Kitabı oxu: «Макс Каррадос»

© ИДДК

Содержание цикла "Макс Каррадос":

Макс Каррадос

Глаза Макса Каррадоса

Тайны Макса Каррадоса

Лондонский браво

Монета Дионисия

Шел девятый час вечера, накрапывал дождь – едва ли подходящее время для торговли столь редким товаром, как старинные монеты. Однако в маленькой лавке под вывеской «Бакстер» все еще горел свет, а в крошечном кабинете в глубине помещения сам владелец просматривал свежий выпуск «Пэлл-Мэлл». Его деловое чутье, похоже, не подвело: вскоре дверной колокольчик возвестил о посетителе. Отбросив газету, мистер Бакстер вышел в зал.

По правде говоря, торговец ждал гостя, и вся его осанка при выходе в лавку выдавала ожидание визитера немалой важности. Но стоило бросить первый взгляд на вошедшего, как излишняя почтительность мигом испарилась, уступив место вежливости опытного продавца перед лицом обычного клиента.

– Мистер Бакстер, если не ошибаюсь? – промолвил вошедший.

Он отставил в сторону промокший зонт и принялся расстегивать пальто и пиджак, пробираясь к внутреннему карману.

– Вы меня вряд ли помните? Я Карлайл – два года назад я вел для вас одно дело…

– Ну разумеется. Мистер Карлайл, частный сыщик…

– Агент по розыску, – педантично поправил мистер Карлайл.

– Что ж, – усмехнулся Бакстер, – в таком случае и я всего лишь торговец монетами, а не антиквар или нумизмат. Могу ли я быть вам чем-то полезен по этой части?

– Да, – отозвался гость, – теперь моя очередь советоваться с вами.

Он извлек из внутреннего кармана замшевый мешочек и осторожно выкатил некий предмет на прилавок.

– Что вы скажете об этом?

Торговец секунду изучал монету.

– Тут и спрашивать нечего, – ответил он. – Это сицилийская тетрадрахма Дионисия.

– Да, это мне известно – так значилось на ярлыке в коллекции. Могу добавить, что за нее лорд Систок, по слухам, отдал двести пятьдесят фунтов на аукционе Брайса в девяносто четвертом.

– Сдается мне, вы сами можете рассказать об этой вещи побольше, чем я, – заметил мистер Бакстер. – Так что же вы на самом деле хотите выяснить?

– Я хочу знать, – отчеканил мистер Карлайл, – подлинная она или нет.

– Возникли какие-то сомнения?

– Некоторые обстоятельства внушают подозрение – только и всего.

Торговец еще раз осмотрел тетрадрахму через лупу, удерживая ее за края с осторожностью знатока. Затем медленно покачал головой, признавая свое бессилие.

– Конечно, я мог бы высказать догадку…

– Нет, не стоит, – поспешно перебил его мистер Карлайл. – От этого зависит арест, и мне нужна полная уверенность, а не предположения.

– Вот как, мистер Карлайл? – отозвался Бакстер с заметно возросшим интересом. – Что ж, буду с вами откровенен: это не по моей части. Если б это был редкий саксонский пенни или сомнительный нобль, я бы поставил свою репутацию на кон, но с классическими сериями я дел почти не имею.

Мистер Карлайл и не пытался скрыть разочарования, убирая монету обратно в мешочек, а мешочек – во внутренний карман.

– Я на вас очень рассчитывал, – проворчал он с упреком. – Куда же мне теперь, черт возьми, податься?

– Всегда есть Британский музей.

– Ах, ну да, благодарю. Но застану ли я там сейчас кого-нибудь, кто разбирается в монетах?

– Сейчас? И не надейтесь! – ответил мистер Бакстер. – Загляните утром…

– Но мне нужно знать именно сегодня, – пояснил посетитель, снова впадая в отчаяние. – Завтра будет уже поздно.

Мистер Бакстер не мог его ничем обнадежить.

