Kitabı oxu: «Алые ленты»

Глава 1

Часть 1. С Долли

Из «Дела Алых Лент» (расследования мисс Долорес Хартбит, мисс Камиллы Прайд и мистера Питера Паркера): Чтобы не забыть:26 апреля 2008 года, Мелисса Джонсон, 10 лет. 8 колотых ран, перерезано горло. 10 мая 2008 года, Джеймс Хейли, 11 лет. Отрезаны ступни и кисти, потеря крови. 23 мая 2008 года, Вэнди Вудли, 8 лет. Изнасилована, задушена. Каким был нулевой?

Таксист подвез меня к небольшому, похожему на игрушечное зданию станции с вывеской, украшенной, конечно, сочными, яркими ягодами: “Вишневый Лес”. В тени широкого проема распахнутых дверей видны были два ряда скамеек и миниатюрная кабинка кассы, в которой, как и вокруг, не было ни души. Водитель выгрузил мой чемодан и уехал, забрав с собой последний источник звуков.

На противоположной стороне дороги без предупреждения начинался лес, настолько густой, что сквозь кроны его деревьев не пробивалось даже палящее августовское солнце. Я словно стояла напротив занавеса театра под открытым небом.

С совершенно деревенской тишиной совсем не вязалась идеально ровная асфальтированная дорога, уходящая в две противоположные от меня стороны. В одном направлении умчало такси, в другом вдали виднелись приятные домики светлых расцветок, рассыпанные по пригоркам, как конфеты.

Из этого идиллического пейзажа ко мне приближался голубой фольксваген “жук”, подпрыгивающий при каждом движении даже на зеркально ровной дороге. За рулем сидела сухощавая милейшая старушка, которая улыбалась мне из-за руля. Она вытянула одну руку в окно и энергично помахала мне, отчего, казалось, машина запрыгала еще сильнее. Развернувшись в одно движение, она остановилась передо мной и так же бойко выскочила на тротуар, протягивая мне жилистую ладонь с мягкой, почти прозрачной кожей.

— Миссис Ипкинс, — представилась она. — А вы, вероятно, Маделин?

Я смущенно кивнула, обезоруженная ее доброжелательностью.

Миссис Ипкинс излучала тот свет, который окружает слово “бабушка”. Бежевая юбка, прикрывающая колени, но не скрывающая загорелые икры. Короткие носочки в парусиновых ботинках на плоской резиновой подошве. Бледно-розовая хлопковая блузка с плоским аккуратным бантом, закрывающим грудь до самой шеи. Расстегнутый нежно-голубой джемпер с короткими рукавами, связанный прозрачными цветочными узорами, носящий явно декоративную функцию.

Но короткая современная стрижка абсолютно белых волос, яркие, смеющиеся голубые глаза на оливковой от солнца коже, активные движения, даже когда она не делала ничего особенного, открывали в ней не просто любительницу мыльных опер под стрекотание спиц.

— Приятно познакомиться, миссис Ипкинс. Спасибо, что встретили.

— О, ерунда, — благодушно отмахнулась она. — Что мне еще делать? Да и как бы вы иначе меня нашли? У нас здесь карты местности не рисуют, телефон не поможет.

Я автоматически бросила взгляд на свой мобильный, убедившись, что связь есть и даже вполне сносный интернет, но спорить с женщиной не стала.

— Поедемте! — она решительно схватилась за мой чемодан, с удивительной легкостью подняла его и закинула в багажник.

В салоне пахло парфюмом хозяйки и полевыми цветами. На приборной панели стоял освежитель в виде яблока. “Жук” кашлянул, когда миссис Ипкинс повернула ключ зажигания, и мы покатили.

Городок, по которому меня везла новая знакомая, казался срисованным с детских книжек с картинками: разной высоты, разных цветов, узкие и длинные или приземистые и распластанные вдоль дороги, домики поражали своим разнообразием. Некоторые казались обманчиво маленькими, показывая только узкую свою стену проезжающим, но скрывая в глубине территории вытянутое на несколько окон тело. Редкий дом имел яркую окраску, пожалуй, заметно выделялись только пожарная часть и полицейский участок, жилые же постройки походили на французские пирожные пастельных тонов. Все это так не вязалось с

— Что привело вас к нам, Маделин? — без лишних вступлений спросила миссис Ипкинс.

Вопрос был справедливым и действительно интересным. Я могла бы ответить на него очень просто, но при этом ответ мой ничего бы не прояснил.

В Вишневый Лес меня привела покупка на блошином рынке.

Не то чтобы мне очень нравились такие места, ведь это всегда означает большие скопления людей, к которым я за все эти годы так и не привыкла. Но тогда, в начале лета, я сознательно выбирала именно это: толпу, мимолетное общение, кучу визуальных и остальных впечатлений. Все что угодно, только бы не оставаться наедине с собой и своими мыслями.

Все потому что впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему одинокой. Джей Си, с которым раньше мы могли не видеться неделями и даже месяцами, все равно оставался частью моей жизни ежедневно вот уже больше десяти лет. А теперь я училась жить без него, что показало весь масштаб зависимости, почти обязательной для жизни потребности в самом важном для меня человеке.

Невозможность поговорить с ним, написать ему и прочитать ответ сводили меня с ума. Хотя рациональная часть сознания и соглашалась с тем, что он был прав и нам действительно нужно было на время побыть наедине с собой, чтобы иметь возможность идти дальше вместе, как раньше, я не могла не думать о том, что будет, если он решит никогда не возвращаться в наше “как раньше”.

Чтобы окончательно не свихнуться, я позвонила своему дяде Тому и пригласила в гости в мою городскую квартиру. Кажется, звонок застал его где-то в Тибете посередине очередной невероятной истории, которыми вот уже несколько лет полнилась его жизнь, но это не помешало ему приехать уже на следующий день.

Он не задавал лишних вопросов, быстро сообразив, что я не без причин не упоминаю Джей Си через предложение, как это обычно бывало раньше, не спрашивал, почему мы не идем в его бар и вообще с ним не видимся. Нельзя исключать, что дядя Том знал все из первых рук, и руки были не мои.

Мы с ним немедленно погрузились в самую активную социальную жизнь, проводя большую часть времени в посещениях самых необычных мест, способных занять мою голову хотя бы на время.

Так мы попали на тот блошиный рынок.

Дядю Тома восхищало большинство вещей, которые мы встречали. Он с удовольствием примерял на свою фигуру хрестоматийного викинга восточные халаты, рискуя их безнадежно испортить, головные уборы, большинство из которых были женскими и, очевидно, на дяде имели своей целью меня рассмешить, даже забавные сумочки в перьях и тапочки в стразах. Ему хотелось купить половину рынка, а я, сознающая, что вся эта красота осядет в моем доме, из последних сил не давала ему приобрести очередную безделушку.

Но в букинистических рядах мы, конечно, утонули оба. Перебирать книги с историей, большинство из которых были старше меня и даже дяди Тома, было настоящим удовольствием. Уйти без покупок мы просто не могли.

Вот тогда мое внимание и привлекла та книга в бархатном, мягком, как диван, бордовом переплете. Она лежала в беспорядочной куче статуэток, подставок для ручек и пресс-папье разной степени подержанности. Годы прилепили к ее ворсистой поверхности некоторое количество пыли, но вид у нее был довольно приличный.

Я взяла книгу в руки и увидела, что края ее обложки скреплены маленьким навесным замком. У меня самой был похожий блокнот в детстве — для девичьих секретов и мечтаний, которые никому нельзя раскрывать. Только мои никогда не имели таких роскошных обложек.

Попробовав раздвинуть страницы, я тут же встретила отпор: замок не давал проникнуть в тайны содержимого ни на дюйм.

— Интересуетесь интерьерными муляжами? — без особого энтузиазма спросил продавец, отрываясь от собственной книги только потому, что начал опасаться за сохранность своего товара в моих варварских руках.

— Почему муляжами? — спросила я.

— Эту книгу невозможно открыть, — сообщил он очевидное, указывая на замок, — она не настоящая. Ключа нет. Хотите, можете ее для красоты поставить на полку. Или чтобы другие книги не падали. Или на столик журнальный. Или на тумбочку. Или

— Я поняла, — прервала его я. — Мне нравится, я возьму. Сколько это стоит?

Вопрос заставил продавца задуматься: похоже, он не ожидал, что блокнот с замком кого-то заинтересует.

— Если купите пять книг, отдам бесплатно, — вяло пробормотал он, как бы не рассчитывая на успех своего предложения.

— Мы купим! — возник из-за стеллажа дядя Том, из рук которого готова была обрушиться гора из минимум семи книг.

На лице продавца отразились смешанные чувства, но из его лавочки мы вышли абсолютно довольными.

Спустя пару недель такой активной деятельности я уже мечтала, чтобы дядя Том перестал меня развлекать и вернулся к своей обычной безумной жизни без меня. Наконец, с невероятными извинениями, он все же признался, что ему уже нужно догонять парусную регату, так что я проводила его с облегчением для нас обоих.

Долгое время блокнот валялся в углу бесконечных пакетов, которые мы с дядей Томом сгружали после возвращения с очередными покупками, вместе с другими потрясающими вещами, потерявшими свою привлекательность сразу, как только мы покидали магазин. Какое-то время после его отъезда я еще выдыхала в одиночестве, но скоро ко мне стала возвращаться знакомая хандра, и разбор завалов покупок хоть как-то от нее отвлекал.

Наверное, и в тот раз я не обратила бы внимание на бордовый блокнот, если бы, перекладывая его из захламленного угла в захламленный комод, не заметила небольшой воздушный листок бумаги, выскользнувший из-под обложки, как засохший осенний лист.

Бумага его была тонкой, почти папиросной, а края — ребристыми, как у марки. С одной стороны бледной печатью стояла большая цифра 2, а на обратной простым карандашом, а потому почти незаметно было нацарапано аккуратным детским почерком: “Вскрыть в случае моей смерти. Мисс Долорес Хартбит”.

Я села на пол, рассматривая листочек на свет, словно надеясь найти в нем что-то еще. Слова Долорес Хартбит написала с заметным давлением, поэтому даже на черной двойке с обратной стороны проступал сплющенный обложкой рельеф ее почерка.

Конечно, я полезла в поисковик и набрала имя Долорес Хартбит. Никакой информации. В соединении со “смертью” и даже “убийством” результаты не стали лучше. Долорес Хартбит была неизвестна всемирной паутине. Может, это был псевдоним? Бархатная обложка детского блокнота, старательный школьный почерк говорили, что едва ли автор успела так прославиться.

Умерла ли уже Долорес Хартбит или нет? Поразмыслив пару секунд об этичности прочтения явно личных записей, я решила, что автор об этом вряд ли узнает. Подходящего ключа у меня не было, поэтому в ход пошли устройства для извлечения сим-карты телефона, шпилька и невидимка. Последняя оказалась самой стойкой, поэтому после небольшого давления замок все же поддался.

Я осторожно положила блокнот на стол и медленно подняла обложку. Форзац был цветастым, как викторианские обои, но больше ничего примечательного в нем не было, поэтому я перевернула страницу.

И уже не могла остановиться.

Из “Дела Алых Лент”, запись первая.

Совершенно очевидно, что в Вишневом Лесу орудует маньяк. Маньяк всегда непременно орудует, ведь у него всегда есть орудие убийства. (Интересно, если убийство произошло с помощью удушения, то руки становятся орудием убийства?) Поэтому я, Долорес Флоренс Хартбит, беру на себя обязанность разобраться в этом деле.

Когда-нибудь эти записи прольют свет на трагические преступления в Вишневом Лесу. Тогда имя Долорес Хартбит будет уже у всех на устах, а эта книга станет самым настоящим артефактом, за которым будут охотиться коллекционеры.

Конечно, нельзя отрицать вклад в это дело и моих помощников (зачеркнуто) коллег — Камиллы Прайд и Питера Паркера (не того, который Человек-паук, просьба не путать). С самого начала мы ведем собственное неофициальное расследование убийств и достигли определенных результатов, которые сыграют свою роль в расследовании и наказании преступника.

Какое-то время мы проводили наши поиски без документального свидетельства, но теперь накопилось столько информации, что ее, как в любом деле об убийстве, необходимо тщательно записывать. Многие дела были раскрыты только потому, что следователь возвращался к самому началу и обнаруживал в нем то, на что раньше не обращал внимания. Поэтому эти записи так важны.

Итак, ПЕРВАЯ ЖЕРТВА (большие буквы выделены розовым маркером).

Мелисса Джонсон, девочка десяти лет, ушла из дома вечером 25 апреля 2008 года. На следующий день утром миссис Крейвен из “Молочной фермы”, гуляя с собакой, обнаружила тело Мелиссы в лесу недалеко от своего дома. Миссис Крейвен вернулась к себе и вызвала полицию. Шериф Паркер прибыл на место и констатировал смерть Мелиссы от множественных колотых ран (Прим. Позднее выяснится, что смерть наступила от того, что горло было перерезано. Ни одна из восьми ран не была смертоносной, но точно была очень болезненной). Подозреваемых не было.

Жертва номер ДВА. Джеймс Хейли.

Наверное, самый жуткий случай. У Джеймса были отрезаны ступни и кисти. Рот был заткнут кляпом с землей. Он умер от потери крови, но это не точно. Был обнаружен отцом мисс Долорес Хартбит мистером Джеромом Хартбитом во время утренней прогулки. Смерть Джеймса Хейли была мучительной. Со слов врача Вишневого Леса мистера Роберта Роуза, Джеймс, вероятно, быстро потерял сознание от удара по голове, а потом от боли и уже ничего не чувствовал. Что, конечно, совсем не успокаивает.

ТРЕТЬЯ ЖЕРТВА: Вэнди Вудли.

Мне сложно писать об этой жертве, потому что 1) она самая маленькая 2) она такая была милашка 3) только сегодня благодаря огромному вкладу Питера Паркера (см. список участников расследования) мы узнали, что Вэнди была изнасилована. Не знаю подробностей, что там случилось, но ясно одно: нельзя насиловать маленьких девочек. Нет, то есть никого вообще нельзя, но маленьких девочек — особенно.

Вэнди задушили. Камилла Прайд говорит, что это самая легкая смерть из тех, что случились. Питер Паркер говорит, что это очень зависит от того, когда произошло изнасилование — до или после смерти. Мы с коллегами долго обсуждали эту сторону дела, строя свои догадки, потому что фактов на эту тему, как и практических знаний, ни у кого из нас пока нет.

Во всех этих преступлениях нет единого подозреваемого. По крайней мере, насколько это удается узнать нашему коллеге со своим человеком в полиции — мистеру Питеру Паркеру.

Запись вторая.

Я пока не решила, как будут структурированы эти записи, поэтому пока пусть будет так. Необходимо подробнее рассказать о каждом случае, о каждой жертве.

Во всех детективных романах и фильмах про маньяков о жертвах почти не говорят, они никого не интересуют, всех интересует убийца. И это логично. Но разве это справедливо?

Получается один сумасшедший убивает несколько человек, лишает жизней тех, кто еще даже жить не начал, но в истории и памяти людей останется он, а не те, кого он убил. Как будто он суперзвезда какая-то, не убил несколько десятков человек, а записал несколько десятков музыкальных альбомов. Несправедливо.

Поэтому нужно начать с начала. Нужно начать с Мелиссы.

Она учится в нашей школе. Ну вот, я уже неправильно пишу: она училась в нашей школе, на три класса младше меня. Что сказать о Мелиссе? Училась она, кажется, неважно, но так учатся все Джонсоны.

Один из братьев Мелиссы, Эрни, учится в нашем классе. На следующий день, после того как Мелисса не вернулась домой, Эрни был в школе. Кажется, он даже не заметил, что ее не было ночью.

