Kitabı oxu: «Кречет. Нежданная кровь»

© Ерофей Трофимов, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Иллюстрация на обложке Владимира Гуркова

* * *

Лихо развернувшись, бричка остановилась, и Беломир, весело улыбаясь, спросил, оглядываясь на своих седоков:

– И как вам телега?

– Да ты шутить изволишь, друже, – возмутился Григорий, легко выскальзывая из повозки. – То ж не кибитка, птица. Один конь тащил и словно не заметил.

– Да ещё и разворот такой, что на пятке обернуть можно, – поддержал его Векша, выбираясь из салона.

– Да уж, придумал ты чудо, – хмыкнул Лютый, с интересом подпрыгивая на сиденье. – И долго такую делать?

– Ну, сам кузов, как хозяин пожелает, а вот основу, тут только мастер скажет, – сделал Беломир реверанс в сторону кузнеца. – Хвала рукам его золотым.

– Благодарствуй, друже, – польщенно улыбнулся гигант. – Формы нужные имею, так что отлить потребное не особо долго будет. Тут главное, чтобы было из чего лить, – развёл он руками.

«Ты ещё ножкой шаркни от смущения», – иронично подумал парень, незаметно подмигивая приятелю.

С этой бричкой они провозились чуть больше месяца, буквально на коленке придумывая нужные технические решения. Беломиру то и дело хотелось грохнуть чем-нибудь об стену или вообще поджечь сарай, в котором они работали, с четырёх углов. Всё упиралось в практически полное отсутствие хоть какой-то механизации и элементарного крепёжного материала. Если дерево, то его сажали на шканты и клей, если железо, на заклёпки и иногда на кузнечную сварку. А всё остальное – на верёвочку и кожаные ремни.

В общем, чтобы затеять хоть что-то серьёзное, начинать приходилось от Адама. В смысле с нарезного инструмента и крепежа. Само собой, под инструмент приходилось придумывать и станки. Хоть какие-то. Начинали приятели с ножного привода, постепенно переводя всю свою механизацию на привод от водяного колеса. Благо кузня стояла на берегу не очень широкого, но быстрого ручья. Но самая большая беда заключалась в том, что весь металл тут был привозной.

В общем, ругани, мата и швыряния об стену всего, что под руку подвернётся, было столько, что Векша иной раз выскакивал из сарая с выпученными глазами и старался примерно полчаса держаться от помещения подальше. Остыв, Беломир возвращался к делу, не забывая попросить у кузнеца прощения за свой очередной срыв. Понимая, что злится парень не на него, Векша только отмахивался и просил в следующий раз не произносить подобных речей. Но спустя некоторое время всё повторялось.

Рано или поздно всё заканчивается, так что закончилась и эта эпопея. В итоге, поставив в оглобли трофейного мерина, захваченного у хазар, приятели и казаки-характерники отправились испытывать новинку в степь. Как оказалось, на ходу эта помесь фаэтона и брички получилась очень лёгкой и манёвренной, к тому же Беломир решил использовать хоть для какой-то амортизации кожаные ремни. В общем, результат можно было назвать удовлетворительным.

Зато теперь, когда технология была отработана, настало время переделки трофейной кибитки, для поездок на торг. Тут всё должно было получиться ещё быстрее и проще. Ведь этот транспорт парень планировал использовать под груз. А значит, даже с рессорами можно будет не заморачиваться. Главное, это крепкая база, на которой будет собран уже сам кузов. Векша, зная его планы, все отливки для шасси и управления отливал сразу в двух экземплярах. В общем, было с чем работать.

– А куда тебе повозка такая, друже? – вдруг озадачился Елисей Лютый, приехавший в станицу за очередным набором приёмов рукопашного боя.

– Эту на торгу продам, а себе бричку сделаю, чтобы груз возить, – отмахнулся Беломир, попутно обдумывая систему заряжания казнозарядного оружия при проблеме неимения гремучей ртути.

– Ты никак решил в каретники податься, – поддел его Григорий Серко.

– Я, друже, на этой телеге свои задумки проверял, а теперь пришло время на ней малость серебра заработать, – усмехнулся в ответ парень, распрягая коня.

– И что тебе для новинки потребно? – заинтересовался Елисей.

– Придётся казаков просить бруса букового напилить, – вздохнул парень.

– Нашёл беду, – фыркнул Векша, оглаживая ладонью кожу сиденья. – Да тебе только сказать, сами напилят да на двор привезут. Твоей волей вся станица добрую доску имеет, из которой чего только уж ни сделано.

– И то верно, – поддержал его Григорий. – Надо будет, сам с тобой схожу.

– Благодарствуй, друже, – кивнул парень.

– Ты чего опять задумал, аспид? – вдруг подобрался Елисей. – Сказывай.

«Вот блин, они меня уже по роже читать научились», – фыркнул про себя Беломир и, кивнув, ответил:

– Я всё про тюфяк ручной думаю. Ствол мне Векша, дай ему род, уже отковал. Теперь надобно придумать, как его заряжать правильно.

– Ты ж там что-то про стакан латунный сказывал, – оживился кузнец, едва услышав про новинку.

– Сказывал, друже. Да только как сделать, чтобы фитиль прямо сразу порох в том стакане поджигал, не придумаю никак.

– Так дырочка малая там потребна, – развёл кузнец руками. – Всё одно без огня тут не обойтись, как ни крути. Зелье иначе не запалить будет.

– Верно сказал, – кивнул Григорий.

