях, приводимых в движение веслами, парусами или тем и другим сразу. Перевозка грузов по воде обходилась дешевле, чем по суше. Поэтому реки и моря были важнее для торговли, чем наземные дороги. Китайские правители династии Суй (581–618) внесли огромный вклад в строительство Великого канала – самой длинной в мире искусственной реки. Этот канал длиной более 1600 км соединяет Хуанхэ (Желтую реку) с рекой Янцзы. Изначально канал строился для того, чтобы правительство могло беспрепятственно собирать налоги зерном¹. Но вместе с тем он способствовал развитию торгового обмена между провинциями и внес свой вклад в экономическое взаимодействие и космополитическую открытость, которые привели к процветанию Китая во времена династии Тан (618–907).

О важности Великого канала говорит и то, что его закрытие в XIX веке спровоцировало экономические трудности и социальные волнения в прилегающих провинциях². Великий канал не так знаменит, как Великая стена, но он имел намного более важное экономическое значение. Строительство Великого канала способствовало росту благосостояния, стимулировало путешествия и укрепляло политическую стабильность. В конце Х века уровень жизни в Китае был выше, чем в Англии, – в пересчете на современную валюту средний дневной доход человека в Китае составлял $3,36, в то время как в Англии он равнялся $3,15³.

Важная роль водных путей означала, что во всем мире самые успешные города располагались на побережье, в идеале близ глубоководных гаваней, где суда могли укрываться от шторма. В числе городов, процветавших в золотой век морского транспорта, были Лиссабон, Александрия и Афины. Портовые города становились финансовыми центрами. В Генуе менялы хранили у себя деньги купцов, погашали долги, переводя суммы между счетами, и выдавали ссуды для финансирования новых плаваний⁴. В Венеции появилась новая форма совместного несения рисков под названием colleganza (товарищество), позволявшая менее состоятельным купцам финансировать морские путешествия, соглашаясь в обмен разделить прибыль с инвесторами⁵. Эта система открыла торговцам путь наверх по социальной лестнице, и к началу XIV века Венеция превратилась в мировой центр банковского дела. Но затем влиятельные венецианские семьи, стремясь закрепить свое положение на вершине экономической иерархии, закрыли простолюдинам доступ к colleganza. Протекция стала значить больше, чем личные заслуги. Венеция утратила положение лидера мировой торговли и потерпела ряд военных поражений. Инновационный потенциал и равенство возможностей были вытеснены связями и кумовством – и сами венецианцы от этого стали только беднее.

Социальная мобильность

Древняя китайская система фэнцзянь, традиционная кастовая система Индии и европейский средневековый феодализм определяли положение человека в обществе с самого рождения. Мобильность населения от поколения к поколению была ограничена, поскольку социальный статус ребенка зависел от статуса его родителей.

Большинство людей, живущих в современных капиталистических обществах, ужаснула бы столь жесткая классовая система. Последователи самых разных идеологических течений сегодня одинаково ценят социальную мобильность – идею о том, что «добиться успеха» может каждый. Однако на практике взаимосвязь жизненной успешности детей и родителей в разных странах существенно различается. Самый высокий уровень социальной мобильности наблюдается в Скандинавии, а самый низкий – в Латинской Америке.

Одна из причин этого заключается в тесной связи социальной мобильности (соотношения доходов родителей и детей) с неравенством (разрывом между богатыми и бедными). Для наглядности мы можем представить себе лестницу, где неравенство – это расстояние между ступеньками, а мобильность – это вероятность того, что кто-то поднимется по этой лестнице вверх или спустится вниз. Чем дальше друг от друга ступеньки, тем меньше людей может подняться по такой лестнице. Этот феномен получил название «кривая Великого Гэтсби»⁶. Поскольку в Латинской Америке больше неравенства, чем в Скандинавии, в ней также меньше мобильности.

До сих пор мы говорили о социальной мобильности в рамках одного поколения. Но есть и другой подход: мы можем окинуть взглядом сразу несколько поколений и проверить устойчивость династий. Чтобы понять долгосрочные закономерности в области социальной мобильности, экономист Грегори Кларк изучает редкие фамилии, пытаясь с их помощью определить, насколько динамичным или статичным является общество⁷. Возьмем, например, Сэмюэля Пипса (Пеписа) (1633–1703), автора известного дневника и секретаря английского Адмиралтейства. За последние пять столетий люди с фамилией Пипс посещали учебные заведения Оксфорда и Кембриджа как минимум в 20 раз чаще, чем остальное население. В тех случаях, где у нас есть сведения о стоимости их поместий, мы можем констатировать, что Пипсы оставляли состояния, по крайней мере в пять раз превышающие средний британский показатель. Подобной устойчивости родового имени среди элит мы можем ожидать только в обществе с крайне низким уровнем социальной мобильности.