Полицейские (точнее, полицейский и библиотекарша Натали Рипли, добровольная помощница шерифа, потому что все знают, что Натали влюблена в шерифа, потому она и помощница) пришли к нашему третьему уроку, отозвали Эрни в сторону, что-то сказали и увели. Кажется, он тогда узнал, что Мелисса не ночевала дома.

Но мы уже знали, потому что, как я уже сказала, у нас есть свой человек в полиции. Ладно, не буду ходить вокруг да около: шериф Паркер — отец нашего коллеги Питера Паркера. И он очень хороший шериф, вы не думайте. В смысле, он профессиональный и все такое. И он никогда не обсуждал все эти ужасы с Питером, но Питер, в целях продвижения расследования, добывает нам информацию.

Короче, шериф Паркер, конечно, человек хороший и вообще, но вот уже три убийства произошло, а дело не сдвинулось с мертвой точки, хотя не могу сказать, что он ничего не делает. Ему, конечно, тяжело. У него есть два помощника, есть две дежурных секретарши и Натали, которая приходит, когда закрывает библиотеку. Как будто пять с половиной человек, но чего они добились со всеми своими полицейскими возможностями по сравнению с нашим продвижением? Ладно, это было отступление, не связанное с делом. Но все равно, это важно.

И на тот момент, в тот именно день, мы не так много и знали. Может, мы вообще ничего бы не узнали, если бы мистер Паркер был шерифом в каком-то другом городе. Но когда ему позвонила миссис Крейвен, он так сильно удивился, что тут же сказал об этом миссис Паркер. А Питер услышал. Вот и все.

В общем, когда миссис Крейвен на рассвете гуляла с собакой, она нашла Мелиссу в лесу недалеко от своего дома. Представляете, как она испугалась? Мелисса была вся в крови.

Потом уже, несколько дней спустя, Питер залез в папку отца и сделал для нас моментальный снимок. Хотя он спешил, чтобы его не застукали, и рука у него дернулась, все получилось очень размазано, но Питер говорит, что так все и было на исходной фотографии: типа ничего не понятно. Но лицо у Мелиссы все же было открыто, поэтому ее сразу узнали (мы с Камиллой на этом фото не узнали никого).

На место прибыли шериф и его помощник Джек Кроули, он тоже хороший полицейский. Судя по тому, что для нас наснимал Питер, они все сделали очень профессионально, как в кино, это даже на мутных снимках Питера видно.

Они положили Мелиссу в мешок и отвезли в наш морг. Наш морг — это просто комната при больнице, совсем маленькая. И больница небольшая, ну, потому что кому она нужна большая.

И, конечно, шериф пошел к родителям Мелиссы, к ним домой. Там была ее мама с младшими братьями и сестрами Мелиссы и Эрни, которые еще не ходят в школу.

Шериф узнал, что Мелисса не ночевала дома. И, как сказал Питер, он так сильно удивился, что никто не хватился Мелиссы до утра, хотя ей было всего десять лет, что даже сказал об этом миссис Паркер.

Камилла на это сказала, что на четвертом ребенке Джонсоны, наверное, сбились со счета и им уже, наверное, все равно. Камилла бывает иногда очень жестока, но точна.

Мама Мелиссы, конечно, очень расстроилась, она сильно плакала. Папа ее вернулся с работы, ему там сообщили, что нужно ехать домой. И он тоже не знал, что Мелиссы не было дома.

У Джонсонов большая семья и большой дом. Не такой большой, как наш или Прайдов, но в нем несколько комнат, несколько спален. И у них нет четкого разделения, где чья комната или кровать. Поэтому каждый у них дома думал, что Мелисса где-то еще.

Ее старшие братья тоже пришли из школы домой, как и Эрни, и помогали родителям с младшими, чтобы взрослые устроили все необходимое. И никто не знал, что Мелиссы не было дома прошлой ночью, пока им об этом не сказали полицейские. Ну или, по крайней мере, никто из них не признался, что знал, но ничего не сказал.

У нее не было настоящих подруг в школе. Обычно Джонсоны общаются друг с другом, а мальчики и находят себе других друзей из того же круга. Словом, куда и зачем она ушла, было непонятно, и спросить не у кого.

И, конечно, было непонятно, зачем и кому понадобилось ее убивать.

Поэтому всем сразу стало ясно, что это маньяк. Убивают без явной выгоды только они. Тем более с такой жестокостью.

Папа сразу прислал за мной Бетси и Джорджа на машине. Заодно мы отвезли Камиллу домой.

Весь день до конца мы провели по домам. Родители тихо переговаривались, но когда я или Майки входили в гостиную, сразу замолкали. В конце концов они отвели меня в кабинет папы и спросили, что я знаю. Я сказала, что знаю, что Мелиссу убили (это уже все знали), а родители спросили, что мне еще известно. В тот момент я ничего не знала, да и потом не сказала бы ни за что, чтобы не подставить Питера.

Они попросили меня не рассказывать об этом Майки, но, мне кажется, он у нас не такой сообразительный, чтобы понять, даже если я скажу. Да и почти наверняка он уже пятнадцать раз это услышал от Бетси.

Папа сказал, что я могу не ходить в школу, если мне страшно. Но мне не было страшно, и я даже представить себе не могла, что не смогу поговорить завтра с Камиллой и тем более Питером: у него наверняка нашлось бы что-то интересное. Можно было бы, конечно, поговорить по телефону, но у нас в доме нет никакого понимания частной жизни, все подслушивают и вообще объясняй потом. Нет уж. Но папа строго запретил ехать самой, поэтому меня снова повез Джордж.

На следующий день мы уже знали от Питера, что причиной смерти Мелиссы стало перерезанное горло. Кем нужно быть, чтобы перерезать горло маленькой девочке? Тогда он сказал, что были другие удары ножом, но она не умирала.

Мы какое-то время поспорили. Камилла была уверена, что убийца хотел заколоть Мелиссу, но у него ничего не получилось, потому что она, наверное, вырывалась, вот и колол куда попало, а потом уже сделал то, что наверняка сработало. Питер же считал, что маньяк специально наносил удары так, чтобы она подольше помучилась, а, когда ему это надоело, перерезал горло.

Меня же больше волновало, что Мелисса делала ночью в лесу одна. Миссис Крейвен встает очень рано, потому что ей нужно доить своих коров, а значит, с собакой гуляла она буквально при первых лучах солнца. Значит, Мелиссу оставили в темном лесу. Наверняка ее заметила собака: вряд ли кто-то смог бы ее рассмотреть на рассвете.

И вот это меня волновало больше всего: Вишневый Лес — очень темное место. Не в смысле город, а в смысле буквально наш лес, в честь которого назвали город. Там очень темно даже днем, и летом в этом даже есть некоторые плюсы: прохладно. Но идти в него весной, девочке, одной, ночью — в этом не было никакого смысла.

Поэтому первое, что я спросила у Питера на следующий день, — двигали ли тело. Иными словами, убийство было совершено в лесу или где-то в другом месте, а после смерти уже перенесли в лес.

Питеру удалось сунуть нос в отчет доктора Роуза, и там написано, что тело если и перемещали, то только в пределах метра. Да и фотография Мелиссы наглядно кричала, что все самое страшное случилось на месте: все вокруг было в крови.

Мне не терпелось найти место, где обнаружили тело, но Камилла резонно заметила, что на этой неделе об этом нечего и думать, потому что папа ни за что не разрешит мне бродить по лесу, даже с ней и Питером, да даже с нашим водителем Джорджем. Нужно было ждать. А ждать было невыносимо, ведь все самые важные улики обнаруживаются в первые сутки, а мы теряли время.

В первый же вечер Питер вычитал в ноутбуке отца, что на месте преступления были обнаружены следы охотничьих сапог разного размера.

— Потрясающая находка, Шерлок, — отреагировала на это Камилла, — а еще, наверное, под жертвой была трава, а высоко над головой — небо.

И если отбросить вот этот сарказм, то она права, конечно: чего еще ожидать в Вишневом Лесу. Потому мы все и живем здесь. Словом, улик не было.

Камилла была права: до конца недели папа привязал ко мне Джорджа, так что и думать было нечего, чтобы идти в лес одной. Я до слез завидовала Питеру и вообще ребятам из Города, потому что они могли ходить, где хотели.

В первый же день после школы, после того как мы с Камиллой грустно поплелись в наш внедорожник к Бетси, которой самой наверняка хотелось заниматься совсем другими делами, Питер в Вагоне Москату доехал до Молочной Фермы, и, конечно, он был там не один: кому не было бы интересно посмотреть на место убийства?

Шериф Паркер и помощник Джек Кроули далеко протянули свои полицейские ленты, но к моменту, когда Вагон Москату с Питером и другими любопытными замедлился у Молочной фермы, смотреть за ними было уже не на что. Это был обычный участок Вишневого Леса, по которому пробегали бурундуки и белки, а в ветвях деревьев прыгали птицы.

Но Питер очень не зря съездил тогда на место преступления, потому что потом, когда мы уже стали собирать все материалы дела, это было важно: я нарисовала карту и сейчас там стоит страшная цифра 1.

Даже абсолютно безлюдное и чистое место, которое огораживают полицейскими лентами, все равно смотрится жутковато, и мне очень жаль, что я не видела его тогда с Питером. Но все, кто видел, в среду только об этом и говорили в школе. И, конечно, все со своими подробностями.

Всем виделась кровь Мелиссы, хотя Питер говорит, что никакой крови там не было видно, и я склонна ему верить, потому что даже если она там и была, то ее толком не рассмотреть было. Но Камилла сказала, что наверняка крови было много, и конечно Питер ее тоже видел, но нам сказал, что нет, чтобы нам не было обидно. Не знаю. Сомнительно. Он не стал бы врать, мы же общее дело делаем. Хотя тогда еще не делали, конечно. Может, Камилла и права.

Потом мы ездили туда все вместе. Питер показал, что было огорожено. Сейчас там и следа не осталось от полицейского вмешательства, и если бы не доступ к фотографиям с места преступления, мы бы, наверное, не смогли бы его без труда отыскать. Это и в самом деле Вишневый Лес, который живет дальше без Мелиссы, который будет жить дальше без нас всех. Лес все поглощает и все забывает. Для него смерть абсолютно естественна. (Прим.: оставить лирические отступления в стороне от этих записей, быть серьезнее).

Шериф Паркер и его помощники опрашивали всех. Мне кажется, они сутки только на всех Джонсонов потратили. И никто из них ничего не мог сказать. Никто не видел, как Мелисса уходила из дома. Никто не знал, что она пойдет в лес. Нет, ей нечего было делать ночью в лесу.

Шериф Питер очень воспитанный, и я понимаю, почему он не спросил, отчего никто из семьи не обнаружил пропажу Мелиссы, не заметил, что она куда-то ушла, и не стыдно ли им за это. Но, наверное, им все же стыдно. Хотя Эрни уже на следующий же день был в школе, как и его братья.

Конечно, все сразу его окружили и стали спрашивать, как он себя чувствует. В нашем классе он дружит с парой ребят из Города, но тогда мы все к нему подошли. Мне хочется верить, что это не потому что нам было любопытно. Но было, конечно.

Эрни очень засмущался, хотя обычно он не смущается. Все хотели его подбодрить, но мы не знали, что сказать, поэтому только неловко трогали его за рукав рубашки, будто это могло помочь.

Но потом Вики Дрейк спросила, видел ли он уже свою сестру, а он ответил, что нет. И тут уже все стали задавать вопросы без разбору. И, стоит сказать, я сначала думала, что это будет слишком жестоко — спрашивать Эрни о том, как умерла его сестра и что там произошло, но он будто бы и сам был не прочь об этом поговорить. Честно говоря, никто из Леса никогда с ним не говорил, а ему это было, конечно, приятно.

Эрни обсуждал смерть Мелиссы с братьями, и они решили, что ее наверняка кто-то подговорил пойти в лес. Она была дуреха, как сказал Эрни, но ни с того ни с сего не отправилась бы туда одна.

Эта же мысль пришла и мне в голову. Никто не ходит в лес ночью, там просто нечего делать. И если она оказалась там, то по какой-то веской причине.

Камилле и Питеру я это высказала, и мы до сих пор рассматриваем эти две версии:

1) Мелисса вышла из дома и пошла в лес, потому что договорилась об этом с кем-то из подруг, но по пути встретила маньяка. Конец. Или...

2) маньяк как-то уговорил Мелиссу прийти в лес ночью.

По материалам дела, которые добыл нам Питер, мы знаем, что убита она была не под утро, а с вечера, не позднее 2 часов ночи. В последний раз ее видели около девяти часов, то есть уже затемно. Хотя в Вишневом Лесу всегда было очень безопасно, поэтому мы тут и живем, ходить по ночам все же глупо. А она пошла. Значит, должен был быть повод. А повод — всегда другой человек. Ну не грибы же она пошла собирать. Значит, кто-то позвал. Значит, кто-то что-то знает.

Глава 2

Конечно, я сразу стала искать в интернете Вишневый Лес. И это название давали всему подряд, отчего я разгребала тонны маленьких предприятий, увеселительных заведений, кафе, но в итоге все же добралась до небольшого поселения примерно в одном дне пути.

Все это время с тоской вспоминала Джей Си, ведь подобные поиски всегда были его частью работы, в основном потому что для него это работой совсем не было. Я же тратила время совершенно бессмысленно, просто не будучи в состоянии корректно сузить запрос. Но писать ему было все еще нельзя, и мучения продолжались.

Вишневый Лес был крохотным городком, находящимся словно посреди густого леса, видимо, того самого, вишневого. На километры вокруг не было других поселений, супермаркетов, городов, а в самом Вишневом Лесу будто не было никаких предприятий, которые объяснили бы его существование. Вишневый Лес и был, и его не было.

Как писательница детективов, конечно же я полезла в криминальные сводки, связанные с поселением. И наткнулась на категорическое отрицание не только происшествий, но и поселения как такового. Я попыталась найти хоть кого-нибудь, кто указывал бы его своим местом проживания или рождения в социальной сети и даже попробовала сменить на него свой адрес, но ничего не получилось: карты социальных сетей не знали Вишневого Леса.

Не знаю, на какой странице результатов все же обнаружилась какая-то его связь с реальным миром. Председатель совета директоров одной из самых крупных компаний в мире назвал Вишневый Лес местом своего рождения в интервью журналу “Форбс”. Несколько звонков, размахивание именем средней известности, настойчивость, достойная лучшего применения, — и я стала обладателем не только адреса, но и контакта в нужном мне месте.

Миссис Эвелин Ипкинс была, как мне сообщили, бывшей учительницей местной школы. Теперь же, на пенсии, в случаях, когда кто-то приезжал в Вишневый Лес с ночевкой, обязательно она сдавала комнату в своем коттедже. Именно поэтому моим связующим звеном стала миссис Ипкинс: мне нужно было попасть в Вишневый Лес.

То, что я прочитала в блокноте Долорес Хартбит, не находило подтверждения в сети и даже у тех людей, которые все же помогли мне найти само место событий. Поначалу я даже засомневалась, тот ли Вишневый Лес нашла, но тут снова сыграла миссис Ипкинс: она упоминалась в ходе расследования в записях. Сама же Долорес, ее друзья и все остальные были словно вымыслом автора и не находили нигде документального подтверждения. Но если мисс Хартбит не придумала городок и пожилую учительницу, может, она не придумала и все остальное. А если это так, история выглядела невероятно пугающе и увлекательно.

Разумеется, нужно было ехать туда. Связаться с миссис Ипкинс оказалось легко: она почти сразу ответила на мой запрос по электронной почте и предложила приехать в любое время. Она же помогла мне проложить дорогу от ближайшей железнодорожной станции, что сыграло решающую роль, когда я уговаривала таксиста меня отвезти.

