Kitabı oxu: «Курт Кобейн. Падший ангел рок-н-ролла»

Ernesto Assante. KURT COBAIN. THE FALLEN ANGEL OF ROCK ‘N’ ROLL

© 2024 White Star s.r.l. Piazzale Luigi Cadorna, 6, 20123 Milan, Italy

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Предисловие

Это был последний большой рок-взрыв. Конечно, после гранжа рок-н-ролл все-таки не умер: он по-прежнему жив и процветает в самых разнообразных формах. Но то, что произошло на музыкальной сцене Сиэтла и его окрестностей, было, без сомнения, последней коллективной волной, последним глобальным штурмом, способным объединить целое поколение вокруг определенного саунда, или, что еще лучше – сплотить через отношение, образ мышления. Эта специфическая музыка проникла в сердца и души миллионов людей во всем мире, которые узнали в ней себя, увидели свое отражение, ощутили родство друг с другом и, как следствие, почувствовали, что отличаются от всех остальных. Со времен гранжа объединить людей подобным образом сумел только рэп. Рок раскололся на бесчисленные течения, группировки, разновидности и тусовки – многие из них были неординарными, новаторскими и интересными, но им не особенно удавалось обратиться к целому поколению. По крайней мере, не так, как гранжу, последнему в своем роде. Является ли гранж жанром? Нет, хотя общие элементы, определяющие звучание гранжа, очевидны: размах панка, мощь хард-рока и металла, желание совместить все это с мелодией и текстами.

ГРАНЖ И СИЭТЛ – СОЧЕТАНИЕ, ИЗМЕНИВШЕЕ ХОД РОК-ИСТОРИИ

В подходе гранж-групп нет ничего «английского»; их звучание, несомненно, с глубокими американскими корнями. Но чувство неудовлетворенности, которое гранж выражает и ставит во главу угла, его ярость, любовь, страсть и желания разделяют все представители поколения X¹, уставшие от гедонизма 1980-х и легенд, окружающих бэби-бумеров², поколения, стремящегося к самоанализу и погибели одновременно, сражающегося с обреченностью на пребывание в тени. Разумеется, два краеугольных камня гранжа – это Nirvana и Pearl Jam. И, хотя саунд Сиэтла вовсе не ограничивается только этими двумя группами, не менее очевидно, что история и драматизм жизни Курта Кобейна являются центральными элементами повествования, связанного с этим явлением. Благодаря песням, которые он написал и спел с Nirvana, и тому, как он умер, Кобейн был и остается символом всей сцены, первым бунтарем новой белой Америки, последним из панков, ранимым поэтом поколения и парнем, который постоянно рисковал. Символом, который, несмотря на свою историю любви и успеха, несмотря на счастье, которое он мог бы обрести в своей карьере и жизни, всегда ходил по краю, держа палец на красной кнопке самоуничтожения, словно в космическом корабле в каком-то научно-фантастическом фильме, в ракете, запущенной в рок-небеса, с мечтами, видениями, галактическими страданиями и отчаянием. Теми самыми страданиями и отчаянием, остававшимися с ним до самого его ужасного конца. На другом конце спектра – Эдди Веддер и Pearl Jam, те, кто превращал ярость в искусство, поэзию в рок, мечты в коллективную страстную надежду, в важные политические баталии, в музыку, не предназначенную для потребления. Те, кто неуклонно продолжает жить.

[Курт Кобейн крупным планом, 1998 год.]

[Курт Кобейн выступает на фестивале в Рединге в Англии 23 августа 1992 года.]

[Nirvana за кулисами Nakano Sunplaza в Токио, 19 декабря 1992 года.]

[Глаза Курт а Кобейна крупным планом на фотографии Майкла Лавина.]

[Рекламный снимок из бокс-сета With the Lights Out, выпущенного в 2004 году.]

Но в этой книге мы расскажем историю Курта Дональда Кобейна, родившегося 20 февраля 1967 года под знаком Рыб в Абердине, штат Вашингтон, США.

ПОСЛЕДНИЙ БУНТАРЬ АМЕРИКАНСКОГО ПАНКА, РАНИМЫЙ РОК-ПОЭТ ЦЕЛОГО ПОКОЛЕНИЯ

1
1967–1983. Семья, взросление и одиночество
Детство на руинах некогда счастливой семьи

[Артисту полтора года.]

Обычное взросление? Не совсем. Так могло быть сегодня, но не в начале 1970-х, когда мир и жизнь в раздольной провинциальной Америке были все еще достаточно конформистскими, чтобы сурово обходиться c таким мальчиком, как Курт. Итак, он родился 20 февраля 1967 года в больнице Грейс-Харбор в Абердине, городе в штате Вашингтон, и стал старшим ребенком в семье. Его матерью была Венди Элизабет Фраденбург (родилась в 1948 году³), работавшая официанткой и секретарем, а отцом – Дональд Лиланд Кобейн (родился в 1946 году), механик ирландского происхождения. Они познакомились в школе и поженились в Айдахо в 1965 году, за два года до рождения Курта. Свой первый дом они сняли в Хокиаме⁴, штат Вашингтон; затем в августе 1967 года они вернулись в Абердин и поселились на Ист-Ферст-стрит, 1210, где 24 апреля 1970 года на свет появилась младшая сестра Курта, Кимберли.

