Kitabı oxu: «Светлое нигде»
Ann Packer
SOME BRIGHT NOWHERE
Copyright © 2025 by Ann Packer
All rights reserved
© В. Л. Капустина, перевод, 2026
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
Издательство Азбука®
* * *


Рафаэлю
Глава 1
И вот наконец завершился последний визит Клэр к онкологу. Элиот поднялся и пожал руку врачу. Клэр придвинулась к краю стула и слегка поморщилась, собираясь с силами, чтобы встать. Всегда миниатюрная, она стала теперь совсем крошечной – вес упал до пугающих девяноста фунтов. Волосы длиной около дюйма плотными завитками облегали голову.
Доктор Штайнер подождал, пока она твердо не встанет на ноги, и взял ее руки в свои:
– Клэр, для меня было честью лечить вас.
Элиот видел, как Клэр слегка выпятила губы – верный признак того, что сейчас она отпустит какую-нибудь остроту.
– Доктор Марк Штайнер, для меня было честью лечиться у вас, – ответила она.
Штайнер слегка пожал руки Клэр, затем отступил на пару шагов, пропуская Элиота и Клэр к двери. Впервые он хотел, чтобы они вышли из кабинета раньше его.
В коридоре было многолюдно. Клэр держалась поближе к стене и время от времени останавливалась перевести дух. Ей понадобилось в туалет, и Элиот ждал ее, стоя напротив фотографии горной вершины на рассвете. Он проходил мимо этого фото тысячу раз, но почему-то не замечал его.
В машине Клэр посмотрела на него долгим взглядом и спросила:
– Ты в порядке?
Элиот, в общем-то, не был зациклен на памятных датах, а вот она – да: годовщина их первого поцелуя, последний собранный в школу ланч, первое Рождество без мамы. Порой Клэр расстраивалась, что он не придает всему этому значения. Именно сегодня ему хотелось все сделать правильно. Но официально оформленное прекращение лечения вызвало у Элиота гораздо меньше эмоций, чем многие другие моменты на долгом и мучительном пути к этому печальному рубежу. Взять, к примеру, один январский вечер за несколько дней до очередного курса химии. Клэр тогда глубоко спала под действием амбиена – после стольких лет она все еще нервничала перед химиотерапией, – а Элиот сидел перед телевизором, смотрел баскетбольный матч, и его лицо было залито слезами. Но он не всхлипывал, не рыдал. Тогда все это еще очень сильно давило на них.
– Я в порядке, – ответил он. – А ты?
Она задумалась.
– Знаешь, что мне пришло в голову? Если он наконец купит тот домик, я об этом уже не узнаю.
Клэр имела в виду Штайнера. Каждое лето в августе он снимал дом в Мэне на две недели и не раз говорил Элиоту и Клэр, что подумывает выкупить его у владельца. Элиот и Клэр останавливались в Мэне в двадцати милях от дома Штайнера, неподалеку от маленького галечного пляжа, где продавали столь любимые ими сэндвичи с лобстером. Элиот и Клэр понравилось бывать в Мэне с тех пор, как однажды, вскоре после свадьбы, они поехали на длинные выходные к друзьям, жившим южнее Портленда. Каждое лето они снимали в Мэне дом, поначалу всего на неделю, потом, когда появились дети, увеличили срок до двух недель, а когда смогли позволить себе брать и более длинный отпуск, до трех. Уезжая домой в конце прошлого лета, они оба понимали, что для Клэр это может быть последняя поездка в Мэн, но химиотерапия все еще действовала, и они не говорили о том, что она может сюда больше не вернуться. Да, Клэр привыкла запоминать даты важных событий, но вместе с тем она обладала замечательной способностью не забегать вперед.
– Пожалуй, нет, – сказал Элиот.
Клэр слегка пожала плечами:
– Как и о многом другом.
Он понимающе улыбнулся, надеясь, что эта улыбка даст ей возможность сказать что-то еще, если она захочет. Но Клэр слегка похлопала по приборной панели, дав понять, что готова ехать.
