Kitabı oxu: «Скрытые луной (1 часть)»

Глава 1 «Все только начинается»

Трупы. Два тела лежали на полу гостиной с разбитыми, окровавленными головами. Некогда самые любимые и дорогие люди медленно обращались в пепел, который разлетался по полу. Его родители. Его любимые родители… Что теперь с ним будет? Куда его теперь заберут? Сначала будут пытать, а потом отправят в детский дом? Или просто убьют следом?

Привычный мир рухнул с этой трагедией. Привычный уклад жизни, расписанное будущее — всё исчезло в один вечер. Шестнадцать лет. Детский дом или смерть. Вместе с ними рухнуло и всё остальное.

В ушах ещё противно звенело, а руки предательски дрожали. Щеки противно стягивало от высохших слёз.

Саша сидел у стены и смотрел на тела родителей, медленно рассыпавшиеся в серый пепел. Смотрел на растекающуюся по полу лужу крови. Он не знает, что делать, мысли путаются. Саша сидел рядом с отцом и всё ждал, что тот сейчас откроет глаза и скажет привычное: «Ну чего расселся?»

Но отец не открывал.

По окну застучал дождь, создавая более гнетущую атмосферу. А по дому разлетался запах папиного кофе и маминой выпечки. Этот запах теста, фруктов и чего-то сладкого разбивался о медных запах крови. Он смотрел на неё и не понимал, почему она не красная. Кровь казалась почти чёрной. Наверное, потому, что в комнате было темно. Или потому, что с глазами происходило что-то не то.

Как именно всё случилось, он толком не понял. Ещё утром было спокойно, мама заканчивала с готовкой, а папа торопливо собирался на работу. Семья обсуждала поездку на дачу в эти выходные. Планировали список гостей, продуктов, план. Однако вечер перечеркнул не только эти планы.

Люстра ещё слегка качалась, поблескивая искрами из разбитых лампочек. Из приоткрытой входной двери свистел сквозняк, разгоняя пепел по полу гостиной. Сознание отчаянно хваталось за привычные предметы, стараясь хоть как-то успокоить непослушное тело. Куда-то делось папино любимое кресло и второй мамин тапочек. Сначала даже была предпринята попытка встать и найти, ведь папа точно захочет в него опять сесть, а маме будет холодно.

Он встал, слегка побродил по комнате, стараясь понять, куда это всё пропало. Однако босая нога вступила в что-то мокрое, из-за чего взгляд опустился вниз. Лужа крови. Затем он увидел собственные руки, испачканные почти до локтей. Паника накрыла мгновенно. Саша схватился за голову и рухнул на пол, пытаясь понять, что вообще произошло.

Горло болело, кто-то кричал, а на щеках появилось ощущение мокрых дорожек. Руки пачкали волосы кровью. Не сразу пришло осознание, что щёки мокрые от слёз, а горло болит, потому что кричал именно он.

Они сидели с папой в зале. Раздался дверной звонок, мама из своей спальни ушла открывать. Как мама оказалась вместе с ними? Не помнит. Однако отчётливо помнит двух мужчин в белом. Отец быстро встал, откинул Сашу куда-то в сторону дивана. А что же было дальше? Помнит только как уже очнулся и пытался закрыть раны у родителей. Отец что-то прохрипел про тумбочку, что там есть какая-то записка.

На ватных ногах он встал, опираясь о стены, поплелся к родительской спальне. На момент застыл возле тела матери и аккуратно поправил ей волосы, вытащив их из-под фартука. Задетый пальцем участок шеи разлетелся пеплом, пачкая сажей ладонь.

Не особо разобрался, как вообще дошёл до спальни. Очнулся только тогда, когда всё содержимое ящика отцовской тумбочки оказалось на полу. На пару минут застыл, забыв, что конкретно он ищет. Затем вспомнил и стал просматривать каждую бумажку. Это папин снилс и паспорт, тут какие-то рабочие бумажки, это запись его к врачу, это фотографии, что должны были быть поставлены в рамку, а вот сам чек на заказ этих рамок. Он не решился открывать конверт с фотографиями: было слишком больно и руки слишком сильно дрожали.

Записка была найдена, и содержание её не давало ответов на вопросы, а только множило их. В записке, написанной маминым почерком, говорилось, что они ему не родные. Что его родителей настигла беда, но шанс вернутся «домой» всегда есть. Но это совершенно никак не сглаживало ситуацию, а лишь ухудшало. «Домой» — звучало ужасной насмешкой. Дома теперь нет. Физически, конечно, есть, но пытаться оттереть дубовый пол от крови не особо хотелось. Ощущение брошенности усиливалось. Смерть и ложь, как оказалось, приёмных родителей, да до кучи информация о том, что и родные его тоже оставили. Это никак не облегчало ситуацию. Все было не вовремя, все было очень неправильно.

Как схватил чей-то телефон, не особо понял, как набирал тоже. Раздались гудки. На том конце провода очень долго не хотели брать трубку. Но всё же взяли. В тишину он сказал ровно так, как написала мама:

— Я Саша. Их убили.

На том конце обратной связи не дали. Просто повесили трубку, оставив в звенящей тишине. Глаза невольно распахнулись, а внутри всё похолодало. Его оставили одного.

Была опробована еще одна попытка дозвониться. Трубку вроде взяли.

— Алло?! — после этого раздался голос автоответчика, от чего вызов уже со стороны Саши был сброшен.

Еще одна попытка, ещё, ещё.

— Да ответьте же!

Телефон полетел в сторону, а руки оказались на лице. Сесть на родительскую кровать не хватило сил. Ноги сами понесли обратно в зал, словно там все резко могла стать хорошо. Но этого не произошло.

Дом не просто опустел, стены словно плакали вместе с ним и не понимали, что дальше делать. Толстовка казалась слишком тугой, удушающей и совсем-совсем не тёплой. Невольно в голову лезли мысли, что нужно было идти подстричься сегодня вместе с мамой, ведь так они бы остались живы. Мама бы пошла контролировать, что его непослушные темные волосы аккуратно, как она говорила, «правильно» подстригут, убирая длину. А вот папа сидел бы в машине, слушал бы какие-то новости, бубня что-то о своём. Но вместе с тем, сердце рвало две удушающие несправедливости: почему в живых остался только он и почему родители ничего не говорили?Если была заготовлена записка, можно предположить, что был заготовлен целый план на такой случай. Было бы правильнее сообщить ему об этом заранее. Кто были эти люди, почему родители скрывали что-то и кому он, в конце концов, позвонил?

В записке он перечитал строчку «мы не твои родители» раз десять. Буквы не менялись. Он всё ждал, что они наконец сложатся во что-то другое или приобретут, может, как-нибудь новый смысл. Или там найдётся слово «Теперь». Но этого не было. Порвать что-то оставленное родителями сил не хватило, поэтому записка была скомкана и отброшена. Она стала мирно плавая в луже крови. На нее стал падать свет с кухни.

За окном без остановки лил весенний дождь. Казалось, сама природа давно знала, чем закончится этот день, и теперь молча оплакивала случившееся. Капли дождя яростно били в стекло, словно читали заупокойную молитву, а ветер выл в темноте, как голодный зверь.

Он сел недалеко от тел и попытался прикоснуться к руке матери, но та рассыпалась, будто была сделана из пепла. В голове болезненно вспыхнула мысль: чуда не будет. Не сегодня. Не сейчас. Не здесь. И всё же оставался вопрос: почему они рассыпаются пеплом без огня?