– Вряд ли вы застанете кого-то на рабочем месте в такой час, – заметил он. – Я и сам бы уже часа два как ушел, если бы не встреча с одним американским миллионером, который сам назначил время. – Правым глазом мистер Бакстер изобразил нечто похожее на подмигивание. – Его фамилия Оффмунсон. Один бойкий молодой охотник за родословными вычислил, что происхождение этого человека идет от Оффы, короля Мерсии. И теперь он – что вполне естественно – желает заиметь набор монет Оффы в качестве своего рода доказательства.

– Весьма любопытно, – пробормотал мистер Карлайл, нетерпеливо поглядывая на часы. – Я бы с удовольствием поболтал часок о ваших клиентах-миллионерах… как-нибудь в другой раз. А сейчас – послушайте, Бакстер, не могли бы вы рекомендовать мне какого-нибудь специалиста по этой части, который живет здесь, в городе? Вы же наверняка знаете десятки экспертов.

– Помилуйте, мистер Карлайл, я никого из них не знаю вне службы, – сказал мистер Бакстер, пристально глядя на сыщика. – Они могут жить хоть на Парк-Лейн, хоть на Петтикоут-Лейн, я об этом не знаю. К тому же экспертов не так много, как вы думаете. И двое лучших из них, скорее всего, переругаются из-за этой монеты. Вы ведь имели дело с «экспертами-свидетелями» в суде, я полагаю?

– Мне не нужен свидетель, давать показания не придется. Все, что мне нужно – это заключение эксперта, на основании которого я смогу действовать. Неужели нет никого, кто мог бы твердо сказать, подлинная это вещь или нет?

Многозначительное молчание мистера Бакстера стало почти циничным, пока он разглядывал посетителя через прилавок. Затем он смягчился.

– Постойте-ка. Есть один нумизмат-любитель. Помню, какое-то время назад я слышал о нем поразительные вещи. Говорят, он действительно знает толк.

– Ну вот видите! – воскликнул мистер Карлайл с облегчением. – Всегда кто-нибудь да найдется. Кто он?

– Имя забавное, – ответил Бакстер. – Что-то вроде Уинн или Уинн-как-то-там… – Он вытянул шею, увидев представительный автомобиль, подъезжавший к тротуару перед его окном. – Уинн Каррадос! Вы уж извините меня, мистер Карлайл. Кажется, это мистер Оффмунсон пожаловал.

Мистер Карлайл поспешно записал карандашом имя прямо на своей накрахмаленной манжете.

– Уинн Каррадос, так. Где он проживает?

– Не имею ни малейшего представления, – отозвался Бакстер, поправляя галстук перед настенным зеркалом. – Я сам его никогда не видел. Послушайте, мистер Карлайл, мне жаль, что не могу больше ничем помочь. Вы ведь не в обиде?

Мистер Карлайл не стал делать вид, будто не понял намека. Уходя, он удостоился чести придержать дверь перед заокеанским потомком короля Оффы, после чего по уличной грязи отправился обратно в свою контору. Существовал лишь один способ разыскать частное лицо в столь короткий срок – через адресные книги, и джентльмен не обольщался насчет своих шансов.

Однако удача ему улыбнулась. Вскоре он обнаружил некоего Уинна Каррадоса в Ричмонде, и – что еще лучше – больше людей с такой фамилией не нашлось. Судя по всему, в окрестностях Лондона проживал лишь один домовладелец с этим именем. Набросав адрес, Карлайл выехал в Ричмонд.

Дом находился в некотором отдалении от станции. Карлайл взял такси и доехал до самых ворот. Он гордился своими профессиональными чертами – наблюдательностью и точностью выводов. «Всего лишь умение смотреть в оба и складывать два и два», – говаривал он, когда хотел казаться скорее скромным, чем значительным. К тому моменту, как сыщик достиг парадной двери особняка «Турретс», у него уже сложилось определенное мнение о положении и вкусах здешнего обитателя.

Слуга впустил мистера Карлайла и принял его визитку – личную карточку с краткой просьбой о встрече, которая не задержит мистера Каррадоса и на десять минут. Удача все еще сопутствовала: мистер Каррадос был дома и готов принять его прямо сейчас. И слуга, и холл, через который они прошли, и комната, куда его ввели – все это ложилось в копилку выводов, которые внимательный джентльмен делал почти бессознательно.

– Мистер Карлайл, – доложил слуга.