Редкие элитные фамилии сохраняются также и в других странах. В начале 1920-х годов налоговое ведомство США сообщило фамилии людей с наибольшим доходом. Спустя сто лет люди с такими фамилиями встречаются среди врачей и юристов в 3–4 раза чаще. Например, жители США со статусной фамилией Кац становятся врачами и юристами в 6 раз чаще.

В Японии родовые имена самураев восходят ко временам до реставрации Мэйдзи 1868 года. В наше время они как минимум в 4 раза чаще представлены среди врачей, юристов и академиков. В Китае фамилия Цин, исключительно часто встречавшаяся у элиты XIX века, также широко представлена среди современных председателей советов директоров корпораций и правительственных чиновников.

В Чили фамилии, наиболее часто встречавшиеся у землевладельцев середины XIX века, сегодня так же часто встречаются среди представителей высокооплачиваемых профессий. В Швеции набор «дворянских фамилий» сложился в XVII–XVIII веках, и в наше время они в два раза чаще ожидаемого встречаются у врачей и в пять раз чаще ожидаемого у юристов. Социальный статус на удивление устойчив и сохраняется даже десять поколений спустя.

Еще одним городом, судьбу которого определило судоходство, был Брюгге, расположенный в устье реки Рейе, впадающей в залив Звин. В 1301 году город был настолько богатым, что посетившая его королева Франции заметила: «Думала, я одна на свете королева, а здесь вижу, что у меня шесть сотен соперниц»⁸. Двести лет спустя, когда залив Звин заилился и обмелел, экономика Брюгге пришла в упадок. Региональный центр торговли переместился на 80 км к западу, в Антверпен, где без труда могли швартоваться корабли. Через некоторое время острословы окрестили старый город «Мертвым Брюгге».

Ценность торговли и миграции особенно наглядно проявлялась в тех случаях, когда они способствовали притоку новых идей и поддающихся воспроизведению товаров. Очки для чтения были изобретены в Италии около 1290 года и быстро распространились по всей Европе. В XIV веке купцы привезли в Китай кукурузу (а позже и сладкий картофель), обеспечив основными продуктами питания те регионы, где выпадало недостаточно осадков для выращивания риса; в последующие столетия это привело к быстрому росту населения⁹. Печатный станок с наборным шрифтом был изобретен в Германии около 1440 года и положил начало революции в книгопечатании. В следующие 50 лет было выпущено больше книг, чем за предыдущее тысячелетие¹⁰.

Экономисты называют физические товары «конкурентными», а идеи «неконкурентными». Если я дам вам три яблока, у меня уже не будет трех яблок. Но если я научу вас жонглировать яблоками, то мы оба получим от этого удовольствие (особенно если мы не против съесть яблоки с подбитыми боками). Идея неконкурентности играет важную роль в отношении экономистов к инновациям. Очки для чтения и печатный станок не были защищены законами об интеллектуальной собственности. Это стало благом для потребителей, поскольку кто угодно мог копировать, адаптировать и улучшать эти изобретения. Но возможность свободно копировать уменьшает стимул изобретать новое. В последующие столетия, начиная с Венецианского патентного статута 1474 года, страны ввели патентные законы, которые давали изобретателям временную монополию на распространяемые ими идеи.

Распространению знаний также способствовал один из ключевых социальных переворотов этого периода – Реформация. Отделившись от католической церкви, Мартин Лютер и его последователи призвали своих приверженцев самостоятельно читать Библию. Это повысило уровень грамотности и способствовало экономическому развитию протестантских районов Германии. Действительно, даже в современной Германии – через 500 лет после Лютера – протестанты, как правило, более образованны и имеют более высокие доходы¹¹.

В Средние века – в период с V по XV век – религия разными способами влияла на экономическое развитие. Тесные узы доверия между еврейскими общинами создали идеальные условия для процветания их бизнеса в области ростовщичества и перевода денег – ремесла одновременно прибыльного и стигматизированного. Ислам с момента своего зарождения в 610 году был тесно связан с торговлей (пророк Мухаммед был купцом), и доверие между мусульманами способствовало росту торговли в исламских общинах¹². Экономика также помогает объяснить религиозные войны. Первый крестовый поход (1096–1099) можно рассматривать как попытку католической церкви расширить свою монополию на новые территории¹³.