Саша сидел один посреди развалин собственной жизни. Дом ещё хранил запах родителей, но сами они уже исчезли. Осталась пустота:тяжёлая, холодная, плотная. Она заполняла комнаты, забиралась под кожу, сжимала грудь так, что становилось трудно дышать. Дождь стучал по крыше всё громче, будто пытался заглушить тишину, в которой больше никогда не прозвучат знакомые голоса. Но даже он не мог смыть это чувство. Мир продолжал существовать. Его собственный — закончился.

Время он не чувствовал. Прошедший период мог быть и пятью минутами, а мог быть и несколькими часами.

За окном вдруг раздался рёв двигателей. Затем — резкая суета, чужая, неуместная, необычная для этого района. Вскоре в коридоре послышался топот тяжелых ботинок. Входную дверь распахнули ударом. Первым в комнату зашёл довольно высокий, темноволосый молодой человек, направив дуло пистолета на подростка. Ствол был поднят раньше, чем он успел увидеть лицо ошарашенного ребёнка.

Не успел Саша испугаться, как незнакомый мужчина выругался сквозь зубы и тут же убрал оружие, будто это было недоразумением, а не направленным выстрелом, который не случился. Он шёл по комнате уверенно, перешагивая лужи крови и тела, словно оказался не на месте убийства, а на встрече, которую нельзя пропустить. Нужно отметить, что, когда на подростка направили пистолет, он в страхе поднял руки. Не сказать, что вид окровавленной физиономии делал его положение каким-то более жалостливым. Скорее сейчас худой мальчик с взъерошенными волосами, перепуганными глазами и бледной кожей, в какой-то старой и грязной одежде больше мог напомнить маргинала, что пришёл обокрасть или вовсе был убийцей.

Когда к нему стали подходить уже без оружия, он стал отползать в угол комнаты. Всё-таки не каждый день к тебе залетает в дом две банды бандитов. Одни убили родителей, а вторые пришли по твою душу. К сожалению, комната не бесконечная. Угол спиной нашелся быстро. А дальше ступор, идти было некуда, и тело охватили будто бы цепями. Вдобавок к этому, судорожное повторение одного и того же: «уйди, я ничего не сделал!»

— Посмотри на меня. Ты ранен? — голос мужчины прозвучал неожиданно спокойно.

Вставая рядом на одно колено, слегка поднял своей рукой в перчатке Сашин подбородок, осматривая шею, лицо.

Затем достал платок и аккуратно вытер кровь с лица парня. Саша не понимал происходящего. Почему этот человек ведёт себя так, будто знает его давно? Почему не выглядит шокированным? Почему здесь вообще кто-то ведёт себя спокойно? Перед ним стоял типичный образ человека, которого видишь в криминальных сериалах: тёмные волосы, холодные глаза, чёрная одежда, перчатки, запах табака и дорогого одеколона. Всё в нём должно было означать опасность. И всё же он не бил. Не угрожал. Он заботился. Это было хуже.

Он снял с себя пальто и накинул на парня, от чего автоматически расправил плечи, и Саша смог увидеть сережку в мочке его уха.

Аккуратная, красивая, серебряная бабочка с какими-то узорами на застежке. Ровно такая же была у отца, от чего сердце болезненно дернулось. Куда она делась позже, Саша не знал, но предполагал, что была убрана со многими другими вещами, как пережиток прошлого. За последние часы это была первая знакомая вещь, которая никак не менялась.

— Джокер, все чисто, — отчеканивают другие парни, заходя в комнату

— все, тих, тих, — проговорил Джокер, словно говорил с испуганным зверьком.

Имя отпечаталось в сознании. Он взял Сашу за плечи, пытаясь успокоить. Что-то говорил — быстро, уверенно, будто происходящее ещё можно было исправить. Но Саша слышал лишь отдельные обрывки фраз, тонущие в гуле собственной паники.

Джокер — так к нему ранее обращались — сказал, что не причинит вреда, что Саша именно ему и позвонил, что нужно успокоиться, собраться и уехать отсюда туда, где будет безопасно. Туда, где будет спокойно Времени на истерику нет. Нужно собрать вещи, потому что сюда уже едет полиция. Если они не исчезнут раньше, проблемы будут у всех.

Саша смотрел на него широко распахнутыми глазами, как на полного дурака, и не понимал, за кого тот его принимает.

Безопасно? Спокойно?

На полу в нескольких метрах лежали окровавленные тела его родителей, а какой-то незнакомец предложил ему «выдохнуть». Первый ужас уже начал отступать, уступая место чему-то другому: горькому, колющему, почти злому. Однако мозг, хоть и стал логически мыслить, делал это неполноценно и словно от пинка.

Нет, говорил этот человек, конечно, красиво и, возможно, логично. Даже слишком. Но именно поэтому ему не верилось ни единому слову. Хотя в любой другой ситуации, от его голоса и речи можно было бы захотеть пойти в ад, просто потому-то этот человек уверен, что оттуда вы вернетесь. Вот только подобные речи в подобных ситуациях хорошо звучат в кино, но никак не посреди залитой кровью гостиной.

— И с чего мне тебе верить? — сорвалось с его губ прежде, чем он успел подумать.

Мужчина выдержал его взгляд.

— Потому что я не оставлю тебя здесь одного.

И почему-то именно эти слова ударили больнее всего. Потому что единственные люди, которые никогда бы его не оставили, уже лежали на полу за спиной Джокера.

— ты меня чуть не убил! — открытого возмущения на подобный добродетель, с предыдущей сценой было не избежать.

— Если бы я хотел тебя убить, убил бы, — ровно ответил Джокер, слегка наклонив голову. — Я был наготове тебя защитить. И, поверь, это две большие разницы.

Саша протер лицо руками, стараясь расставить по полочкам всё то, что произошло в последние десять минут. Нет, последние три часа. Всё напоминало начало не очень удачного аниме, коим Лиза вечно пытается забить головы их компании. Однако, если смотреть с другой стороны — вариантов на самом деле и так не много. И, наверное, самое страшное, что если эти люди в белом вернуться, вспомнив о том, что был кто-то третий. То что будет тогда?

— Ладно. Сейчас соберу по мелочи вещей… Сколько у меня времени?

Джокер прислушался к завыванию сирен за окном.

— Минуты три. В лучшем случае.

Он машинально коснулся внутреннего кармана пиджака, проверяя что-то.

— Потом станет совсем тесно.

Саша тяжело вздохнул и произнёс:

— Пошли… — чуть ли не выворачиваясь наизнанку сказал он. Видимо, терять уже нечего.

Джокер поднялся первым.

— Хорошо. Только без паники. По-бырому вещи соберем. Шрам, найди чемодан! Пошли, успеем.

Собрать вещи и правда получилось быстро. Одежда из шкафа бралась без разбора и так же кидалась. Спасибо маме, что она все туда аккуратно складывала. Техника такая же, схватили — бросили. Никто особо не вникал в то, что там есть и чего там нет Отдельно хотелось захватить мамины украшения, но времени не осталось. Схватив чемодан и Сашу за руку, Джокер поспешил по лестнице вниз. Остальная команда осталась, видимо, стирая улики своего присутствия.

Подбежав к чёрной машине, старший остановился и открыл дверь. Саше в этот момент удалось обернуться, смотря как те двое мужчин, что остались, выбираются из окон. У одного словно векторы-щупальца из-за спины, с помощью которых он медленно спускался, цепляясь ими то за подоконники, то за другие выступающие элементы, а второй буквально парил в воздухе, медленно спускаясь. Видимо, изможденный и уставший мозг рисует уж совсем фантастические картины. А возможно, ко всему этому у него нервный срыв. Может стоило бежать к Глебу и напиться?