– Оно понятно, – отмахнулся Беломир, заводя мерина под навес. – Но там так сделать надобно, чтобы фитиль точно в дырочку попадал, да ещё и собой саму дырку закрывал. В общем, тут ещё крепко подумать надобно.

– А чего так мудрёно-то? – озадачился Григорий.

– Латунь, она бронзы мягче, и потому через десяток выстрелов стакан тот прогорать будет. Да и саму дырочку затыкать чем-то надобно, чтобы зелье не высыпалось. В общем, думать надобно ещё, – вздохнул Беломир, возвращаясь к друзьям.

– Дорогая штука получается, – помолчав, задумчиво проворчал Елисей, присаживаясь к столу под яблоней, где летом Беломир и его гости обычно проводили время.

Рядом стояла летняя кухня, на которую Векша уже успел поставить чайник для чая. Такие посиделки на подворье парня происходили регулярно. Благо новая жена кузнеца, Верея, и любовница самого Беломира, Любава, регулярно снабжали парня свежими сладкими пирогами, до которых все собравшиеся были большими охотниками. Вообще, со временем подворье парня начало превращаться во что-то вроде военного штаба станицы.

Тут они с Григорием принимали самые важные решения при регулярно возникающих проблемах со всякими противниками, тут же решалось, кого и чему учить, и тут же они с Векшей придумывали всякие механизмы, которые потом использовали в работе. В общем, эдакая помесь конструкторского бюро со штабом войск. Доходило до смешного. Станичники, регулярно уходившие в секреты и разъезды, приметив степняков, спешили с вестями к Григорию, но, если не заставали его дома, мчались к Беломиру.

И что самое удивительное, все решения, принятые парнем, казаки воспринимали наравне с теми, что принимал Серко. Словно так и должно было быть. Вообще, статус самого парня в местном обществе для самого Беломира оставался чем-то непонятным. С одной стороны, просто не самый плохой боец, а с другой – его знания оказались в местном обществе чем-то вроде откровения свыше.

Только позже, после долгих размышлений, Беломир понял, что всё то, что известно ему, в этом времени ещё только начинает собираться, фиксироваться и систематизироваться. Ведь все его знания это лучшее из того, что потомкам удалось сохранить и обкатать в самых разных стычках. Именно поэтому Елисей Лютый, казак-характерник, так старательно учится у него приёмам рукопашного боя и метанию ножей. То же самое делал и его старый приятель Григорий Серко.

По большому счёту сейчас в этой самой станице эта не святая троица начала формировать то, что позже будет называться фронтовой разведкой, или, говоря казачьим языком, пластунскими ухватками. Так что учились друг у друга все трое старательно, не жалея сил и пота. Сам Беломир, смирившись с тем, что оказался в этих местах и в этом времени навсегда, с головой погрузился в работу, чтобы хоть как-то подтянуть местную индустрию и быт к привычному себе уровню.

Так, например, придуманная им пилорама стала для местных настоящим чудом. Ведь раскалывая бревно клиньями, они получали в лучшем случае две доски. Бани тут всегда топились по-чёрному, и угореть в такой мойне можно было запросто. Его же собственная баня была изначально белой, так что париться в ней было одно удовольствие. Чего говорить, если даже самые простые чайники уже имелись почти в каждом доме станицы. В общем, дело медленно, со скрипом и матом, но двигалось.

Друзья успели отдать должное искусству хозяек и выпить по кружке чая, когда во двор быстрым шагом вошёл выборный атаман станицы и, подойдя к столу, с улыбкой поздоровался:

– Мир дому сему.

– Благодарствуй, дядька, присядь к столу, не побрезгуй, – вежливо отозвался Беломир.

– Благодарствую, казаки. По делу я, – вздохнул казак, усаживаясь на лавку и с благодарным кивком принимая кружку чаю. – Что с торгом делать станем?

– А чего с ним делать? – не понял Елисей.

– Так по осени не просто торг, большой ярмарок будет, – напомнил казак, и все местные дружно схватились за головы.

* * *

Молот в очередной раз опустился на заготовку, и Векша одним плавным движением опустил почти готовый клинок в корытце с льняным маслом. Отставив кувалду, Беломир устало стёр со лба пот локтем и, задумчиво глядя на жарко шкворчащую заготовку, проворчал:

– Ну, даст род, не опозоримся.

– Ты чего, друже? – чутко отреагировал на его слова кузнец. – Не первый ведь клинок куём.

– Так-то да, да только беспокоюсь так, словно первый, – растерянно усмехнулся Беломир, сам не очень понимая, с чего вдруг так волнуется.

Вся беда заключалась в том, что этот почти булат он решил ковать на свой страх и риск. Ведь ничего кроме крепкой теории у него не было. Потому и решил парень использовать это оружия только самостоятельно. Уже после, испытав оружие в боях, Беломир понял, что у них получилось что-то очень даже толковое. Во всяком случае, живую плоть этот клинок рубил не хуже настоящего булата. И заточку держал так же. Ну, исходя из тех знаний, что у парня имелись. Вот и волновался он, готовясь вручить это странное оружие своим соратникам.

Дав клинку остыть, Векша вытащил заготовку и, положив её на наковальню, старательно отёр чистой тряпочкой. Ухватив заготовку за хвостовик под рукоять клещами, кузнец поднял клинок и, медленно поворачивая, внимательно осмотрел. Не найдя видимых изъянов, Векша щёлкнул по клинку ногтем, старательно вслушиваясь в раздавшийся звон.

«Блин, прямо как настройщик у рояля», – усмехнулся про себя Беломир, наблюдая за его действиями.