Это была библиотека или кабинет. Единственный присутствующий, мужчина примерно тех же лет, что и Карлайл, до самого момента появления гостя работал за пишущей машинкой. Теперь он обернулся и встал с выражением официальной вежливости.

– Весьма признателен, что принимаете меня в такой час, – извинился визитер.

Выражение лица мистера Каррадоса слегка изменилась.

– Неужели мой человек перепутал имя? – воскликнул он. – Разве вы не Луи Коллинг?

Посетитель осекся, и его любезная улыбка сменилась внезапной вспышкой гнева или досады.

– Нет, сэр, – сухо ответил он. – Мое имя на карточке, что лежит перед вами.

– Прошу прощения, – отозвался мистер Каррадос с полнейшим добродушием. – Я ее еще не видел. Но много лет назад я знал некоего Коллинга – по колледжу Сент-Майклз.

– Сент-Майклз! – Черты лица мистера Карлайла вновь преобразились, столь же мгновенно и радикально. – Сент-Майклз! Уинн Каррадос? Боже правый! Неужто это Макс Уинн – тот самый «Победитель» Уинн?

– Да, но на несколько лет старше и на несколько фунтов полнее, – отозвался Каррадос. – Как видите, я сменил фамилию.

– Невероятная встреча, – произнес посетитель, опускаясь в кресло и во все глаза глядя на мистера Каррадоса. – Я-то изменил не только фамилию. Как же вы меня узнали?

– По голосу, – ответил Каррадос. – Он перенес меня в ту вашу прокуренную каморку на чердаке, где мы…

– Боже мой! – горько воскликнул Карлайл. – Не напоминайте мне о том, что мы собирались совершить в те годы. – Он обвел взглядом дорого и со вкусом обставленную комнату и вспомнил прочие признаки достатка, замеченные им ранее. – Во всяком случае, вы, кажется, неплохо устроились, Уинн.

– Мне попеременно то завидуют, то сочувствуют, – ответил Каррадос с безмятежным спокойствием, которое, видимо, было ему свойственно. – Но, как вы и заметили, устроился я вполне сносно.

– Завидуют – это я понимаю. Но почему сочувствуют?

– Потому что я слеп, – последовал тихий ответ.

– Слеп! – воскликнул мистер Карлайл, до предела напрягая собственное зрение. – Вы хотите сказать – в буквальном смысле слепы?

– Совершенно… Лет двенадцать назад я ехал с приятелем верхом по лесной тропе. Он был впереди. В какой-то момент ветка спружинила назад – вы знаете, как легко это случается. Она лишь задела меня по глазу – пустяк, о котором и думать не стоило.

– И это лишило вас зрения?

– Да, в конечном счете. Это называется амавроз.

– Поверить не могу. Вы держитесь так уверенно и самостоятельно. Ваши глаза полны выражения – разве что стали чуть спокойнее, чем прежде. Мне показалось, когда я вошел, вы работали на машинке… Вы меня не разыгрываете?

– Вам не хватает собаки и трости? – улыбнулся Каррадос. – Нет, это факт.

– Какое ужасное несчастье для вас, Макс. Вы ведь всегда были таким порывистым, отчаянным малым – ни минуты покоя. Вы, должно быть, многого лишены.

– Узнал ли вас кто-нибудь еще? – тихо спросил Каррадос.

– Ах, ну вы же сказали – голос, – ответил Карлайл.

– Да, но голос слышали и другие. Просто у меня не было обманчивых, самоуверенных глаз, которые так легко провести.

– Странно вы выражаетесь, – заметил Карлайл. – А ваши уши, позвольте спросить, никогда не удается провести?

– Теперь – нет. Как и мои пальцы. Как и любое другое из моих чувств, которым приходится самим о себе заботиться.

– Ну что ж, – пробормотал мистер Карлайл, чья сочувственная речь была столь резко прервана. – Рад, что вы так стойко это принимаете. Конечно, если вы находите в слепоте некое преимущество, старина… – Он осекся и покраснел. – Прошу прощения, – закончил он сухо.