За руль сел этот «Шрам». Сашу посадили в машину на заднее сидение, туда же, с другой стороны, сел Джокер, он же приказал гнать –они тронулись, но поехали какими-то дворами. Саша отчаянно пытался найти в лице своего, вроде как, спасителя сходство со своим лицом, с лицами родителей. Но не мог найти. Чёрные глаза Джокера не вязались с Сашиными серыми. Наверное, из общего у них только высокий рост и бледная кожа. К тому же разница между ними явно была лет в десять.

Во внешности Шрама Саша тоже не мог найти что-то внятное. Это был обычный мужчина лет двадцати пяти. Шрамов или каких-то изюминок не находилось. Примечательной внешностью он также не обладал.

За окном мелькали дворы, менялись дома. Фонари растягивались жёлтыми полосами по мокрому асфальту, а сирены постепенно остались где-то позади, и дом вместе с ними. От этой мысли стало неожиданно страшно. А вместе с тем стало приходить постепенное осознание произошедшего.

Подросток аккуратно уточнил куда они едут, почти шёпотом, вновь насторожившись. Но Джокер лишь откинулся на своём месте и сказал: «Домой».

— Это куда именно?

— Туда, где безопасно.

Саша усмехнулся, почти автоматически.

— Побудем пока среди людей. Отец должен решить несколько вопросов. — закончил свою фразу он.

— в смысле среди людей? А есть вариант жить среди кошек? Собак? — горько усмехнувшись, спросил Саша.

Он глянул на него, глаза Джокера сменили цвет на алые, блеснув в тьме ночного города.

— Есть. Но тебе не понравится. Мы не люди. Мы подлунные, Саша. И ты тоже.

— ты волшебник, Гарри, — смеется Шрам за рулём.

— какие еще подлунные? — немного выпал из логики диалога Саша, — Я же человек. У меня две руки, две ноги… ничего необычного…

Это все больше походило на неудавшуюся шутку. Что остаётся делать подростку, у которого только что закончилась жизнь, кроме как шутить в безнадёжных попытках сохранить свою психику? А вместе с тем казалось, что его объективно дурят.

— Пока что. — отмахнулся Джокер.

— я… я, честно, совершенно не понимаю, о чем ты говоришь.

— И не обязан понимать прямо сейчас. За последние несколько часов на тебя и без того свалилось достаточно. Сначала выспишься. Потом будем разбираться.

— Ты понимаешь, как это звучит? Ты — абсолютно чужой мне человек, я знаю тебя от силы полчаса. Я тебе вообще не доверяю, а ты ещё и твердишь мне про каких-то подлунных.

Джокер спокойно смотрел на него и так же спокойно ответил, подперев щеку рукой:

— И всё же ты сидишь в моей машине.

— У меня не было выбора.

— Возможно. Но если бы я хотел причинить тебе вред, разговор сейчас выглядел бы иначе, — он помолчал и продолжил, — Меня зовут Джокер. Я твой старший брат. Родители отдали нас разным людям ещё детьми. Меня забрали обратно раньше. Тебя — нет. Решение было не моим.

Он замолчал, словно хотел сказать что-то ещё, но не мог, словно сам не понимая, как это «что-то» объяснить. Но передумал.

— Если бы решение зависело от меня, всё было бы иначе, — последние слова прозвучали заметно тише и видимо, это единственное на что он решился.

— ты сейчас серьезно? — Саша сделал паузу, смотря как лицо оппонента не как не меняется, — Допустим… а кто… кто убил моих родителей? Кто это тогда был?

— С3.

— Кто это?

— Организация, которая охотится на подлунных. На таких, как мы, — он кивнул в сторону Шрама, — Он гуль, — затем посмотрел на Сашу, — А мы с тобой ближе к магам. Если говорить совсем грубо.

— очень убедительно — с явной иронией говорит Саша. Было видно, что доверия собеседник не внушает ему абсолютно.

— После сегодняшнего вечера меня удивляет, что именно это кажется тебе самым невероятным.

Джокер откинулся на спинку сиденья и закинул ногу на ногу, словно разговор был окончен и все важные вопросы уже получили ответы. Саша тяжело выдохнул и отвернулся к окну. Ему хотелось тишины. Хотелось проснуться. Хотелось, чтобы этот день оказался кошмаром, после которого он откроет глаза в своей комнате и услышит голос матери с кухни. Но вместо этого рядом сидел человек, называющий себя его братом, рассказывающий про магию, тайные миры и каких-то подлунных.

— Хочешь, докажу? — вдруг спросил Джокер.

Саша недоверчиво повернул голову. Мужчина медленно снял перчатку.

Сначала ничего не произошло. А затем вокруг его ладони закружились алые капли крови, которые вытягивались откуда-то из-под кожи старшего, либо отходили засохшими кусками от тела Саши, там же в воздухе становясь вновь жидкими. Они двигались сами по себе, словно подчиняясь беззвучному приказу. Их становилось всё больше. Они сплетались, вытягивались, меняли форму.

Саша замер.

Кровь вращалась всё быстрее, пока на его глазах не начала обретать очертания обычной керамической кружки. Несколько секунд — и предмет был закончен. Будто его не создали. Будто о нём вспомнили и только что откуда-то достали.

Джокер протянул кружку ему.

— Держи.

Кружка была тяжёлой, холодной, с небольшим узором. А главное — она была настоящей, не миражом или галлюцинацией. Он даже постучал по ней ногтем. Он медленно повернул её в ладонях, провёл пальцем по гладкой поверхности, пытаясь найти шов, трещину или хоть какой-нибудь признак фокуса.

Ничего. Кружка была реальной. А значит, либо он окончательно сошёл с ума после увиденного дома, либо человек напротив только что нарушил все законы мира, которые Саша знал последние шестнадцать лет.

И почему-то второй вариант начинал казаться более правдоподобным.

— Это совсем малая часть того, что я умею. Со временем научишься и ты.

— Чего? Как ты? Откуда? — сыпались вопросы на старшего, — В чём подвох?

— Подвоха нет.

Он слегка пожал плечами.

— Мир устроен сложнее, чем тебе рассказывали в школе.

— Когда не знаешь магию, весь мир сразу кажется физикой? — всё с той же горькой иронией говорил он. Видимо, Саша не так далёк от состояния «окончательно сойти с ума».

Уголок губ Джокера дрогнул.

— да, — посмеявшись отвечает он, — Что-то типа того.

Саша лишь вздохнул, не понимая, как на это реагировать. Хотя и какого-то внутреннего отклика на это не было. Будто оно то ли уже было принято как что-то логичное, что точно должно было произойти, то ли сил удивляться и биться просто не осталось.

Он снова стал смотреть в окно, сжимая в руках эту самую кружку. Старший погладил по плечу, вновь стараясь то ли себя, то-ли подростка убедить, что всё будет хорошо и следом, как-то слишком обыденно бросая «что хочешь на ужин?». Однако в этот раз, Саша сразу как-то рефлекторно дернулся от его руки.

Джокер же наблюдал за ним молча. Не за словами, а за поведением подростка. За тем, как дрожат пальцы на кружке, как он постоянно смотрит в окно, как вздрагивает от любого прикосновения. Как Саша зажимается, пытаясь собрать плечи в какую-то не особо удобную и не здоровую позу, как поджимает ноги под себя.

— не надо меня трогать, — раздраженно высказался подросток, — я не голоден

Джокер убрал руку без возражений.