Повторив свои действия ещё дважды, кузнец одобрительно кивнул и, повернувшись к парню, решительно заявил:

– Добре вышло, друже. Звенит, словно поёт. Добрая сталь вышла.

– Ну, дай-то род, – кивнул Беломир, направляясь к точилу.

Теперь клинок требовалось как следует обработать. Примерившись, Векша аккуратно приложил заготовку к камню, и кузня огласилась пронзительным скрежетом. Плавно выводя режущую кромку, кузнец старался не перегревать сталь, при этом стараясь не прерывать процесса. Так, проходя по камню раз за разом, Векша вчёрную вывел нужный угол и, перевернув клинок, начал всё сначала. К вечеру основные грани клинка были готовы.

Вернувшись домой, Беломир устало поздоровался с Елисеем и отправился в баню, приводить себя в порядок. Смыв пот и копоть, парень почувствовал, что готов быка съесть. Переодевшись в чистое, Беломир вышел во двор и, вскинув голову к вечернему небу, с удовольствием вдохнул чистейший воздух предгорий. К своему огромному удивлению, парень так и не сумел толком определиться с точным местом нахождения. Те места, которые он знал, с теми, в которых он оказался, не имели ничего общего.

Из всех самых приметных точек Беломир точно мог назвать только одно место. Бештау, или, в переводе, Пять Пальцев. Странная гора, которая и вправду выглядела, словно пять человеческих пальцев великана, торчащих из земли. Все остальные известные ему приметные места ещё просто отсутствовали. Даже знаменитый провал в горе Машук. Если быть точным, то тут вообще ещё ничего не было. С полдюжины станиц и примерно столько же деревень. Из задумчивости его вывел голос казака.

– Снидать садись, коваль, – иронично усмехаясь, позвал Елисей.

– Зря смеёшься, друже, – улыбнулся парень в ответ. – Ещё несколько дней, и будем новый клинок испытывать.

– Неужто вышло? – обрадованно охнул казак.

– Вышло, друже, – кивнул парень, усаживаясь за стол. – Слава Векшиным рукам золотым. Мастер, иного слова не найти. Или, как горцы говорят, устоз.

– Ох, порадовал ты меня, брате, – улыбаясь и ероша роскошный чуб, выдохнул Елисей. – За такую саблю толковый вой что угодно отдаст.

– Знаю. Потому и не спешу много их делать, не приведи род, в чужие руки попадёт.

– Это верно, – коротко кивнул казак.

– Ты лучше расскажи, что это за ярмарок такой у вас тут? Праздник, что ли? – сменил парень тему.

– Можно и так сказать, – вздохнул Елисей, явно подбирая слова. – Ежели по-простому брать, то просто большой торг будет. На него из разных мест люд сбираться станет. Тут тебе и печенеги, и половцы, и татары с хазарами, и горцы, и всякие князья с боярами. В общем, как те крестопоклонники говаривают, каждой твари по паре.

– Это с чего вдруг такая радость? – насторожился Беломир.

– Заведено так, – пожал казак плечами.

– Погоди. Ты сказал, печенеги с половцами. А они разве ещё есть? – озадачился парень, сопоставив кое-какие даты. Ну, те, которые помнил.

– В этих степях кого только не встретишь, – отмахнулся Елисей. – Даже ещё булгары где-то живут. За Доном вон, ещё племя баб есть, которые сами по себе живут, без мужиков.

– Не понял, это как?! – изумлению Беломира не было предела. – Погоди, это не те, которых греки амазонками называли?

– Они, – понимающе усмехнулся Лютый. – Мало их осталось. Почитай, всех вместе чуть более двух сотен. Но всё одно своим укладом живут. Упрямые, – хмыкнул казак, и Беломир не понял, то ли похвалил, а то ли обругал.

– А печенеги с булгарами? Эти как? – не унимался парень.

– Так же, – отмахнулся казак. – Роды слабые, того и гляди сгинут. Кочуют себе где-то по краю, от других подальше. Но то не долго. Не выживут.

– Думаешь, сомнут их? – уточнил парень.

– Скорее, сами к кому прижмутся. Слабому роду в степи не удержаться. Как свежей крови не стало, так почитай и роду конец. Сразу загибать станет.

– Это да, – понимающе кивнул Беломир.

Казак был абсолютно прав. Без притока свежей крови любое закрытое сообщество очень скоро начнёт вымирать. Как говорится, природу не обманешь. Но больше всего его поразил тот факт, что все эти племена всё ещё существуют. Пусть в малом количестве, пусть где-то на самом краю географии, но они ещё есть. Ведь, по сути, для него все эти кочевники были чем-то вроде ожившей легенды.

– Занятно, – протянул парень, накручивая на палец свой роскошный хвост. – Я только одного никак в толк не возьму. С чего вдруг на этот ярмарок вдруг ещё и князья с боярами поедут?

– Своим глазом посмотреть, как много степных родов имеется, – усмехнулся Елисей. – На торг тот они все приедут.

– Это что ж тогда за столпотворение там будет?! – растерянно ахнул парень.

– Так они ж не всем родом пойдут, – отмахнулся Елисей. – От рода выборные приедут, да закупят чего потребно. Остальные в степи неподалёку ждать станут.

– Выходит, на том торгу и правила другие? – на всякий случай уточнил Беломир.

– Ты про оружный бой? – быстро уточнил казак.

– Ага.

– Верно. Правила там иные. На день пути от торга нападать нельзя. Дальше твоя воля. Да только там уж и родичи переймут.

– А на самом торгу?

– Там как принято. Хочешь драться, в круг ступай. На самом торгу с оружьем ходи не возбранно, но обнажать его не смей. Любой спор в кругу решается.