В Средние века многие жители Европы жили в условиях феодализма – системы, при которой сеньоры владели землей, а крестьяне ее обрабатывали. По сути, крестьяне удовлетворяли нужды знати в обмен на защиту от разбойников. Возможностей подняться по социальной лестнице было мало, и духовенство активно поддерживало сложившийся общественный порядок. Ремесленники нередко увековечивали свои расценки в камне (то есть буквально выбивали их на стенах), зная, что они не сильно изменятся даже десятки лет спустя. Произошли некоторые технологические изменения (например, распространились водяные мельницы, о которых мы говорили выше), но жизнь была по-прежнему трудной. Даже к концу Средних веков питание большинства людей оставалось скудным: мясо и рыба лишь изредка дополняли неаппетитные похлебки и неизменные богатые крахмалом крупы. Не было печатных книг, в большинстве домов было мало мебели, и ни у кого не было водопровода. Зараженная царапина могла привести к смерти, болезни считались обычным явлением. Каждый третий ребенок умирал в возрасте до года, роды уносили жизнь каждой третьей матери¹⁴.

Самой страшной бактерией в то время была Yersinia pestis – возбудитель бубонной чумы, получившей название «Черная смерть». Чума возникла в Средней Азии и была завезена в Европу в 1347 году генуэзскими торговцами, приплывшими с Черного моря. Она убила около трети населения Европы – больше, чем в ходе самых жестоких войн. В Каире от нее погибла половина населения. Мусульмане, совершавшие хадж, в 1349 году принесли болезнь в Мекку. Теснота и скученность ускорили распространение болезни в городах, поэтому люди бежали от нее в сельскую местность. Среди самых известных беглецов был Джованни Боккаччо, уехавший из Флоренции – города, где погибло до ¾ населения – в загородную усадьбу, чтобы написать там свой прославленный шедевр «Декамерон». В течение XIV века население мира сократилось с 430 миллионов до 350 миллионов человек.

Черная смерть также может служить яркой иллюстрацией того, как работает экономика¹⁵. Нехватка рабочих рук в Европе привела к удвоению реальных доходов (то есть доходов с учетом инфляции). Земли внезапно стало относительно много, поэтому арендная плата снизилась. Это помогло изменить баланс сил между крестьянами и землевладельцами не в пользу последних. По большому счету, именно чума убила феодализм. Кроме того, Черная смерть повлияла на цены. Простые продукты питания, такие как пшеница, стали дешевле. Промышленные товары, требующие больших трудозатрат, становились дороже. С ростом заработков и падением арендной платы на землю крестьяне переходили на землеемкое сельское хозяйство, такое как разведение крупного рогатого скота и овцеводство. В ответ на рост доходов рабочие стали есть больше мяса. Показателем уровня жизни в ту эпоху также может служить растущий спрос на пиво.

«Боже, смилуйся над Лондоном!» Гравюра на дереве, изображающая Черную смерть

Возможно, по сегодняшним меркам экономический рост в Европе происходил довольно медленно, но к началу XV века это был самый богатый регион земного шара. Как мы видели, первопричиной успеха Европы стало удачное стечение обстоятельств. По сравнению с Африкой и обеими Америками в Евразии было больше пригодных для одомашнивания растений и животных, а ее географическая обширность позволяла людям заходить все дальше, оставаясь в той же климатической зоне.

Эпоха парусного флота

Относительное процветание Европы способствовало устойчивому развитию мореходства. Корабли той эпохи были трехмачтовыми, или «с полным парусным вооружением», имели более прочный корпус и руль вместо рулевых весел. Новые виды парусов позволяли поворачивать против ветра. Большие корабли могли совершать долгие плавания. Усовершенствованные компасы, более точные карты и накопленные сведения о характере ветров позволяли выбирать самые быстрые маршруты. Изобретение морской астролябии дало мореплавателям возможность определять, на какой широте они находятся.

Тем не менее первые исследователи еще многого не знали. Пересекая в 1492 году Атлантический океан, Христофор Колумб рассчитывал достичь Индии и Китая, а вовсе не Америки (отражением этой ошибки служит неточное наименование Вест-Индии). Вслед за ним в путь отправились другие крупные экспедиции. В 1498 году Васко да Гама открыл морской путь в Индию. В 1519 году Фернан Магеллан вышел в плавание, которое стало первым кругосветным (хотя сам Магеллан из него не вернулся – он погиб в битве на Филиппинах). В основе этих экспедиций лежала экономика – исследователи стремились добыть средства для своих путешествий за счет новых товаров, новых рынков и новых земель.

Открытие новых стран и снижение транспортных расходов внесли существенный вклад в развитие торговли. В XVI веке в результате так называемого Колумбова обмена из Америки в Европу были завезены кукуруза, картофель и перец чили, а в Америку попали апельсины, сахар и свиньи. К несчастью, Колумбов обмен также принес в Америку такие заболевания, как оспа, корь, грипп и ветрянка, в результате чего в некоторых местах погибло более ⁴/₅ населения.