— Как скажешь, — немного помолчал и продолжил: — Но поесть всё равно придётся.

— скажешь тоже. Предпочту ограничиться.

— Не сегодня, — строго заметил он,- Если хочешь, можем заказать.

— я надеюсь, эти пять тонированных в круг гелика не будут искать у меня две тысячи рублей за заказ? — слегка раскинув руки, уточняет подросток, при этом морщась и от этого спокойствия, и от противно стучащего по окнам дождя.

— Не будут.

— Почему?

— Потому что они работают на меня.

— не внушает доверия

— верить не обязательно. Достаточно знать, что пока ты рядом со мной, тебя никто не тронет.

Он потрепал парня по голове, однако Саша тут же откинул его руку, выдохнув и шепотом выдавил из себя краткое «угу».

— Мы похороним их как положено, — после недолгого молчания Джокер добавил уже тише: «Это меньшее, что я могу для них сделать.»

Информация, что родителей похоронят с почестями, вновь ударила по сердцу. Будто бы было мало сегодняшнего дня. На это всё Саше осталось лишь прильнуть головой к окну. За ним мелькали фонари, дома, редкие прохожие, но взгляд всё равно ни за что не цеплялся.

Что ему вообще делать с этой информацией? Почести не вернут мать. Почести не вернут отца. Почести не отменят того, что несколько часов назад он видел их тела в луже крови. А рядом сидел человек, называющий себя братом. Еще десять минут назад он наставлял на него оружие, а теперь говорил обо всём этом с пугающим спокойствием.

Джокер ему никто. Кем бы он ни представлялся, какие бы документы ни показывал, сколько бы ни рассказывал о родстве — для Саши это был чужой мужчина. Чужой мужчина, который вдруг решил взять на себя роль заботливого родственника. Его притворная семейная забота вызывает отвращение. Она казалась фальшивой, ненужной, почти оскорбительной, особенно сейчас.

А это спокойствие Джокера вызывало злость. Самый яркий ужас уже отступил, но полное осознание произошедшего ещё не пришло. Но вести себя так холодно и спокойно, будто ничего не произошло, казалось ненормальным. Эти мужчины говорят так, словно знают его родителей всю жизнь, а, следовательно, и Сашу, но в то же время у них нет никакой реакции.

Сейчас пришло осознание, что родителям никто не закрыл глаза. Такое кощунство папа ему это напомнит с того света — он слишком был принципиальный.

Машина наполнилась гнетущей тишиной. Шрам включил музыку совсем тихо, а вот дождь продолжал барабанить по крыше. Саша сам не заметил, как город закончился, а за окнами появился лес. Потом озеро. Сейчас ещё не возникало ощущения гнетущей опасности. В груди была пустота и непонятная боль, идущая откуда-то из живота в сердце, а оттуда обратно.

Джокер махнул в воздухе, думая, что Саша не видит. Он говорил с паузами после каждого предложения, словно говорил по телефону.

— Мы нашли его. Да. Нет. Не успели.

Затем вновь смахнул. Он смотрел куда-то напротив себя, каким-то непонятным взором. Заметив изучающий взгляд, он лишь слегка улыбнулся. А вот Саша на это повёл плечами и вернулся к окну. Точно сумасшедший. Возможно, часть про магию это и правда. Но у самого мужчины явные проблемы с головой: с воздухом разговаривает.

Вскоре они были на месте. Красивая вилла на берегу озера, огражденная большим кирпичным забором, а с другой стороны заканчивалось садоводство, и начинался лес. Машина остановилась прямо под дверями здания. Саша остался сидеть и смотреть в потолок, пока ему не скажут что делать. Шрам вышел первым, направляясь к багажнику. Следом вышел Джокер, проговорив подростку делать то же самое.

Саша вышел из машины, чуть хлопнув дверью. Гелик всё-таки. Джокер не обратил на это внимание, просто завёл в дом. И первый, кого там увидел Саша, была рыжая девушка, которая плавно спускается по ступенькам.

— Это какой-то сюр. Он насильно забрал меня из клуба. Что это вообще такое? — возмущалась она, сверкая озлобленными, голубыми глазами.

Она остановилась, рассматривая нового персонажа. То же самое стал делать и Саша, пытаясь понять насколько важна эта персона здесь и насколько может быть опасна. Выглядела она скорее как представитель какой-то неформальной субкультуры: на сетчатых колготках черные шорты, чёрная майка и черная кроп-кофта. Отдельно его удивило, что она ходила в босоножках на платформе по дому. Как в обуви и дома?

— Ленор, сейчас не до тебя, — отмахивается Джокер.

Саша озадаченно смотрел на обоих, но ни слова не сказал. А вот возмущению девушки не было и предела, видимо, ее самолюбие было задето. Она что-то обиженно пробубнила себе под нос, развернулась и пошла на вверх. В этот момент Саша подметил для что одна нога короче другой. Не сильно, однако, когда она шла по лестнице, это бросилось в глаза. Следом пришло осознание, что он думает вообще не о том в данной ситуации и вообще ведёт себя неприлично, откровенно лапая её взглядом. Хотя мысль, что он её где-то уже точно видел, не покидала его.

Джокер повёл наверх, пояснив что это его подопечная. Здесь же на вопрос пояснил, что гости здесь крайне редкие. Однако гостевая комната всё же имелась. Словно ждала этого момента. Комната оказалось обычной спальней с двухместной кроватью, шкафом и столом, из приличия. Не обжитая, что, в общем, логично. Пыли тоже не наблюдалось. На кровати лежало полотенце, а ещё здесь пахло старым деревом от мебели. Старший поставил рядом с дверью чемодан. Из окна открывался вид на озеро, от чьей воды отражался свет луны.

— Если что-то забыли, купим, — уточняет Джокер, после чего потянулся и осмотрел свою перчатку, словно в ней есть что-то новое и интересное. Либо он желал увидеть там что-то новое.

— хорошо, — понаблюдав еще немного за водой, он повернулся и глянул на мужчину, — И это есть мой новый дом?..

— Временный, — потом добавил чуть мягче, глянув на подростка — Пока побудешь здесь.

— А потом?

— Когда всё уляжется, переедешь к родителям.

— к каким родители? Твоим?

— Нашим, — он поднял ладонь, останавливая готовое сорваться возражение, — Не сейчас, Саш. Правда, не сейчас.

Повисла короткая пауза, которую Джокер нарушил первым:

— Так что ты будешь на ужин?

Саша нервно усмехнулся.

— Серьёзно? После всего этого?

— Особенно после всего этого.

— Без разницы. Так хочешь меня накормить? Как бы меня после такого ни вырвало.

На губах Джокера мелькнула слабая улыбка.

— Если вырвет, разберёмся, — пожав плечами, сказал он, — Но голодным я тебя всё равно не оставлю. Поверь мне, язва тебе не нужна.

— Магия не помогла?

— Помогла, — Джокер усмехнулся, — Но потом я решил, что могу есть всё подряд и не расплачиваться за это. Оказалось, могу, — он сделал небольшую паузу, — Просто расплачиваться приходится позже.

В комнате снова стало тихо. Оба молчали, словно понимали, что говорить нужно совсем о другом, но ни один не знал как.

Наконец Джокер отвел взгляд к окну, подытоживая:

— Ладно, — кивнул он на чемодан, — Разбирайся пока, — потом немного замялся, — Если что-то понадобится… не ищи повод. Просто скажи.

Последняя фраза прозвучала неожиданно неуверенно. Будто он сам не привык её произносить, но довольно быстро вернул свой привычный тон:

— Я пожарю мясо.