В 1960-е годы Сиэтл оставался неизменным, далеким от молодежного контркультурного движения того времени

Сиэтл был не особенно восприимчив к молодежной культуре той эпохи, несмотря на близость к оживленной Калифорнии. Во Фримонте и в окрестностях Вашингтонского университета было несколько коммун хиппи, и молодежь, конечно, развлекалась в клубах и на вечеринках, но музыкальная сцена была не такой процветающей, как в Золотом штате⁵.

Однако в 1967 году начались перемены, и через месяц после рождения Курта Сиэтл отпраздновал «Лето любви» на одном из трип⁶ -фестивалей, организованных Сидом Кларком.

Это позволило хиппи из штата Вашингтон, где, как мы уже упоминали, было не так уж и много рок-н-ролла, бродить по его улицам. Единственной местной группой, попавшей в состав участников, была Crome Syrcus, ставшая известной и в Сан-Франциско. Затем появились Don and the Goodtimes, основанные в Портленде Доном Галуччи, бывшим клавишником Kingsmen, Emergency Exit из Сан-Диего и звезды той эпохи – Electric Prunes, Jefferson Airplane и Byrds, но не было Джими Хендрикса, к тому времени переехавшего из родного Сиэтла в более перспективную Англию. Поэтому Сиэтл уж точно не являлся столицей рока и контркультуры, а родители Курта были совершенно обычными людьми, особенно по сравнению с их сверстниками. Его родственники по отцовской линии были родом из Ирландии и не отличались особыми музыкальными наклонностями, в то время как у родни по матери имелись более глубокие связи с миром семи нот. И действительно, тетя Курта по материнской линии, Мари Эрл Фраденбург, сыграла решающую роль в формировании его судьбы. Она занималась музыкой и играла на гитаре в группе, которая давала концерты по всему округу Грейс-Харбор. Именно она с самого детства знакомила его с музыкой, приглашая на репетиции своей группы, заставляя слушать несметное количество альбомов и, в конце концов, купив ему первую гитару. Через несколько лет она даже разрешит ему использовать свой дом в качестве репетиционной площадки и студии для его первых настоящих записей, практически став менеджером Курта на начальном этапе. Даже его дядя по материнской линии, Чак Фраденбург, играл в группе Beachcombers, а его двоюродный дедушка Делберт сделал карьеру тенора и в 1930 году даже снялся в фильме «Король джаза», мюзикле, познакомившем многих белых американцев с джазовой музыкой, пусть и в упрощенной форме.

Как мы уже говорили, до определенного момента происходило обычное взросление. Правда, Курт был гиперактивным живым мальчиком, которому было трудно сосредоточиться. Настолько, что в 1974 году его родители последовали совету врачей и начали давать ему риталин, стимулятор центральной нервной системы, который в то время прописывали чаще, чем сегодня. Но в семье все было хорошо, Курт был милым ребенком, и все, включая тетушек, дядюшек, бабушек и дедушек, его любили. Однако в начале 1970-х отношения между родителями Курта стали чуть менее радужными, а к середине 1970-х начали стремительно ухудшаться. Они расстались в 1976 году, когда маленькому Курту было восемь или девять лет. Особой причины для разрыва не было, они просто перестали ладить. Как позже рассказывала мать Курта, Дональд практически не бывал дома.

[На снимке вся семья Кобейнов: Курт, его мать Венди, его отец Дональд и его сестра Кимберли.]

[Кобейну шесть лет.]

Отец Курта ушел из семьи в марте 1976 года; этот уход и последовавший за ним развод родителей стал событием, которое оказало глубокое влияние на жизнь будущего певца. И действительно, мать Курта заметила, что после ее расставания с мужем характер маленького сына резко изменился; Курт стал интровертом и был склонен относиться к миру взрослых с долей провокации. Он замыкался в себе и подолгу молчал, а потом внезапно взрывался, часто колотя по барабану, оставленному ему отцом незадолго до своего ухода. И, учитывая, что в жизни людей плохое и хорошее всегда тесно переплетается, возможно, мы должны быть благодарны этой травме за Курта-артиста, а также за его скромность и застенчивость. «Мне было стыдно за своих родителей. Я больше не мог встречаться с некоторыми школьными друзьями, потому что отчаянно хотел иметь классическую, ну, понимаете, типичную семью. Мать, отец. Я хотел этой защищенности, поэтому много лет из-за этого я злился на своих родителей».

Мать Курта, Венди, больше не могла справляться с перепадами настроения сына, отчасти потому, что всего через несколько месяцев после разрыва с бывшим мужем она стала встречаться с Фрэнком Франичем, мужчиной, проявлявшим к ней жестокость. Его поведение, безусловно, не помогало Венди избавиться от склонности к злоупотреблению алкоголем. Иногда Курту приходилось быть свидетелем насилия, которому подвергалась его мать, и кульминацией стал эпизод, когда Венди пришлось везти в больницу из-за сломанной руки. Она отказалась выдвигать обвинения против Франича и продолжила поддерживать отношения с ним. Курт переехал жить к отцу. Поначалу все было не так уж и плохо, отчасти потому, что Дональд испытывал глубокое чувство вины. Он пытался выстроить хорошие отношения с сыном; даже пообещал ему, что больше никогда не женится. Но они не очень-то ладили, особенно потому, что отец Курта переехал в Монтесано на заработки, и парню совершенно не нравились новые условия жизни. Он поступил в школу Beacon в Монтесано, где стал заниматься спортом (борьбой и бейсболом) и начал ходить на репетиции школьной группы, играя на барабанах (чтобы завоевать расположение сына, отец даже подарил ему маленькую ударную установку). Но юный Курт по-прежнему был угрюмым и молчаливым и трудно заводил друзей. Дональд пытался найти ему разные занятия, брал на работу и даже на охоту, слушал с ним рок-музыку в машине, но лучше от этого не стало. На самом деле их отношения только ухудшились, потому что Дональд Кобейн не сдержал обещания, данного сыну: он стал встречаться с другой женщиной, Дженни Уэстби, и в итоге у них родился сын, которого назвали Чэд. Они поженились в июне 1979 года. Дональд, Дженни, Чэд и двое детей Дженни, Минди и Джеймс, стали жить вместе, фактически образовав новую семью.