Не прошло и пары дней, как я уже ехала в ее фольксвагене по залитому солнцем Вишневому Лесу, ловила запах печеных яблок с корицей и балансировала на грани правды и оправданной лжи, а точнее недоговоров.

Так как Вишневый Лес не имел своей целью наносить себя на карты в прямом и переносном смысле, врать, что я услышала о нем от кого-то или случайно наткнулась в Интернете, было бессмысленно. Городок старательно стирал себя из сети, хотя имел и выход в нее, и телефонию, и почтовые доставки. Словом, со связью с миром у жителей проблем не было, проблемы могли возникнуть у мира, если бы он захотел связаться с жителями. Конечно, мне до смерти хотелось узнать причины такой скрытности, потому что пока ничто не говорило в пользу изоляции.

Еще сильнее мне хотелось узнать, существовала ли Долорес и где она сейчас, действительно ли в городе совершались такие зверские убийства, а главное — развязку всей этой истории. Ну и, конечно, “места встречи со связным”, как их охарактеризовала автор записей, тоже были мне безумно интересны, ведь именно они и манили меня в Вишневый Лес, именно они заставили явиться сюда самой.

— Так что привело вас к нам, дорогая? — полюбопытствовала миссис Ипкинс.

— Долорес Хартбит, — бросила я, как оказалось, гранату, потому что машина на долю секунды вильнула влево, хотя быстро вернулась в норму, как и ее водитель.

— Ох, от моего “жука” можно ожидать чего угодно, — неловко попыталась отшутиться она и продолжила удивленно: — Долорес? Как это странно. Я давно не слышала этого имени.

— Вы с ней знакомы? — внутренне обрадовалась я.

Миссис Ипкинс слегка улыбнулась:

— Боюсь, проще спросить, с кем я здесь не знакома. И ответ простой: я знакома со всеми. Долгое время я работала в нашей школе учительницей начальных классов, поэтому передо мной прошли практически все дети Вишневого Леса. Но каким образом вы о ней узнали?

— А разве это большая тайна? — попыталась увильнуть на этот раз я, стреляя наугад.

Миссис Ипкинс чуть заметно нервно дернула плечом, но ответила:

— Да, пожалуй, вы правы, нет никакой тайны, только… столько лет прошло.

“Да и город охраняет свои секреты что есть силы,” — подумала, но промолчала я.

— Долорес пропала много лет назад, Маделин, так что я не совсем понимаю, как она могла повлиять на ваш приезд сегодня, — уже совершенно спокойно, хотя и с ноткой интереса добавила миссис Ипкинс.

Пропала, значит. Странно, но в горле встал неприятный комок, как будто это случилось с кем-то близким мне. Записи Долорес были такими подробными, такими личными и эмоциональными, что я невольно привязалась к ней. Конечно, само их содержание и финал намекали на то, что что-то могло случиться, но в глубине души я надеялась, что встречу повзрослевшую Долли, мою ровесницу, в Вишневом Лесу, и мы поговорим с ней за чашкой чаю или бокалом вина о событиях 2008 года.

— Как давно это произошло? — потухшим голосом спросила я.

— Ох, — силясь вспомнить, на секунду подняла глаза к потолку миссис Ипкинс, отчего машина снова сделала загогулину в сторону встречной полосы, — лет пятнадцать назад, не меньше.

— Может, восемнадцать? — предположила я.

— Может быть, — послушно пожала плечами она. — Так откуда вы ее знаете?

К этому вопросу я была готова.

— О, это немного волшебная история, — как можно непринужденнее начала я и рассказала, как мы с дядей Томом обнаружили записи Долорес Хартбит на блошином рынке в куче старых книг.

Врать естественно у меня никогда не получалось, может, поэтому мои книги основаны на реальных событиях и написаны, а не рассказаны вслух. Когда приходится говорить, то, чего не было, щеки у меня сразу становятся пунцовыми, глаза часто моргают, а язык мелет что-то со страшной скоростью, стараясь как можно быстрее прекратить череду вранья. Но если в абсолютную правду добавить буквально пару слов лжи, а часть просто выбросить, рассказ получается вполне естественным.

Таким был и мой рассказ о записях Долорес Хартбит. История с блошиным рынком была абсолютно достоверной. Из дальнейших событий я исключила упоминание прозрачного листка с запиской от Долли с просьбой вскрыть блокнот в случае ее смерти, а также абсолютно все, что касалось убийств детей в Вишневом Лесу. В версии для миссис Ипкинс, которую я решила подавать здесь в качестве основной, в бархатном блокноте были дневниковые записи тринадцатилетней девочки, полные рассказов об идиллическом городке, прекрасной семье и верных друзьях. Они так вдохновили популярную писательницу (меня), что она решила отправиться в Вишневый Лес, найти автора дневника и попытаться с ее помощью создать что-то свое с настроением этого необыкновенного места и ностальгии.

— А теперь вы говорите, что Долорес Хартбит пропала много лет назад, — сокрушенно закончила я свою речь. — Это очень печально. Не представляю, что же мне теперь делать.

На самом деле я отлично представляла, что мне делать. Хотя исчезновение Долли было неприятным открытием в первые же несколько минут в Вишневом лесу, тем не менее я была к нему готова. По правде говоря, я ожидала, что тогда, восемнадцать лет назад, Долорес стала еще одной жертвой маньяка, терроризировавшего город. И это все еще могло быть так.

Через несколько лет после исчезновения пропавший официально признается мертвым. Вероятно, это случилось и с Долорес. И хотя миссис Ипкинс и использовала слово “пропала”, было ясно, что пропала она навсегда. Но если была хотя бы крошечная возможность ее найти, а ее нельзя исключать, это могло стать основой моей новой истории и уж точно оправданием моего сюда приезда. Осознанно или нет, я пыталась выстроить в своей голове поводы для приезда в Вишневый Лес и моего дальнейшего в нем пребывания так, чтобы это убедило Джей Си, как это бывало раньше. Его моральной поддержки очень не хватало мне в этом путешествии. С другой стороны, если бы мы продолжали общаться, как раньше, у него были все шансы отговорить меня от этой спорной поездки.

Конечно, меня интересовала история маньяка больше, чем исчезновение Долорес, какими бы теплыми чувствами я к ней ни прониклась. Но если принимать по умолчанию, что ее пропажа и смерти в Вишневом Лесу — дело рук одного и того же человека, я могла проявлять интерес к девочке, которая вела абсолютно нейтральный дневник много лет назад, параллельно пытаясь выяснить правду о кровавом убийце детей.

Вот почему я заранее распланировала свои встречи. И миссис Ипкинс была в этом списке не последним человеком.

Не успела я предложить ей свой набор вопросов о Долорес, как мы подъехали к уютному коттеджу, словно сошедшему с обложки “Сельской жизни” пятидесятых годов. Наш “жук”, отлично вписавшись в эту атмосферу, затормозил у террасы, увитой виноградом, на которую вела пара аккуратных ступенек.

Сама терраса располагала журнальным столиком, заваленным книгами, на нижних полках стояли потрепанные настольные игры и паззлы, а по обеим сторонам от него стояли уютные цветастые кресла. Безумно хотелось устроиться в этих креслах, собирать безоблачное небо из тысячи кусков и просто слушать тишину, а не пытаться разобраться в убийствах детей.

С террасы открывался вид на лес, такой же глухой и темный, каким я увидела его в первый раз. Сам коттедж появился на небольшом расстоянии от центра города, стоял довольно уединенно, во всяком случае, в прямой видимости не было ни одного дома.

Наверное, это наблюдение было написано на моем лице, которое пыталось высмотреть вокруг хотя бы еще один источник цивилизации, потому что миссис Ипкинс, ловко доставшая мой чемодан из багажника, с улыбкой сказала:

— Кажется, что мы на краю мира, верно?

Я, соглашаясь, кивнула головой.

— Но это не совсем так. Сейчас лето, а в сентябре уже будет совсем другое дело: школа буквально в двух шагах.

В этой горячей тишине, нарушаемой только далекими звуками леса, казалось невероятным, что эта дорога бывает полна ребятишек, спешащих с рюкзаками на уроки так же, как и Долли много лет назад. Я представляла, как она бежит с Камиллой и Питером. Интересно, как она выглядела? Может, у миссис Ипкинс найдутся фотографии?

Внезапно лес зашевелился. Его темное густое тело заколыхалось, словно сквозь него пробиралось огромное существо, а к нам начал приближаться совсем не природный звук, похожий на грохот нескольких десятков кастрюль в кухне огромного ресторана. “Вот и все, — подумалось мне, — моя история закончится, не успев начаться, — лес не потерпит вмешательства в его тайны и поглотит дерзкую любопытную писательницу”. Остатки сознания успели отметить, что в ночи это было бы гораздо эффектнее.

Я в ужасе уставилась на миссис Ипкинс, которая была спокойнее штиля. Заметив мое выражение лица, она беззаботно махнула в сторону леса:

— А, это… Это Вагон Москату, дорогая, не переживайте, вы скоро привыкнете.

И в тот же момент он появился из чащи. Это был старый вагон трамвая, когда-то ярко-красный, но побледневший с годами. Он бодро выкатился из леса и неспешно заскользил с другой стороны дороги мимо коттеджа миссис Ипкинс. Обе двери его были открыты, а сам он был абсолютно пуст, даже в кабине управления никого не было. Я завороженно смотрела на Вагон Москату, пока он не скрылся за кустами, после чего обратила ошарашенное лицо к моей хозяйке.

— Но как он движется? В смысле: откуда вообще в лесу трамвай? Там что, лежат трамвайные пути? Где его водитель? Куда он поехал? Это как вообще? — я сыпала вопросами, как дошкольник в зоопарке.

Миссис Ипкинс, казалось, была очень довольна произведенным эффектом:

— Ох, Маделин, я уже так давно не встречала человека, который не вырос бы здесь и не впитал с самыми базовыми знаниями существование Вагона Москату, что мне сложно представить, какое он может производить впечатление.

Конечно, Долорес много раз упоминала Вагон Москату в своих записях, и, конечно, мое воображение рисовало какое-то абстрактное средство передвижения. Но если бы меня спросили, был ли это беспилотный трамвай, рассекающий лес, я бы покрутила пальцем у виска.

По словам миссис Ипкинс, Вагон Москату существовал столько, сколько она себя помнила. Название он получил от одного из жителей Вишневого Леса, который и проложил эти самые пути и пустил по ним бесплатное средство передвижения для всех желающих. Не сам, конечно, но идея была его и средства тоже. Уже не одно поколение Вагон Москату курсирует по лесу, замедляясь в определенных местах.

— Но кто им управляет? — продолжала удивляться я.

— Никто, — улыбнулась миссис Ипкинс. — Это что-то вроде горизонтального лифта, который ездит от конечной до конечной, несколько раз замедляясь в пути.

— И он ездит постоянно?

Миссис Ипкинс на секунду задумалась, а потом равнодушно пожала плечами:

— Пожалуй, да. Знаете, не помню, чтобы этого кого-то интересовало.

Действительно, к чему вопросы. Огромный красный вагон ездит туда-сюда по лесу. Это ведь где угодно происходит.

— Это могло бы стать достопримечательностью этого города. Сюда приезжали бы туристы, только чтобы прокатиться в Вагоне Москату. Это же удивительный механизм. Если это как следует продвинуть… — воодушевилась я.

— Но никто никогда не будет это продвигать, Маделин, — спокойно, но твердо прервала меня миссис Ипкинс. — Думаю, вам нужно зайти в дом, получить чашку чаю с печеньем и узнать немного больше о Вишневом Лесе.

Запись третья

Из-за постоянной слежки за мной Бетси и Джорджа я не могла даже по нашей территории погулять без свидетелей. Когда видишь только дом и школу, даже такие яркие впечатления, как убийство школьницы, теряют свою первую ударную силу. Через пару дней мне уже казалось, что мы с Питером и Камиллой обсуждаем какой-то сериал, а не то, что впервые произошло в Вишневом Лесу.

Здесь никогда не случается ничего плохого. Потому мы и живем здесь: мои родители, родители Камиллы, родители Вики, миссис Крейвен и другие. Вишневый Лес — идеальное место, и то, что здесь произошло, кажется, было событием из какой-то параллельной реальности. Мы не боялись – мы были в шоке и не знали, как реагировать. Кажется, даже взрослые не понимали, как относиться к тому, что произошло.

В школе мы на всех уроках переписывались с Питером и Камиллой, разговаривали на переменах, но с каждым днем информации удавалось добыть все меньше, а все вокруг оставалось таким же, как раньше.

Особенно Эрни. Это меня с ума сводило. Он ходил в школу так же, как и всегда. Учителя не спрашивали его на уроках, понимая, что вряд ли он что-то учил (можно подумать, он раньше что-то учил). Но Эрни сидел не как раньше. До этого убийства его не было особенно слышно и видно. Сидел там, не блистал на занятиях. Но теперь он как будто местной знаменитостью стал: развалится на стуле, смотрит на всех открыто, будто теперь может себе это позволить. Неприятно. Как будто смерть сестры повысила его статус.

А это даже близко не так. Да, на второй день с ним все общались, спрашивали, что случилось, но он ничего интересного не знал. И когда все это поняли, он снова стал просто Эрни Джонсоном, а в Джонсонах ведь ничего интересного.

Но он продолжал сидеть вот с этим королевским видом, как будто матч выиграл, а не сестру потерял. Раздражал ужасно. Я даже предположила, не приложил ли он руку к убийству Мелиссы, чтобы повысить свою популярность, но Камилла сказала, что это бред.

Бред, конечно, но все вокруг точно так же вели себя: будто ничего не произошло. Мы ходили в школу, потом делали уроки дома, все вокруг шло своим чередом, за исключением того, что мне все еще запрещали самой ездить в школу. Даже Камилле разрешили сразу же, а меня продержали с Джорджем практически неделю!

Питер с Камиллой могли гулять после школы, хотя они этого и не делают почти никогда без меня, но у них хотя бы была такая возможность. Они ходили к Молочной Ферме, обошли место, где нашли Мелиссу, несколько раз, но ничего нового не нашли.

Шериф Паркер со своими людьми, конечно, не оставлял это дело. Так Питер говорил, и это, безусловно, так и было. Только этого было совсем не видно из окна школы или из нашей машины.

И когда все это уже стало казаться чем-то, что никогда не происходило, нашли тело Джеймса Хейли.

Запись четвертая

Сначала я думала, что эти записи должны быть абсолютно беспристрастными и конкретными. И если бы в это дело не вмешались вполне субъективные личности, может, так и сделала бы. Уверена, что эти записи помогут специалистам, которые должны сохранять непредвзятость. Но глубокое погружение в психологию этого дела тоже поможет разобраться в ситуации и поймать виновного.

Итак, я ненавижу Джеймса Хейли.

Ну вот, написала. Даже легче немного стало. Хотя ведь тоже неправильно написала, ведь на самом деле я ненавидела его, а сейчас уже у меня совсем другие чувства.

Джеймс Хейли из Города, как и Джонсоны. Хейли тоже можно найти в половине классов нашей школы. И в целом остальные Хейли даже ничего, в смысле ничего особенного и выдающегося, но не моральные уроды, каким был Джеймс Хейли.

Хотя он на два года моложе нас, ростом он был не меньше Питера, а наглостью превосходил любого старшеклассника. В Вишневый Лес он со своей шайкой мелких гиен приходил, как к себе домой. Катались в Вагоне Москату так, словно это их вагон.

Все знали, что от этих хулиганов одни проблемы, но никто не мог их за руку поймать. Джеймс это знал и в открытую надо всеми смеялся.

Если где-то что-то пропадало, ломалось, разбивалось, то можно было не сомневаться: где-то рядом пробегала банда Хейли. Мой отец говорил, что они (“если это действительно они, Долли”) ничего страшного не делают. Что разбитое окно не стоит того. Что пропавший велосипед — не повод расстраиваться. Что им повезло меньше, чем нам. И я все готова была стерпеть, в основном потому что доказательств у меня действительно не было никаких. Но пропажу Феликса я не прощу Джеймсу никогда.