Уже у двери он остановился.

— И, Саш…

Парень поднял взгляд. Джокер несколько секунд подбирал слова.

— Мне жаль, что знакомимся при таких обстоятельствах, — после этого он почти сразу отвернулся, — Отдыхай. Уснёшь — будить не буду.

После чего Джокер ушёл, оставив подростка в одиночестве. Саша проводил брата взглядом и стал минимально обустраивать комнату: раскладывать вещи, передвигать имеющуюся мебель, такую как: тумбочки, стулья, мягкий пуфик. Руки хотелось занять чем-нибудь, при этом не забивать голову лишними звуками, ведь собственные мысли только-только стихли.

Однако тишина долго не продлилась, вскоре он сел у панорамного окна, облокотившись спиной о стену, и стал вслух перебирать всё что произошло. Почему-то создавалось ощущение, что вот все эти события — сон. Что они с родителями приехали куда-то на отдых, мама с папой в другой комнате, и утром они вновь увидятся. Но при этом же разум твердил, что нет — это не так. Принять факт смерти родителей нужно было и, желательно, как можно скорее.

Паника охватила тело ещё больше, когда пришло осознание, что он доверился какому-то незнакомому, сумасшедшему фокуснику, тот завёз его куда-то, а телефон на этом фоне где-то забылся. А может лежит в чемодане. Ситуация патовая. И крайне опасная.

Было решено, что лучшим вариантом в этой ситуации будет пока вести себя спокойно, подыгрывать и, если найдётся телефон, отправить кому-нибудь сообщения с лицами его похитителей и местностью. Возможно, даже геометкой.

Осмысливая спокойным мозгом всё, что произошло, правда в словах есть. Его не пытались убить, с первых секунд знакомства Джокер старается вести себя как реальный, заботливый, старший брат. Не сказать, что кто-то хотел навредить ему, скорее переживали о нём и старались защитить. Папина серёжка на его ухе, откровенные нечеловеческие способности в реальной жизни, которые он увидел своими глазами. Злить этих людей нельзя. Но при этом нельзя терять бдительность. От результатов его «обычного» поведения и реакции окружающих можно будет отталкиваться в дальнейших выводах и решений.

Спустя почти два часа, Джокер позвал за стол. Он успел переодеться в домашнее, оставив на своих руках черные перчатки. На его правой руке и правом плече была татуировка, что сразу приковала внимание. Она была в цветочном узоре и переливалась из синего в зеленый, подобно лавовой лампе. В один момент на татуировке закрылся один бутон, но открылся другой, от чего Саша даже выпрямился. Джокер посмеялся с его выражения лица.

Они прошли на веранду. Там помимо знакомой уже рыжей особы сидела ещё одна девушка и мужчина, лет 50–60. Мужчину представили как Воронова Вениамина Сергеевича. Позже Саше разрешат называть его просто «Веней», но в диалогах почему-то Джокер обращался к нему как «Ворон», видимо от фамилии. А вот девушка оказалась его женой — Василисой.

Ворон создавал впечатление доброго дедушки. Он словно прожил долгую, тяжелую жизнь и давно перестал чему-либо удивляться. На старости лет он решил отдавать своё душевное тепло близким. Лысая от возраста голова, аккуратная бородка с усами, хмурые густые черные брови, но добрые карие глаза. От возраста силуэт уже поплыл, появился лишний вес, но он хорошо это компенсировал подходящей одеждой. Вот, наверное, весь этот внешний вид и теплый, вязаный свитер в стиле Пуффендуя создавал, скорее всего, образ этого самого дедушки, что безумно любит своих внуков, который подкинет приличную денежку, научит уху варит на костре, с ружья стрелять, но будет главным защитником от родителей и не будет злиться на выходки. Однако Джокеру он приходился своеобразным «крестным отцом».

Вася же смотрелась рядом с ним как внучка — максимум дочь. Она была красивой, высокой и длинноногой брюнеткой с длинными волосами и очаровательным круглым личиком. Нет, она не была обладательницей модельной внешности, хотя она бы могла быть красивой актрисой. Она девушка скорее с мягкой, но выразительной красотой. На первый взгляд она кажется хрупкой и утонченной, однако в ее осанке и взгляде чувствуется внутренняя сила и уверенность человека, который давно знает себе цену. Её лицо было овальным, с тонкими правильными чертами. Высокие скулы подчеркивают аристократичность внешности, а аккуратный прямой нос и чувственные губы делают образ запоминающимся, а вместе с фарфоровой кожей создавался образ куколки. Сначала Саша подумал, что она просто типичная содержанка в этом доме.

Однако стоило им сесть, как Василиса раскрылась уже с новой стороны — любящей, а атмосфера сменилась на семейную. Да, это была настоящая семья, а не образ. Она укутала Джокера в плед, по-матерински отчитав его за голые плечи и руки в столь прохладную погоду и стала хлопотать по столу, насыпая парням и Ленор еду в тарелки. Сам «брат», избавившись от образа типичного бандита слегка растрепал волосы, будто он не придаёт им особого значения. При ярком свете в них стало возможно заметить винный отлив — едва заметную черту, которой порой обладали и волосы Саши. Он смотрел на всех уверенно, без агрессии, с лёгкой, тёплой улыбкой, будто заранее знает исход любого разговора. Он даже позволил себе снять перчатки, отложив их возле себя, показывая длинные пальцы, исписанные шрамами. Бледная кожа, прямой нос, четкая линия скул, сильный подбородок, высокий лоб. Однако они более утончённые и благородные, словно в его крови смешались древняя аристократия и опасность хищника, что делало его внешность аристократичной. Скорее бы Саша представил Васю рядом с ним, чем с Веней. Хотя, если они Как он там сказал? Подлунные, да? Вот если они — то тут, может, играет история с бессмертием? Да ну бред. Хотя тётя Маша тоже выглядит вечно молодой, вечно красивой, словно не стареет с годами.

Саша сидел несколько на расстоянии от всех. Все-таки никому тут он не доверяет и пока не собирается. Василиса поставила перед ним тарелку с шашлыком и овощей с мангала, словно они на обычных семейных посиделках. За что получила тихое «спасибо», после чего парень пальцем скромно потянул на себя тарелку и принялся есть.

Вдруг нарушает тишину Ворон, сложив руки в замок на столе, обратившись к Саше. Голос Ворона был очень похож на голос человека, который всю жизнь работал с людьми и привык, что его слушают с первого раза. Низкий, глубокий, слегка хрипловатый от возраста. Без грубости, без рычания. Скорее спокойный бас с легкой усталостью. Он говорил неторопливо, размеренно. Его голос почему-то напомнил тёплый плед зимним вечером или того самого уютного, приятного университетского преподавателя, к которому Саша ходил заниматься физикой:

— Мы тебе не враги, Саш. Мы на твоей стороне, — Ворон говорил спокойно, будто вёл очередную сложную беседу: — И ситуация у тебя сейчас такая, что впору не вопросы задавать, а просто лечь и сутки спать, — на его губах появилась мягкая улыбка, — Но вопросы всё равно будут. И это нормально, — он кратким жестом руки указал на рыжую, лишь слегка оторвав её от своей второй руки и тут же вернув её на место, затем то же самое, но со следующим кандидатом, — Меня можешь звать Веней. Это Вася. Лера. А этого упрямца вообще Ян зовут. Не обязательно пользоваться кличками.

Ян недовольно повёл плечом, но промолчал.