Дома Элиот помог ей улечься в постель, взял пустую бутылку и пошел на кухню, чтобы наполнить ее фильтрованной водой. Когда он вернулся, Клэр лежала, укрывшись с головой. Ее тело под одеялом казалось маленьким, как у ребенка.
– Что-то я сегодня совсем без сил, – пробормотала она, и в ее голосе слышалась легкая грусть.
Он поцеловал ее в висок:
– Вижу. Бедная моя. Постарайся поспать, хорошо?
Элиот вышел и закрыл за собой дверь. Ему еще нужно было запустить стирку и разгрузить посудомоечную машину. Он стремился с головой уйти в работу, но не мог заставить себя приступить ни к одному из настоящих дел, из тех, на которые потребовалось бы несколько часов. Через три-шесть месяцев у него будет вдоволь времени, чтобы наводить порядок в гараже, или столярничать, или поехать во Вьетнам.
Под вечер в дверь еле слышно постучали. Это была Холли, нагруженная контейнерами с едой.
– Она спит, – прошептал Элиот.
– Я тихонько, – прошептала она в ответ.
На кухне Холли поставила контейнеры в холодильник, на ходу объясняя, что в каждом из них.
– Ну как прошло? – (Элиот пожал плечами.) – Без сантиментов?
– Да нет, Штайнер был очень мил. В приемной перед его кабинетом мы встретили ту девочку.
– Черт! Они поговорили?
Девочка появилась в процедурном кабинете несколько месяцев назад, заняла кресло рядом с Клэр. Двенадцать лет, саркома Юинга. Клэр немного влюбилась в нее. Девочка рассказала, что предпочитает маленьких собак большим, что прошлым летом училась прыгать с вышки в воду. Это был один из талантов Клэр: быстро и легко завязывать дружбу. Пару недель спустя она пригласила девочку к себе и научила ее печь безе.
– Только помахали друг другу, – сказал Элиот.
– Как она?
Элиот знал: Холли спрашивает о Клэр, но за последние восемь с лишним лет он слишком часто отвечал на этот вопрос. А потому отключил чувства. Когда в очередной раз спрашивали, он отвечал, как робот, а сейчас сделал вид, будто речь идет о девочке.
– Она была довольно далеко, за аквариумом. Трудно было разглядеть.
Холли внимательно посмотрела на него. Теперь она спросит, как он сам.
– Как ты, Элиот?
– Это была просто формальность, этот визит…
– Я знаю.
Холли залезла в сумочку и достала бальзам для губ. Судя по всему, она не торопилась уходить. Подразумевалось, что они с Элиотом команда, президент и вице-президент комитета поддержки Клэр. Они обменивались информацией, наблюдениями. Но сейчас Элиот хотел побыть один. Сделать упражнения для спины, может быть, выпить пива.
Вдалеке приоткрылась дверь спальни. Ходунки Клэр стукнулись о косяк. Элиот услышал знакомый звук ее кашля. Она вошла и, увидев Холли, расплылась в улыбке:
– Ты здесь!
Они обнялись. Холли была высокая, крепкая, мускулистая, с густыми красновато-каштановыми волосами. Клэр утонула в ее объятиях. Плечи Холли содрогались, а Клэр тихонько повторяла: «Ш-ш-ш», а потом и сама заплакала. Она кивнула в сторону спальни, и они отправились туда, вероятно, на несколько часов.
К удивлению Элиота, Холли появилась снова уже через десять-пятнадцать минут.
– Уходишь?
– Она хочет рамэн. Ничего, если я принесу ей?
Элиот сомневался, что Клэр станет это есть, но, с другой стороны, почему бы и не принести.
– Конечно.
– А ты будешь? Она сказала, что мы все должны съесть рамэн. Я прямо увидела… Помнишь, в старые времена, когда мы устраивали поздние обеды по пятницам, младшенькие отказывались есть пиццу?