Феликс — кот нашей мамы, прекрасный, добрый друг, которого все любили, домашний, ласковый котик. Однажды днем прошлой осенью он пропал. Это официальная версия.

Но на самом деле его нагло выкрали из нашего дома, и неизвестно, что с ним сделали. Феликс никогда не выходил на улицу, хотя мы не закрываем окон и дверей. Он всегда сидел рядом с мамой. В тот день они с папой уезжали в театр, поэтому Феликс ждал ее дома один. И исчез.

Можно считать, что я сошла с ума от горя, но мне бы и в голову не пришло обвинять в этом Джеймса, если бы он не позволил себе совершенно дурацкие, дерзкие замечания, когда я пришла в школу на следующий день.

Городские редко позволяют себе переступать черту в отношениях с жителями Леса. Это негласное правило. Даже не правило — традиция. Это не запрещено, за это никто не накажет. Мы, например, дружим с Питером, хотя Камилла говорит, что это мезальянс, что бы это ни значило, наверняка она это слово услышала от мамы.

Заговорив со мной тогда, Джеймс Хейли перешел черту не только в отношении разницы наших с ним положений. Он забыл и то, что я старше него на 2 года, а значит, должно быть действительно веское основание, чтобы заговорить со мной. И уж совершенно точно нет ни малейшего основания насмехаться над моими заплаканными глазами на следующий день после пропажи Феликса.

Да, мы искали его повсюду, но не настолько это уж широко было известно, так что откуда ему было взять, что случилось, если только он не приложил к этому свои грязные руки. И та злобная радость, та ехидная улыбочка… О нет, я не заблуждаюсь: Джеймс Хейли украл нашего кота и, вероятно, убил!

Он и его приятели всегда любили издеваться над животными. Коров миссис Крейвен регулярно доводили, хотя и тут никто не мог их поймать на месте преступления. Но кому еще может прийти в голову писать на их боках маркерами неприличные слова? Миссис Крейвен чуть не лишилась рассудка тогда.

И все это сходило ему с рук. Пока не перестало сходить.

10 мая его тело обнаружил наш с Майки папа.

Запись пятая

Папа часто пропадает в лесу рано утром, как и большинство наших соседей. Считается, что на рассвете самое время для “тихой” охоты, посторонние не шатаются без дела, а звери еще не такие бдительные, как по ночам, к тому же редкие выстрелы никому не мешают.

Так было и на этот раз. Он ушел, когда все мы еще спали, а Бетси и другие еще не пришли. А потом маме позвонила миссис Дрейк, мама Вики, и рассказала… Ох, я даже теперь вспоминаю это с ужасом.

Папа сказал, что буквально наступил на руку, потому что не заметил ее в траве. Она была вся в грязи и крови. Это я подслушала их с мамой разговор. Если быть до конца честной, то подслушивали мы с Майки, потому что он застал меня за этим делом, так что пришлось сделать его соучастником, чтобы он не стал доносчиком. Надеюсь, он не понял хотя бы половину из того, что рассказывал папа, а то родители разорятся на детского психолога. За себя я, конечно, не боюсь.

Тело лежало рядом, это было буквально следующее, что он увидел. Сказал, глаза у него были приоткрыты, а не распахнуты, как в кино. Словно он начал засыпать и медленно моргал. Оттого кляп во рту смотрелся еще ужаснее.

Но лицо было не самым пугающим. Руки и ноги Джеймса были отрублены и лежали рядом, как будто он был куклой с такими шариками на сгибах. Словно куклу разобрали, выкинули шарики и аккуратно уложили рядом.

Питер сделал снимки фотографий полиции, но мы с Камиллой не сразу смогли набраться смелости, чтобы рассмотреть их. Питер сказал, что когда добрался до них, тоже на какое-то время просто завис: настолько это было ужасно.

В книгах часто пишут фразы вроде “эта новость ее оглушила”. Так вот: эта новость нас всех на самом деле оглушила. Не потому что погиб Джеймс (да, конечно, я уже не сержусь на него так, как раньше, но в целом, если быть до конца честной, всем стало только лучше), а потому что теперь все стало очень реальным, по-настоящему угрожающим.

Это уже нельзя было списать на какую-то случайность, возможно, неосторожность, что-то еще, к чему можно было приписать случай Мелиссы. С ней, конечно, тоже разыгралась кровавая драма, но тогда все было каким-то… словно не наяву. Нет, не так. Это тоже было ужасно, но тогда это был один случай.

Теперь же, после такого кошмара с Джеймсом, всем потребовалось какое-то время, чтобы осознать и решить, как действовать дальше.

То, как возбудила нас смерть Мелиссы, и в сравнение не шло с тем, как нас напугала смерть Джеймса. Кажется, родители Камиллы и Питера даже не особенно соображали, когда отпускали их ко мне в гости в тот день вместо занятий, которые, конечно, сразу отменили.

Джордж привез нас троих к нам, и мы закрылись у меня в комнате. Какое-то время просто сидели и молчали, не глядя друг на друга, как будто нам было чего стесняться. (Потом я узнала, что и Питер, и Камилла действительно не смотрели мне в глаза, потому что подозревали моего папу: считали, что он мог отомстить за Феликса. Если бы они мне сказали об этом в тот момент, наша дружба была бы разрушена навсегда).

— Думаете, это маньяк? — первой нарушила молчание Камилла.

Мы с Питером оба вздрогнули и переглянулись.

— Наверняка, — собравшись, ответил Питер.

Эта простая констатация оглушила нас еще на минуту: к этому мы точно готовы не были, но приходилось это признать.

— Вы же не уедете из-за этого? — с опасением спросил Питер у нас с Камиллой.

Теперь уже переглянулись мы с ней.

— Нет… Нет, не думаю, — неопределенно повела плечом Камилла. — Нас это все вряд ли коснется.

— Но вдруг ваши родители посчитают, что здесь опасно? — с сомнением и тревогой продолжил Питер.

— Господи, тебе правда интересно, не отошлют ли нас с Камиллой в частные школы отсюда? — воскликнула я. — А ничего, что по нашему городу, по нашему лесу бродит сумасшедший с бензопилой?

— Точно не с бензопилой… — на автомате поправила меня Камилла. — Звук бы услышали. А ничего не было слышно. И Джеймс тоже подать голос не мог…

Мы все судорожно вздохнули, вспомнив кляп (тогда у нас еще не было фотографий из дела, но я уже рассказала то, что услышала от папы утром).

— Может это быть кто-то приезжий? — неуверенно пробормотала я.

Они оба состроили скептические мины. Конечно, они были правы: в Вишневом Лесу не бывает чужих. Поэтому мы здесь и живем. Каждый незнакомец выделяется здесь, как муха на белом листе. И уж конечно, никто из детей Вишневого Леса не пошел бы за незнакомцем в чащу.

— Он один из нас, — с тихим ужасом проговорила Камилла, и я впервые услышала, что она не невозмутимая и саркастичная, как всегда.

В тот день мы почти ничего не обсуждали, не строили догадок, не пытались включать логику. Нас накрыл страх: кто-то из наших знакомых — чокнутый убийца. И тогда мы все уже понимали: он не остановится.

Глава 3

Миссис Ипкинс не сразу посвятила меня в особенности городского устройства — для начала провела в мою комнату. Спальня оказалась достаточно вместительной и такой же уютной, как весь коттедж и его хозяйка. Высокая кровать с плотным ситцевым балдахином с рюшами так и манила к себе. В комнате даже был старомодный кнопочный телефон с короткой антенной, к которому скотчем был приклеен распечатанный список с телефонами экстренных служб и номером мобильного миссис Ипкинс. У окна стоял небольшой, но достаточный для ноутбука рабочий стол с крутящимся красным компьютерным креслом на колесиках — единственным действительно ярким пятном здесь. В углу все пространство до потолка занимал книжный стеллаж, заполненный произведениями школьной программы. Напротив кровати на стеклянной этажерке даже примостился пузатый телевизор из прошлого века в отличном состоянии.

Я вкатила в спальню свой чемодан, и он немедленно занял свободное пространство.

— Вы можете все разместить в шкафу, — распахнула дверцы в стене миссис Ипкинс. — А сейчас — чай!

Она молниеносно поколдовала на кухне, пока я быстро раскидала вещи первой необходимости в тумбочку и собственную маленькую ванную, примыкающую к спальне, и мы встретились в гостиной.

Ее гостиная тоже была мягкой и притягательной, словно была связана на крупных спицах. Это законно — быть такой уютной? Диван в цветочках с оборкой по низу принял меня в свои пушистые объятия так, что казалось, встать я едва ли смогу самостоятельно. На небольшом столике на колесах стояли те самые чайные пары с узорами и золотой каймой, которые можно встретить на фотографиях настоящего английского чаепития, но которыми никто не пользуется в реальной жизни, а видит, наверное, только в качестве свадебного подарка. Рядом в ажурных стеклянных вазочках стояли разнообразные простые печенья, которые в этом окружении выглядели самыми вкусными и желанными.

Дорога меня изрядно вымотала, и гораздо более привлекательными стали бы сэндвичи с чем угодно, но обижать миссис Ипкинс ужасно не хотелось, поэтому я грызла разные печенья по очереди, надеясь хотя бы найти в них орехи. Хозяйка присела рядом со мной, и мы наконец разговорились о Вишневом Лесе.

Не то чтобы я совсем ничего о нем не знала. Все же записи Долорес были достаточно подробными, а она была довольно умной девочкой, чтобы осознавать необычность места, в котором жила. Но что-то новое все же нашлось.

Например, в Вишневом Лесу не росли вишни. Вернее, вишня там тоже была, но декоративная, а не плодовая. А вместе с ней и клены, и буки, бурая почва леса давали ему не оглушающе яркий цвет, а густую багровую дымку, которая и дала свое название месту, а за ним и городу.

— Семья Москату появилась здесь первой, — рассказывала миссис Ипкинс. — Аристократы из Португалии, они хотели дать своим потомкам будущее в англоязычной среде. Даже не знаю, за сколько они могли купить это место тогда, пару столетий назад, но название ему дал еще первый Москату.

— Это он построил железную дорогу?

— Нет, — отрицательно покачала она головой, — Вагон Москату появился около века назад, изначально для того чтобы возить в замок работников, а потом и дети стали ездить в школу, да и просто так. А тогда, в самом начале, семья строила дом, завозила сюда все, что могло им понадобиться и, конечно, прислугу. По сути, Москату никогда и не жили в Вишневом Лесу, они жили за ним. А лес отделял их от небольшого поселения, которое образовали сначала строители, а потом перехватили слуги. Какое-то время, кроме Москату, в Лесу никого больше и не было. Но годы шли, жить в таком удалении от большого города, производства, да даже маленькой деревушки, становилось очень накладным. И старший Москату решил продать несколько участков Вишневого Леса под индивидуальные поместья. Изначально в эти места людей привлекала охота: каждому любителю в удовольствие пострелять в таком живописном месте. Но скоро богачи увидели в Вишневом Лесу и нечто большее: покой, уединение, чувство сопричастности к очень особенному обществу, создавшему свой небольшой рай.

— И много появилось новых жителей?

— Не очень много, но этого оказалось достаточно. С тех самых пор и по сей день в самом Лесу живет 6 семей. Даже формально границы их владений не соседствуют друг с другом: все они выходят в общий лес. Москату официально до сих пор владеет им, но с годами его доходы существенно потаяли, так что остальные семьи, чьи дела до сих пор в полном порядке, платят ему какую-то ренту, чтобы он только не продавал Лес стране или частным лицам.

— То есть целый город, который мы проезжали, вырос из обслуживающего персонала всего шести семей? — не могла поверить я.

— Не сразу, конечно, но так оно и есть, — утвердительно кивнула миссис Ипкинс. — Я родилась в Вишневом Лесу, пошла здесь в школу, а после получения образования стала здесь работать и живу всю жизнь. И так живет почти каждый тут. Мы искренне любим наш город. Это особенное место не только для жителей Леса — многие нашли здесь свое счастье.

— Люди работают в городе из поколения в поколение, даже никуда не выезжая?

— Почему же, не выезжая? — обиженно откликнулась она. — Мы не пленники в Вишневом Лесу. Мы можем покинуть его в любое время, ездим, куда захотим. Вы же видели станцию, откуда я вас забрала.

Я не стала ей говорить, что на станции было не оживленнее, чем на кладбище в плохую погоду.

— Все, кто хочет покинуть Вишневый Лес, покидают его. Но в основном это, конечно, жители Леса. Традиционно в каждой усадьбе один хозяин, а его не самые близкие родственники живут где-то еще. Сами жители усадеб много путешествуют, а вот жители Города в основном проводят время здесь. Но это выбор. Не всех манят мегаполисы.

“Или у них нет столько денег, чтобы путешествовать часто”, — подумала я, но не стала задевать мою хозяйку.

— Но вы сказали, что Вишневый Лес и чужакам не обрадуется? Я так поняла из вашего замечания о Вагоне Москату. Да и в целом город выглядит очень живописно, думаю, он мог бы заинтересовать туристов. Но их здесь не бывает, так?

— Их здесь не бывает, — спокойно подтвердила миссис Ипкинс. — Семьи, которые владеют усадьбами в Лесу, изначально бежали от излишнего внимания, которое сопровождает богатые семьи. Они искали уединения и покоя, безопасного, но цивилизованного пространства для своих детей. И Вишневый Лес именно такой. Мы не амиши, не секта затворников. У нас есть телевидение и интернет. Все, кто пожелает, уезжают отсюда учиться и работать, реализовывать себя где-то еще. А вот новых людей действительно выбирают очень тщательно. Чтобы жить здесь, нужно иметь определенный склад ума, набор этических установок. Но если вы действительно цените комфорт в одном из самых прекрасных мест на земле, вам не захочется покидать Вишневый Лес. Время не остановилось у нас, но осталось спокойным и счастливым.

Все вокруг меня говорило ровно об этом же. Лето тоже работало на атмосферу покоя и счастья. Расти в таком месте, наверное, было бы просто замечательно. Учиться у такой очаровательной учительницы, как миссис Ипкинс. Гулять по Вишневому Лесу с друзьями. Кататься в Вагоне Москату так много раз, что он стал бы привычным. Вот только…

Чем дольше я слушала рассказ миссис Ипкинс о ее родном городе, тем больше убеждалась в том, что обсуждение убийства детей нужно отложить, насколько это будет возможно. Описанная ею пастораль вполне вписывалась в мою легенду.

— Здорово, наверное, взрослеть в таком месте, — плавно сворачивала я на нужную дорогу. — В записках Долорес Хартбит именно такое настроение, о котором вы говорите. Она была приятной девочкой?

— О, Долли? — оживилась и на секунду упала в воспоминания миссис Ипкинс. — Да, она была замечательной. Дети из Леса не всегда бывают старательными в учебе и приятными сами по себе. Она была такой. Думаю, из нее вышла бы отличная хозяйка усадьбы. Но и Майки, в смысле Майкл Хартбит, стал неплохим хозяином. У них всегда была отличная семья.

— Майкл стал хозяином, но ведь ему всего…

— Да, — кивнула она, — ему немного за двадцать. Но он и стоит во главе семейной фирмы, и остается хозяином “Буков”. Но сейчас уже больше некому, так что…

— А что с их родителями?

— Отец умер уже довольно давно, — с подходящей печалью ответила учительница. — А мать жива, но она… как бы сказать… Едва ли справилась бы с ролью главы семьи.

— Она заболела?