— И ещё кое-что, — продолжил Ворон. — Если тебе понадобится поговорить, спросить, поругаться, пожаловаться на жизнь или на нас — приходи. Дверь открыта, — он посмотрел на Ленор, — На неё не рассчитывай. У неё характер тяжёлый., — на это он получил звонкое «эй», — Разве неправда?

На это Ленор фыркнула и отвернулась. Поэтому Веня спокойно закончил:

— В общем, спрашивай.

— хорошо, — задумчиво произнес подросток и осторожность где-то была резко утеряна, — Тогда: кто вы? Почему вы мне помогаете? Что это за место? Кого вы называете подлунными? Почему вы считаете, что я один из них? О каких родителях речь? У них есть хотя бы имена? Где они вообще? Почему за мной приехал Ян?

— Потому что ты мой брат, — сразу ответил Ян.

Ответ прозвучал быстрее, чем следовало. Сам Джокер это понял и раздраженно отвел взгляд.

— Наших родителей зовут Ася и Хуа Чен.

Дальше Саша стал невербально ловить общую манеру разговора между Яном и Веней. Глубокий, но молодой баритон. Чистый, уверенный, чуть быстрее чем у Ворона.

— Это дом Ворона. За тобой приехал я, потому что должен был приехать я. И потому что никто другой не имел права быть с тобой в этот момент, — он перестал размахивать вилкой и ударил ей слегка по столу, словно не желая слышать возражений, но после небольшого хлопка по столу от Вениамина, он выпрямился и стал говорить более размеренно, словно по учебнику: «Подлунные — это не люди и они существуют: маги, вампиры, гули — много кто ещё. Вот сидят. — У нас есть свой мир. Своя страна. Родители сейчас там, они при власти. Они придут, как только смогут.»

Ворон спокойно подхватил рассказ:

— Когда ты родился, началась эпидемия. Очень тяжёлая.

— Очень, — коротко подтвердил Джокер, кивая в такт.

— Вас обоих пришлось спасать, — продолжил Ворон. — Я забрал Яна. Тебя доверили Сергею. Тогда это был самый безопасный вариант.

— Родители следили за твоей жизнью. Получали фотографии. Новости. Знали, как ты растешь, — он помолчал. — Иногда приезжал и я.

— Не помню, — кратко и довольно резко резюмирует Саша, нахмурившись.

На этот раз Ян даже усмехнулся, глянув на него, не повернув головы.

— Тебе было лет пять. Было бы странно, если бы помнил.

— Когда всё закончилось, — продолжил Ворон, — перед нами встал вопрос: забирать тебя или нет.

— И никто не решился, — закончил Ян.

— Почему?

— потому-что так надо было, — с выдохом ответил старший брат, потерев рукой глаза.

— просто «потому»? — возмутился подросток такому ответу.

Закончил Ворон:

— Никто не решился менять пятилетнему ребенку жизнь.

Этот вариант тоже не устраивал. При этом в атмосфере повисла недосказанность, словно специально не договаривать, не трогают какую-то тему.

— мне кажется, — аккуратно, но с нажимом, говорит Саша, — Что раз такое дело, стоило бы сказать хоть что-то… мне кажется, я имел право хоть что-то знать, в первую очередь о самом себе.

Ян сразу отвел взгляд. Будто этот вопрос был слишком точным. Но при этом — в совсем не по адресу. На лице Джокера была тень вины, но только тень. Словно был расчёт, что Саша уже знает все, не придётся объяснять с нуля.

Но ответил не старший брат, ответил Вениамин, кратким «имел». Но это Саша поднял взгляд, полный удивления. Ян замер, словно пробитый мелкой дробью.

— Имел, — повторил мужчина. — И я не стану говорить обратное. Но иногда взрослые принимают решение, которое кажется правильным в тот момент. А потом уже живут с последствиями.

Взгляд Ворона ненадолго остановил взгляд на Джокера, на что тот промолчал.

— а есть более материальное доказательство?

— свидетельство о рождении. Твоё. И передачи опеки, и смена твоей фамилии и отчества, — кратко, откуда-то из своего мира отвечает Ян.

— погоди… ты говоришь, что наш отец — человек при власти. Он отдал простому человеку, вроде как, своего сына? Я бы не сказал, что жил в роскоши.

— Не обычной семье, — Впервые за разговор Ян посмотрел ему прямо в глаза, но при этом словно сам себе не верил, — Надежной. И если честно… думаю, в некоторых вещах тебе повезло больше, чем мне.

— в смысле? — уставши от загадок, вздохнул Саша.

— Твой отец был рядом, — усмехнувшись без особой радости, подытожил брат.

— честно сказать: не имею ни малейшего понятия, с чем мне сравнивать. И не хочу.

— к сожалению, придется, — вздохнул Ян, вернувшись к еде.

— я люблю своего отца, — с камнем на душе сказал он, выделив «своего». Было явно видно, как ему тяжело. На том он замолчал и стал сверлить глазами тарелку

Джокер ответил не сразу. Он сидел и будто переваривал данную информацию, словно заранее понимал, что услышит именно это, но всё так же был не готов, отчего и застыл с вилкой в руках. Эту тишину нарушило лишь его тихое:

— И правильно.

— Что? — удивленно переспросил Саша, остановив свою руку.

— Я сказал: правильно, — чуть громче и увереннее говорит Ян, сцепляя пальцы, — Никто здесь не собирается отнимать его у тебя. Не нужно выбирать между нами и им, — на секунду в голосе появилась усталость. — И не нужно заставлять себя считать нас семьёй прямо сейчас, — затем отвел взгляд, говоря словно себе, — Мы этого не заслужили.

За столом повисла тишина и тогда Саша впервые почти поверил. Не потому что хотел. А потому что всё вокруг слишком хорошо складывалось.

Слишком логично, аккуратно. Как будто кто-то заранее построил объяснение под его боль. И от этого стало по-настоящему страшно.

— Но дом у тебя есть, — закончил Ян. — И если позволишь, мы хотя бы попробуем исправить то, что должны были сделать много лет назад.

Саша тяжело взглянул на брата, а потом молча продолжил есть. Джокер повторил это, но всё же произнёс через время:

— понимаю, — спустя время он уточнил: — В школу завтра хочешь?

— я хочу попасть во вчера, — язвительно ответил подросток, — Так, чтоб сегодня не наступило. И проспать до вечера.

— Боюсь, с путешествиями во времени у нас пока туго, — отвечает Джокер, на что Саша невольно, недовольно хмыкнул, — спать можешь сколько хочешь, но проснуться придется.

— я не хочу просыпаться, я хочу домой к родителям, — вывалил, чуть ли не криком Саша, слегка привстав, словно прямо сейчас его отвезут обратно.

Взгляды всех присутствующих устремились на него. Ленор подперла голову руками, задорно улыбнувшись, словно смотрит комедию. Затем многозначительно и хитро глянула на Яна. Тот сложил руки на столе и, стуча по нему пальцами, отвёл взгляд. Ворон шумно втянул носом воздух и прочистил горло, наблюдая за собственной тарелкой, словно она куда-то убежит. Василиса же стала водить пальцем по бокалу, словно пытаясь найти на его дне ответы, но выглядела при этом самой виноватой. Именно в этот момент вдруг до Саши дошло, что он сказал. Он вспомнил, что дома, собственно, больше нет. Как нет и мамы с папой, да и вся реальность очень быстро — слишком быстро трещала по швам. Все словно забыли, что для него вся эта информация — это что-то из ряда сказки или фантазии. Он сам словно уже об этом забыл. И от этого стало безумно стыдно.