– А ежели голыми руками? – на всякий случай уточнил парень.

– А вот тут сколь самому угодно, – неожиданно рассмеялся казак. – Да только такое редко случается. На торг не мальчишки сопливые съезжаются, чтобы друг дружке по рожам стучать.

– Уже легче, – буркнул Беломир в ответ, продолжая прикидывать, стоит ли вообще соваться на эту странную сходку или оставить всё на откуп Векше.

Но по всему выходило, что ехать было нужно. Им снова требовались металлы. К тому же его будет на торгу ждать купец. Их оптовый покупатель. А с таким дела лучше вести лично. Пусть даже их свёл Векша, но товар, который купец у них покупал, изготавливал сам Беломир. Понятно, что кузнец и не подумает его обмануть, но тут дело было совсем не в этом. Порой Беломиру приходили в голову идеи по изготовлению какой-то новинки именно там, на торгу. Так, к примеру, было с теми же зеркалами.

Понятно, что зеркала, которые делали они с мастером, таковыми только назывались. Полированное серебро, забранное в рамку из тонкой латуни. Но и такое в этом времени было почти чудом. Что поделать, если рецепта правильной обработки стекла парень просто не знал. Не интересовался прежде. Да и стекла тут ещё толком не делали. В общем, приходилось обходиться подручными материалами.

Убедившись, что ехать всё равно придётся, Беломир испустил мученический вздох и, качнув головой, проворчал:

– Ну, хоть на печенегов с булгарами посмотрю.

– Ты это к чему, друже? – насторожился Елисей.

– Да всё думаю, надо ли мне на такое сборище ехать. Там же соберутся все самые могучие, самые смелые и самые наглые, – иронично усмехнулся парень.

– Вон ты про что, – рассмеялся казак. – Забудь. Люд туда съезжается не для драки. Им торг нужнее.

– А чем торгуют-то?

– Да чем и всегда. Просто таким большим тот торг только раз в три лета бывает. Чаще степнякам не съехаться.

– А с чего он вообще начался? К чему?

– Так ведь люду всякое надобно, – развёл казак руками. – Тут ведь как. Мы завсегда хлебушком торговали, кочевники мясом да шерстью, горцы кожами да всяким разным, что у них в ремесле имеется. Вот и получается, что товар тот всем нужным выходит. Сам-то чего повезёшь?

– Да как обычно. Украшения, что сам делал, да зеркала. Ножницы ещё, – пожал Беломир плечами, попутно обдумывая всё услышанное. – А князья тоже торгуют? – задал он следующий вопрос.

– А как же? – удивился Елисей. – Им серебро в казну не лишнее.

– И что привозят? – заинтересовался парень.

– Всякое, – пожал казак плечами. – Бывает, тоже хлебом торгуют, бывает и коней ведут.

– А доспех, оружие? – не унимался Беломир.

– Да кто ж такое продаст?! – возмутился Елисей. – Сам же баешь, что клинки свои не хочешь в чужие руки отдавать.

– Так то оружие, а я про доспех говорил, – напомнил парень.

– Всё одно не продают. Вся беда, что добрый доспех мало кто делать умеет, – вдохнул Елисей. – Да и железа на него доброго много надобно. А где его взять?

– Есть места, да только копи там придётся глубокие рыть, – вздохнул в ответ Беломир, припомнив такие индустриальные центры, как Донбасс и Урал.

– Тяжкое это дело, – скривился казак.

– Да уж, не простое, – вздохнул Беломир ему в тон.

– Так ты что ж решил, не ехать? – помолчав, уточнил казак.

– Да куда ж я денусь, – отмахнулся парень. – Поеду, конечно. Тут другое. И без того кровников куча, новых наживать не хочется.

– Оно понятно, да только без кровников в нашей жизни никуда, – усмехнулся Елисей в ответ.

– Хрен с ним. И не такое переживали, – вздохнул парень, махнув рукой.

– От то по-нашему, – рассмеялся Елисей.

– Погоди, а когда торг-то назначен? – озадачился вдруг Беломир.

– А вот через три седмицы и будет.

– Ага. Выходит, я ещё малость товару приготовить успею, – оживился парень.

– Никак казна пуста? – прямо спросил казак. – Ты только скажи, друже.

– Есть деньги, – качнул Беломир головой. – Я всё думаю, как бы железа всякого побольше закупить. А то иной раз едва от торга до торга хватает. А задумок всяких у меня много. Вот и ломаю голову, как вывернуться.

– Ага, вон ты с чего решил себе повозки особые делать, – сообразил казак. – Добре. Раз такое дело, я тебе под железо и своей казны добавлю. Чтобы разом много всего закупить мог.

– Не надо, – решительно отказался парень. – Мне ж отдавать надобно будет, а на моих задумках быстро не отдашь.

– Нашёл беду, – рассмеялся Елисей. – Да одна сабля булатная боле стоит, чем я тебе дать смогу. Забыл, брате, что оружье твоё мне ещё не раз живот сохранить может?

– О таком я и не думал, – растерялся Беломир. – Знаю, что вой ты добрый. Раз уж без булата столько лет прожил, то и дальше проживёшь.

– Так, да не так. У меня уж сколь раз было, что в руке клинок ломался, что и не перечесть, – скривился казак. – Потому и решил себе добрую саблю сладить.

– Будет тебе сабля, друже. Скоро, – решительно кивнул парень.