Еще одним отвратительным аспектом обмена была работорговля, в ходе которой в период с 1501 по 1866 год через Атлантический океан было переправлено более 12 миллионов человек¹. Масштабы этого бесчеловечного предприятия потрясают². В XVIII веке европейцы переправили через Атлантику около 10 % населения Африки. Более ¹/₁₀ захваченных пленников, силой загнанных на корабли и страдающих от голода и болезней, погибали во время плавания. На невольничьих рынках считалось обычным делом отрывать родителей от детей, а жен от мужей. По данным анализа невольничьего рынка в Новом Орлеане (крупнейшего в США), более ⁴/₅ проданных людей были разлучены с ближайшими родственниками³.

Почти половина всех обращенных в рабство людей была вывезена из родных мест португальцами, причем более трети из них были отправлены в Бразилию. Известными работорговцами также были испанцы, французы и голландцы. Порабощенных людей, привезенных в колонии на Карибах и в Америке, заставляли возделывать трудоемкие культуры – сначала сахарный тростник, затем хлопок и табак. Рабовладение служило основным источником богатства некоторых европейских стран: в Британии к концу XVIII века оно составляло около 5 % национального дохода, помогая стимулировать промышленное развитие этой страны⁴.

Кроме того, важнейшими предметами экспорта в эту эпоху стали золото и серебро. В XVI–XIX веках из Мексики и Боливии в Испанию были перевезены десятки тысяч тонн серебра. Однако в эпоху вражды между европейскими державами мореплаватели не всегда могли рассчитывать на безопасность при встрече с кораблями других стран. Известно, что английский первооткрыватель и позднее пират Фрэнсис Дрейк однажды ограбил испанский корабль, перевозивший 36 кг золота и 26 тонн серебра. В Англии его прославляли как героя, в Испании проклинали как преступника.

Но, возможно, Испании не следовало так возмущаться воровством Дрейка, поскольку массовый приток золота и серебра в конечном итоге только навредил ее экономике⁵. Драгоценные металлы были наиболее распространенной валютой того времени, и прибытие кораблей, доверху нагруженных золотом и серебром, произвело на экономику такое же действие, какое производит выпуск современными правительствами слишком большого количества денег. Цены на товары и услуги выросли. Импорт рос, а экспорт сокращался. Примечательно, что раньше других пострадала Андалусия – тот регион, куда драгоценные металлы прибывали в первую очередь. Испанские кораблестроители, производители канатов и шелка оказались не способны конкурировать на мировом рынке, и их предприятия разорились. В XVI веке Испания была одной из богатейших стран мира. Два века спустя она стала захолустьем. Отголосок опыта Испании прослеживается в современном «ресурсном проклятии», при котором наличие ценных минеральных ресурсов может в конечном итоге привести к обнищанию нации. Среди всех стран с низкими доходами страны со значительными запасами ресурсов, как правило, развиваются медленнее.

Медичи

Итальянская семья Медичи занимает почетное место среди самых успешных филантропов в истории. Покровительствуя многим художникам, в том числе Брунеллески, Боттичелли, да Винчи, Микеланджело и Рафаэлю, Медичи внесли свой вклад в итальянское Возрождение. Они поддерживали астронома Галилео Галилея, по их заказу были созданы сады Боболи во Флоренции и построена галерея Уффици. Родом из деревни на севере Тосканы, Медичи в XII веке переехали во Флоренцию, где зарабатывали на жизнь торговлей тканями. В 1397 году семья основала Банк Медичи, который стал крупнейшим банком Европы. Они в числе первых начали использовать систему двойной записи в бухгалтерии и пользовались всеми преимуществами, которые давали развитые ремесла Флоренции, контролируемые рядом могущественных гильдий.

Лоренцо Медичи по прозвищу Лоренцо Великолепный, самый выдающийся меценат итальянского Возрождения

Как банкиры Медичи были заинтересованы в экономической стабильности и старались установить отношения с другими влиятельными семьями Флоренции. Их больше интересовало приобретение ресурсов посредством торговли, чем захват земель в ходе военных завоеваний. Большую часть XV века Флоренцией правили представители трех поколений Медичи: Козимо, Пьеро и Лоренцо.

Правление Медичи во Флоренции прерывалось дважды (в 1494–1512 и 1527–1530 годах), но, несмотря на это, они продолжали укреплять свою власть в других областях Италии. В 1513–1605 годах из семьи Медичи вышли четверо католических пап: Лев X, Климент VII, Пий IV и Лев XI. В этот период семья также дала Франции двух королев – Екатерину Медичи и Марию Медичи. В XVIII столетии власть Медичи ослабла, но оставшийся в веках пример их влияния, запечатленный в произведениях искусства и архитектуры, продолжает вдохновлять богатых покровителей и сегодня.