– Возможно, не преимущество, – задумчиво ответил собеседник. – Однако здесь есть свои компенсации, о которых и не подумаешь. Новый мир для исследований, новый опыт, пробуждение новых сил; странные новые восприятия; жизнь в четвертом измерении. Но за что вы просите прощения, Луи?

– Я – бывший адвокат, изгнанный из профессии за подделку трастового счета, мистер Каррадос, – ответил Карлайл, поднимаясь с места.

– Сядьте, Луи, – мягко произнес Каррадос. Его лицо и даже эти невероятно живые глаза лучились безмятежным добродушием. – Кресло, в котором вы сидите, крыша над вашей головой и вся та комфортная обстановка, о которой вы так любезно упомянули – все это прямой результат подделки трастового счета. Но разве я из-за этого величаю вас «мистером Карлайлом»? Разумеется, нет, Луи.

– Я не подделывал счет! – горячо воскликнул Карлайл. Однако он сел и добавил уже тише: – И зачем вам все это выкладываю? Я никогда об этом не говорил.

– Слепота располагает к откровенности, – ответил Каррадос. – Мы выбыли из гонки, человеческое соперничество для нас закончено. К тому же почему бы и нет? В моем случае счет действительно был подделан.

– Ну, это все чепуха, Макс, – заметил Карлайл. – Хотя я ценю ваш порыв.

– Почти все, чем я владею, досталось мне от американского кузена при условии, что я приму фамилию Каррадос. Он нажил состояние на хитроумном сговоре: подтасовывал сводки об урожае и на их основании выгодно сбывал товар. А мне вряд ли нужно напоминать вам, что укрыватель виновен не меньше вора.

– Но вдвое лучше защищен. Кое-что об этом я знаю, Макс… У вас есть мысли, чем я занимаюсь?

– Вы мне сами расскажете, – ответил Каррадос.

– Я основал частное детективное бюро. Когда лишился практики, нужно было на что-то жить. И подвернулось вот это. Я изменил имя, внешность и открыл контору. Юридическую сторону вопроса я знал досконально, а для выездной работы нанял отставного сотрудника Скотленд-Ярда.

– Превосходно! – воскликнул Каррадос. – И много убийств вы раскрываете?

– Нет, – признал мистер Карлайл. – У нас обычно разводы да растраты.

– Жаль, – заметил Каррадос. – Знаете, Луи, у меня всегда была тайная мечта самому стать сыщиком. В последнее время я даже подумывал, не смогу ли я еще что-то предпринять на этом поприще, если представится случай. Это вызывает у вас улыбку?

– Ну, право, сама мысль…

– Да, мысль о слепом сыщике – слепец, выслеживающий зрячего…

– Разумеется, как вы и сказали, некоторые способности, несомненно, обостряются, – поспешил деликатно добавить мистер Карлайл, – но, говоря серьезно, за исключением разве что художника, я не знаю человека, который был бы более зависим от своего зрения, чем сыщик.

Какого бы мнения ни придерживался Каррадос в душе, его радушный вид не выдал ни тени несогласия. С минуту он продолжал дымить, словно извлекая подлинное зрительное удовольствие из голубых струек пара, плывущих и тающих в комнате. Он уже успел пододвинуть посетителю коробку сигар той марки, которую джентльмен высоко ценил, но считал для себя недоступной. Та будничная легкость и уверенность, с какой слепец нашел и поставил перед ним коробку, снова заставила Карлайла сомневаться.

– Вы ведь и сами когда-то изрядно увлекались искусством, Луи, – заметил хозяин спустя мгновение. – Позвольте узнать ваше мнение о моем последнем приобретении – вон том бронзовом льве на шкафу. – Затем, пока взгляд Карлайла блуждал по комнате, он быстро добавил: – Нет, не на том шкафу – на том, что слева от вас.

Карлайл бросил резкий взгляд на хозяина дома, поднимаясь с места, но лицо Каррадоса выражало лишь благодушное самодовольство. Тогда гость неспешно подошел к фигурке.

– Весьма недурно, – признал он. – Поздняя Фламандия, не так ли?

– Нет. Это копия «Рычащего льва» Видаля.

– Видаля?

– Французский художник. – Голос стал непередаваемо бесстрастным. – У него, к слову, тоже было несчастье ослепнуть.