* * *

Караван не торопясь двигался уже знакомой дорогой, а казаки, хоть и ехали развалясь, со степного горизонта глаз не сводили. Знали, что клювом щёлкать тут чревато. Беломир, загрузив свою новую повозку товаром, ехал в бричке. Её он решил продать окончательно и бесповоротно. Ездить на таком выезде сам парень не собирался. Просто отрабатывал на ней свои задумки. И судя по реакции друзей и станичников, всё получилось.

Так что теперь, удобно усевшись на мягком облучке, парень задумчиво оглядывал степь, высматривая пылевые столбы. Это был первый признак, что по дороге кто-то движется. Ехавший следом Векша что-то тихо мурлыкал себе под нос, то и дело оглядываясь на свой груз. Подковы, топоры, всякий инструмент, гвозди, всё это весило немало, так что зеркала и ножницы положили в повозку Беломира.

Можно было обойтись и одной телегой, но приятели планировали закупить много металла. И кузнецу и Беломиру надоело экономить каждый гвоздь, чтобы воплотить в жизнь очередную свою задумку. А делать им было что. Сам Беломир и не думал отказываться от станков. Те, что они уже успели сделать, были слишком слабы. Парень умудрился кое-как объяснить Векше, что эти угрёбища только начало. Им требовалось сделать то, что хотя бы отдалённо походило на оборудование из прошлого парня.

Ехавший верхом Григорий поравнялся с повозкой парня и, прямо с седла перепрыгнув на облучок, весело спросил, усаживаясь рядом:

– Ты чего такой смурной, друже?

– Думаю, – отмахнулся парень, вздыхая.

– Это про что ж?

– А то мне и подумать не про что, – фыркнул Беломир. – Задумок, друже, много, а из чего делать и чем, ума не приложу. Станки нужны добрые. Чтобы и крутились быстро, и заготовку держали ровно. Вот и ломаю голову, как бы такое сделать.

– Что-то не слыхал я за такие станки, – озадачился Григорий.

– Ещё скажи, что ты про них вообще спрашивал, – не удержавшись, поддел его Беломир.

– И верно. Неужто вправду бывают такие? – рассмеявшись, поинтересовался казак.

– Бывают. Читал я о таком, – решительно кивнул парень.

– Это сколь же ты всего книг прочёл? – неожиданно высказался Григорий.

– Много. У нас библиотека большая была, да ещё и покупали книги всякие, – напустил парень туману.

– Выходит, ты и вправду высокого роду? – помолчав, тихо спросил казак.

– Не совсем так, – качнул Беломир головой, не желая выдавать серьёзную ложь. – Род у меня хоть и старый, но… верно будет сказать, потерянный. Ещё пращуры мои далеко на север ушли, чтобы детей сберечь. Так и началось, что род пропадать стал.

– Враги изгнали? – тут же спросил казак, не скрывая любопытства.

– Кто-то из родичей сильно власти хотел, – скривился Беломир, мысленно приглаживая волосы, встававшие дыбом от того, что сам нёс.

– Вон с чего ты так сам от власти бежишь, – понимающе кивнул Григорий.

– Вот уж чего и даром не надо, – скривился парень. – Я хочу только за себя самого ответ нести. А чужих животов мне не надобно.

– Добре, понял я тебя, друже, – помолчав, тихо произнёс Григорий. – Да только всё одно придётся тебе за казаков ответ нести, коль со мной что случится. Уж прости, но иного витязя в стане и нет.

– Да не витязь я, – снова скривился парень. – Нет у меня такого звания и никогда не было.

– Звания, может, и нет, а вот по умениям воинским да по знаниям всяким так самый настоящий витязь. И то не я придумал. Все казаки наши так бают.

– С чего бы? – растерялся Беломир.

– А с того, что весь стан видел, как ты с голыми руками супротив оружного встаёшь и как умеешь на пустом месте выход найти.

– Это когда я такое делал?

– А кто придумал, как хазарам сала за ворот залить? Кто приметил, что они в кусты зашли, чтобы в казаков стрелы бросать? – ехидно уточнил Григорий.

– Нашёл чего вспомнить, – фыркнул парень. – Ты б там и без меня сразу всё понял.

– Не скажи, брате, – качнул казак головой. – Мы с Елисеем в своём деле хороши. Вот тут ещё и сами кого хошь поучим. А вот так, в поле, войско супротив войска, уволь. Знаний всяких не хватит. Думаешь, с чего я тебя стал в стан свой тянуть?

– И с чего бы? – насторожился парень.

– А с того, что сразу понял. Ты хоть власти и не хочешь, а знаешь куда боле, чем мы оба.

– Погоди. Так Далебор же вроде прежде сотником у князя был, – вдруг вспомнил Беломир. – Чего ж он вас не учит?

– Учил, – спокойно кивнул казак. – Да только он старым строем воевать обучен. А ты каждый раз новое придумаешь.

Разговор их прервало появление пылевого облака, показавшегося из-за очередного холма. Едва заметив его, Беломир тут же насторожился и, чуть подтолкнув напарника локтем, указал рукой в нужную сторону. Моментально вскинувшись, Григорий всмотрелся в степь и, качнув головой, тихо проворчал:

– Не иначе караван какой.

– Отправь пару казаков, пусть глянут тихо, – посоветовал парень.

– Сам съезжу, – чуть подумав, отозвался казак, негромким свистом подзывая своего коня. – А ты тут поглядывай. Ежели что, приказывай смело. Казаки знают, что, когда меня нет, тебе за меня решать.

С этими словами, ловко перепрыгнув в седло, он сжал ногами конские бока и повёл своего скакуна рысью, обходя холм. Мрачно вздохнув, Беломир встал в повозке в полный рост, окидывая взглядом караван. Как оказалось, их выезд даже не растянулся. Все три десятка телег шли ровной цепью, а их возницы внимательно отслеживали всё происходящее вокруг. Только охрана, верховые казаки сместились в сторону, где была замечена пыль.