Элиот вспомнил, как дети стояли на коленях на обеденных стульях с высокой спинкой, которые они с Клэр унаследовали от его бабушки. Центр тяжести у стульев находился высоко, и они иногда опрокидывались, если сидящие вели себя слишком активно. Элиот увидел шумную, переполненную столовую, где умещались три, а иногда и четыре семьи. Увидел Клэр в расцвете сил, которая все замечала и все знала. Поздно вечером, когда Элиот загружал посудомоечную машину, она рассказывала, что происходило у каждого из их компании. Она узнавала обо всем не столько из разговоров, сколько из непосредственных наблюдений. Дейв Молтон явно что-то скрывает, может, пристрастился к азартным играм, а то и к наркотикам, а может, у него роман на стороне. У сына Бакстеров неладно в школе, а брак Бакстеров снова трещит по швам. Элиот обожал слушать, как Клэр говорит о людях – это удивительное сочетание теплоты и беспристрастности. Холли часто обращалась к ней: «О мудрейшая!» – так ровно и спокойно Клэр смотрела на мелкие, обыденные семейные неурядицы. Сама-то Холли, тогда особенно, была весьма категоричной.
– Точно, – кивнул Элиот. – Они ели рамэн вместо пиццы. У меня, кажется, есть несколько пачек лапши.
– Нет, она хочет свежий рамэн, из того же ресторанчика. Я возьму и тебе, вдруг проголодаешься.
Как только Холли убежала, Элиот зашел в спальню. Клэр сидела, привалившись спиной к подушкам, и разговаривала по телефону. За те полгода, что он перебрался в гостевую комнату, чтобы не тревожить сон жены, пространство, которое когда-то ощущалось общим, стало полностью ее. Одежда, книги, журналы, бутылки для воды, лекарства, фотографии, недавно вынутые из альбомов, чтобы они были под рукой. Увлажняющий крем, грелка, маленький блокнот и ручка. Это было ее логово. В конце концов он перенес свои туалетные принадлежности в гостевую ванную, уступив ей всю территорию.
– Мишель, – беззвучно сказала Клэр, показывая на телефон, и Элиот ретировался.
В выходные приехала Эбби. Детей она оставила дома с Айзеком. Проделать путь из Вирджинии и обратно с маленькими детьми всего за два дня было бы сущим адом, причем для всех. И ждать Эбби не могла, она тоже была человеком, для которого важны вехи, и ей требовалось увидеть мать немедленно. В какой-то момент Элиот зашел в комнату, где стоял телевизор. Эбби положила голову на колени Клэр, а та гладила ее по волосам. Казалось, они перенеслись на двадцать лет назад, когда Эбби была школьницей, влюбленной в парня, не отвечавшего ей взаимностью. Невыносимо думать о течении времени, погружаться в прошлое, во все те чувства. Элиот очень старался не соваться туда, потому что рисковал не выбраться.
– Папа, тебе тоже нужно обратиться за помощью, – сказала Эбби вечером, когда Клэр уснула. – Тебе требуется поддержка.
– Я уже давно забочусь о твоей маме. Со мной все будет в порядке.
– Я имею в виду эмоциональную поддержку.
– Я понял, о чем ты.
Эбби сидела у окна, потом поднялась, нервно прошлась по комнате, прислонилась к стене и тут же снова вернулась к окну за оставленной на подоконнике кружкой. В последнее время она носила короткую стрижку. По мнению Элиота, прическа была слишком строгой, хотя, конечно, при занятости дочери это было удобно.
– Надо было мне все-таки настоять, чтобы вы переехали, – сказала Эбби.
В ее голосе звучали напряженность и отчаяние, как в детстве, когда она испытывала раздражение. Раздражение, порожденное амбициями, говорила Клэр, напоминая Элиоту, что Эбби очень на него похожа. Если бы вместо вредных одноклассниц Эбби имела дело с руководителями компаний, то не хуже Элиота сумела бы навязать им свою волю.