Европейские колонизаторы принесли с собой смертельные вирусы, но и сами были также восприимчивы к местным болезням. Тяжесть протекания той или иной болезни оказалась важным фактором распространения разных моделей колониализма в эпоху Великих географических открытий⁶. В начале XVII века отцы-пилигримы собирались направить «Мэйфлауэр» из Англии в Гайану в Южной Америке, но в конечном итоге из-за высокого уровня смертности в Гайане выбрали Северную Америку. В Западной Африке малярия и другие тропические болезни уносили жизни около половины всех европейских поселенцев уже в первый год после прибытия, что решительно препятствовало попыткам построить там дороги и учреждения. Не имело смысла вкладывать средства в те районы, где вероятность смерти была так пугающе высока.

В тех странах, где смертность среди поселенцев была относительно низкой (таких как Канада, США, Чили и Австралия), колониальные державы инвестировали во все, от железных дорог до университетов. В странах, где смертность среди поселенцев была высокой – таких как Нигерия, Ангола и Мадагаскар, – изначально устанавливались экстрактивные отношения, направленные на изъятие как можно большего количества богатств. Поселенцы захватывали рабов, золото и другие драгоценные товары. Экстрактивный подход достиг своего апогея в конце колониальной эпохи, когда король Бельгии Леопольд II безжалостно эксплуатировал Конго, убивая, калеча и грабя коренное население. Хотя ничто не может оправдать варварство экстрактивного колониализма, разная степень распространения малярии помогает объяснить, почему европейские поселенцы инвестировали в Соединенные Штаты гораздо больше, чем в Западную Африку, и почему трансатлантическая работорговля шла с востока на запад, а не наоборот.

Колониальную политику могли проводить не только государства. Голландскую Ост-Индскую компанию⁵ вполне можно назвать крупнейшей компанией в истории – эта транснациональная корпорация возникла в 1602 году в результате слияния нескольких торговых компаний. В течение следующих двухсот лет Голландская Ост-Индская компания содержала собственную армию, строила форты, заключала соглашения с местными правителями и в целом вела себя как колониальная держава. Она торговала специями, шелком, кофе, сахарным тростником и вином, владела сотнями кораблей и давала работу десяткам тысяч человек. Основная деятельность компании была сосредоточена в Индонезии, но она также имела крупные представительства в Китае, Японии, Индии, на Шри-Ланке и в Южной Африке.

Поскольку инвесторы могли покупать акции Голландской Ост-Индской компании, она была также первой в мире публичной компанией. С точки зрения инвесторов, это было привлекательно, так как позволяло распределять риски. Вместо того чтобы вкладывать все средства в одно судно, акционеры могли инвестировать небольшие суммы в множество разных морских экспедиций. Мореплавание было потенциально прибыльным, но вместе с тем чрезвычайно опасным делом. Пираты, штормы и цинга могли обречь экспедицию на неудачу. Цены могли внезапно измениться. Поэтому точно так же, как современные инвесторы, предпочитающие держать широкий портфель акций, инвесторы XVII века стремились вкладывать свои деньги в крупную компанию. Кроме того, инвесторам нравилось, что Голландская Ост-Индская компания была монополистом, и правительство Нидерландов предоставило ей эксклюзивное право действовать в Азии от имени Нидерландов. Впрочем, конечным потребителям это не всегда приносило выгоду, поскольку компания пользовалась своей монополией на рынке, чтобы завышать цены на контролируемых ею маршрутах.

Примерно то же самое можно сказать и о Британской Ост-Индской компании, чья монополия позволяла ей чеканить деньги, содержать армию, собирать налоги, осуществлять уголовные судебные разбирательства и вывозить порабощенных людей из Азии и Африки. На Молуккских островах в Индонезии (тогда их называли Островами Пряностей) конфликт между британской компанией и ее голландской тезкой спровоцировал четыре англо-голландские войны. В Индии Британская Ост-Индская компания обладала практически неограниченной властью. Опираясь на силу оружия и ряд соглашений с правителями индийских провинций, Британская Ост-Индская компания контролировала две трети Индийского субконтинента – территорию современных Индии, Пакистана и Бангладеш⁷. Влияние Британской Ост-Индской компании на наш мир порой проявлялось самыми удивительными способами. Принадлежавшие ей тюки с чаем были выброшены в воды Бостонской гавани, что послужило сигналом к началу Американской революции, а конфликт по поводу продажи опиума в Китае спровоцировал Опиумные войны. В Британской Ост-Индской компании начинали свою карьеру торговец чаем Томас Твайнинг и университетский благотворитель Элайху Йель (Йеля уволили из компании за коррупцию, и его незаконные доходы помогли основать университет, носящий его имя).