Спустя примерно полчаса Григорий примчался обратно и, поравнявшись с повозкой парня, весело усмехнулся, быстро сообщив:

– Караван горский. Тоже расторговаться решили. Стадо в полсотни буйволов гонят.

– А где они такую скотину разводят? – озадачился Беломир.

– А как выше нас на десяток вёрст в горы поднимешься, там с пяток аулов будет. Вот там и разводят. А что? И не высоко, и травы всякой много, и вода имеется. Мы у них уже много раз скотину покупали.

– А чего буйволов, а не коров? – лениво уточнил парень, делая вид, что это просто очередная тема для разговора.

– Буйвол скотина сильная. Сильнее быка будет. Да и мяса у него поболе. А молоко буйволицы добро дают. С него и сливки, и маслице делают. Да и пахать на них проще, – пожав плечами, коротко пояснил казак.

– Да и хрен с ними, – отмахнулся парень. – Гонят и гонят. Главное, чтобы нас не трогали.

– Не до нас им теперь. Сами смотрят, как бы их не тронули, – рассмеялся Григорий.

Кивнув, Беломир внимательно осмотрелся, выискивая замеченные прежде приметы, и неожиданно для себя понял, что до точки осталось не так и долго. Таким ходом караван окажется на торгу уже к вечеру.

Так и получилось. Уже в сумерках их караван подкатил к лугу, на котором и устраивался обычно торг. Отметив про себя множество костров и большие табуны коней, Беломир удивлённо хмыкнул. Похоже, на эту сходку действительно собирались представители всех степных народов и кланов.

Выбрав подходящее место для стоянки, казаки быстро расставили телеги в круг и принялись распрягать лошадей. Зная, куда едут, караванщики заранее запаслись дровами, так что развести костры было из чего. Поужинав уже привычным кулешом, Григорий назначил караульных, и вся команда начала готовиться к ночёвке. Беломир, пользуясь случаем, раскатал свою кошму прямо в бричке и, накрывшись одеялом, спокойно уснул. К огромному удивлению парня, в караул его не поставили.

Проснулся Беломир с первыми лучами солнца. Сбегав к ручью, парень быстро привёл себя в порядок и, вернувшись, с благодарным кивком принял у караульного кружку горячего свежего чаю. Любава уложила ему в корзину половину большого пирога с ягодой, до которого парень был большим охотником, так что завтрак удался. Проснувшийся следом за ним Григорий повторил маршрут парня и, присев рядом с ним, с удовольствием запустил зубы в предложенный пирог.

– Ты одёжу чистую прихватил? – прожевав очередной кусок, вдруг спросил он парня.

– Угу. Ты про то особо сказывал. Только никак в толк не возьму, к чему это?

– Тут теперь не просто торг, – вздохнув, принялся пояснять казак. – Тут ещё народ и себя показывает.

– Это зачем? – насторожился Беломир.

– А за тем, что ежели у хозяина одёжа добрая, то и товар тоже добрым будет.

– С чего бы? – снова не понял парень.

– А с того, что одёжа добрая, она тоже денег стоит. А коль товар плох, откель у торговца деньга на неё взялась?

– Ну, у татар никогда серьёзного товара не было, а кожи у них добрые, – фыркнул парень. – Степняки никогда ничем кроме кож да скота не торговали.

– Так-то оно да, да только всё одно для дела лучше будет в доброй одёже стоять, – подумав, высказался Григорий.

– Кольчугу надевать? – помолчав, уточнил парень.

– Не, лишним будет, – качнул казак головой. – У тебя вроде безрукавка доброй кожи была. Вот её и надень.

– Добре, – вздохнул Беломир, задумчиво оглядев свой пропылённый наряд.

В дорогу он, естественно, надел что поплоше. Всё одно потом и пылью пропахнет. Так что совет напарника, по сути, был не лишним. Закончив завтрак, парень прошёл к своей коляске и, достав из багажника холщовый мешок с вещами, отправился снова к ручью. Раз уж нужно сменить одежду, значит, не помешает дорожное заодно и постирать. Раздевшись, Беломир старательно выколотил из вещей пыль и занялся стиркой.

Закончив, он омылся сам и, надев всё чистое, накрутил на ноги свежие портянки. Вбив ноги в новые сапоги тонкой кожи, парень полюбовался на своё отражение в крошечной заводи и, усмехнувшись, тихо проворчал:

– Ну, не так всё плохо.

Выглядел он и вправду отлично по местным меркам. Штаны тонкого сукна, шёлковая рубашка ярко-синего цвета, широкий пояс с тиснёным узором, взятый добычей, длинный прямой кинжал их с Векшей работы. Поверх рубашки кожаная жилетка с вышитым нитками узором, застёгнутая на два латунных крючка. В общем, краса и гордость местного зоопарка. Именно этой ироничной мыслью Беломир и закончил придирчивый осмотр самого себя.

Прихватив выстиранную одежду, парень вернулся в лагерь и, разложив её на чистой холстине для сушки, принялся оглядываться в поисках Серко.

– Ты чего потерял, друже? – поинтересовался Векша, заметив его взгляд.

– Гришу не видал?

– Так он решил по торгу пройтись с атаманом. А чего хотел-то?

– Как торговать станем? – уточнил парень, указывая на тележный круг.

– А вот как все соберутся, телеги с той стороны отгоним и станем своим станом торговать, – небрежно пояснил кузнец, ткнув пальцем в нужную сторону.