– Ты и правда думаешь, что, если бы сильнее настаивала, все бы получилось? – улыбнулся Элиот.
Когда три года назад у Клэр обнаружили первые метастазы в легких, их жизнь очень изменилась. Элиот вышел на пенсию, а Эбби начала кампанию по переезду родителей. Элиот смотрел на идею скептически, впрочем, он видел как плюсы, так и минусы. Безусловно, Клэр очень хотелось быть ближе к Эбби и внукам. И все-таки она выступала категорически против. Нет, они не переедут, не могут переехать. Эбби, будучи педиатром, на работе заботилась о чужих детях, а дома не меньше времени посвящала собственным. Ужасно было бы стать для нее обузой.
– Пап, ну что ты в самом деле! – воскликнула Эбби. – Я всего лишь говорю: мне жаль, что вы не рядом.
– А я всего лишь говорю: не стоит винить себя в том, что мы не рядом.
– Ты хочешь сказать, что я не всемогуща? – спросила она, едва сдерживая улыбку. – Я, вообще-то, это понимаю, у меня ведь есть дети.
– Справедливо, – согласился Элиот, а затем добавил: – Я рад, что ты здесь, дорогая.
Утром они по «Зуму» связались с Джошем. В Чикаго все еще стояла зима. Джош натянул на себя шапку и два свитера, так как в его квартирке было полно щелей и сильно дуло.
– Мам, а ты не хочешь сходить на массаж? Можно, я подарю тебе сеанс массажа?
Клэр взглянула на Элиота. Джош еле сводил концы с концами.
– Ты мой милый! – произнесла она. – То, что ты подумал об этом, и есть лучший подарок для меня.
Через час Эбби стала собираться. Она крепко обняла Клэр:
– Я могу приехать в любое время. Буквально в любое, именно поэтому у меня такая обширная практика. Постой, у тебя что, температура? – Она залезла в сумку и достала лобный термометр.
– Всегда на страже! – дружелюбно пошутила Клэр.
А Элиот вспомнил случай, когда профессиональная идентичность Эбби взяла верх над ее идентичностью дочери. Когда Клэр поставили диагноз, Эбби, тогда еще студентка, потребовала, чтобы Клэр встретилась с ее наставником, ученым-онкологом, с которым она познакомилась во время летней практики. Клэр и Элиот специально съездили в Бостон… только чтобы услышать от этого врача те же рекомендации, что они получили и дома. С тех пор Эбби старалась держать свои сомнения при себе.
– Девяносто восемь и три1, – взглянув на термометр, сказала она. – На самом деле скорее все-таки девяносто девять, но это тоже нормально. Ладно, теперь мне будет спокойнее.
Дочь уехала, а им предстоял долгий вечер. Элиот принес таблетки, приготовил легкие закуски, поскольку Клэр тошнило и есть она могла только понемногу, хотя есть хотелось. До глубокой ночи Клэр сидела с ним перед телевизором, там показывали старую комедию. Ей нравилось угадывать год создания фильма по одежде и прическам персонажей.
– Эти плечики! – воскликнула она. – Где мой телефон? Надо спросить у Холли, помнит ли она этот фильм. У меня было синее льняное платье, почти такое же, с плечиками, похожими на крылышки. Принеси, пожалуйста, телефон, хочу ей позвонить.
– Уже почти полночь.
– Она еще не спит. Или перезвонит утром.
Элиот нашел телефон и протянул ей:
– А если твой звонок разбудит ее? Может, ты у Холли в «Избранных».
– Она сразу же заснет снова. Холли хочет, чтобы я звонила. Она постоянно это повторяет.
– Конечно.