Корабли Британской Ост-Индской компании выходят из Вулиджа. Гравюра

Опасности, подстерегавшие в открытом море, требовали неординарных экономических решений. В Древней Греции организаторы морских экспедиций продавали «бодмерейные бонды», по которым выплачивали высокие проценты, если корабль возвращался в порт, и не выплачивали ничего, если он тонул. В 1293 году португальский король Диниш учредил первый в Европе фонд морского страхования, позволяющий торговцам организовывать путешествия, не принимая на себя всю полноту риска в случае катастрофы⁸. Первопричины страхования остаются актуальными и сегодня. Страхование наиболее выгодно, когда оно покрывает крупный риск: уничтожение дома в результате пожара, столкновение с дорогим автомобилем, смерть единственного кормильца семьи. Но если стоимость страхуемого предмета не превышает размер месячного дохода, пожалуй, лучше смириться с риском. Иными словами, имеет смысл застраховать свой дом, а не мобильный телефон.

На протяжении всей истории одной из величайших опасностей, с которыми сталкивалось человечество, была нехватка ресурсов. Но от бедности трудно застраховаться, если у вас изначально мало денег. В Средние века до появления социального страхования нуждающиеся получали крайне мало помощи. В Англии помощь, адресованная тем, кто не мог работать, была неразрывно связана с их нравственной оценкой – считалось, что благотворительности заслуживают только «достойные бедняки». В XVI веке за попрошайничество предусматривалось наказание в виде порки, тюрьмы, клеймения (буквой «V», что означало vagabond – «бродяга») и даже повешения. В результате многим неспособным прокормить себя собственным трудом приходилось выбирать между голодом и наказанием.

Во Франции Муленским ордонансом 1566 года была учреждена система помощи беднякам, обязывавшая местные власти поддерживать нуждающихся и одновременно наделявшая власти правом требовать, чтобы трудоспособные люди оплачивали любую полученную помощь своей работой. Сходные соображения легли в основу английских Законов о бедных 1601 года, которые распределяли скудное пищевое довольствие через церковные приходы, но ограничивали доступ к этому «приходскому хлебу» для «недостойных бедняков». Даже когда общество могло позволить себе накормить голодающих, многие беспокоились, что полученная помощь отобьет у нуждающихся охоту к труду.

Шекспир написал большую часть своих пьес в 1590–1610-х годах. Когда мы смотрим «Гамлета» или «Ромео и Джульетту», великий бард и его современники могут показаться нам близкими и понятными, ведь они так же, как и мы, переживали чувства любви, надежды и предательства. В его пьесах есть даже экономические уроки: «Буря» напоминает нам об опасностях глобальной торговли, «Венецианский купец» посвящен проблеме обеспечения соблюдения контрактов, а в «Генрихе IV» содержатся поучительные наблюдения о дефиците.

Но вместе с тем эпоха Шекспира бесконечно далека от нас. Это был век рабства и суеверий. В XVI–XVII веках около миллиона человек казнили за колдовство. Масштабы репрессий были таковы, что в одном немецком городе за один день было убито 400 человек. Большую часть жертв составляли бедные женщины, многие из них вдовы. В одном интригующем анализе экономист Эмили Остер указывает, что надежным прогностическим фактором для ведьмовских процессов могут служить неурожаи⁹. Когда экономические условия ухудшались, люди начинали искать козла отпущения. Период наиболее активных ведовских процессов совпал с самыми холодными этапами малого ледникового периода в 1590-х и в 1680–1730-х годах.

Тюльпаномания

Тюльпаны завезли в Европу из Османской империи в середине XVI века. Насыщенные яркие оттенки делали их совершенно непохожими на те растения, которые можно было увидеть тогда в Европе. Ботаники вывели разные сорта тюльпанов, добившись богатого разнообразия цветов. Садоводы обнаружили, что, заразив луковицы вирусом мозаики, можно получить лепестки с прожилками другого цвета.

Благодаря своим сильным финансовым рынкам Нидерланды в XVII веке стали главным центром выращивания тюльпанов. Продажи тюльпанов происходили с июня по сентябрь, когда луковицы, находящиеся в стадии покоя, можно было выкапывать и перевозить.

Тюльпан Semper Augustus, вызвавший сенсацию в Европе в 1620-х годах

По мере того как тюльпаномания набирала обороты, цены на тюльпаны, зараженные вирусом мозаики, росли. В этом была своя логика, поскольку модный тюльпан можно было размножить только делением зараженной материнской луковицы, а не семенами, как обычно. В 1625 году луковица тюльпана Semper Augustus была продана за 2000 гульденов – $16 000 в современном эквиваленте¹⁰. В 1637-м цены рухнули.