Он упал на стул, закрыв лицо руками. Слёзы вновь хлынули с новой силой, но Саша старался их удержать. Вернувшееся сознание вдруг накатило чувством одиночества, предательства, утраты. Джокер хотел что-то сказать, но в этот раз его остановила Василиса. Тонко намекнув жестом, что сейчас это далеко не то, что нужно Саше. Сам же подросток спустя короткое время втянул в себя всё, оторвав руки от лица, и постарался вернуть себе свою расчетливость, холод ума и логику. Эти черты в нём всегда нравились родителям, они нахваливали его за это. Порой говорили, что за счёт этого он кажется взрослым, даже в детстве был похож на маленького взрослого. Наверное, неосознанно всё это время он старался держаться в этих чертах, чтобы не разочаровать тех, кого любил. А ещё мелькнула такая мысль, что весь родительский план мог построиться именно на этом.

На руках оставались частицы высохшей крови, ведь он так и не умылся, отчего противный ком, преследующий слёзы, подобрался к горлу и застрял где-то в районе кадыка.

Молча доев, он встал из-за стола и уточнил о наличии ванны. В роль путеводного клубка была выделена Ленор. Та недовольно поднялась со своего места и махнула рукой, мол, за мной.

Саша пошёл следом.

В полумраке дома она выделялась особенно хорошо. Рыжие волосы, будто огонёк, буквально притягивали взгляд. Не медные и не каштановые, а яркие, словно живое пламя. В остатках вечернего света они отливали золотом и янтарем, а под лампами и в тьме становились насыщенно-медными. Волосы мягкими волнами спадали чуть ниже плеч и выглядели настолько ухоженными, будто это её главная гордость.

Сама Ленор была невысокой — примерно на голову ниже него. Стройная, гибкая, с удивительно плавными движениями. Она шла лениво, словно ей было откровенно скучно заниматься ролью проводника, но при этом каким-то образом не упускала из внимания ничего вокруг. Она словно управляла пространством вокруг себя.

Когда девушка обернулась через плечо и включила свет в коридоре, Саша впервые смог рассмотреть её получше.

Лицо вновь показалось смутно знакомым. Красивое, с тонкими чертами и светлой кожей. Большие голубые глаза смотрели с откровенным безразличием, словно весь окружающий мир давно успел ей наскучить. Но за этой напускным безразличием чувствовалось что-то ещё — внимательность хищника, который замечает гораздо больше, чем показывает. Красивое овальное лицо, выразительные скулы, аккуратный нос и мягкие губы. Черты напоминают фарфоровую куклу викторианской эпохи, но эта красота не выглядит хрупкой. Даже сейчас, в домашней обстановке, в ней чувствовалась какая-то странная уверенность человека, привыкшего быть в центре внимания, и она показывала это своей внешностью. Она выглядит одновременно милой и опасной — как лисица, которая прекрасно знает о своей привлекательности.

Если Джокер создает ощущение защищенности, а Ворон надёжности, то Ленор вызывает совсем другое чувство. Она похожа на яркое пламя в тёмной комнате. Тёплое. Красивое. Манящее. Но если сунуть руку слишком близко, можно обжечься.

— вот ванная, — указала она всё тем же безразличным взглядом.

Он кивнул. Голос Ленор был низковат для её возраста. Не грубый и не прокуренный, а глубокий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой. Её голос совершенно не соответствует образу избалованной звезды, который он уже успел составить. Вместо капризной девчонки он слышит голос человека, который слишком многое пережил. Не старый. Не взрослый. Но уже знающий, что такое боль, потеря и одиночество. Поэтому рядом с ней возникает странное ощущение: будто перед тобой одновременно знаменитая рок-звезда, дерзкая принцесса, уличная хулиганка и девочка, которая очень давно не чувствовала себя по-настоящему нужной. Если искать музыкальные ассоциации, её голос находился бы где-то между мягкой хрипотцой молодой рок-вокалистки и бархатным тембром человека, который умеет заставить целый зал замолчать одной фразой.

Поблагодарив её, он вошел в уборную. Когда он вышел из ванной, девушки уже не оказалось. Так что смело можно было отправляться в свою комнату и заканчивать с разбором вещей. Там же был найден телефон. Здесь не глушили связь, не давал сбоев поиск местоположения, а следовательно, в принципе Саша мог спокойно покинуть это место сам или позвонить кому-нибудь с просьбой о помощи. Значит и держать его насильно тут не собирались.

Полученная новая информация стала подвергаться обработки под скроллинг ленты и чатов. А также встал вопрос: кому писать? Уже успокоившийся и слегка отстранившись мозг сам дал команду набрать маму. Палец протянул нужный контакт. Раздались гудки.

Саша даже не сразу понял, зачем звонит. Просто так было правильно. Так было всегда. В любой непонятной ситуации звони маме. Этому его учили с детства, поэтому вообще не удивительно, что он так сделал. Вот только звонить больше некому. Телефон переключился на автоответчик. И только тогда до него дошло. Он одернул себя и сбросил вызов. Будто опоздал на секунду и всё ещё мог что-то исправить. Экран потух. Мама больше не возьмет трубку. Никогда.

В общем чате друзья, в своей обычной манере, обсуждали предстоящий концерт. Кирилл хотел, но не знал, как отпроситься у матери. А Глеб, со свойственной ему легкостью на подъем и бойкостью, уговаривал его. Голова сообразила не сразу, что рыжая девушка на афише — это буквально та самая Ленор, что была с ним несколько минут назад.

Любимая артистка половины его класса прямо здесь, с ним в одном здании. Звучало как вызов. Почему бы не убить двух зайцев одним ударом? Отправить всем и сразу неназойливое «где и с кем он», а также чуть подогреть ажиотажа к своей персоне. Может даже, потом, сделать скриншот записанного «кружка» и прогнать лицо Джокера через поиск. Если он в розыске — то информация найдётся. Хоть какие-то положительные эмоции за день.

Убедившись, что действительно ничего не путает, он направился искать рыжую бестию. Она нашлась так же за столом с Джокером и Вороном. Василисы уже не было, но она и меньше всего вызывает подозрения, из всей этой компании.

Саша подошел к ней сбоку и показал постер группы, уточняя не она ли там случаем. Девушка глянула, равнодушно и даже как-то уставшее подтвердила и уточнила:

— непохожа?

— в том и дело, что похожа, — декларировал парень, — У меня просто одноклассники по тебе и группе твоей тащатся. Можно я с твоей помощью немного поприкалываюсь над ними?

— валяй, — махнула она рукой.

— только сделай чуть более довольное лицо. А то будет выглядеть так, словно это я тебя в заложниках держу.

Она улыбнулась, сложив руки у подбородка, и презрительно блеснула глазами в его сторону. В них что-то проскользнуло, от недовольного хищника, под её «так?».

— да, вполне. А теперь попытайся сделать вид, что я тебя не раздражаю… секунд пятнадцать.

Саша достал телефон и стал записывать кружок. При том он слегка обнял Ленор за плечо. Джокер с Вороном на это лишь переглянулись, мол всё. Втягивается парень и привыкает. Ленор же слегка удивилась, особенно когда он погладил её по этому самому плечу.

— здорова, олухи, — торжественно начал Саша.

Ян молча наблюдал, закинув ногу на ногу, облокотившись локтем на подлокотник и сверху подперев щёку кулаком.

— Защитная реакция, — негромко заметил Ворон.

— Вижу.

— Не мешай.

— Даже не собирался, — весело усмехнулся Джокер, с лёгким смешком.

Они оба понимали, что дело не в концерте и не в Ленор. Парень отчаянно пытался доказать самому себе, что мир всё ещё нормальный и он не сошёл с ума.