Курт стал угрюмым и молчаливым, но при этом он начал играть в школьной музыкальной группе

Поначалу казалось, что Курт и его мачеха неплохо ладят, поскольку она дарила ему столь желанную материнскую заботу, но все шло не так, как он хотел на самом деле. Новая жизнь Курта отличалась от прежней, ничто так и не вернулось на свои места.

Новая обстановка в семье изменила все. До этого момента, несмотря на резкие перепады настроения и стремление к одиночеству, Курт был застенчивым, но добрым мальчиком. Но вскоре его характер начал меняться, поскольку он не мог найти никакого другого способа облегчить боль и горе из-за развода родителей, больше не имея родного места, с которым мог бы отождествлять себя, а также лишившись исключительного внимания, которым он пользовался, когда был единственным ребенком, или, по крайней мере, когда был старшим сыном в семье Кобейнов. Он становился все более дерзким по отношению к взрослым, возникло напряжение и в отношениях с некоторыми одноклассниками. Ничего серьезного, конечно, но этого было достаточно, чтобы убедить отца и Дженни в том, что Курту нужна терапия. Ни для кого не стало неожиданностью то, что психотерапевт сказал его родителям: мальчика просто не нужно перебрасывать из одной семьи в другую, ему будет хорошо в одной семье. Затем обе стороны семьи попытались помирить его родителей, но безуспешно. К совету психотерапевта не прислушались, переезды из одного дома в другой продолжились, и Курт некоторое время даже жил со своими тетями и дядями, а также с бабушкой и дедушкой по отцовской линии – у них были прекрасные отношения. «Я и вправду был одиночкой. Меня не интересовали отношения с другими людьми, – рассказывал Кобейн. – У меня было счастливое детство, пока мои родители не развелись, а потом мой мир внезапно развалился на куски. Я стал асоциальным, потому что стал ясно видеть среду, в которой жил: Абердин, Монтесано, им нечего было предложить, никого не интересовало то, что интересовало меня, не было никого похожего на меня. Мне нравилось рисовать, читать, мне нравились высокохудожественные вещи, и мне нравилась музыка».

[Юный Курт Кобейн играет на малом барабане на каком-то мероприятии в средней школе Монтесано.]

Лиланд Кобейн, дедушка Курта, рассказывал, что он был обычным мальчиком, который мог умирать от скуки, а через секунду становился гиперактивным из-за какого-нибудь нового художественного открытия. А еще он любил музыку: «У нас была старая гавайская гитара и маленький усилитель, и он отрывался, играя на ней».

Как сообщается почти везде, по легенде в шесть лет Курт показал свои рисунки дедушке Лиланду, хвастаясь, что может прекрасно нарисовать Микки Мауса, даже не срисовывая с уже готовой картинки. Лиланд, увидев рисунки, решил, что они, должно быть, скопированы со страниц комикса, поэтому Курт по памяти снова нарисовал прекрасных Дональда Дака и Гуфи прямо у него на глазах, доказав, на что способен. Разумеется, Лиланд был поражен талантом своего внука. С тех пор дедушка Лиланд всегда носил часы с циферблатом, на котором был изображен маленький Микки Маус. Благодаря своему таланту Курт нашел неожиданную поддержку в школе у своих учителей, ценивших его художественные способности, хотя и не принимавших некоторые его рисунки, часто ироничные и едкие, возможно, даже слишком для мальчика его возраста. Курт выплескивал все свое смятение по поводу неудавшегося брака родителей в наброски и комиксы. А на уроках он только и делал, что рисовал: одна из его одноклассниц, Никки Кларк, как-то заметила, что «будущему панку» Кобейну очень нравилось изображать сюжеты, тяготеющие к запретному, со сценами насилия, монстрами и демонами. Это были такие маленькие, незначительные курьезы, случающиеся в жизни почти у каждого, такие, которые спустя время мифологизируются, если главный герой становится звездой. По крайней мере, так считалось до 2017 года, когда художественная галерея United Talent Agency устроила первую выставку работ вокалиста Nirvana на ярмарке искусств в Сиэтле. На них была изображена «искривленная экспрессионистская фигура, которая, возможно, связана с творчеством Эдварда Мунка» (New York Times).

Курт был одиноким подростком и не хотел ни с кем общаться

Среди этих изображений как минимум одно хорошо известно фанатам рока, потому что именно этот рисунок потом стал обложкой Incesticide, сборника синглов, демо-версий и каверов Devo и Vaselines, выпущенного DGC Records в 1992 году. Это изображение человекоподобного существа, похожего на скелет, которого тянет за руку (очень длинную) нечто, похожее на куклу с проломленной головой. На переднем плане красный мак – вероятно, метафора зависимости певца. Изображенное на картине существо кажется близнецом другого пугающего персонажа, Фистулы, представленного на той же выставке. Также были выставлены страницы с заметками из дневников Кобейна. Среди них – черновик будущего хита «Smells Like Teen Spirit», письмо с клятвой певца в вечной верности Кортни Лав и результат совместной работы с писателем Уильямом С. Берроузом, столпом поколения битников и «токсичным кумиром» Кобейна.