– Ах ты старый мошенник, Макс! – вскричал Карлайл. – Ты выдумывал это последние пять минут! – Тут незадачливый джентльмен прикусил язык и отвернулся от хозяина.

– Помнишь, как мы подзуживали этого туполобого осла Сандерса, а потом заставляли его краснеть? – спросил Каррадос, проигнорировав приглушенное восклицание, которым его собеседник одернул самого себя.

– Да, – тихо ответил Карлайл. – Это очень хорошая работа, – продолжил он, снова обращаясь к бронзе. – Но как же он это сделал?

– Руками.

– Само собой. Но я имею в виду – как он изучал модель?

– Тоже руками. Он называл это «видеть вплотную».

– Даже льва… он ощупывал его?

– В подобных случаях ему требовались услуги надсмотрщика, который держал зверя, пока Видаль демонстрировал свои особые таланты… Не хотите ли вы навести меня на след какой-нибудь тайны, Луи?

Не в силах воспринимать эту просьбу иначе, как одну из неистребимых шуток старого Макса, мистер Карлайл уже готов был дать подобающий ответ, но вдруг какая-то мысль заставила его понимающе улыбнуться. До этого момента он и впрямь совершенно забыл о цели своего визита. Теперь же, вспомнив о сомнительном Дионисии и рекомендации мистера Бакстера, он предположил, что вышла какая-то ошибка. Либо Макс не был тем самым Уинном Каррадосом, которого он искал, либо торговец был неверно осведомлен. Как бы искусно хозяин ни справлялся со своим недугом, невозможно представить, что он сможет определить подлинность монеты, не видя ее. Так что появился отличный случай поквитаться с Каррадосом, поймав его на слове.

– Да, – ответил он с нарочитой решительностью, пересекая комнату. – Да, Макс, я так и сделаю. Вот ключ к тому, что кажется довольно примечательной аферой. – Он вложил тетрадрахму в руку хозяина. – Что вы об этом скажете?

Несколько секунд Каррадос прощупывал предмет чуткими подушечками пальцев, пока Карлайл наблюдал за ним с самодовольной ухмылкой. Затем с не меньшей серьезностью слепец взвесил монету на ладони. Напоследок коснулся ее языком.

– Ну? – потребовал ответа Карлайл.

– Разумеется, у меня не так много данных, и будь я более посвящен в ваши дела, я мог бы прийти к иному заключению…

– Да-да, – вставил Карлайл с ироническим поощрением.

– В таком случае я бы советовал вам арестовать горничную, Нину Брюн, связаться с полицейским управлением Падуи для получения сведений о деятельности Елены Брунези и предложить лорду Систоку вернуться в Лондон, чтобы проверить, что еще похитили из его коллекции.

Нащупывающая опору рука мистера Карлайла нашла кресло, в которое он и рухнул в полном оцепенении. Он не мог ни на мгновение отвести взгляд от совершенно обычного, мягко-доброжелательного лица мистера Каррадоса, в то время как призрак недавнего веселья все еще блуждал по его собственному лицу.

– Боже правый! – сумел выговорить он. – Откуда вы это знаете?

– Разве не этого вы от меня хотели? – вкрадчиво осведомился Каррадос.

– Хватит паясничать, Макс, – строго оборвал его Карлайл. – Это не шутки. – Неопределенное недоверие к собственным способностям внезапно овладело им перед лицом этой загадки. – Откуда вам известно о Нине Брюн и лорде Систоке?

– Вы же детектив, Луи, – отозвался Каррадос. – Как узнают такие вещи? Глядя в оба и складывая два и два.

Карлайл застонал и раздраженно всплеснул руками.

– Это все чепуха, Макс? Вы действительно видите все это время? Хотя и это мало что объясняет.

– Как и Видаль, я вижу прекрасно – на близком расстоянии, – ответил Каррадос, легко проводя указательным пальцем по надписи на тетрадрахме. – Для дальних же дистанций я содержу еще одну пару глаз. Не желаете ли их испытать?

Согласие мистера Карлайла было не слишком любезным; по правде говоря, он слегка обиделся. Он испытывал досаду, чувствуя себя совершенно незначительной фигурой в своей собственной профессии, но при этом сгорал от любопытства.