Холли была самой давней, самой близкой подругой Клэр. Они дружили со второго класса. Вначале, когда Элиот и Клэр встречались уже около месяца и пришло время знакомиться с друзьями и родственниками, Элиот немного побаивался встречи с Холли. Клэр рассказывала о колкостях, которые та отпускала в адрес поклонников подруг, так что на снисхождение рассчитывать не приходилось. Клэр передала Элиоту, что Холли нашла его «сдержанно остроумным». После такой скучной характеристики Элиот следующие пару недель старался быть как можно более остроумным. В конце концов Клэр спросила, что с ним такое, и он признался, что после комментария Холли старается вести себя более раскованно.
– Не надо, – попросила Клэр. – Это выглядит странно.
Она рассказала обо всем Холли, а потом сообщила Элиоту, что ошиблась: Холли сочла его не «сдержанно остроумным», а «сдержанным и остроумным». Что было еще хуже. Вся эта путаница не только позабавила Клэр, но и приблизила ее к осознанию, что Элиот – ее мужчина. Он был толковый и знающий, умел ориентироваться в этом мире. Именно эти качества она ценила больше всего.
– Когда мы были молоды, – рассеянно положив телефон, сказала Клэр, – я так восхищалась… Я всегда чувствовала себя глупой и заурядной на фоне…
– На фоне меня? – недоуменно спросил Элиот.
Она тихонько засмеялась:
– На фоне Холли, дорогой. Она была такая искрящаяся, такая живая. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что это, наверное, было связано с тем, что творилось у нее дома. Так ее тревога выплескивалась наружу. Но мне Холли казалась невероятно забавной, даже волшебной. Я была тупицей по сравнению с ней.
– Вовсе ты не была тупицей, – возразил Элиот, но он не поспевал за мыслями Клэр, задетый ее смехом над его ошибочным предположением.
– Если я сказала, что была, значит я так чувствовала.
Элиот смутился:
– Хорошо. Прости.
– Ты все слишком буквально понимаешь.
– Буквально? Да я и букв-то не знаю, неграмотный. Удивительно, что мы так долго продержались вместе.
Он посмотрел на нее и немного подождал: просто согласия, признания его ценности, да чего угодно. Раньше она иногда называла его «мой деловой человек» – этот ярлык со стороны мог показаться способом подчеркнуть, насколько они разные, но на самом деле Клэр таким образом давала понять, что ей как раз нравится его практичность.
– Кажется, с меня хватит. – Она махнула рукой в сторону телевизора.
Глава 2
В конце концов понадобится специальная кровать, но пока Клэр не хотела об этом думать. Кровать стояла в гараже, дожидаясь своего часа. Сотрудница хосписа сказала Элиоту, что так часто бывает. Во время первого визита она несколько раз повторила эту фразу: «Так часто бывает». У Элиота сложилось впечатление, что это устойчивый оборот, способ избежать таких слов, как «типично», «обычно», «нормально». Клэр выбрала именно этот хоспис, так как пару лет назад туда обратилась ее приятельница Сьюзен Симмонс, с которой она познакомилась в группе поддержки больных раком груди еще в самом начале болезни. Общение Сьюзен и Клэр и утешало, и травмировало обеих. Утешало, когда, например, Сьюзен достигала рубежа, который Клэр уже миновала и потому могла поделиться с подругой опытом, помочь ей. Травмировало, когда все было наоборот: плохие новости у Сьюзен предвещали то, с чем Клэр еще предстояло столкнуться, и она начинала этого бояться.
Затем у Сьюзен появились метастазы в печени, и конец наступил быстро. Клэр проводила часы у ее постели, возвращалась домой грустной, но в то же время странно возбужденной. Элиот не мог понять, что это за состояние.
– Сьюзен поставили больничную кровать за две недели до смерти, – сказала Клэр, когда сотрудница хосписа ушла. – Если о тебе заботится достаточно людей, можно обходиться и без специальной кровати.
– Поднимать и опускать изголовье обычной?
– Помогать человеку делать то, что помогают делать разные механические приспособления. Например, сесть прямо, чтобы поесть.
– То есть подложить подушки под спину?
– Или просто подержать.