Крах рынка тюльпанов нередко называют одним из первых в истории примеров финансового пузыря. Но, как во всех хороших историях, здесь есть элементы преувеличения. Экономисты отмечают, что немыслимые суммы выкладывали только за самые редкие луковицы (зараженные вирусом мозаики) и что цены на тюльпаны снизились примерно от ²/₃ до ⁴/₅ в течение пяти лет – не столь драматичное падение, как иногда пытаются представить.

Тюльпаномания способствовала расцвету инноваций. К началу XVIII века голландские ботаники вывели множество новых сортов, и на смену тюльпану пришел гиацинт, ставший новым модным цветком Европы. Однако тюльпаномания, в отличие от других финансовых пузырей, не разрушила голландскую экономику, и она продолжала процветать на протяжении всей эпохи.

Промышленная революция и богатство народов

Повышение уровня жизни – относительно новое явление в истории человечества. Как мы уже видели, аграрная революция способствовала росту населения, но материальное положение большинства людей при этом почти не изменилось. В Японии в конце Х века средний реальный доход составлял $2,80 в день, а в XVIII веке – $2,90 в день¹. И это не исключительный случай: в ту эпоху скорее считалось необычным, если дети преуспевали в жизни больше, чем их родители. Один специалист по истории экономики идет еще дальше и утверждает, что в XVIII веке жизнь большей части населения мира была не лучше, чем у их далеких предков, населявших африканскую саванну². Они не были выше ростом, не могли похвастаться большей продолжительностью жизни и не потребляли больше калорий. Любители чаепитий со страниц романов Джейн Остен были редким исключением в мире, где нормой считалась бедность. Экономический рост привел в основном к увеличению количества населения, а не к повышению уровня жизни.

Все изменилось с наступлением промышленной революции. С тех пор ожидаемая продолжительность жизни при рождении увеличилась вдвое, реальные доходы выросли в 14 раз, а средний рост человека увеличился примерно на 10 см³. В современной экономике, по нашим прогнозам, экономический рост будет вести к повышению уровня жизни в каждом последующем поколении. Однако до наступления промышленной революции экономический рост был крайне медленным и неравномерным.

Как утверждает экономист Роберт Аллен, чтобы лучше понять промышленную революцию, ее следует рассматривать как совокупность ряда взаимосвязанных революций⁴. Английское сельское хозяйство отличалось высокой производительностью благодаря селекции растений, тщательной подготовке почвы и применению принципа севооборота. Поскольку для производства продуктов питания теперь требовалось меньше людей, в Англии произошла «городская революция», в результате которой к середине XVIII века уже четверть всего населения проживала в городах. Урбанизация, в свою очередь, стимулировала «коммерческую революцию», выросшую из тесных социальных связей, сложившихся в Лондоне и других английских городах. Импорт и экспорт быстро развивались, появились частные банки, облегчающие морскую торговлю. Города также создавали благоприятные условия для инноваций. Как заметил позднее экономист Альфред Маршалл, физическая близость создает «некую особую атмосферу» – особую среду, в которой быстро распространяются и дорабатываются новые идеи. Технологические компании в Кремниевой долине сегодня демонстрируют более высокую производительность, чем компании в других местах – точно так же большей производительностью отличались сконцентрированные в английских городах промышленники во времена индустриальной революции.

Наиболее важной в ряду этих взаимосвязанных революций была технологическая революция. В XVIII веке «по Англии прокатилась волна технических усовершенствований»⁵. Прялка «Дженни» Джеймса Харгривса позволяла прясть одновременно несколько нитей, благодаря чему процесс производства хлопковой пряжи за одно поколение стал в 100 раз эффективнее⁶. Сталелитейную промышленность преобразили использование кокса вместо древесного угля, пудлинговый процесс в производстве пруткового железа и более крупные доменные печи. В 1712 году Томас Ньюкомен изобрел паровую машину, а Джеймс Уатт в 1760–1770-х усовершенствовал ее. Богатые запасы угля в Англии играли важную роль в успехах паровой индустрии и вместе с тем внесли первый вклад в накопление атмосферного углерода, который, как нам теперь известно, вызывает изменение климата.

Паровая машина Джеймса Уатта, запатентованная в 1769 году

«Технологиями широкого применения» называются инновации, способные ускорить экономическое развитие, но для того, чтобы они могли проявить себя, нередко нужно время. Паровые двигатели, работающие на угле, в конечном итоге произвели революцию на предприятиях, изменили судоходство и сделали возможными путешествия на поездах. Однако производители далеко не сразу начали использовать энергию угля с максимальной эффективностью. В 1800 году, когда истек срок действия патента Джеймса Уатта, энергию воды на британских фабриках по-прежнему использовали в три раза чаще, чем угольную энергию⁷. Первая крупная железнодорожная ветка, соединяющая Ливерпуль и Манчестер, открылась лишь в 1830-м. И только к середине XIX века половина роста производительности труда в Великобритании обеспечивалась использованием угля. Одна из причин, почему промышленная революция продолжалась так долго, заключается в том, что людям понадобилось почти сто лет, чтобы начать использовать возможности угля максимально эффективным образом.