– Выходит, весь товар и выкладывать не надобно?

– К чему? Положи по штуке каждого вида, и ладно.

– Ага, тогда я пока с брички пыль смахну, – кивнул Беломир, направляясь к своему транспорту.

Спустя примерно час этот необычный выезд сверкал на солнце лакированными боками, привлекая внимание всех проходивших мимо казачьего стана своим необычным видом. По сравнению с остальным транспортом эта повозка и вправду была чем-то необычным. Лёгкая, изящная, она действительно смотрелась в степи, словно космический корабль рядом с паровозами.

* * *

К большому удивлению Беломира, купца перса, которого они с Векшей ждали, к началу торга всё ещё не было. Парень специально ходил в купеческие ряды, чтобы найти его. Вообще, устройство этого торга Беломира несколько настораживало. Каждый род, который приехал сюда, вставал на самом краю своим табором, выставляя кибитки и повозки полукругом. Этот полукруг и являлся торговой площадью именно этого рода или клана.

Если смотреть на луг сверху, то получалась такая своеобразная ромашка, центром которой были купеческие торговые ряды. Так что любой любопытствующий, желающий посмотреть на товары другого клана, обязательно вынужден был пройти мимо купеческих рядов. Всех животных по негласному уговору отводили в степь, за пределы луга, и каждый род присматривал за своей скотиной сам. В общем, всё просто, брутально, но функционально.

Постепенно торг начал набирать обороты, и Беломир вынужден был принять волевое решение о продаже своих товаров в розницу. Купца они так и не дождались. Так что слухи о красивых украшениях, отличных зеркалах, а самое главное, о невиданной повозке облетели эту ярмарку быстро. К большому удовольствию парня, зеркала разлетались, словно горячие пирожки. На такие вещи народ денег не жалел. Так же стремительно уходили и его украшения.

Подобные вещи тут встречались очень редко, так что цепочки и браслеты его работы расходились не хуже зеркал. А вот бричка вызывала восторженные вздохи и одобрительные высказывания, но покупать её не спешили. Но на третий день после начала торга на луг приехала кавалькада из полусотни всадников, сопровождавшая выезд из семи возков. Глядя на эти прототипы карет, Беломир только в голос не заржал.

Заметив его взгляд, Векша повернулся в ту же сторону и, понимающе усмехнувшись, презрительно фыркнул:

– В таком сундуке кататься – самому себе смерти искать. Пыльно, душно, да ещё и наружу не выглянешь.

Высказывание кузнеца полностью соответствовало действительности. Это сооружение и вправду больше всего напоминало сундук, поставленный на колёса. К тому же ещё и низко сидящий. Любая глубокая яма, и карета сядет на днище. А ям на местных дорогах было больше, чем нужно. Услышав их ленивый разговор, Григорий всмотрелся в нужную сторону и, моментально подобравшись, негромко сообщил:

– Вы, браты, поглядывайте. Крестопоклонники приехали. Как бы не вздумали кого скрасть.

– На торгу? – растерялся Беломир от такой заявки.

– С этих станется, – скривился казак.

– Нешто вздумают баловать, все в степи полягут, – зло пообещал подошедший к приятелям Елисей.

На торг он приехал со своими станичниками, прихватив и племянника Елизара. Паренёк уж прибегал поздороваться с Беломиром. Вот и теперь он крутился рядом, старательно грея уши в разговоре взрослых. Приехавшие встали своим лагерем, отдельно от всех, и прислуга тут же начала суетиться, устанавливая шатёр. К повозке Беломира подошли несколько степняков, и парень вынужден был отвлечься от новичков.

Пожилой, но ещё крепкий татарин, с интересом осмотрев цепочки из золота, одобрительно цыкнул зубом и, тыча в украшения пальцем, гортанно спросил:

– Сколько таких есть?

– Сколько тебе нужно, уважаемый? – вежливо поинтересовался Беломир.

– Пять штук хочу.

– Ты сильный человек, если готов купить украшения сразу всем жёнам, – одобрительно кивнул парень, тут же добавив: – Есть пять штук.

– Не все жёнам беру, – гордо подбоченившись, пояснил степняк. – Три жёнам, а две дочкам.

– У такого отца дочери с хорошим приданым будут, – отреагировал Беломир, доставая товар. – Изволь, уважаемый. Пять штук. Все одинаковые. Мудро поступаешь. Для всех одинаковые украшения купил, и никому из женщин не обидно, и тебе никто голову не клюёт, что меньше любишь, – подпустил он чуточку лести.

– Правильно сказал, – гордо кивнул татарин. – Ты тоже умный. По одной вещи не возишь.

Благодарно кивнув, парень назвал цену за весь товар, и начался торг. Отдав все пять цепочек за двадцать два золотых, Беломир с каменной физиономией ссыпал полученные деньги в кошель и, мысленно поблагодарив свою удачу, машинально погладил пальцами громовую стрелу, висевшую на груди. В ответ наконечник чуть нагрелся, дружески толкнув его. Похоже, древний бог присматривал за своими адептами постоянно. Именно это пришло парню в голову после такого ответа.

Следом за цепочками ушло сразу три зеркала. К огромному удивлению парня, самым большим спросом пользовались зеркала среднего размера. А вот меньше всего брали большие. Маленькие уже почти все расхватали. Эта градация серьёзно озадачила Беломира. Ведь купец брал у них все зеркала и даже не поднимал темы по поводу как-то изменить номенклатуру товара. Брал всё, что привозили, и ещё спрашивал. Похоже, опытный торговец точно знал, кому сможет продать такой товар.