Вплоть до 2017 – года проведения этой художественной выставки – работы Кобейна появлялись на трех различных аукционах («Кристис» в 2004 году, «Филлипс» в 2009 году и «Жюльен» в 2017 году), всего их было шесть. Рассматривая работы, проданные на аукционе, можно сказать, что художественные наклонности были не просто детскими раздумьями будущей поп-звезды. Фактически Кобейн самоутвердился даже на арт-рынке, установив в том году личный рекорд благодаря тому, что акварель размером 10 × 14 см была продана за 64 000 долларов. Кто знает, возможно, у него получилось бы и дальше развивать свой художественный талант.

Но талант был предан забвению, даже в статусе суперзвезды, который всего через несколько лет придет к этому застенчивому, слегка меланхоличному белокурому парню с заросшим щетиной лицом. Казалось, слава даже не искала его. И все же она пришла – с визгом гитары, а не с шелестом мазков кисти.

[Работа Курта Кобейна, фрагмент которой был использован для обложки альбома Incesticide.]

28 июня 1979 года в семейную неразбериху была наконец-то внесена ясность: мать Курта передала полную опеку над двенадцатилетним мальчиком его отцу. Но лучше от этого не стало, и Курт начал все чаще подчеркивать, что они «не были его настоящей семьей», возможно, тоскуя по тому вниманию, которого он больше не получал. И это была немалая травма, если верить тому, что Кобейн написал в дневнике: «Первые семь лет моей жизни были исключительными, невероятными, настоящими… абсолютной радостью». Затем наступила тьма, и она так по-настоящему и не рассеялась.

Не найдя покоя в кругу семьи, юный Курт стал искать его в другом месте и на короткое время даже обратился к религии. Он стал образцовым христианином и регулярно посещал церковные службы поблизости, но покой по-прежнему казался далеким, отчасти потому, что стабильность дома не была гарантирована: на короткое время Дональд даже поручил его своим друзьям, Ридам, чей сын Джесси ходил вместе с Куртом в школу и был (и останется до самого конца) одним из его лучших друзей. Родители Джесси, Этель и Дэйв Рид, были убежденными христианами, членами баптистской церкви Центрального парка, куда юный Курт начал ходить как на службы, так и на собрания христианской молодежной группы. Его интерес к религии продлился недолго, но отголоски религиозного опыта прозвучат в некоторых его песнях. Эти духовные, внутренние поиски в любом случае ознаменуют его дальнейший рост.

2
1984–1986.
Музыка, панк и любовь
И вот, наконец, новый мир, наполненный мечтами и звуками

Но вернемся к музыке. К счастью, как уже упоминалось, в жизни маленького Курта не было недостатка в музыкальной подготовке и стимулах к ней, несмотря на разные трудности. Его тетя-гитаристка Мари рассказывала, что мальчик с детства слушал рок- и поп-музыку. Было бы слишком опрометчиво делать поспешные выводы на основе разрозненных воспоминаний его семьи, но, возможно, именно тогда у него появилась идея об объединении звукового натиска панка с чисто попсовыми мелодиями. И это станет музыкальным знаком, выделяющим Nirvana из общей массы всех прочих инди-групп, играющих гранж. В то время Курт больше всего любил смотреть телевизор. По словам Андреа Превиньяно⁷, в 1981 году в Штатах на один дом приходилось в среднем 1,84 телевизора, работавшие примерно пять с половиной часов в день.

Курт проводил дни напролет под бормотание этой электронной «няни». Он был не просто гиперактивным мальчиком с ярко выраженной склонностью к рисованию и музыке. У него также было доброе сердце, и ему нравилось смотреть сериалы о детях: он обожал «Семейное дело⁸» и «Семейку Брейди⁹», а также историю Джима и Скаут¹⁰, детей адвоката Аттикуса Финча из прекрасного трогательного романа Харпер Ли «Убить пересмешника» о расовой сегрегации в маленьком городке Алабамы 1930-х годов. Он как загипнотизированный сидел перед экраном, впитывая классику научной фантастики, такую как «Близкие контакты третьей степени¹¹» и «Война миров¹²». Он с удовольствием смотрел старые эпизоды «Команды А¹³», но был потрясен жутковатой игрой Джека Николсона в фильме Стэнли Кубрика «Сияние». Начал вещание телеканал MTV, который Курт неизменно смотрел по вечерам. Он пересматривал повторы «Шоу Энди Гриффита», ситкома 1960-х годов, заимствуя из него идеи, впоследствии использованные для создания образа серийного убийцы, забавного Флойда в композиции «Floyd the Barber» (из дебютного альбома Bleach). Он начал вести дневник, чередуя в нем рассказы, мысли и рисунки. Раньше мысль о том, чтобы что-то написать, даже не приходила ему в голову. «Я никогда всерьез не задумывался о том, чтобы вести дневник, – утверждал Кобейн. – Я даже никогда не пытался писать рассказы или стихи, и во всяком случае, когда я начинал, получалось что-то непонятное. Мне гораздо больше нравилось рисовать, а также играть музыку. Но одно было ясно: я твердо решил стать художником. Моя мама очень меня в этом поддерживала, она всегда хвалила мои рисунки, поощряла меня, чтобы я продолжал этим заниматься. В школе я ходил на три разных урока по изобразительному искусству и планировал поступить в художественную школу. Но я трезво оценивал свои способности, несмотря на все приятные вещи, которые мне говорили». Его дневники приобрели большое значение, и после его смерти было найдено более двадцати записных книжек с текстами, рисунками, идеями и рассказами, которые он писал с четырнадцати лет и до последних дней.¹⁴