— Нет-нет, — отрицательно помахала она рукой, — ничего такого. Просто иногда двадцатилетний парень более ответственен и серьезен. Пока он получал образование вне Вишневого Леса, они даже нанимали компаньонок, а по-настоящему — сиделок для матери, потому что она могла запросто уснуть с непотушенной сигаретой в руке или в наполненной ванне. Официально она ничем не больна, но, знаете… не совсем самостоятельна.

Завершив рассказ, миссис Ипкинс постаралась сменить невеселую тему, наведя порядок на столике и предложив мне новую чашку чаю.

— Как думаете, в усадьбе Хартбитов согласятся поговорить со мной о Долорес? — не бросала нить я.

Хозяйка на секунду зависла с обновленной вазочкой печенья в руках, но быстро ответила:

— Думаю, они не будут возражать: Долорес любили дома. Но, возможно, для матери это будет болезненно: она очень тяжело переживала исчезновение дочери.

— Долго ее искали?

— Довольно долго, да. Но безуспешно, к сожалению. Поймите, такая ситуация нетипична для Вишневого Леса, тем более для девочки из усадьбы.

Об этом я уже хорошо знала, но меня сводило с ума то, как миссис Ипкинс обходила главную тему того года. Неужели она надеялась это от меня скрыть? Посмотрим, будут ли так же скрытны Хартбиты.

— А Майкл, думаю, с удовольствием с вами поговорит, он очень общительный и доброжелательный. Не все время проводит здесь, довольно много работает. Но из-за матери наведывается довольно часто. Хотя Долорес пропала давно и вряд ли он многое помнит о ней: у них была приличная разница в возрасте.

— Я все же попробую, — кивнула я. — А что насчет ее друзей? Камилла Прайд? Питер Паркер? Они по-прежнему живут здесь или разъехались?

Миссис Ипкинс словно рада была поговорить о ком-то, кроме Хартбитов, помеченных клеймом таинственного исчезновения в этом идиллическом месте.

— Камилла живет с семьей, растит малыша. Думаю, она с радостью поговорит с вами о Долли и детстве, они были очень близки. Да и шериф Паркер не откажется, полагаю.

— Думаете, шериф Паркер захочет поговорить об исчезновении Долорес? — заинтересовалась я.

Миссис Ипкинс улыбнулась, осознав путаницу:

— Я имела в виду нашего настоящего шерифа Питера Паркера. Он вступил в должность после ухода в отставку его отца не так давно. Они с Камиллой и Долорес дружили втроем, всегда были вместе. Такое нечасто бывает с детьми из Леса, особенно с девочками. Но Питер всегда был хорошим мальчиком, и семья у них хорошая, так что родители Долли и Камиллы не возражали против этой дружбы.

— Большое облегчение, — призналась я. — Хорошо, что они оба здесь, думаю, смогу собрать достаточный материал для книги. Признаюсь, все здесь располагает к прекрасной истории.

Я показала на ее дом и лес за окном, а она довольно улыбнулась, довольная впечатлением, которое старалась произвести.

Кому: jc*******@gmail.com

Тема: Привет

Я помню, что мы решили взять перерыв, и ты не обязан отвечать мне на это письмо. Мне просто спокойнее, когда знаю, что ты в курсе того, что со мной происходит.

Во вложении прикладываю сканы одних записей, почитай, пожалуйста, чтобы следующее предложение имело смысл. Я в Вишневом Лесу. Поселилась у миссис Ипкинс, это учительница начальных классов на пенсии. Живет одна и сдает спальню редким гостям.

Долорес Хартбит пропала, очевидно, тогда же, в 2008. По прошествии лет признана умершей. Но, если слушать мою хозяйку, об этом, кажется, все давно забыли.

Я знаю, что ты думаешь: не стоило сюда ехать. Но, может, ничего и не случилось. Во всяком случае миссис Ипкинс об убийствах не упоминала, а я боялась ее спугнуть и не спрашивала. Вместо этого попросила ее показать старые школьные альбомы и наконец увидела Долорес, Камиллу и Питера. Даже Эрни Джонсона и Вики Дрейк.

Из-за того что миссис Ипкинс преподавала в младших классах, на фото все еще очень маленькие. Почти все жертвы убийцы были именно в таком возрасте. Невероятно, что кто-то способен захотеть ранить или уничтожить такое маленькое существо.

Сейчас бывшим одноклассникам Долорес немного за тридцать. Надеюсь, это поможет нам найти общий язык. Самые близкие друзья Долли все еще здесь, мне повезло. Завтра начну настоящие поиски.

В полиции информации всегда будет больше всего, хотя я и понимаю, что вряд ли мне ее так запросто выдадут. Хорошо, что свой человек в полиции был у маленьких детективов по делу “Алых лент”, но он забрался сейчас еще глубже. Думаю, шериф Питер Паркер сможет мне сказать, были ли убийства в Вишневом Лесу на самом деле или я действительно приехала за ностальгической историей об идеальном детстве.

Запись шестая

Папа, конечно, не делился со мной никакой информацией, и это было очень обидно: сам же дал мне первый детектив, а, когда в жизни встретился настоящий маньяк, я вдруг сразу стала маленькой для этого. Он полдня провел с шерифом Паркером, который тоже не особенно делился подробностями с Питером. Но в Вишневом Лесу знают двое — знают все. А тут слухи расползлись и быстрее обычного.

Часто сплетни передаются с хорошей долей приукрашивания, но разговоры о трупе Джеймса Хейли в этом не нуждались, поэтому первой реакцией на подробности было недоверие. Этого просто не могло случиться в Вишневом Лесу. Но случилось, и это нужно было как-то переварить.

На следующий день было созвано внеплановое городское собрание. Конечно, детей на него не приглашали, но я сумела улизнуть от Джорджа после школы и пробраться с Камиллой и Питером к месту встречи.

Собрание уже началось, поэтому мы не особенно скрывались, подслушивая под окнами. Чуть не попались, когда миссис Крейвен подъехала и, запыхавшись, проковыляла внутрь.

— Опоздала, но губы красной помадой намалевать не забыла, — ехидно заметила Камилла.

— Может, потому и опоздала, — предположила я: мы и в самом деле видели миссис Крейвен с макияжем крайне редко. — Зачем она только так накрасилась? Не самый очевидный повод.

Собрание было очень эмоциональным, в основном потому что взрослые не знали, что делать. Они возмущались, сердились, указывали пальцами на шерифа и мэра, но предложений никаких не было.

Главным вопросом было, отменять ли занятия в школе, и мы с друзьями затаили дыхание. Никто не поддержал отмену, и отчасти для нас это было даже к лучшему: если бы нам запретили ходить в школу из соображений безопасности, то вряд ли разрешили бы гулять и уж тем более — на месте преступления.

В нашем городе есть мэр, шериф, заместители того и другого, руководители пожарной бригады и скорой помощи, директор школы, миссис Ипкинс, которая на самом деле всем рулит в школе, главный врач местной больницы доктор Роуз, да много кто еще. Но все прекрасно понимают, кто на самом деле принимает решения в Вишневом Лесу.

Думаю, тот, к кому попадут мои записи, должен будет неплохо разобраться в том, что у нас тут происходит. И, так как здесь я эти записи точно не оставлю, скорее всего Вишневый Лес неслабо так должен озадачить. Поэтому буквально в двух словах.

Все жители Вишневого Леса делятся на две неравные части: Лес и Город. В Городе находится практически все и живут практически все. Тут и школа, и церковь, и мэрия, и больница, кинотеатр, в общем все основное движение. Все, кто работает в Городе, живут в Городе. Все, кто работает в Лесу, живут тоже в Городе.

А в Лесу живем мы. Наша семья, семья Камиллы, семья Вики, миссис Крейвен, еще несколько домов. По сути весь Лес — это владения нескольких семей и собственно сам общий лес. Изначально появился Лес с его домами, потому что люди хотели жить в тихом, уединенном месте и, как говорит моя мама, могли себе это позволить. Но большие дома требуют много внимания. А люди, которые могут себе позволить большие дома, обычно заняты чем-то поинтереснее. Поэтому для работы в домах Леса нужны были другие люди, которые не могли себе позволить жить в Лесу, но кому нужна была работа. У всех людей появлялись семьи, дети, им нужно было ходить в школу, где-то покупать продукты, лечиться, когда заболели, и хранить огнетушители на случаи пожара. Так появился Город.

Конечно, жители Леса нуждаются в жителях Города, но без жителей Леса никакого Города просто не будет. Каждая семья Леса, когда только въехала в свой дом, подтянула за собой свою небольшую (или большую) свиту, которая обслуживала дом и его жителей.

В самом начале семьи леса были большими. Часто дети из этих семей вырастали и уезжали куда-то в мир, где могли себе позволить жить так, как хочется. Обычно кто-то один из семьи оставался и растил здесь своих детей дальше. Так случилось и у нас. Мой папа и его брат родились и выросли в нашем доме. Папа стал наследником дома, женился на маме, и появились мы с Майки. Не знаю, кто из нас с Майки станет хозяином дома, кажется, это должен быть тот, кто раньше заведет семью и детей.

Лес изначально звал сюда тех, кто хотел растить детей в хорошей экологии, тишине и покое. Сейчас же в Лесу дети есть только в трех домах. Все говорят, что скоро Лес закончится, а Город по этой причине закроют, но папа говорит, что точно так же говорили и тогда, когда он ходил в школу. Пока у жителей Леса будет все хорошо с возможностями, Вишневый Лес будет существовать.

Ну и уже понятно, что принимают решения здесь жители Леса. У нас принято говорить — Клуб, потому что все жители Леса входят в охотничий клуб, это, кстати, изначально как-то сочеталось с тишиной и покоем — все жители Леса всегда были охотниками.

Сейчас председатель Клуба — мистер Дрейк, отец Вики, с которой мы учимся в одном классе. Наши родители всегда хотели, чтобы мы дружили, но я дружу с Камиллой. Может, мы бы и с Вики дружили, но она такая задавака. Даже со мной и Камиллой она общается немного свысока. У нее есть свои подружки-старшеклассницы из Города — из семьи мэра и доктора. Но все понимают, что это не настоящая дружба, а мистер Дрейк просто купил ей друзей.

Но к чему я это все: на собрании все задавали вопросы мэру и шерифу, но на самом деле решения принимали мистер Дрейк, мой папа, папа Камиллы и остальные. Поэтому мы под окнами собрания слушали, конечно, больше всего их. И они были против комендантского часа и всяких других ограничений, но обещали оказывать любую поддержку следствию.

Кто-то высказался на тему, не стоит ли привлечь к нашему делу специалистов по серийным убийцам, и тут тако-о-о-о-о-ой начался шум в зале, что стало ясно: об этом не может идти и речи. С одной стороны, это позволяло нам и дальше совать нос в расследование каждый раз с помощью Питера, а с другой — я бы с такой радостью познакомилась со специалистом по маньякам, это же просто мечта! Может, это перевернуло бы всю мою жизнь, и я связала бы ее с поиском серийных убийц навсегда!

За всем этим шумом мы не услышали, как подошел Илай. Он всегда появляется внезапно, но я рада его видеть.

— Подслушивать нехорошо, — сказал Илай с укором, и мы чуть не подпрыгнули.

— Привет, Илай! Да мы и не слушали совсем, просто ждем моего папу, — бодро соврала я. — А ты ждешь маму? Давай вместе ждать.

Камилла закатила глаза и фыркнула с таким раздражением, что это заметил даже Илай и сказал:

— Я лучше в машине ее подожду, — и отошел.

Я многозначительно посмотрела на Камиллу.

— Что? — сказала она. — Я не планирую тусоваться с твоим умственно отсталым приятелем.

— Он не умственно отсталый, — грустно пробормотала я.

— Ох, прости, он чертов гений, — с сарказмом сказала она и снова повернулась к окну, хотя и было понятно, что там уже ничего интересного не скажут и нужно потихоньку сматываться.

Илай, конечно, не большого ума, но он хороший.

Запись седьмая

Сегодня у Великана я пытаюсь вспомнить и записать, как нам все представлялось тогда, в мае. Мы даже не предполагали, что будет дальше. Нам казалось, что мы сможем вычислить преступника в считанные мгновения и все эти ужасы больше никогда не повторятся.

Но как только мы пытались копнуть хоть немного, натыкались на стены.

Мы сразу решили, что в городе появился маньяк, а для нас это означало, что он и раньше жил рядом с нами, и оставался рядом дальше, пока город пытался переварить новое убийство.

В Вишневом Лесу все знают всех, но это не значит, что найти виновного так и просто. Пожалуй, это еще сложнее, ведь приходится подозревать буквально каждого: и знакомых, и даже близких друзей.

Ладно, я немного преувеличиваю. Все же большинство оставалось вне подозрений. Мы без сомнений вычеркнули из списка потенциальных маньяков женщин, детей и пожилых. Это, конечно, большая часть населения, но все же не особенно существенно приблизило нас к развязке.

Естественно, как и в любом нормальном детективе, мы с друзьями начали с пути “ищи кому выгодно”. И тут же сошли с этого пути. Если Джеймса ненавидела половина Вишневого Леса, то к Мелиссе ни у кого не было претензий. Стоит ли говорить, что от их смертей никто не выиграл в деньгах? Они ведь оба из Города.

Поэтому очевидным стал маньяк. Если не после случая с Мелиссой, то теперь уж наверняка.

Маньяки — всегда мужчины. История знает несколько жестоких убийц-женщин, но маниакальными сериями они не страдали. У женщины всегда есть план, цель, пока у мужчины может быть просто желание, даже если это желание убивать (надеюсь, Питер это никогда не увидит).

Мы сразу стали вычленять общее, и вот что у нас получилось:

1) Оба убийства были совершены в лесу.

2) Оба убийства совершены ночью.

3) Оба раза убиты школьники примерно одного возраста — начало средней школы.

4) В обоих случаях жертвы страдали физически до смерти.

5) Не было следов сексуального насилия (Камилла сказала, что это важно).

Все эти факты никак не сужали круг подозреваемых. На улицах Вишневого Леса нет видеокамер, и, конечно, их нет в самом лесу. Ночью Город практически замирает, а в Лесу становится еще тише. По сути живут только ночные обитатели леса. В это время можно сделать все, что захочется, и с любыми приспособлениями.

Но вот звуки… Ясно, что тихо не прошло ни убийство Мелиссы, ни убийство Джеймса, не знаю даже, что больше. Но места, где были найдены тела, были довольно далеко и друг от друга, и от ближайшего дома. Даже если кто-то кричал, можно было принять эти звуки за ночных животных и не обратить внимания. Да и, возможно, звуки довольно быстро прекратились: мы потом узнали, что такое болевой шок.

Ночное время вызывало все больше вопросов. У ребят должно было быть веское основание, чтобы отправиться в лес ночью. И кто мог обладать у нас в Городе таким авторитетом? Взрослый мужчина, конечно. И, с большей вероятностью, кто-то из Леса…

Почему маньяк убивал школьников? Возможно, именно их было проще заманить, предположил Питер. И он был прав. Ребята помладше больше привязаны к родителям и вряд ли пойдут куда-то одни ночью, кто бы им что ни сказал. А ребят постарше не так-то просто заманить, они более осторожны.

Были убиты девочка и мальчик. Что нам это дало? Убийце плевать на пол, он хочет только убивать, притом со всей жестокостью.

И это следующий пункт. Наш убийца в конец чокнутый. У него нет тормозов и жалости. Конечно, это особенно пугало. Его интересовала только смерть, он даже не хотел ничего больше делать с ребятами.

Так мы решили.

А потом нашли Вэнди Вудли.

Запись восьмая

Вудли — не обычная семья из Города. Их мама работает кондитером, она делает самые классные десерты. Их папа погиб, когда спасал ребенка в пожаре в одном из городских домов. И в их семье одни девочки, четыре девочки. Вернее, теперь уже три девочки. И они необычные девочки: хорошо учатся, не встревают во всякие неприятности, помогают маме. Жалко, что им все равно не светит колледж и университет: их маме никогда на это не заработать, сколько бы они ни помогали ей. И они все очень красивые. Какая разница, сказал Питер, но мы с Камиллой понимаем, что для женщины это имеет огромное значение — красивая ты или нет.