Элиот представил себе, как сажает и держит Клэр, пока она не откусит кусочек чего-нибудь. Или не сделает глоток. За долгие годы ее болезни их отношения переживали взлеты и падения. Диагноз подкосил Элиота, теперь он мог это признать, подкосил и показал его полную беспомощность. Однажды ночью, мучаясь невыносимой тошнотой от химии, Клэр сорвалась и, разрыдавшись, выкрикнула, что он не любит ее. Она сидела на полу в спальне, с поредевшими, заранее коротко остриженными волосами, у нее кружилась голова, ее мучили галлюцинации. Потом он узнал, что такое хотя и редко, но тоже случается. «Провода из света, – пыталась она объяснить накануне вечером. – Синие иглы».
– Если бы ты любил меня, разве мог бы стоять рядом, видя, через какой ад я прохожу! – воскликнула она.
И он тупо ответил (о боже, как тупо!):
– Какой у меня выбор? Ты бы предпочла, чтобы я не стоял рядом?
Позже бывали периоды огромной нежности. Физической тяги друг к другу. Эмоциональной тоже. Обняться в постели, на кухне, в машине. Наверное, они никогда прежде не были так близки.
– Мы поставим кровать тогда, когда ты захочешь, – сказал он. – А может быть, этого и не понадобится.
– И я умру в своей постели. В нашей постели, – улыбнулась она. – Может, тебе стоит вернуться в спальню?
Он покачал головой:
– Не хочу лишать тебя ни секунды драгоценного сна.
Ходить ей становилось все труднее, и привезли инвалидное кресло. Элиот прикатил его в гостиную, Клэр, держась за диванный подлокотник, подождала, пока он пододвинет его. Бедра у нее стали такие узкие, что она, как в гамаке, опустилась ниже рамы.
– Давай прокатимся по дому, – предложила Клэр.
Он повез ее. Чтобы въехать на ковер, нужно было немного разогнаться. А съезжая с ковра, кресло слегка подпрыгивало.
– Вот здесь кухня, – сказал он. – Вот столовая. В конце коридора – комната с телевизором.
– Вы показываете мне дом?
– Очень выгодное предложение, – заметил он. – Тут хорошие школы.
– Мы подумываем о домашнем обучении.
Элиот еле удерживался от смеха:
– Интересно. А сколько лет малышам Дику и Джейн?
– Они не имеют возраста, они вечны, как все нормальные дети из пригородов. Дик будет всегда бегать по дому, всегда в одних и тех же шортах цвета хаки.
– А Джейн? Она тоже бегает?
– Джейн носит передник и играет в куклы.
– Сочувствую, мэм, – сказал Элиот. – Вам, наверное, приходится нелегко.
Клэр рассмеялась от удовольствия. Она подняла руку над головой, и он поцеловал ее. Элиот обожал целовать ее руку, всегда восхищался тонким запястьем, красивой формы ногтями, шрамиком на мизинце от металлической детали ее первого велосипеда. Когда они только начали встречаться, он находил изящество ее пальцев невероятно сексуальным.
– Элиот… – произнесла Клэр.
– Что, любимая?
Она повернулась и посмотрела на него снизу вверх:
– Мне так повезло! То есть мне, конечно, не повезло, но с другой стороны… Мне повезло, что у меня есть ты. Что это именно ты ехал тогда в той электричке. И что я не из тех, кого оскорбляет предложение помощи.
Они познакомились в поезде на Нью-Хейвен. Она возвращалась домой после утренних дел в городе, он ехал на встречу с клиентом в Бриджпорт. Они дружелюбно поболтали, а потом каждый погрузился в свою книгу. На этом все должно было и закончиться. Но посреди поездки она встала, чтобы снять сумку с верхней полки, и он, не задумываясь, поднялся и помог ей. Элиот до сих пор помнил, как ее рубашка выскользнула из брюк, когда она потянулась вверх, как он мельком увидел ее пупок, и именно это заставило его встать. Позже Клэр шутила, что он оказался слишком галантным, чтобы насладиться таким зрелищем, не предложив ничего взамен, но на самом деле он тогда просто смутился.