– Звонок как раз за вашей спиной, если вам не трудно, – сказал хозяин дома. – Появится Паркинсон. Можете присмотреться к нему, пока он здесь.

Человек, впустивший мистера Карлайла, и оказался Паркинсоном.

– Это мистер Карлайл, Паркинсон, – пояснил Каррадос, как только слуга вошел. – Запомните его на будущее.

Извиняющийся взгляд Паркинсона окинул гостя с головы до ног, но так легко и стремительно, что у джентльмена возникло ощущение, будто с него очень ловко смахнули пыль.

– Постараюсь запомнить, сэр, – ответил Паркинсон, вновь обращаясь к хозяину.

– Для мистера Карлайла я всегда дома, когда бы он ни зашел. Это все.

– Слушаюсь, сэр.

– Послушайте, Луи, – бодро проговорил мистер Каррадос, когда дверь затворилась, – вам представился отличный случай изучить Паркинсона. Каков он из себя?

– В каком смысле?

– В смысле описания внешности. Я человек слепой и не видел своего слугу уже двенадцать лет – какое представление о нем вы можете мне дать? Я ведь просил вас присмотреться.

– Помню, но ваш Паркинсон из тех людей, о которых и сказать-то особо нечего. Живое воплощение заурядности. Рост примерно средний…

– Пять футов девять дюймов, – пробормотал Каррадос. – Чуть выше среднего показателя.

– Едва ли это заметно. Гладко выбрит. Волосы умеренно-каштановые. Никаких примечательных черт. Глаза темные. Зубы хорошие.

– Искусственные, – вставил Каррадос. – Я про зубы, а не про ваше утверждение.

– Вполне возможно, – согласился мистер Карлайл. – Я не дантист и не имел случая досконально осмотреть рот мистера Паркинсона. Но к чему клонится этот разговор?

– А его одежда?

– Ну, обычный вечерний костюм камердинера. Здесь невелик простор для разнообразия.

– То есть вы не подметили решительно ничего особенного, по чему можно было бы опознать Паркинсона?

– Пожалуй, на мизинце левой руки у него было необычно широкое золотое кольцо.

– Но его можно снять. Но вы не заметили, что у Паркинсона есть особая примета – невыводимая родинка (признаю, небольшая) на подбородке. И это вы, заправская ищейка! Эх, Луи!

– Во всяком случае, – парировал Карлайл, слегка поморщившись от добродушной сатиры, хотя в ней и легко было угадать дружеское расположение Каррадоса, – думаю, я опишу Паркинсона не хуже, чем он – меня.

– Вот это мы сейчас и проверим. Позвоните в колокольчик еще раз.

– Вы серьезно?

– Вполне. Я сравниваю свои глаза с вашими. Если я не дам вам фору в пятьдесят очков из ста, то навеки откажусь от своих намерений заняться частным сыском.

– Это не совсем одно и то же, – возразил Карлайл, однако нажал на кнопку звонка.

– Войдите и закройте дверь, Паркинсон, – распорядился Каррадос, когда тот явился. – Не смотрите больше на мистера Карлайла – напротив, лучше встаньте к нему спиной, он не обидится. А теперь опишите мне его облик, как вы его запомнили.

Паркинсон одним лишь почтительным тоном выразил мистеру Карлайлу свои извинения за вольность, которую вынужден был допустить.

– Мистер Карлайл, сэр, носит лакированные ботинки примерно седьмого размера, почти новые. На них пять пуговиц, но на левом ботинке одна – третья снизу – отсутствует, остались только нитки, а не металлическое крепление, которое чаще встречается. Брюки мистера Карлайла, сэр, из темной материи: темно-серая полоска шириной в четверть дюйма по еще более темному фону. Отвороты брюк, позвольте сказать, несколько забрызганы грязью.

– Сильно забрызганы, – великодушно подтвердил мистер Карлайл. – На улице нынче слякоть, Паркинсон.

– Так точно, сэр, погода прескверная. С вашего позволения, сэр, я почищу вас в передней. Заметил, что грязь уже подсохла. Далее, сэр, – продолжал Паркинсон, возвращаясь к делу, – имеются темно-зеленые кашемировые носки. В левый брючный карман уходит панцирного плетения цепочка для ключей.