Как только Курт обнаружил, что ему нравится писать, он начал записывать в дневниках идеи и мысли, а также рисовать

В 1981 году произошло еще одно важное событие: Кобейн получил подарок от своего дяди Чака. Это была его первая электрогитара, Univox Hi-Flier, и усилитель. Парень был в восторге от подарка и сразу же начал практиковаться в игре на шести струнах, быстро научившись наигрывать несколько классических хард-роковых произведений. Свободно владея обеими руками, он решил играть левой рукой, просто чтобы отличаться от остальных. К тому же, хотя ему и нравилось звучание великих хард-рок-групп 1970-х, он не выносил их брутальности. И вправду, Кобейн вовсе не был школьным хулиганом, как могло бы показаться по некоторым его высказываниям (всю грубость он приберегал только для собственной семьи). Больше всего на свете он стремился к одиночеству. В средней школе Weatherwax в Абердине, куда он поступил в то время, он почти ни с кем не дружил. Но одним из его друзей был Майер Лофтин, открытый гей, и это еще больше изолировало его от остальных сверстников, не общавшихся с гомосексуалистами. Как ни странно, Кобейн был почти счастлив, что его считают геем, потому что это означало, что он может жить, не особенно общаясь с другими. Кобейн однажды признался в интервью Джону Сэвиджу: «Я подумал, что это могло бы стать решением моих проблем. Я никому не нравился, по сути, все меня боялись, но когда я начал тусить с этим парнем, Майером Лофтином, который, как все знали, был геем, надо мной стали издеваться и пытались побить.

Так вот, вмешалась моя мать и не позволила мне больше с ним дружить…» Тогда он потерял друга, но зато приобрел двух новых, существенно важных, и им суждено будет повлиять на всю его оставшуюся недолгую жизнь: первым другом стала гитара, подаренная ему дядей Чаком, который тем временем ушел из Beachcombers в местную группу Fat Chance, пользующуюся некоторым успехом. Кобейн начал учиться играть, и ему нравилось придумывать новые мелодии, перепевая любую песню, приходившую ему в голову. Он проводил много времени за репетициями и, по его собственным словам, это стало чем-то вроде одержимости: «Своего рода ежедневная работа, хотя это и не было работой». Чтобы играть еще лучше, Курт попросил помощи у друга своего дяди, гитариста Fat Chance Уоррена Мейсона. Мейсон помог Кобейну освоить инструмент, оценив страсть, самоотверженность и внимание, которое тот уделял мельчайшим деталям. Кобейн не отличался особой техничностью в игре, и ему было далеко до «героя гитары», но он сразу же стал придавать большое значение тому, что важно в песнях, в их структуре, в последовательности аккордов, а что нет. Он редко играл для других.

ДЯДЯ КОБЕЙНА, ЧАК, ПОДАРИЛ ЕМУ ГИТАРУ, И ВСЕ СРАЗУ СТАЛО ЯСНО. МУЗЫКА ПОДАРИЛА ЕМУ ГОЛОС, А ИНСТРУМЕНТ СТАЛ ЕГО ЛУЧШИМ ДРУГОМ.

В 1983 году Кобейн вернулся в Абердин и стал жить с матерью и ее вторым мужем Пэтом О’Коннором, но отношения между ними не слишком улучшились. Он поступил в среднюю школу Абердина, но это оказалось практически бессмысленным. Он бросил учебу за две недели до выпуска, поняв, что у него очень много несданных зачетов для окончания школы и очень мало желания учиться. В этот момент мать поставила ему ультиматум: найти работу или уходить из дома. Кобейн медлил; он вообще не хотел выбирать и не хотел жить один.

Тогда мать сделала выбор за него: через неделю он обнаружил, что все его вещи собраны и упакованы. У него начиналась новая жизнь, без семьи, без четкого представления о будущем. По крайней мере, все было в его руках, и он больше не зависел от чьих-либо решений.

Однако такое положение вещей было не очень приятным, и Кобейн почувствовал себя оторванным от того, что осталось от его семьи. Он начал жить как бродяга, иногда ночуя у друзей, время от времени возвращаясь в подвал своей матери. Говорят, что он даже спал под мостом через реку Уишка.

Тем не менее, перед этой большой переменой в жизни Кобейн побывал на первых в своей жизни рок-концертах: это были выступления Сэмми Хагара (известного тем, что он заменял Дэвида Ли Рота в Van Halen с 1985 по 1996 годы) и Quarterflash (прославившихся в основном благодаря побившему все рекорды синглу Harden My Heart 1981 года), что подтвердило его склонность в равной степени и к хард-року, и к легко запоминающейся поп-музыке.

Он начал исследовать музыкальную сцену Абердина и познакомился с Мэттом Лукином, участником местной группы Melvins, побывав на его концерте. Именно Лукин познакомил Кобейна с Роджером «Баззом» Осборном, вокалистом и гитаристом Melvins, и оба участника группы стали его друзьями.