Элиот обошел инвалидное кресло и присел перед Клэр на корточки:
– Ты ведь знаешь, что я сейчас скажу.
– Что это тебе повезло.
Он кивнул, глаза у него защипало.
– Прости, что все так получилось.
– Милая, не надо…
– Прости. Я оставляю тебя. – Клэр жалобно посмотрела на него. – Как же мы будем…
Она говорила о том, как они доберутся от этого момента до последнего, когда бы он ни наступил. Как это будет на бытовом уровне? А на эмоциональном? Как они выдержат это?
– Мы позаботимся о том, чтобы тебе было максимально комфортно, – сказал Элиот, понимая, что отвечает лишь на самую простую часть вопроса. – То есть я позабочусь, а ты будь спокойна и отдыхай.
– Я знаю. Да, знаю. Ты так хорошо заботился обо мне, Эл. Но…
– Никаких «но», – возразил он. – Нет ничего важнее.
Клэр вздохнула и откинулась на спинку кресла. Так они подбадривали друг друга все годы ее болезни, в промежутках между тяжелыми временами, а эти промежутки длились минуты или месяцы, и их было так много, что трудно было отличить один от другого. Они уже говорили о том, что повторение этих слов – как она благодарна ему, как ей жаль, что так вышло, как он благодарен ей, как он ей предан – лишает их смысла.
– Может, выйдем на улицу? – предложила Клэр. – Только как мы будем спускать меня из прихожей на крыльцо, а потом с крыльца по ступенькам?
Элиот не знал. Можно, конечно, сделать пандус, но это… Что? Излишне? Слишком недолго они будут им пользоваться?
– Забудь, – сказала она. – Не думай об этом сейчас. Мишель должна позвонить, я, пожалуй, поговорю с ней в спальне.
Клэр занялась своими делами, а Элиот вышел на воздух. Их дом располагался в новой части города, в районе застройки 1950-х годов. Его населяли сотрудники Йельского университета и другие представители интеллигенции. Но йельских было больше: на соседней улице жил профессор права, в двух кварталах – профессор экономики. Прямо напротив обитали двое с факультета английской литературы, в смысле супружеская пара: специалистка по американской литературе, вышедшая замуж за специалиста по Чосеру. «Невероятный брак!» – шутили все, хотя сама Клэр, по сути, тоже специалист по американской литературе, была замужем за консультантом по менеджменту. Когда Эбби было всего семь месяцев, а Клэр работала над диссертацией, она неожиданно забеременела Джошем и заявила, что бросает занятия наукой и хочет сосредоточиться на детях. Все думали, что она вернется к диссертации, как только Джош пойдет в детский сад, но вместо этого она устроилась на неакадемическую должность в Йеле, в отдел по работе с выпускниками и спонсорами. Прощай, тема «Бледный конь, бледный писатель. Кэтрин Энн Портер и литература болезни»2. В том, что теперь сама Клэр так серьезно заболела, была известная ирония.
Сумеет ли он соорудить тут пандус? Сначала Элиоту показалось, что ничего не выйдет, но потом он дошел до кромки леса и посмотрел оттуда на деревянную террасу. Возможно, получится по одной из коротких сторон: нужно сделать поворот на сто восемьдесят градусов на середине склона и вывести пандус к забетонированной площадке перед подъездной дорожкой. Он написал Джошу, и тот ответил, что да, конечно, надо делать, пусть это будет для мамы сюрпризом. Но хотел ли Элиот, чтобы это стало сюрпризом? Он хотел все обсудить с Клэр, вместе все спланировать. Они всегда делали такие вещи сообща.