Вэнди была младшей и тоже красивой, как и ее сестры. Они все трое намного старше: одна в выпускном, близняшки в предпоследнем классе. А она совсем была малышка и еще училась у миссис Ипкинс.

И Вэнди просто сломала все шаблоны в этом деле.

Ее нашел наш водитель Джордж, когда ехал, чтобы отвезти меня в школу (родители до сих пор не отпускали меня ездить самой в Вагоне Москату). Он заметил что-то белое на обочине у дороги и остановился. Потом я слышала, как он говорил шерифу, моими родителями, а потом и Бетси, что она была белая, как полотно. Не знаю, что там имелось в виду за полотно, наверное, так просто говорят, но это значит, что она была очень бледная, почти как ее белое платье.

Вэнди задушили. Какой-то человек в перчатках обхватил ее крохотную шейку. Как только не сломал, она же как соломинка.

И теперь не было сомнений, что это мужчина: Вэнди изнасиловали.

Это не было ясно сразу, хотя она и была испачкана в крови. Джордж, когда нашел ее, посчитал, что это кровь из ножевых ран, как это было с Мелиссой. Но как только новость об изнасиловании просочилась в город, все как с ума посходили.

Насилие, конечно, ужасная вещь, особенно над ребенком, но разве это хуже убийства? Камилла говорит, что для девочки, девушки ничего не может быть страшнее и что даже если бы Вэнди выжила, вряд ли смогла бы жить как раньше.

Даже если отбросить факт изнасилования (не надо отбрасывать, конечно, но если), руки, задушившие Мелиссу были мужскими, это не стали скрывать даже полицейские. Хотя, казалось бы, изнасилование уже отметало женское участие. Я неосознанно стала пялиться на руки Джорджа и папы, просто чтобы понять, на что это было похоже, когда Вэнди убили. Но в моей голове не укладывалось, что с такой маленькой девочкой сделали то, что сделали.

Хотя семья Вудли — это вам не Джонсоны и не Хейли, никто у них дома не мог ответить, почему и каким образом восьмилетка оказалась одна ночью в Вишневом Лесу.

Девочки в их семье существенно старше нас, так что мы не смогли бы расспросить их в школе, да и вряд ли бы стали, конечно. Я слышала, как Бетси говорила моей маме, что мама Вэнди слегла и не встает, потому мы на какое-то время останемся без ее шикарной выпечки. Нас это, конечно, не могло по-настоящему огорчить, хотя за завтраками стало уже не так интересно без ее особенных круассанов. Бетси пришлось покупать нам обычные в супермаркете, а это совсем другое. Ну и маму Вэнди было жалко, конечно.

Шериф Паркер уже был совершенно уверен, что любопытство Питера превышает его обычное, и практически перекрыл нам доступ к информации. Вообще Питер из нас троих остался единственным, на чьем образе жизни убийства вообще не сказались: он продолжал ходить в школу и ездил ко мне в Вагоне Москату, чтобы рассказывать то, что не успевал написать в нашем общем чате.

Нас с Камиллой мамы оставили дома на целую неделю, хотя был конец года и мы обе умоляли ездить в школу хотя бы с водителем.

— Это все из-за чертова изнасилования, — констатировала Камилла по телефону. — Мама готова смириться с моей смертью, но не с потерей моей девственности, даже посмертно.

Меня всегда удивляло, как она легко об этом говорит, хотя даже никогда не целовалась.

На время итоговых работ мама и миссис Прайд все же ослабили хватку и отпустили нас в школу. К тому времени основной ажиотаж спал, все были озабочены экзаменами, и единственное, что отличало Вишневый Лес от обычного, это комендантский час в ночное время для школьников. Можно подумать, раньше школьники постоянно бродили по ночам.

Конечно, полиция снова ничего не обнаружила. Ни один мужчина Вишневого Леса не пришел с повинной, а значит, рассчитывать на то, что в этом деле что-то прояснится, не приходилось.

На месте нахождения тела Вэнди спустя несколько дней обнаружилась ярко-красная лента, и, уже и не знаю кто, окрестили маньяка Серым Волком.

Как только последний экзамен был сдан, я, Камилла и Питер договорились за это лето найти преступника в деле, которое мы назвали “Алыми лентами”.

Глава 4

Остаток первого дня я посвятила фотоальбомам хозяйки и старым, хотя и недостаточно для меня, номерам местной газеты “В лесу”. Проигнорировав настойчивые просьбы направить меня в ближайший магазин, чтобы закупить продуктов, миссис Ипкинс уговорила разделить куриный киш на ужин все с теми же печеньями на десерт.

По правде говоря, я не очень сопротивлялась. В коттедже пожилой учительницы хотелось пить молоко прямо из пузатого глиняного кувшина, иногда макая в него подсохшие крекеры, читать старые книги, которые всю жизнь откладывал на потом, вытягивать ноги в длинных носках на диване и рассматривать бесконечные групповые и одиночные фотографии школьников на стенах.

Моей первой точкой на карте Вишневого Леса был полицейский участок, а наведываться туда затемно не очень хотелось. Тем более миссис Ипкинс обещала подбросить меня на следующий день, собираясь на репетицию школьного театра. Преподавать она перестала, но все мероприятия были на ней, а перед новым учебным годом непременно нужно было что-то подготовить. И вечерний пирог оказался таким вкусным, и утро вечера мудренее, словом, я решила все начать с нового дня, читая допоздна “В лесу” о рекордных урожаях помидоров на одной из местных ферм, о бесплатной раздаче неотразимых голубоглазых котят, о планах на праздник урожая. Наверное, если бы не письмо, которое я отправила Джей Си перед сном, можно было напрочь оставить историю Долорес Хартбит в прошлом и просто наслаждаться сегодняшним днем.

Утром хозяйка нетерпеливо постучала в мою дверь, напомнив, что репетиция назначена на определенное время, так что мне стоит поторопиться, если я и позавтракать хочу успеть. Клянусь, если бы она не уходила из дома, пролениться в этом плюшевом раю еще сутки было бы вполне реально.

Но, перехватив крепчайший кофе и хрустящие тосты с ветчиной и сыром, которые в гостях почему-то всегда вкуснее, я оделась поудобнее и уселась на переднее сиденье “жука” миссис Ипкинс.

День был таким же благодатным, как и вчера, и я поймала себя на мысли, что в похожий день Долли со своими друзьями начала свое расследование, выдвигала гипотезы и пыталась вычислить маньяка. Все еще не верилось.

Миссис Ипкинс провезла меня мимо школы, в которую направлялась, чтобы отвезти в полицейский участок. Когда мы проезжали это большое белое здание с желтыми полосами, на противоположной стороне дороги у аккуратной бетонной платформы плавно затормозил Вагон Москату, который сегодня показался мне еще красивее. В него весело запрыгнула компания мальчишек лет десяти. Значит, сейчас в лесу спокойнее, чем было тогда…

В этот день город казался более оживленным: мы встретили несколько машин и людей, и, если бы не повод, приведший меня сюда, я бы не отличила Вишневый Лес от самого обычного, хотя и несколько более красивого, провинциального города. Я и сама выросла в подобном. Но здесь было что-то, что неявно отличало это место, пусть я еще это не до конца улавливала. Может, записи Долорес делали все в нем наполненным подвохом для меня.

Полицейский участок был довольно большим двухэтажным зданием, и мне сразу вспомнились слова Долли о том, как мало в Вишневом Лесу полицейских. Пока было неясно, было ли здание тем же 18 лет назад, но если так, то размещались эти несколько полицейских с комфортом.

Я вышла на идеальный тротуар, и “жук” учительницы ускакал в обратном направлении.

Короткая дорожка, засаженная справа и слева садовыми цветами, привела меня к большому стеклянному крыльцу, за которым я сразу увидела молодого полицейского, с деловым видом сидящего за высокой стойкой и напряженно вглядывающегося в экран монитора. Странно, что после записей Долорес я, несмотря на прошедшие годы и смену шерифа, ожидала увидеть за стойкой Натали Рипли, и даже немного разочаровалась.

Заметив меня краем глаза, полицейский, не отвлекаясь, поднял в воздух палец, как бы предупреждая мой вопрос, а стеклянный стеллаж за его спиной отразил компьютерную игру, которую он решил доиграть до момента возможной паузы. Его серьезный вид от этого стал еще забавнее, но показывать этого я не стала.

Молодой человек наконец поборол гоблина силами роскошной рыжеволосой красотки и повернулся ко мне:

— Добрый день! Слушаю вас.

— Здравствуйте! Я бы хотела встретиться с шерифом Паркером, — максимально нейтрально сказала я с приветливой улыбкой.

— По какому вопросу?

— Мне бы хотелось изложить это шерифу.

— Но мне необходимо доложить о вашем вопросе, — начинал сердиться управляющий рыжей воительницей.

— Скажите, что это связано со старым делом, — размыто произнесла я, поведя рукой в надежде, что она напустит на мои цели дополнительного тумана.

— Если вы хотите подать заявление… — начал было он.

— Нет, не хочу, — оборвала его я. — Только поговорить с шерифом Паркером. Думаю, ему будет интересно со мной поговорить, если он уделит мне хотя бы пару минут.

— Его нет, — обиженно заявил полицейский.

“А раньше сказать не мог?” — разозлилась я про себя.

— А когда он будет?

— Может, через полчаса или через час, — выдавил парень из себя, переключая внимание на монитор.

Что за грубиян? А с другой стороны, с чего ему быть со мной любезной: ясно, что со мной все в порядке, заявление писать не хочу, а пристать к шерифу с какой-то тайной ерундой, наоборот, очень хочу. Внутренне махнув рукой, я решила попытать счастья позднее, тем более что и дело у меня было.

Пока миссис Ипкинс везла меня к полицейскому участку, по пути я успела заметить здание библиотеки, куда мне тоже было очень нужно.

Библиотека не была прямым текстом указана как место встречи со связным, но Натали Рипли, ее сотрудница, точно была. И хотя было неизвестно, трудится ли она до сих пор там, упускать случай это проверить я не собиралась.

Несмотря на то, что из машины мне показалось, что библиотека находится буквально за углом, минут пять в ее сторону пришлось все же прогуляться. У здания полиции стоял большой стенд с трехмерной картой города, которым я не только залюбовалась, но и который запечатлела на фото в телефоне. Карта охватывала только городскую часть и не включала поместья Леса. Даже тут обитатели богатых домов не афишировали свое присутствие.

Нужное мне здание тоже было отмечено на карте и представляло собой большой кремовый дом в колониальном стиле с массивными колоннами и треугольным завершением портика с надписью “Библиотека”. Само здание вживую представляло собой еще более солидное впечатление, а надпись была дополнена словами: “имени Долорес Флоренс Хартбит”. “Отличный знак”, — подумала я во всех смыслах и с усилием толкнула толстые дубовые двери с мутными стеклами.

Внутри после яркого теплого солнца было прохладно и темно. От входа прямо вел темный коридор, подсвеченный чуть горящими лампочками на стенах. В конце него виднелся массивный деревянный стол, за которым над книгой склонилась женщина неопределенного возраста.

Как мне хотелось, чтобы это была Натали Рипли! И когда я приблизилась к столу и увидела на бейдже, прикрепленном к карману ее блузки, каллиграфическое “Натали”, чуть не захлопала в ладоши.

Она подняла на меня немного удивленное лицо: очевидно, не услышала входной двери.

— Здравствуйте! — бодро сказала я. — Меня зовут Маделин Стоун. Вы меня не знаете, но…

— Я вас знаю, — совершенно невыразительным голосом перебила Натали.

Судя по моим расчетам, ей должно было быть где-то между сорока и пятьюдесятью, но выглядела она немногим старше меня. На ней была простая хлопковая бледно-розовая блузка, а под стол уходила серая юбка-карандаш. Волосы у Натали были светлые, завитые в стиле пин-ап красоток из пятидесятых. На носу сидели крупные очки в красной оправе, которые делали ее еще привлекательнее, несмотря на выражение лица абсолютно уставшего человека.

Ее фраза настолько меня удивила, что я не могла найти, что сказать, а она не планировала мне помогать. Неужели Долорес предупредила Натали, что ее будет искать тот, кто найдет ее записи, и она ждала все эти годы? Но откуда она узнала, что это я?

— Вы автор пяти детективных романов, которые есть в нашей библиотеке, — наконец прояснила она все тем же бесцветным голосом.

— О, очень лестно! — обрадовалась я. — Спасибо, что читаете нас.

Натали неопределенно пожала плечами, а я не поняла: это было “я и не читаю” или “я тут читаю все, видите же, что больше заняться нечем”. Последнее было абсолютно объяснимо: в здании стояла тишина, глухая настолько, что была чрезмерной даже для библиотеки, а врывающиеся в открытое окно звуки улицы казались громовыми.

— Что вы хотели? — устало выдохнула Натали.

— Я собираю материал для новой книги, — было очень удачно, что ей не нужно было объяснять, что я писательница, обычно никто не знает нас в лицо.

— В Вишневом Лесу? — ее очки удивленно поползли по носу.

— Да, — я развела руками, будто извиняясь, — и все из-за Долорес Хартбит.

Я махнула рукой в сторону надписи над входом, как бы объясняя свое здесь присутствие.

— Не понимаю, — нахмурилась Натали.

— Да, простите, — успокаивающе замахала я руками. — Дело в том, что мне в руки попался старый дневник Долорес Флоренс Хартбит. В нем она говорит о своем детстве и родном городе. Это показалось мне очень интересным, я решила приехать сюда и узнать чуть больше. Первое, что я, к сожалению, узнала, это то, что Долорес пропала много лет назад.

Кивок головой, почти безразличный.

— Но ведь многие ее знакомые до сих пор живут здесь. Например, она упоминала эту библиотеку, но никогда не говорила, что она названа ее именем.

— Она и не могла об этом говорить, — прервала Натали, — посвящение появилось через год после ее пропажи.

— Она играла такую важную роль в городе, что ей посвятили целое здание?

— Ничего удивительного, — пожала плечами Натали: — здание построено ее прадедом, формально Хартбиты могут с ним делать что хотят. Они захотели посвящение Долорес.

Я понимающе кивнула.

— Она любила это место? — продолжала я мягкий допрос.

— Очень, — согласилась она. — Много времени здесь проводила. Некоторые книги брала по нескольку раз. У нее даже была индивидуальная полка. Она и сейчас есть.

Я почувствовала что-то интересное:

— Покажете?

Казалось, она и сама не против размяться. Когда Натали выпрямилась, стало понятно, что привычка сутулиться была у нее не только из-за книг: она оказалась выше меня практически на голову. Наверное, это очень полезно, когда нужно достать книги с верхних полок.

Мы прошли несколько рядов стеллажей и остановились у одного в углу. На его боку красовалась металлическая табличка с курсивной надписью “Мемориальная книжная полка Долорес Флоренс Хартбит, любимой дочери и сестры”.

— Вот, — протянула руку Натали все с тем же постным лицом.

Вот тебе и связной, думала я. Если она и скрывает какой-то секрет Долли, вытаскивать его из нее можно безуспешно и раскаленными клещами.

— Вы позволите? — я осторожно протиснулась между ней и полками.

Натали равнодушно пожала плечами и медленно пошла к своему столу, а меня ждали несколько рядов книг.

Хотя здесь можно было найти и примеры школьной классики и классики детской литературы, хрестоматийные девичьи романы и учебники, абсолютный рекорд на полках били детективы от родоначальников жанра, вроде По, Честертона и Конан Дойля, до современных романов нулевых годов нашего столетия.