Что завтра будут друзья, будет школа. Будет обычная жизнь. Хотя бы где-то.

При этом же взрослые мыслями догадывались, что Саша боится их самих. Однако, кроме как наблюдать за тем, как парень проходит свой путь принятия всего произошедшего, ничего не оставалось. Что бы они не делали, что бы не происходило, они изначально должны относиться к нему, как к загнанному в угол ребёнку.

— Спешу сообщить вам о том, что пока вы выбираете билет на концерт нашей любимой группы по карману, я выбираю самые лучшие, потому что эта восхитительная рыжая дама проведёт меня в вип зал, — он слегка повернул голову в её сторону, — Правда, солнышко?

После «солнышко', она смотрела на него с легкой растерянностью. От такой наглости опешила и, слегка проморгавшись, согласилась. Саша чуть сильнее улыбнулся и перевел взгляд на камеру, отлипнув от Ленор и став жестикулировать. При этом же сам встал и навел экран так, чтобы в кадр попали и Веня с Яном.

— возможно, увидимся на входе на следующий концерт. Но я обязательно вам принесу немного пыли из-за кулис, чтобы вам не так обидно было. Чао!

Запись остановилась, а Саша сел рядом с Ленор и положил телефон перед ней на стол. Была обещана реакция, о которой мечтает любой артист. На что она недовольно повела бровью и посмотрела на него. Прошло секунд десять, стало видно, что кто-то читает, а потом пишет голосовые, которые Саша сразу включил, переборщив с громкостью. Намерено. План был надёжный, как швейцарские часы. На Кирилла ставок особенно не было. Глеб же в свою очередь должен был обеспокоиться незнакомыми лицами сзади Саши и причинами, по которым его не позвали. А значит следом можно было бы предложить ему приехать, выдав точный адрес, и уехать с ним на байке. Да, сначала сам приехал, а теперь хочется смыться. Не стоит слишком сильно осуждать подростка в стрессовой ситуации. Нежелание завтра утром очнуться в холодной ванне и без почки играли ключевую роль в его размышлениях. При этом же в достоверности местоположения тоже приходиться сомневаться. Если Глеб заинтересуется, то он приедет. А если приедет, можно будет уехать с ним тут же. Хотя бы до города, до ближайшей заправки, туда, где никто не говорит про магов, подлунных и других родителей.

Также надежды возлагались на Лизу. Она со своей любовью к правилам, общественно активной позицией и своей дотошной педантичностью не должна такое проигнорировать. Однако, реальность оказалось другой. Никто из друзей толком и не обеспокоился, не просчитал его великолепный план. Парни стали засыпать его матом от эмоций и обвинениями в использовании нейросетей. То ли друзья сегодня поглупели где-то вместе с ним, то ли просто друзей он выбирать не умеет. Есть третий вариант: план был не так уж и хорош. Но этот вариант не пользовался популярностью у его тараканов в голове, либо тараканы изрядно проредили за этот день и была опробована вторая попытка.

Ворон усмехнулся и коротко, негромко резюмировал, расслабившись:

— Он друзей проверяет.

— Проверяет на что? — так же тихо уточняет Джокер.

— Что они всё ещё существуют.

Ян на это горько усмехнулся. Нет, он считал по-другому и откровенно видел, как Саше больше интереснее снять взрослых, чем девушку. Но пытался это сделать, как в шпионских фильмов. Тут дело было вообще в другом. Но спорить с приемным отцом не горел желанием.

Саша уже разрешения не спрашивал, а снова считай из той же позиции, что была раньше — сбоку, начал записывать новый кружок. В этот раз, более чётко и открыто записывая мужчин, отчего Ян вопросительно глянул в камеру.

— я, нейро-Саша, от имени всех нейросетей этого мира заявляю, что мы с N-ни Раут, лишь плод галлюцинаций китайской нейронки, — он повернул голову к Ленор, — Правда, мой многоуважаемый коллега-нейробот? — после он перевел камеру так, что почти все пространство занимает Ленор — Нейросеть с рыжими волосами, помаши нейро-фанатам. Пусть дальше завидуют чужому счастью.

Его лицо была так близко, что она даже чувствовала его дыхание. Ленор сначала хотела отдернуть его, съязвить или хотя бы ударить, но почему-то в моменте одумалась. Показалось знакомым это поведение. Кому-то хватает сил шутить при всей тяжести происходящего. Покраснела, сама не зная от чего. Но затем опомнилась и прильнула к его плечу. Поздоровалась с ребятами, помахав. Для неё он был тёплым, словно батарея в зимний вечер. Саша попытался повторить тот же трюк, но уже с Яном, представив его откровенно «неизвестным» нейро-ботом. Джокер, конечно, был удивлён такой резкой сменой поведения и степени раскрепощения. Однако помахал рукой, на которой уже появились светящиеся трещины на пальцах, и продолжил наблюдать. В глазах «старшего брата» данное поведение младшего — это итог перегрузки сегодняшнего дня, стресса и вообще защитная реакция психики. А может он, сидя в ванной, принял новую реальность.

После того, как Джокер поздоровался, Саша остановил запись, опустил телефон и отлип от девушки.

— премного благодарен всем, — издав смешок, то ли над собой, то ли над ситуацией, сказал Саша, — Теперь будет весело завтра в школу идти.

Саша вздохнул, улыбнувшись. Вот только с этой вымученно улыбкой он казался особенно жалким. Все таки, как бы он сегодняшнее горе ни глушил смехом, оно его настигает осознание, что завтрашнего похода в школу на самом деле может и не быть. Это тоже сильно давило на него. Он, кажется, ещё никогда так не хотел туда, как сейчас. Он чуть подбросил телефон, который раза четыре прокрутился в воздухе, поймал и положил в карман

— Большое спасибо за участие в кибербуллинге, — Он улыбнулся.

Слишком легко. Слишком «Обыденно». Будто это обычная ситуация, словно всего так было. Но это ведь не так, верно? Нет, он должен быть сейчас вместе с родителями.

— Могу завтра истории рассказать со школы… ну, как я им дальше буду мозги пудрить, если интересно.

На последних словах улыбка дрогнула, потому что вдруг пришло осознание: завтра школы может не быть. Ни завтра. Ни послезавтра. Ни через неделю. И никто пока даже не сказал ему, что будет дальше, что будет завтра. И самое главное, он сам не

— А пока я спать… всем спокойной ночи.

Саша, всё-таки несколько поникший, ушел раньше, чем кто-либо успел ему ответить. Ясное дело, что эта ночь его первая, когда он не обнимет мать перед сном, не поцелует отца, не услышит их голосов. Ночь будет тяжёлая, но сон наступает. Выбора нет. Пора ложиться спать. Ленор проводила его ошарашенным взглядом и… Даже сожалеющим, а внутри там что-то заверещало. Что-то знакомое, что-то своё.

На веранде вдруг стало тихо. Впервые за вечер здесь была звенящая тишина. Смолк дождь, что лил весь день. Стихли насекомые и прилетевшие птицы. Не было звука езды с трассы. Словно все и всё вдруг вспомнили: почему он здесь оказался.

Однако первая ночь без родителей была не последней в списке переживаний. На ночь дверь, на всякий случай, была подперта столом. Реакции друзей не последовало на незнакомые лица, а поиск по лицам дал только одно: Ворон — бизнесмен, Джокер — его наследник и заместитель. Пазл в голове складывался туго. Но вместо ответов появлялись новые вопросы. При том каждый из них становился тяжелее предыдущего.