1984

В 1984 году Melvins только начинали свою карьеру, и их по праву можно считать пионерами гранж-сцены (хотя их первый альбом вышел только в 1986 году) благодаря обширной дискографии и медленному, тяжелому звучанию (известному как сладж-метал), оказавшему огромное влияние не только на Nirvana, но и на их товарищей из Soundgarden, Mudhoney и всю стоунер-сцену¹⁵. Тяжелому, но не чуждому экспериментированию, граничащему с шумом. Таким образом, именно «Король Баззо» привел Кобейна на американскую хардкор-панк-сцену, убедив его послушать ее основные группы, от Bad Brains и Black Flag, вплоть до Butthole Surfers и Beat Happening. «Мое первое знакомство с панк-роком произошло, когда Creem¹⁶ начал освещать тур Sex Pistols по США, – сказал однажды Кобейн. – Но мне было всего одиннадцать лет, и я никак не мог поехать за ними в тур. Невозможно было даже подумать о том, чтобы рвануть в Сиэтл, который находился всего в 200 милях¹⁷ от меня… Моя тетя дарила мне пластинки Beatles, и по большей части это были только Beatles, и время от времени, если мне везло, я мог купить какой-нибудь сингл. Потом я всегда пытался найти панк-рок, но, конечно, в нашем магазине пластинок в Абердине его не было… лишь спустя много лет он, в конце концов, просочился и в Абердин… И вот, наконец, в 1984 году мой друг по имени Базз Осборн записал для меня пару сборников на кассетах… всякая всячина, все самые популярные панк-рок-группы, и я совершенно ошалел. Я наконец-то нашел свое призвание. Панк выражал то, как я себя ощущал в социальном и политическом плане… Он выражал гнев и отчуждение, которые я чувствовал».

Открытие рока было основополагающим. Эти звуки могли выразить его ярость и эмоции

Итак, Кобейн нашел звучание, которое больше всего соответствовало его чувствам, даже несмотря на то, что он всегда дистанцировался от радикальной строгости сторонников чистоты стрейт-эйдж-панка, что, по его мнению, было своего рода элитарностью наоборот.

Американский панк был не просто разновидностью английского: если обратиться к истории, первый альбом Ramones вышел в апреле 1976 года, и, хотя у этих нью-йоркских «братьев» – Джоуи, Ди Ди, Джонни и Томми – все еще были длинные волосы, синие джинсы и кожаные куртки, их панковская позиция возникла на целый год раньше невероятно знаменитого шедевра Never Mind the Bollocks, Here's the Sex Pistols. Этот первый и единственный альбом Sex Pistols окончательно закрепил жанр, превратив их в его бесспорных предводителей. Итак, если мы согласимся считать славными предшественниками панка New York Dolls (выходцев из Нью-Йорка, чей одноименный дебютный альбом вышел в 1973 году, а совместный проект с Малкольмом Маклареном – в 1975-м) и Патти Смит (она перебралась в Нью-Йорк по собственному желанию, выпустив альбом Horses в 1974 году), мы придем к выводу, что панк – это американское музыкальное направление, а точнее, он родом из Нью-Йорка, и на его основе англичане смогли создать и улучшить огромное явление, субкультуру и даже «презренный метал» (как определили сами Sex Pistols) планетарного масштаба.

Но если копнуть глубже, мы обнаружим, что, по сути, звездно-полосатый панк не был полностью сосредоточен в Нью-Йорке, хотя мы и не будем переноситься назад во времена таких ветеранов, как Stooges и MC5, в Детройт. Однако очевидно, что английский панк 1977 года стал той искрой, из которой разгорелось пламя известнейшей калифорнийской панк-сцены, возникшей из трущоб Лос-Анджелеса и Сан-Франциско в начале 1980-х. Для начала это Cramps, X, Gun Club и, самое главное, Germs с их короткой и бурной карьерой, преждевременно прерваннаой после смерти от передозировки солиста Дарби Крэша (гитарист группы Пэт Смир в 1993 году стал членом Nirvana). А затем появился хардкор-панк, нацелившийся в самое сердце «американской системы» при помощи сарказма, анархии и политических посланий, при участии таких групп, как хулиганы-рецидивисты из Сан-Франциско Dead Kennedys во главе с Джелло Биафрой и Black Flag с Генри Роллинзом и Грегом Джинном, и так далее до Minor Threat. Сплав панк-ярости и более медленных, тяжелых ритмов, характерный для хард-рока 1970-х годов (прежде всего для Black Sabbath) и в еще большей степени для последующего хэви-метала Iron Maiden, Motörhead и позже Metallica, вероятно, является ключом к пониманию саунда, проявившего себя в Сиэтле, который основатели будущей культовой студии звукозаписи Sub Pop назвали гранжем, и его самым сочным плодом стала Nirvana.

[Фрагмент обложки кассеты Fecal Matter, 1985.]