Здесь было полное собрание сочинений Агаты Кристи, но, как это часто бывает в библиотеках, представленное не единым многотомным изданием, а эклектичным набором разнокалиберных книг всех форматов и расцветок. Тем не менее было очевидно, что этого автора Долли любила больше остальных: ее полка была на высоте глаз, а книги были самыми почитанными.

Несмотря на то, что все это было мило и даже немного любопытно, мне посещение библиотеки и Натали Рипли пока ничего не давало и начинало уже немного раздражать. То, что Долорес любила детективы, было понятно и раньше. То, что семья владела и владеет библиотекой, — факт, конечно, занимательный, но не более того. Не перерывать же мне в поисках намеков на хоть какую-то подсказку весь их книжный фонд.

От разочарования и, признаюсь, от любви к Агате Кристи, я начала доставать книги по одной и пролистывать их в надежде на то, что из одной из них так же, как и из бархатного блокнота Долли, вылетит какое-нибудь тайное послание.

С книгами она обращалась без жалости: на полях красовались иллюстрации разноцветными ручками, отдельные места были подчеркнуты карандашами, на полях высказывались предположения, кто убийца, а важные замечания сопровождали не подходящие настроению текста жизнерадостные декоративные стикеры в цветочки и сердечки. Такая участь постигла “Убийство в Восточном экспрессе”, “Немого свидетеля”, “Смерть на Ниле”, “Двенадцать подвигов Геракла”, всю серию о мисс Марпл и о Томми и Таппенс.

Снимая с полки “Убийство Роджера Экройда”, я заметила за рядом книг одну, лежащую на боку. Это была сравнительно небольшая книга в темно-синей обложке без опознавательных знаков на корешке. Убрав еще пару книг, я смогла достать ее и, стряхнув основательный слой пыли, увидеть, что это “Большая четверка” все той же Кристи.

Неудивительно, что никто о ней долго не вспоминал: роман не самый удачный, периода увлечения шпиономанией и теорией заговоров, большинство читателей о нем и не слышали, а если и слышали, то мало хорошего. Меня же, уже читавшей его, привлекло не содержание книги, а ее необычная тяжесть. Раньше порой обложки книг словно титаном прокладывали, по непонятной причине. Но у этой словно центр тяжести был еще и смещен.

Я раскрыла ее. Книга как книга, ничего особенного. Начала листать и обнаружила в середине ее склеенный блок страниц толщиной примерно в сантиметр, внутри него прощупывалось что-то явно не бумажное. Чтобы не оставалось сомнений в том, что это что-то особенное, вверху первой страницы красовались ее инициалы и дата, очевидно близкая к ее исчезновению.

Выглянув в проход и убедившись в том, что Натали погружена в чтение, я решилась на невиданное кощунство — распотрошить книгу. Пилка для ногтей и ключ для изъятия сим-карты быстро сделали свое дело, и я обнаружила первую подсказку Долорес Хартбит.

В середине книги, как в старых комедиях о преступниках, готовящихся к побегу, аккуратно было вырезано место под инструмент, который там и лежал все эти восемнадцать лет. Это был гаечный ключ.

Я осторожно подцепила его пилкой и, закутав в бумажный платочек, убрала в сумку, посекундно прислушиваясь, не идет ли Натали. Осторожно собрала мусор в ту же “Большую четверку”, необъяснимо для самой себя вытерла ее о собственный наряд и вернула на прежнее место, заставив ее родственницами.

Поблагодарив Натали за гостеприимство, я попробовала разговорить ее на тему Долорес, но из этого так ничего и не вышло. Гаечный ключ в сумке кричал, что Натали Рипли выполнила свою функцию в качестве места встречи со связным. В конце концов, она даже вскользь не упомянула, что в городе в тот год было что-то не так. Я возлагала свои основные надежды на других людей, поэтому поспешила из библиотеки с острым чувством вины за вандализм. Но, в конце концов, не я его начала.

Всю короткую дорогу до полицейского участка гаечный ключ не шел у меня из головы. О нем требовалось непременно основательно подумать, но думать было не о чем, ведь все казалось совершенно очевидным, потому что…

— Мисс Стоун? — услышала я и чуть не споткнулась о бордюр тротуара.

На меня смотрел высокий привлекательный шатен немного, кажется, старше меня, с пронзительным взглядом как будто смеющихся глаз. Но он не смеялся, а внимательно изучал меня, стоя подбоченившись в своей форме на крыльце участка.

— Шериф Паркер, — он слегка кивнул, представляясь. — Слышал, вы меня искали. Пройдемте внутрь?

Никогда я не думала, что буду настолько плоха в воровстве гаечного ключа из старой книги, что меня тут же заберут в полицейский участок. С бешено бьющимся сердцем я пошла за ним в уже знакомую приемную.

Запись девятая

С этого момента все события я буду описывать сразу, как только они произойдут. Обидно, что как только мы приняли решение расследовать это дело, а я потратила столько времени, расписывая все это выше, ничего не случилось.

Ну, то есть ничего страшного. Но Питер говорит, что это тоже важно. Может, он просто хочет, чтобы мы продолжали встречаться и летом.

Прошел месяц с убийства Вэнди Вудли, а маньяк больше не проявлял себя. Мэр очень этим гордился и не забывал упомянуть при любом случае, что его решение установить комендантский час связало руки убийце. По-моему, это какая-то глупость, и причина, по которой убийства прекратились, связаны с чем-то другим.

— Наверняка он имеет отношение к школе, — сделал вывод Питер. — Учебный год закончился, и его активность тоже.

— Наверное, ты прав, — неуверенно протянула я.

В этом была логика: все жертвы — школьники, а маньяк затих с наступлением лета.

— Вот только в школе не работают мужчины, — резонно заметила Камилла.

И это тоже приходилось признать. Так уж сложилось, что вся наша школа — женская обитель, даже физкультуру у нас преподает миссис Кин. Если маньяк и имеет отношение к школе, он в ней не работает.

— Почему же тогда он остановился? — спросил Питер.

— Может, он просто закончил? Сделал все, что хотел? — предположила Камилла.

И мы все поняли, что она это про изнасилование.

Какое-то время мы поспорили, что страшнее: отрезать мальчику конечности или изнасиловать маленькую девочку. Питер стоял на первом, Камилла, конечно, на втором, я же старалась призвать их к более важным вопросам.

Спустя месяц расследование по сути зашло в тупик. Официально оно не было прекращено, но все понимали, что ничего теперь уже не сдвинется, если только Серый Волк не совершит новое убийство, щедро раскидав свои отпечатки пальцев и всякие другие улики. Опросы членов семей ничего не дали. Опросы друзей и знакомых ничего не дали. В сумме шериф Паркер со своими помощниками опросили несколько десятков человек, но результата не было.

Позавчера на городском собрании было предложено отменить комендантский час, и это решение даже приняли без особых споров, как сказал папа, потому что прошло достаточно времени без происшествий.

Когда мы ходили с ним к Великану, я спросила, кто, по его мнению, мог это сделать. Он сказал, что проще и спокойнее для всех признать, что Серый Волк все же пробирался под покровом ночи в Вишневый Лес и там расправлялся с детьми. Но он наелся и больше не вернется. Я терпеть не могу, когда папа разговаривает со мной, как с маленькой.

— Но как же он заманил их в лес, а? Никому из них не надо было нести пирожки бабушке! — возмутилась я, передразнивая его же манеру, но у него не было ответа на этот вопрос.

Семьи погибших детей пришли в себя довольно быстро, если не считать миссис Вудли. Мама Вэнди перестала работать и все время лежала в кровати, это мы узнали от Бетси. Ее старшие дочки были у нее только в помощницах и не могли нормально работать. Старшая уехала решать вопросы с колледжем, а двойняшки остались с брошенной пекарней и сломанной мамой. Миссис Ипкинс и мистер Льюис из “Гордости нации” стали им помогать. Но мама их пока все так же лежит.

К местам убийств люди приносили мягкие игрушки и конфеты, а потом мальчишки из банды Хейли растаскивали их, как стервятники, оставляя пустые коробки так, будто там что-то осталось. Так странно, что детям на место поминовения приносят игрушки, ведь им они уже не нужны.

Позавчера на собрании было предложено убрать все это из Леса, потому что, как сказал мистер Прайд, папа Камиллы, ему надоело отпаивать свою жену джином после каждой прогулки по Лесу. Наверное, это эгоистично, но, как сказала моей маме миссис Прайд, все же это наш лес, а не их кладбище.

Сегодня мы с Камиллой и Питером прокатились в Вагоне Москату, чтобы посмотреть на эти места, но с трудом смогли их отыскать: действительно постарались замаскировать места гибели ребят так хорошо, что если бы у нас не было фотографий, вряд ли смогли бы их найти. Теперь это снова просто лес, или все изо всех сил пытаются сделать вид, что это так. А Серый Волк продолжает жить в Вишневом Лесу и, может, присматривает себе новую жертву.

Добавлено позже красной ручкой: На следующий после нашей вылазки в лес день Питер приехал ко мне и сказал, что на месте смерти Вэнди Вудли на ветке дерева снова закреплена алая лента.

Запись десятая

— Он никуда не пропал! — Питер даже не пытался скрыть, что его переполняют эмоции. — Он так и живет в Вишневом Лесу. Он чего-то выжидает. Его надо найти, пока он снова кого-то не убил.

Он был так возбужден еще и потому, что, увидев ленту из окна Вагона Москату, сразу же позвонил отцу, но шериф только разозлился на тех, кто снова пытается превратить лес в место поминовения, но не принял это за доказательство того, что Серый Волк все еще здесь.

По правде говоря, мне это тоже не казалось достаточным основанием для чего-то убедительного, ведь мы не знали, кто ее повесил и для чего. Может, это кто-то из друзей или семьи ребят, не стоит сразу думать, что это маньяк помечает место своего успеха.

Питер же был непреклонен.

— Он повесил ленту или нет, сейчас это совсем не важно, — устало раскачивалась в моем кресле-качели Камилла. — И без того ясно, что маньяк в городе. У нас же никто, кажется, спешно не уезжал. И даже никто, кажется, не умирал из числа подозреваемых.

А подозреваемые, конечно, были, причем в каждом деле они были разными. В первом случае особое внимание уделялось семье Мелиссы, во втором — сильным мужчинам со специальным оборудованием (оказалось, что никакого действительно специального оборудования для отрубания рук и ног не нужно, но на то, чтобы это выяснить, потребовалось время), в третьем — все мужчины, способные… ну, вы поняли.

Да, у нас небольшой город, но все же круг подозреваемых наверняка не сузился, хотя мы и потеряли доступ к актуальным данным официального расследования.

— И что вы предлагаете делать? — спросила Камилла.

Она, конечно, была с нами, но вся эта затея не внушала ей особой уверенности в наших силах. Камми считала, что если взрослые не справились, то мы тем более не сможем. Ей хотелось обсудить со мной новый “Seventeen”, а не разглядывать соседей под микроскопом. Камилла почему-то совершенно не боялась, утверждая, что Серый Волк никогда не станет настолько безумным, что посягнет на меня или нее.

— Ведь тогда и у него тоже не будет работы, — с черным юмором добавила она.

Для начала мы оборудовали штаб в моей комнате. Не получилось все сделать абсолютно открыто, как в полицейских фильмах, где по стенам висят пробковые доски с фотографиями жертв, мест преступлений, подозреваемых, а между ними натянуты ниточки или нарисованы маркерные стрелки. Мама меня убила бы за такое.

Но доска нам была нужна, поэтому мы распахнули створки двух моих шкафов и на внутренней стороне стикерами и жвачкой стали крепить все, что у нас есть. Я даже стащила маленькую маркерную доску Майки, все равно он не занимается с ней по-настоящему, как ни заставляет его Бетси писать и читать.

Мы целый день потратили на то, чтобы свести все, что у нас есть, на красивые доски-двери. От них прямо тянуло профессионализмом. Но устали ужасно, и обсуждение того, к каким выводам нас это приводит, решили оставить на завтра.

Запись одиннадцатая

Сегодня, как только мы с Питером дождались Камиллы, начали систематизировать свои знания.

— Прежде всего, — грозно сказала я, рассматривая на доске прозвище преступника, — никакой он не Серый Волк. Он обычный мужчина, который утром встает с постели, делает себе кофе и яичницу и идет на работу.

— …если он не из Леса, — вставила Камилла.

Это правда, конечно, хотя чисто технически у мужчин Леса есть работа: они председатели Советов директоров и всякое такое… Наверное, только Москату ничего не делает целый день. Ну и мистер Льюис, потому что он старый.

— Если верить книгам о маньяках, которые я читаю, — продолжила я, Камилла закатила глаза, глаза же Питера зажглись настоящим уважением, — то наш подозреваемый — белый мужчина, вероятнее всего, одинокий…

— Почему одинокий? — спросил Питер.

— Ну, очевидно же, — скучающе выдохнула Камилла, — семейный не смог бы выйти просто так среди ночи каждый раз, когда происходили убийства, и не вызвать подозрения жены.

— …если он не из Леса, — вернул должок Питер.

Все знают, что в Лесу нет таких семей, которые, как попугайчики-неразлучники, всегда вместе. По сути пар здесь всего три: мои родители, родители Камиллы Прайды и родители Вики Дрейки. Остальные живут либо в одиночку, как миссис Крейвен и мистер Льюис (у них были семьи и даже есть дети, но они взрослые и давно уехали из Вишневого Леса, наверное, ждут, пока родители отдадут им свои усадьбы после смерти, я их совсем не помню), либо не в браке, как двойняшки Валери и Мэттью Сайласы. Но все семьи в Лесу… как бы сказать… Словом, если бы мой папа среди ночи ушел из дома, а потом вернулся, никто бы не заметил. А с мамой у них все в порядке. И у родителей Камиллы так же. Просто так у нас тут заведено: никто не лезет в пространство другого человека. Даже в мое мама особенно не суется, но наши поиски от нее лучше скрывать.

Приходилось признать, что семейных из Леса технически тоже нельзя исключить. О нравах семей Города мы ничего не знали, хотя Питер уверял, что уж его-то родители всегда ночами дома и вместе, он, мол, даже слышит их иногда, и это мерзко.

Я дописала слово “вероятно” к слову “одинокий”.

— Маньяк — тоже человек, — продолжала я, — и, как ни странно или страшно, но у его действий есть логика, а у него самого — чувства. Мы это знаем точно, ведь, вероятно, мы с ним знакомы. А раз мы знакомы, значит, он умеет быть обычным человеком.

— Как это нам помогает? — Питер казался сбитым с толку.

— Значит, у него есть слабости. Есть мама. Может, даже любимая девушка.

— Или жена… — пробормотала Камилла.

— Или жена, — подхватила я. — Но главное, что есть что-то, что вызвало в нем желание действовать.

Камилла нахмурилась:

— Ты говоришь так, как об обычных людях. Но он необычный. Он как Бэтмен: днем ленивый миллионер, а ночью — борец с преступностью. Только наш почему-то борется с детьми.

— Все так, — закивала я. — Но даже у Бэтмена были родители, случай с которыми и запустил всю историю.

У Питера от наших параллелей глаза горели безумным огнем: мы делали отсылки к комиксам.

— К чему ты клонишь? — спросил он.

— Во всех документалках о маньяках есть указание на повторяющийся сценарий, особые приметы жертв — мы их уже собирали. Все еще очень длинный список подозреваемых выходит. И всегда есть случай-толчок, он же репетиция.

— Попонятнее давай, — выдохнула Камилла.

Я повернулась к нашей доске, на которой были записаны жертвы по порядку:

Мелисса Джонсон

Джеймс Хэйли

Вэнди Вудли

и дописала над первой строкой:

0. ?

Ребята привстали со своих мест.

— Ты хочешь сказать… — начал Питер.