От нижней части одежды гостя фотографическая память Паркинсона перешла к верхней, и мистер Карлайл с возрастающим изумлением слушал верное описание своего имущества. Его цепочка «альберт» панцирного плетения из золота и платины была описана до мельчайших звеньев. Был упомянут и синий шейный платок – крават «аскот» в горошек с благородной жемчужной булавкой, и тот факт, что петлица на левом лацкане хранила следы ношения цветка. Паркинсон фиксировал все, что видел, но не делал выводов. Носовой платок, засунутый в обшлаг правого рукава, был для него лишь платком, а не свидетельством того, что мистер Карлайл левша.

Однако оставалась более деликатная часть задачи Паркинсона. Он подступил к ней с коротким деликатным покашливанием.

– Что касается внешности мистера Карлайла, сэр…

– Нет, довольно! – поспешно вскричал упомянутый джентльмен. – Я более чем удовлетворен. Вы проницательный наблюдатель, Паркинсон.

– Я приучил себя соответствовать требованиям моего хозяина, сэр, – ответил тот. Он взглянул на мистера Каррадоса, получил кивок и удалился.

Мистер Карлайл заговорил первым.

– Этот ваш человек стоил бы мне пять фунтов в неделю, Макс, – задумчиво заметил он. – Но, само собой…

– Не думаю, что он согласится, – ответил Каррадос столь же отстраненно-рассудительным тоном. – Он меня вполне устраивает. Но у вас есть возможность пользоваться его услугами – косвенно.

– Неужели?

– Я замечаю в вас хроническое нежелание принимать меня всерьез, Луи. Для англичанина это прямо-таки мучительно. Есть ли что-то комичное во мне или в атмосфере поместья «Турретс»?

– Нет, друг мой, – ответил мистер Карлайл, – но есть нечто процветающее. Именно это и указывает на невероятное. Так в чем же дело?

– Это могло бы быть просто прихотью, но здесь что-то большее, – ответил Каррадос. – Это, пожалуй, отчасти тщеславие, отчасти скука, отчасти, – теперь в его голосе определенно зазвучало нечто скорее трагическое, нежели комическое, – отчасти надежда.

Мистер Карлайл был слишком тактичен, чтобы развивать эту тему.

– Это три вполне веских мотива, – согласился он. – Я сделаю все, что пожелаете, Макс, при одном условии.

– Идет. И каково оно?

– Расскажите мне, откуда вы столько знаете об этом деле. – Он постучал по серебряной монете, лежавшей на столе возле них. – Меня не так-то просто ошеломить, – добавил он.

– Вы не поверите, что здесь и объяснять-то нечего – это было чистое ясновидение?

– Нет, – сухо отрезал Карлайл, – не поверю.

– И вы совершенно правы. А между тем все предельно просто.

– Это всегда так – когда знаешь разгадку, – пробормотал сыщик. – Оттого чертовски трудно, когда ее не ведаешь.

– Что ж, вот вам история. В Падуе, которая, кажется, вновь обретает былую славу источника поддельных древностей, проживает некий хитроумный мастер по имени Пьетро Стелли. Это простой человек, но обладающий талантом не меньшим, чем у самого Кавино в его лучшие годы. Уже много лет он занимается вполне выгодным делом – подделкой редких греческих и римских монет. Как коллекционеру и исследователю некоторых греческих колониальных чеканок, а также специалисту по фальшивкам, мне уже давно знакомы работы Стелли. В последнее время он, видимо, попал под влияние международного афериста, сейчас зовущего себя Домпьером, а тот быстро сообразил, как использовать гений Стелли с поистине королевским размахом. Элен Брунези, которая в частной жизни – и я полагаю, на самом деле – является мадам Домпьер, охотно предоставила свои услуги для этого предприятия.

– Именно так, – кивнул мистер Карлайл, когда хозяин дома умолк.

– Вы, разумеется, видите всю последовательность?

– Не совсем… не в подробностях, – признался мистер Карлайл.