На кухне он достал из холодильника курицу, сделал надрезы на коже и положил в образовавшиеся карманы чеснок и эстрагон. Впервые такой способ он опробовал в их кулинарном клубе. Шестеро мужчин раз в месяц собирались, чтобы вместе пообедать и поделиться друг с другом рецептами. Клуб вырос из кулинарных курсов для мужчин. На посещении курсов настояла Клэр, когда закончился первый этап ее лечения. Она уже снова стояла на ногах и вернулась на кухню (пока она лечилась, Элиот съел столько лазаньи, приготовленной заботливыми друзьями, что до сих пор это блюдо на дух не переносил), так что именно в тот момент Элиоту учиться готовить уже не требовалось. Но Клэр считала, что на курсы, о которых она узнала от коллеги, стоит пойти просто для себя. Она уверяла, что он заслужил эту своего рода отдушину, после того как столько времени провел, помогая ей оправиться после химиотерапии, облучения и операции. Элиот всегда чувствовал себя на кухне неуклюжим; он редко участвовал в готовке, и его произведения либо преувеличенно расхваливали, как детский рисунок, либо съедали без единого комментария. На курсах рассказывали об основах кулинарии, о разных подходах к приготовлению блюд, и, к его величайшему удивлению, Элиоту это безумно понравилось. К концу обучения он по-новому осмыслил все те обеды, которые Клэр готовила для него и детей, и понял, что готовка может приносить невероятное удовольствие. А он так долго себя этого лишал.
Элиот отправил курицу в духовку и уже начал резать редис для салата, когда услышал шаги Клэр. Она появилась в дверях с заплаканными глазами, но в приподнятом настроении, как в те времена, когда умирала Сьюзен Симмонс, а Клэр сидела у ее постели. Тогда Клэр тоже пребывала в странно умиротворенном состоянии. Элиот никак не мог понять, как это совмещалось с мыслью о том, что она вот-вот потеряет подругу.
– Мишель хочет приехать, – сказала Клэр.
– На выходные?
– Возможно, на подольше. Видишь ли, она взяла отступные. Все, она свободна. Я говорила ей обсудить это с тобой, прежде чем соглашаться, но…
– Уверен, она и сама прекрасно справилась.
Мишель была соседкой Клэр по общежитию в колледже. Умная, полная жизни, но у Элиота как-то не складывались с ней отношения. Она никогда не была замужем, никогда ни с кем не жила. Ее родители, выходцы из Китая, считали дочь неудачницей. Забавно, учитывая блестящую карьеру Мишель в больничном администрировании. Ее последняя должность – главный директор по стратегии сети медицинских учреждений, имеющей отделения в семи штатах. Элиот понимал, что и без его советов она уволилась с солидным выходным пособием.
– Что думаешь насчет ее приезда? – спросила Клэр. – Это будет скоро. Возможно, даже на следующих выходных.
– Она, вероятно, остановится у Холли.
Клэр кивнула, и на ее лице появилось мечтательное выражение, как всегда, когда накатывали воспоминания.
– Сьюзен Симмонс как-то очень смешно сказала о ней. Ты же знаешь, Мишель очень любит пешие прогулки. И ходит в эти свои походы…
Элиот запутался: Сьюзен, местная подруга по несчастью, больная раком, и Мишель, соседка по общежитию колледжа в Атланте.
– Разве Сьюзен знала Мишель?
– Ну… они никогда не встречались, но я много о ней рассказывала. Или все-таки встречались? Мишель была на моем шестидесятилетии? Сьюзен была, я точно помню, у нее тогда еще был этот абсцесс, и она так мучилась от боли, но все равно пришла. – Клэр кивнула, перебирая обрывки воспоминаний. – Да, и я усадила ее рядом с Эбби, уж Эбби-то с любым найдет общий язык: либо разговорит, либо даст помолчать, как получится. Но не помню там Мишель. Почему она не приехала… А-а-а… стоп… в последний момент у Мишель возникли неотложные дела по работе! Точно. Так что нет, они никогда не встречались.
Элиот подождал немного, но Клэр не продолжила.
Pulsuz fraqment bitdi.