— Должна быть нулевая жертва, — пробормотала Камилла и опустилась на подушку с широко распахнутыми глазами.

Запись двенадцатая

— Никто не просыпается утром с мыслью “вот бы сегодня нанести много ножевых ранений”, — продолжала я. — Бывает, что первое убийство человек совершает в состоянии аффекта и тогда возможно что угодно, для этого не нужно никаких репетиций. Но если кто-то убивает много раз и имеет определенный почерк, существует тот самый первый раз, который все меняет, переключает его на тропу маньячества. В этот первый раз он не особенно осторожничает или, наоборот, максимально собран, но этот раз очень особенный.

— Так, может, этот раз — Мелисса? — предположила Камилла.

— Не похоже, — с сомнением рассматривала я фото с места преступления. — Ран нанесено очень много, но словно все же продуманно. К тому же Мелиссу заманили в лес, явно не случайность. Это не пробный шар, а уверенный план.

— Тогда почему мы не знаем о нулевом? — спросил Питер.

— Хороший вопрос, — кивнула я.

Камилла подошла к доске и сверлила глазами нарисованный мной ноль.

— Этот нулевой мог случиться давно… — проговорила она.

— Но тогда непонятно, что разбередило те воспоминания, — подхватила я.

— …или это произошло недавно, но не выглядело как убийство, — завершил Питер.

— Тогда если мы узнаем, умирал ли кто-то в лесу, мы узнаем нулевого? — сделала вывод Камилла.

— И если это будет ребенок — узнаем наверняка, — подытожила я.

— Погодите, — замахал руками Питер, — вы хотите сказать, что в лесу умер ребенок, а мы об этом ничего не знаем?

Камилла пожала плечами:

— Если это не выглядело как убийство, то мы могли об этом и не знать.

— Несчастный случай? — с сомнением спросил Питер.

— Господи, да не знаю я, — надулась Камми.

— Сильная версия, — пробормотал Питер.

— Давайте не будем искать причины не принимать эту версию, а попробуем ее отработать, — вмешалась я.

— И как мы это сделаем? — резонно заметил Питер. — Я не знаю таких случаев, а вы? На могильных плитах не пишут причину или место смерти, так-то, конечно, могли бы кладбище обследовать, но…

— Можно узнать у доктора Роуза, — спокойно сказала Камилла. — Он про все смерти в городе в курсе, он точно знает.

— Так он тебе и сказал, — Питер сопроводил свою фразу презрительным фырканием.

— Мне-то как раз он и скажет, — уверенно заявила Камилла.

И Камилла была права. Тут, наверное, надо кое-что уточнить о Камилле, а точнее о том, как она выглядит. Конечно, нам троим по 13, но Камми… В общем, у нее все началось еще 3 года назад. Грудь начала расти и все такое. Камми выше всех в классе, и если 2 года назад она этого стеснялась, то сейчас уже научилась этим пользоваться.

В общем, Камилла выглядит лет на восемнадцать. Ну, на шестнадцать точно. Помогает и то, что она таскает мамины вещи и ярко красится, часто прямо в Вагоне Москату по дороге в школу. Мы к ней, конечно, привыкли, и я-то знаю, что она моя малышка. Но вот парни на улице смотрят ей вслед только так. Мне иногда кажется, что и Питер подкалывает ее, потому что она ему тоже нравится.

Вики Дрейк тоже выглядит старше из-за косметики и шмоток, но в ней все равно видно ребенка. А в Камилле все видят девушку, а ей это только в кайф, хотя и делает вид, что наплевать.

Ну и доктор Роуз… Он хороший человек и никогда себе ничего лишнего не позволяет. У него самого есть дочь старше нас, но… Камилла — она кого хочет может с ума свести. Если бы у нас была цель как-то его соблазнить или что-то такое, я бы, конечно, была против. И я была уверена, что какими бы масляными глазами он на нее ни смотрел, делать он все равно ничего не будет, он же не самоубийца — трогать дочь Прайдов. Но выудить у него нужную информацию у нее точно получилось бы.

Питер был против категорически. Не потому что считал, что это запрещенный прием, а потому что был уверен, что ничего не выйдет, а слух об этом может дойти до наших родителей, и нашему расследованию перекроют кислород минимум до конца лета.

— Расслабься ты, — свысока во всех смыслах сказала Камми, — о таком мужчины никому не рассказывают.

— О каком — таком??? — у Питера даже уши покраснели.

— Да она шутит, — успокаивающе сказала я, хотя уже сама не была до конца уверена в методах Камиллы.

Мы не стали откладывать в долгий ящик. Я стащила старую мамину косметичку, потому что летом Камилла любила загорать и практически не красилась и не брала с собой свой обычный боевой набор, и мы засели за создание ее образа. Питер, фыркая на ходу, как от плохого запаха, умчал за своим велосипедом: мы решили, что ехать в таком виде в Вагоне Москату опасно, да и в Городе чем меньше знакомых сможет рассмотреть Камиллу, тем лучше.

Когда он вернулся, у нас все уже было готово, и по лицу Питера, который не сразу смог подобрать челюсть, мы решили, что все сделали правильно. Я достала у мамы ее старый тоненький сарафан. Хоть он и доходил Камилле до щиколоток, почти прозрачная ткань, как говорит миссис Прайд, не оставляла места воображению.

С таким нарядом она могла бы надеть на голову и пакет из супермаркета, но и над ее лицом мы поработали. Камми сказала, что даже для такого дела краситься красной помадой днем, как миссис Крейвен тогда, будет перебором, и мы чуть увлажнили ее губы мокрым блеском, который выглядел так, будто они покрыты маслом. Эффект был просто бомба.

Питер немного поерзал на сиденье, когда Камилла запрыгнула на багажник, закатала немного подол юбки, чтобы его не намотало на колесо и обхватила водителя одной рукой, пока другой лазила в телефоне. Она, конечно, сама невозмутимость, будто не на ответственное задание едет, а попросила друга подбросить ее до школы.

Мне на велосипеде места не было, поэтому я достала свой, и мы поехали. Летним днем немногих можно встретить в центре Города: взрослые на работе, а дети чаще всего заняты чем-то дома или возле него. Раньше многие гуляли в лесу. Сейчас, после отмены ограничений, все постепенно выдыхают и небольшие детские группы уже можно встретить, но никогда по одному. И в прежние времена ребенок не пошел бы в лес в одиночку, это было странно и до Серого Волка.

Наша больница небольшая, специалистов мало. Жители Леса при необходимости уезжают за помощью к топовым врачам. А в Городе — не знаю, может, люди меньше болеют? Но доктор Роуз здесь на очень хорошем счету. Если не считать мистера Прайда, который по-настоящему, конечно, тоже врач, доктор Роуз тут единственный.

Мы с Питером затаились у скамейки в тени на противоположной от больницы стороне. Хотя Камилла и держалась уверенно, я заметила, как у нее немного дрожали пальцы, когда я ободряюще сжала их на удачу. Питер на нее старался не смотреть и демонстративно запустил на телефоне игру. Мы проводили ее глазами через дорогу, услышали, как шаркнула за ней закрывающаяся дверь — и время тут же потянулось медленно, как улитка Майки по имени Соник.

— Если что-то случится, я скажу, что предупреждал, — пробухтел Питер через несколько минут.

Никто из нас не засек время, на улице было безлюдно и тихо, а потому отсутствие Камми казалось вечным, с каждой минутой укрепляя меня в мысли, насколько дурацкой была идея.

Как только мы с Питером, не сговариваясь, подорвались со скамейки, чтобы пойти ей на помощь, дверь больницы открылась и Камилла медленно, своей обычной сонной походкой вышла и направилась к нам.

Подойдя, она встала у велосипеда Питера и проговорила:

— Ну, поехали?

Я заметила, что блеска на ее нижней губе практически не осталось.

— У тебя помада… — неуверенно начала было я.

— Он посмотрел мне горло шпателем, извращенка, — ухмыльнулась Камилла, — не могла же я просто с распросами прийти. Ну что, будем и дальше привлекать внимание или поедем на базу? Там я все расскажу.

Мы с Питером с секунду смотрели на нее со смесью ужаса и восхищения, а потом схватились за велики.

Усаживаясь на багажник, Камилла сказала своим самым человеческим голосом, без сарказма:

— Ты была права, Долли. Был нулевой.

Глава 5

Уже знакомый мне офицер увидел шефа заранее и предусмотрительно свернул свою игру, оставив в отражении за спиной что-то похожее на электронную почту. При появлении шерифа он немедленно подскочил и отрапортовал о последних событиях в период его дежурства, в том числе о моем приходе, указав ему за спину. Меня уже успело удивить, что Питер Паркер знает, кто я такая, но, кажется, Долорес была права: в Вишневом Лесу знают двое — знают все.

Мы прошли в кабинет, две стены которого выходили внутрь здания и были из стекла, а окна не было вовсе. На полках стояли разнокалиберные награды, а над столом страшно нависала огромная голова лося.

Хозяин кабинета сидел прямо под ней, расслабленно развалившись в большом кожаном офисном кресле. Теперь мне стало понятно, почему его глаза показались мне смеющимися: жаркое солнце Вишневого Леса заставляло шерифа щуриться, отчего к августу в уголках его глаз появился загар в форме мимических морщин. Это казалось верным предположением, потому что, хоть он и не повышал на меня голос и даже не сводил брови, весельчаком не выглядел.

Пока я выкладывала ему свою легенду о написании романа о Вишневом Лесе на основе милого и спокойного дневника Долорес, он задумчиво рассматривал предметы на своем столе, поправлял галстук и почти незаметно улыбался. Очевидно, что миссис Ипкинс рассказала ему не только мое имя, но он все же не останавливал мой поток и даже немного кивал иногда.

— Поэтому, — заканчивала я, — задача привела меня к вам, как к одному из ближайших друзей маленькой Долорес Хартбит. Надеюсь, вы будете не против немного поговорить о своем детстве?

Я изобразила свою самую обаятельную улыбку.

Он не спешил с ответом, но наконец произнес:

— Вы сказали, что в этом… дневнике, верно? В нем упоминаюсь не только я, но и Камилла Прайд. Тем не менее, вы первым делом отправились не к лучшей подруге вашей героини-девочки, а к мужчине?

Хорошего ответа на это у меня не было, поэтому я только растерянно пожала плечами.

— А почему бы нет? Встреча с Камиллой Прайд у меня тоже запланирована. Последовательность, на мой взгляд, не очень важна.

Он снова слегка кивнул.

— Так что вас интересует?

— Ох, да все, что посчитаете нужным рассказать, — всплеснула я руками. — Какой была Долорес? Как вы проводили время? Что вас занимало? Каково было расти в таком красивом месте?

Внезапно он поморщился и зажмурился, как от внезапной боли, начал массировать себе переносицу. Я осеклась на середине предложения и ждала.

— Мисс Стоун, — наконец выдал он, и в голосе его послышались металлические нотки, — как по вашему мнению, я идиот?

— Вопрос в лоб, — тут же выпалила я. — Думаю, для ответа на него я недостаточно вас знаю.

Он ухмыльнулся и наконец посмотрел мне в глаза, отчего сердце у меня бешено заколотилось, а гаечный ключ словно захотел выпрыгнуть из сумки.

— Мисс Стоун, может, закончим этот спектакль? И вы, и я, оба понимаем, зачем вы здесь.

Он сверлил меня глазами, а я пыталась заставить свои щеки не пылать.

— Дайте угадаю, записки, которые вы нашли, датированы 2008 годом? — продолжал допрос шериф.

Я согласно опустила глаза, но ничего не сказала, внутренне радуясь, что он хотя бы не игнорирует эту тему, в отличие от тех, кого уже встретила в городе.

— Это было очевидно, — спокойно констатировал он. — Они у вас с собой?

— Нет, — быстро соврала я.

На самом деле блокнот действительно соседствовал в этот момент с гаечным ключом в моей сумке: мне не хотелось, чтобы миссис Ипкинс в порыве любопытства заблудилась в моей спальне и нашла его.

Кажется, шерифа мое вранье не убедило, но он, слегка усмехнувшись, не стал спорить.

— И что же вы хотите узнать на самом деле, Маделин? — он потянулся вперед, вытянув на стол длинные руки и сложив их в замок.

Я нервно пожала плечами, как школьница, пойманная на списывании.

— Ничего нового не скажу: мне действительно интересна история Долорес Хартбит.

— Долорес исчезла, — нейтрально произнес шериф.

— Да, но почему ее не нашли?

Он снова медленно откинулся на спинку кресла, прежде чем мне ответить. У него на языке явно крутились нужные мне слова, но, зажатые официальной формой, не находили выхода.

— Возможно, она сбежала из дома, — вяло проговорил он.

Я критически скривилась:

— Ох, ну, вы что, шериф! Даже вы в это не верите, неужели думаете, что поверю я?

— А это уже не мое дело, — равнодушно пожал он плечом.

— Но ведь когда-то было? — попробовала я разбудить в нем человечность. — Тот Питер Паркер, о котором я читала, ради правды был готов на все. Он никогда не бросил бы свою подругу Долорес неизвестно где.

Нерв на его лице немного дернулся на моей последней фразе.

— Возможно, вы, мисс Стоун, как настоящая писательница, привыкли уделять слишком много внимания словам, а не поступкам и фактам. Я не знаю, что написала Долорес почти двадцать лет назад и она ли вообще это была. Но неужели вы думаете, что я остался тринадцатилетним пацаном, играющим в детектива? Я шеф полиции, мисс. И я привык доверять тому, что вижу и знаю. Факт: Долорес Хартбит пропала много лет назад. В тот момент это было важно для меня, конечно. Мы дружили. Когда это произошло, я даже не мог ходить, поэтому не участвовал в ее поисках. Знаете, как меня это угнетало? Едва ли вы это поймете. Я уверен, что мой отец и каждый в этом городе приложили все свои усилия, чтобы ее найти. Но не нашли. Значит, Долорес не было в городе.

— Как удобно, — съязвила я. — Девочка из Леса, из любящей семьи, окруженная близкими друзьями, сбегает из дома в неизвестном направлении, вероятнее всего пешком, без денег и помощи. Это ваша версия, шериф Паркер?

— А какова ваша версия, мисс? — сорвался он на полтона выше, снова бросив руки на стол.

— Извольте, — теперь уже я откинулась на спинку своего неудобного стула, отчасти — подальше от дыхания шерифа, источающего аромат растворимого кофе вперемешку с сигаретами. — Моя версия, и, видится мне, она совпадает с вашей, хотя вы в этом и не хотите признаться, сводится к следующему. Долорес с вашей помощью и с помощью Камиллы Прайд раскопала что-то важное о серийном убийце детей, орудовавшем в тот год в Вишневом Лесу. Она подобралась к убийце слишком близко, — всегда хотела сказать эту фразу, — и он убил ее и спрятал или уничтожил тело.

Всю мою тираду он монотонно стучал ручкой по столу с ухмылкой на лице, а когда я закончила, с тем же выражением поднял на меня глаза и произнес:

— Любопытная версия. И нет, она не совпадает с моей. Вы почему-то упорно игнорируете тот факт, что серийный убийца был пойман, признал свою вину и отбывает наказание. Так кто же в таком случае убил Долорес?

Теперь пришла моя очередь недоверчиво махать рукой:

— Пойман убийца? Вы серьезно? Любому понятно, что город просто нашел удобного подозреваемого, чтобы скинуть на него убийства. Дело слишком затянулось, вышло из-под контроля, поимка маньяка была необходима, дело грозило вырваться за пределы сообщества. Но Серый Волк не исчез, а остался в Вишневом Лесу.

Шериф Паркер сдвинул брови:

— То, что вы сейчас сказали, мисс Стоун, тянет на оскорбление полиции. Вы хотите сказать, что дело было сфабриковано и наказание отбывает невиновный?