То же происходило и с другими технологиями широкого применения. Электродвигатель был изобретен в 1830-х годах, но выгода, которую таила в себе его повышенная производительность, стала очевидной только в 1920-х, когда для его эффективного использования перестроили целые сборочные линии. Точно так же миллионы из нас в начале 1980-х купили персональные компьютеры, но значительный прирост производительности новых устройств был отмечен лишь в конце 1990-х, когда на компьютеры перешло офисное делопроизводство. Технологии широкого применения, такие как энергия угля, электромотор или компьютер, обычно не слишком впечатляют в краткосрочной перспективе, но поистине ослепляют в долгосрочной.

Жизненно важную роль в развитии промышленной революции сыграли экономические и социальные институты. Рынки капитала позволили инвесторам привлекать средства. Страховые рынки позволили им хеджировать риски. Валюта в Британии была относительно стабильной, а суды относительно независимыми. Власть британской монархии была ограничена, а парламентарии в целом благосклонно относились к промышленности и предпринимательству. Это создало благоприятные условия для принятия рисков и долгосрочных инвестиций⁸.

Современная экономика возникла в том же горниле, что и промышленная революция. 8 марта 1776 года на рынок вышла первая рентабельная двухцилиндровая паровая машина Джеймса Уатта⁹. На следующий день еще один шотландец, Адам Смит, опубликовал фундаментальный экономический труд «Исследование о природе и причинах богатства народов». Это был плод поразительно оригинального ума. В возрасте 14 лет Смит поступил в Университет Глазго, а с 17 лет учился в аспирантуре Баллиол-колледжа в Оксфорде. Нонконформистское мышление Смита, возможно, сформировалось под влиянием приобретенного в Оксфорде опыта. Как писал один его биограф, в колледже, где он учился, «царили разрозненные фракции якобитов и тори, состоятельных и презиравших все шотландское, а сам Адам Смит был пресвитерианцем и вигом, общительным, без гроша за душой – и шотландцем»¹⁰. Смит был увлекающейся и эксцентричной личностью. Рассказывают, что однажды, погрузившись в размышления об экономике, он вышел из дома в халате и осознал свою ошибку, только когда добрался до соседнего города, пройдя пешком почти 20 км. В другой раз, оживленно обсуждая вопросы свободной торговли, он упал в дубильную яму¹¹.

«Богатство народов» начинается с описания булавочной фабрики. Работая в одиночку, утверждал Смит, рабочий в лучшем случае сможет изготовить одну булавку в день. Но команда из 10 человек, специализирующихся на различных этапах изготовления булавок, может производить 4800 булавок в день на каждого. Смит также показал, каким образом очевидный личный интерес человека может принести пользу обществу в рамках рыночной системы: «Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов»⁶. Рынок играет важную регулирующую роль. Вот почему вы с большей вероятностью увидите нехватку мяса, пива и хлеба в контролируемой экономике, чем в капиталистической экономике.

Смит не считал рынки идеальными. В отличие от некоторых своих последователей, он с тревогой отзывался о монополиях, чрезмерном влиянии бизнеса на политику и сговоре компаний. «Представители одного и того же вида торговли или ремесла редко, – писал он, – собираются вместе даже для развлечений и веселья без того, чтобы их разговор не кончился заговором против публики или каким-либо соглашением о повышении цен»⁷. В то время мало что могло помешать компаниям вступить в сговор против общественных интересов, использовать свою рыночную власть, чтобы взвинтить цены значительно выше себестоимости продукции или склонить правительство к принятию законов, ограничивающих доступ к рынку для новых участников.

Одновременно с началом промышленной революции по обе стороны Атлантики происходили политические революции. В основе американской Декларации о независимости (1776) и Великой французской революции (начавшейся в 1789 году) лежал принцип свободы личности. Так же, как рынки агрегируют индивидуальные предпочтения в цены и количества, демократические выборы агрегируют индивидуальные предпочтения в избранное правительство. Более двухсот лет спустя доказательства очевидны: уровень жизни в странах с рыночной экономикой выше, чем в странах с контролируемой экономикой. Точно так же демократические страны, как правило, богаче и больше тратят на здравоохранение и образование. Никогда в истории две полностью демократические страны не вступали в войну друг с другом¹².

Свободные рынки и демократия не всегда идут рука об руку, но между ними существует определенная синергия. Крах феодализма показал людям, что они могут выбирать себе род деятельности по собственному усмотрению. И, поскольку люди получили большую экономическую независимость, было естественно, что они также захотели иметь право голоса при выборе своего правительства.