Но вернемся к юному Курту: Базз Осборн, не сомневаясь в его музыкальном таланте, придал Кобейну уверенности, сказав, что он должен оставить позади маленький мир Абердина и уверенно посмотреть в сторону Сиэтла. Помимо расширения музыкальных горизонтов Курта он также познакомил его со многими местными молодыми музыкантами. Курт находился в крайне бедственном положении, ему было негде жить, он уже регулярно употреблял наркотики, у него не было никаких перспектив. Однако внезапно он решил серьезно заняться музыкой – единственным, что его по-настоящему интересовало. Он собрал свою первую группу Fecal Matter в 1985 году, сразу после того, как бросил школу в Абердине. Группа была одной из многих, возникших на волне «успеха» Melvins. В трио Fecal Matter Кобейн играл на гитаре, Грег Хокансон на барабанах, а Дэйл Кровер, басист Melvins, соответственно, на басу. Их репертуар состоял из каверов, в основном панка и хард-рока. Ничего ошеломляющего, но достаточно для того, чтобы начать прокладывать путь, осмысливать пустоту, которая, казалось, до этого момента наполняла жизнь Курта, и начать что-то писать. Наконец, в центре всего этого оказалась музыка. В создании группы основополагающую роль сыграл друг Курта, с которым он познакомился в репетиционной студии Melvins – Крист Новоселич. Он был на два года старше Курта, но, по сути, такой же недоучка, как и он, со схожими музыкальными вкусами. У матери Новоселича в городе был салон красоты, подвал которого она великодушно предоставила своему сыну и его друзьям для репетиций группы. И именно там родились Fecal Matter. И, что более важно, тогда же укрепилась дружба между Куртом и Кристом.

Однако свое первое демо Курт и Кровер записали на четырехдорожечный магнитофон в доме тети Кобейна Мари в период с конца 1985 по начало 1986 года. С Кровером на басу и барабанах они записали 13 треков, которые, как позже скажет Кобейн, отразили его страсть к Black Sabbath и Black Flag. Название записей было явно ироничным, Illiteracy Will Prevail¹⁸, а содержание – разнообразным по тематике. Некоторые из записанных ими песен в итоге увидели свет, в том числе «Downer», вошедшая в Bleach, дебютный альбом Nirvana, и «Spank Thru», выпущенная в 1988 году на Sub Pop 200, сборнике, представляющем гранж-сцену Сиэтла. Даже Базз Осборн и барабанщик Melvins Майк Диллард вскоре присоединились к группе, сыгравшей вживую всего один раз, 3 мая 1986 года в Олимпии, под названием Brown Towel. Затем коллектив распался, и Новоселич с Кобейном создали группу, название которой неоднократно менялось (одними из самых креативных были Sellouts и Stiff Woodies), как и ее участники; в их числе были Стив Ньюман и Боб Макфедден. Все изменилось в начале 1987 года, когда Курт и Крист познакомились с Аароном Буркхардом, официально присоединившимся к ним в качестве барабанщика. Сиэтл был уже совсем рядом.

ДО ПЕРЕЕЗДА В СИЭТЛ КОБЕЙН ЖИЛ В ОЛИМПИИ, ГДЕ ИГРАЛ В МАЛЕНЬКИХ КЛУБАХ, ПИСАЛ МУЗЫКУ И ВПЕРВЫЕ НАШЕЛ СВОЮ ЛЮБОВЬ

Но не будем забегать вперед: в конце 1986 года Кобейн все еще был на грани того, чтобы стать бездомным. Ему удалось снять квартиру на деньги, заработанные в отеле Polynesian Resort в Оушен-Шорс, всего в 30 км к западу от Абердина. Тем не менее, цель оставалась той, которую указал Осборн: добиться успеха в Сиэтле. Но между ними был еще один город, Олимпия, где музыкальная жизнь была более яркой и интересной и где Кобейн впервые выступил на сцене. Там он снова играл на небольших концертах и домашних вечеринках, ничего особенного, но этого было достаточно, чтобы чувствовать в себе силы продолжать двигаться вперед. И, что самое важное, пытаться исполнять не только обычные каверы, но и свои первые песни.

Именно в Олимпии в 1987 году он нашел свою любовь. И это был вовсе не пустяк. До этого у Кобейна не было по-настоящему любимой девушки. Он был застенчив, нравился девушкам, но не мог расслабиться и быть самим собой. Проведя небольшое исследование, мы выяснили, что его первой «любовью» была Рони Тойра в Монтесано, когда ему было двенадцать лет, а его первый поцелуй, вероятно, произошел с Андреа Вэнс, опять же в Монтесано, в шестнадцать лет. В его дневниках появляется и более настораживающая история о короткой встрече и интимных ласках с девушкой с психологическими проблемами летом 1983 года в Абердине, которая закончилась полицейским расследованием после того, как девушка рассказала об этом своему отцу. Но на самом деле в Абердине никто никогда не слышал об этой истории, и совпадений найти не удалось. Как раз наоборот: все его друзья и знакомые того времени отрицают, что когда-либо слышали об этом, а в маленьком городке быстро распространился бы слух о чем-то подобном. В любом случае, Кобейн записал это в своем дневнике. Но стоит отметить, что в этом же дневнике содержится множество других выдуманных историй и даже упоминаются некоторые «друзья», которых на самом деле никогда не существовало.