– Замысел Домпьера заключался в том, чтобы проникнуть в некоторые известнейшие нумизматические коллекции Европы и подменить подлинные монеты изделиями Стелли. Сбыть собранную таким образом великолепную коллекцию раритетов без риска было бы непросто, но я не сомневаюсь, что он тщательно продумал свои планы. Элен, под видом Нины Бран, англизированной французской горничной – роль которой она исполняет в совершенстве, – должна была снимать восковые слепки с самых ценных экземпляров и производить подмену, когда фальшивки дойдут до нее. Таким образом, очевидно, надеялись, что подлог не обнаружится до тех пор, пока настоящие монеты не будут проданы. Я полагаю, она уже успешно проделала это в нескольких домах. Затем, впечатленная ее превосходными рекомендациями и расторопностью, моя экономка наняла ее, и в течение нескольких недель она исполняла здесь свои обязанности. Однако для этой части плана роковым оказалось то обстоятельство, что я имею несчастье быть слепым. Мне говорили, что у Элен столь невинное, ангельское лицо, что оно обезоруживает всякое подозрение, но я был неспособен впечатлиться им, и столь ценный довод пропал зря. Но в одно прекрасное утро мои бренные пальцы – которые, разумеется, ничего не знали об ангельском лике Элен – обнаружили непривычное ощущение на поверхности моей любимой «Эвклидеи», и хотя, несомненно, ничего не было видно, мое острое обоняние подсказало, что к монете недавно прижимали воск. Я начал наводить осторожные справки, а моя коллекция тем временем отправились на хранение в местный банк. Элен ответила на это получением телеграммы из Анжера, призывавшей ее к смертному одру престарелой матери. Старушка преставилась; долг обязал Элен остаться подле убитого горем патриарха-отца, и, вне сомнения, поместье «Турретс» было списано бандой в убыток.

– Весьма любопытно, – признал мистер Карлайл, – но, рискуя показаться тугодумом, – его тон стал деликатно-смиренным, – должен сказать, что я не улавливаю чёткой связи между Ниной Бран и конкретно этой подделкой – если предположить, что это подделка.

– Не сомневайтесь, Луи, – ответил Каррадос. – Это подделка, и притом такая, какую мог исполнить лишь Пьетро Стелли. В этом и заключается суть связи. Разумеется, есть и сопутствующие детали. Частный детектив, спешно прибывающий ко мне с примечательной тетрадрахмой в кармане и объявляющий ее ключом к незаурядному мошенничеству… Право слово, Луи, не нужно быть слепым, чтобы все понять.

– А лорд Систок? Полагаю, вам довелось разузнать, что Нина Бран отправилась именно к нему?

– Нет, не могу приписать себе это открытие, иначе я непременно предостерег бы его в ту же минуту, как только узнал – лишь недавно – об этой шайке. Собственно говоря, последнее известие о лорде Систоке я почерпнул из вчерашней «Морнинг Пост», где кратко сообщалось, что он все еще в Каире. Однако многие из этих вещиц… – Он почти любовно провел пальцем по выразительному изображению гонок на колесницах, украшавшему оборотную сторону монеты, и прервался, чтобы сказать: – Вам право же стоит заняться нумизматикой, Луи. Вы и представить себе не можете, как полезно это может оказаться для вас в один прекрасный день.

– Полагаю, мне и впрямь придется, – мрачно отозвался Карлайл. – Двести пятьдесят фунтов стерлингов, если не ошибаюсь, стоил оригинал этой штучки.

– И это дешево, в Нью-Йорке сегодня за нее дали бы и пятьсот. Как я уже говорил, многие из них буквально единственные в своем роде. Этот шедевр работы Кимона – вот здесь его подпись, видите? Пьетро особенно силен в создании надписей, а поскольку я держал в руках подлинную тетрадрахму около двух лет назад, когда лорд Систок выставлял ее на заседании нашего общества на Альбемарл-стрит, нет ничего удивительного в том, что я сумел определить место действия вашей таинственной истории. Право, мне кажется, я должен извиниться за то, что все это оказалось столь просто.

– Думаю, – заметил мистер Карлайл, критически разглядывая оборванные нитки на своем левом ботинке, – извинения от меня были бы уместнее.