Как бы то ни было, первой «настоящей» девушкой Кобейна была Джеки Хагара из Абердина. Но и эта история немного расплывчата. Одни говорят, что пара существовала с осени 1983-го по апрель 1984 года, в то время как другие утверждают, что они были просто близкими друзьями и когда их отношения вот-вот должны были приблизиться к кульминации, вмешалась ее мать, положив этому конец. По легенде, когда мать Джеки разлучила их, Кобейн в итоге потерял невинность с одной из подруг Джеки. Поэтому, когда он познакомился с Трейси Марандер, можно сказать, что у него впервые появились серьезные отношения с девушкой. С той, которая не просто любила его, но верила в него и поддерживала. В конце концов, Кобейн переехал к ней жить (она работала в кафе в аэропорту), но его образ жизни не изменился. Он продолжал странно себя вести и практически весь день сидел дома, за исключением тех случаев, когда уходил играть с группой, сочиняя и обкатывая песни. Дома он смотрел телевизор, читал, употреблял легкие наркотики, ухаживал за мелкими животными и спал. Кобейн все больше и больше хотел осуществить свою мечту о том, чтобы стать музыкантом, однако, чтобы получить возможность записать в настоящей студии демо-версии песен, которые он сочинял, ему нужны были деньги.

В итоге он устроился работать уборщиком и начал копить деньги. Учитывая это, нельзя сказать, что в его жизни центральное место занимала любовь, потому что, по правде говоря, это место принадлежало только музыке. Курту очень хотелось иметь стабильные эмоциональные отношения, а не хаос в семье, который так беспокоил его до этого. Единственное, что было сильнее любви – это его стремление достичь успеха в Сиэтле и записать свою музыку. Но для этого ему все равно пришлось бы обогащать свой личный опыт, как в эмоциональном плане (и в этой области его отношения с Трейси Марандер были важны), так и в плане культурном. На самом деле Кобейн всегда любил читать: «В детстве я читал все, что попадалось под руку. Я часто ходил в библиотеку, особенно когда прогуливал школу, как в средних, так и в старших классах, – сказал однажды Кобейн. – Это было единственное место, куда я мог пойти. Я не знал, что бы почитать, поэтому выбирал книги наугад. Но также я много читал, когда ходил в школу, потому что это позволяло мне изолироваться и не разговаривать с другими. Иногда я даже делал вид, что читаю, чтобы люди меня не беспокоили». «Несмотря на катодное перенапряжение, – объяснял Андреа Превиньяно, – Кобейн создал собственный образ мышления».

КОБЕЙН МНОГО ЧИТАЛ, ПОДОЛГУ СМОТРЕЛ ТЕЛЕВИЗОР И НАЧАЛ ЭКСПЕРИМЕНТИРОВАТЬ С РАЗНЫМИ НАРКОТИКАМИ

[Кобейн выступает на Kalvøyafestivalen в Норвегии летом 1992 года.]

Он отвергал навязанное ему образование, но тяготел к школе, даже когда казалось, что он ее бросил. В Абердине он часто ходил в библиотеку Тимберленда на Ист-Маркет-стрит, 121, где часами просматривал современную американскую литературу и разыскивал руководства по музыкальному бизнесу. И даже когда он в возрасте около двадцати лет поселился в Олимпии, целью его странствий стал университетский городок, а больше всего его интересовали интеллигентные и мятежные молодые люди местной инди-рок-сцены. Особенно его заинтересовала книга «Все о музыкальном бизнесе» Дональда Пассмана. Подростком он слушал Beatles и Леннона, и это была одна из его величайших страстей, в которой он никогда не признавался, и смотрел любимый культовый фильм каждого начинающего героя электрогитары «Это – Spinal Tap¹⁹»). Он листал «Sex Pistols», иллюстрированную биографию британской панк-группы, написанную Фредом и Джуди Верморел. Он покупал или брал почитать музыкальные журналы и фэнзины²⁰, такие как «библия панка» Maximum Rocknroll, Backlash и Rocket. Он отыскал старые выпуски Creem за 1970-е годы и с жадностью прочитал все, что было написано Лестером Бэнгсом, самым известным, талантливым и трагическим из всех американских музыкальных критиков. Он читал местную прессу и временами даже вдохновлялся ею. Из заголовков газет, выставленных в аптеках, он узнал историю о девушке, которую похитили, когда она возвращалась с панк-концерта, и пытали. Эта история попала в «Polly» (на Nevermind) – леденящий душу рассказ о психологическом насилии с извращенной точки зрения мучителя. В общем, Кобейн был любознательным, а вовсе не апатичным и легкомысленным. У него был собственный взгляд на реальность и на выстраивание личных отношений. Стать частью его вселенной было нелегко, и особенно тяжело это оказалось для Трейси. Но их отношения продолжались, несмотря на трудности и увеличивающееся употребление алкоголя и наркотиков. Но его знакомство практически со всеми существующими наркотическими веществами привело его к употреблению тяжелых наркотиков. Саморазрушение? По его словам, нет. Вообще-то, мысль о том, чтобы закончить жизнь подобно рок-звездам, умершим молодыми, была не в его стиле, поскольку он мечтал добиться успеха, иметь возможность играть и жить лучшей жизнью, отличной от той, которую он хотел оставить позади.

SEATTLE

Еще раз отметим, что целью для Кобейна и его группы был Сиэтл. Но почему именно Сиэтл? Почему этот дождливый портовый город в штате Вашингтон (кажется, самый дождливый и самый «культурный» из всех американских городов, судя по количеству библиотек и выпускников колледжей) стал центром бурлящей музыкальной сцены, ныне повсеместно известной как гранж? К тому же, это, безусловно, более спокойный город, чем Нью-Йорк и Лос-Анджелес, или даже Чикаго и Детройт. Несмотря на солидное музыкальное прошлое (джазовая сцена ведет свое начало с бурных 20-х годов), Сиэтл, как мы уже говорили, немного «провинциален» в отношении истории рока.