От размышлений Беломира отвлекли новые покупатели. На этот раз, словно для разнообразия, это оказались пять женщин. Две постарше и три молодые, точнее, юные девчонки, едва вступившие в пору своего расцвета. С интересом оглядев их, парень вежливо улыбнулся и, жестом указав на товар, предложил:

– Подходите ближе, красавицы. Товар добрый, как раз вам под стать.

– Кто это делал? – осторожно коснувшись пальцем цепочки из проволоки, уточнила одна из девиц.

– Разве это важно, уважаемые? – иронично усмехнулся Беломир. – Главное, что товар здесь, перед вами.

– Это точно серебро? – не унималась девчонка.

– Я, уважаемые, плохим товаром не торгую. Имя дороже. Серебро и золото. У меня даже из латуни украшений нет.

– У тебя? Значит, это твоя работа? – тут же зацепилась за оговорку женщина постарше.

– Моя, – спокойно кивнул Беломир, внимательно рассматривая всех пятерых.

Среднего роста, крепкие, с отлично развитой мускулатурой, и в одежде, больше подходящей кочевникам, чем оседлым жителям степи. Штаны тонкого сукна, рубашки из хорошей холстины, широкие кожаные пояса, на которых висели широкие кинжалы, и кожаные безрукавки. В такой одежде ходили почти все, кто жил в степи. Но внимание парня привлекла не столько одежда, сколько сами женщины. В пластике их движений с первого взгляда была заметна хорошая военная подготовка.

Это были не крестьянки или гаремные обитательницы. Они не казались воинами. Они ими были. Особенно это проявлялось в женщинах постарше. Эти даже смотрели, как опытны воины.

– Я хочу такую, из серебра, – заявила задававшая вопросы девчонка и тут же потянулась рукой за товаром.

– Она стоит три золотых, уважаемая, – твёрдо ответил Беломир, перехватывая её кисть.

– Ты посмел прикоснуться ко мне? – вдруг возмутилась девчонка.

– Заплати деньги, и можешь выбрать любую из этих цепочек, – ответил парень, не обращая внимания на её возмущение.

– Как ты смеешь?! – возмущению девчонки не было предела. – Ты посмел трогать меня, да ещё и указываешь, что делать?! Ты, раб! – буквально выплюнула она.

– Хочешь встретиться со мной в кругу? – жёстко спросил Беломир, глядя ей в глаза. – Я казак, девочка, и врагов щадить не умею.

От такого ответа юная нахалка окончательно потеряла дар речи. Распахнув глаза во всю ширь, она, беззвучно хлопая губами, отступила на пару шагов назад. Понимая, что торговли с этим бабами не будет, Беломир молча накрыл свой товар чистой холстиной и, развернувшись, уже шагнул к своей телеге, когда девчонка, очнувшись, на весь базар взвыла:

– Раб! – и метнувшись вперёд, левой рукой дёрнула парня за рукав, правой хватаясь за рукоять кинжала.

Отходя, Беломир продолжал отслеживать непонятных баб, краем глаза наблюдая за их тенями. Так что рывок девчонки не стал для него чем-то неожиданным. Подчиняясь её движению, он стремительно обернулся и, дав ей выхватить оружие, начал свою игру. В момент, когда девчонка нанесла удар снизу, он плавно шагнул в сторону и, перехватив вооружённую руку, потянул её чуть дальше, одновременно немного разворачиваясь. Потом, перехватив конечность противницы второй рукой, он стремительно развернулся в обратную сторону, выворачивая руку с кинжалом в обратную сторону.

Взвыв от боли в вывернутой неестественным образом руке, девчонка перелетела через собственное плечо, со всего размаху грохнувшись на землю. Не выпуская её руки, Беломир тут же в два шага перевернул её на живот и, выгнув девчонке кисть гусиной лапкой, отобрал кинжал. Удерживая противницу на земле, он перехватил оружие и, зло глядя на её растерянно замерших подруг, угрюмо спросил:

– Мне её прямо тут прирезать или на круг вывести?

– Ты умрёшь, – чуть вздрогнув, прошипела одна из женщин постарше.

– Ты ещё доживи до моей смерти, – огрызнулся парень и, продолжая выгибать девчонке кисть, присел на корточки, поднося кинжал к её шее.

Убивать дурёху он не собирался, но сбить с неё спесь было просто необходимо.

– Извинишься, или тебя прирезать, как курицу? – спросил Беломир, прижимая клинок к шее девчонки.

– Остановись, казак, – раздалось в ответ, и к замершим женщинам широким быстрым шагом подошла ещё одна воительница. – Оставь ей жизнь, и я выкуплю её у тебя, – быстро добавила женщина лет примерно сорока, вытягивая из широкого пояса кисет. – Отдай её, или не уедешь с этого торга живым.

– Многие так говорили. Иные по сию пору словно живые перед взором встают, – хищно усмехнулся, Беломир не вставая.

– Ты воин Перуна, – прикрыв глаза, устало выдохнула женщина, заметив стрелу, выскользнувшую из-за ворота в процессе схватки. – Великая мать! Да куда ж вы смотрели?! – повернулась она к замершей четвёрке.

– Мы не знали, – растерянно буркнула та, что начала угрожать парню.

– Давай договоримся, вой, – повернулась женщина к Беломиру. – Отдай её мне и возьми золото. А если ты хочешь извинений, я извинюсь за неё.

Такого поворота Беломир не ожидал. Судя по реакции этих вояк, лежащая на земле девчонка имела какое-то отношение к их правящей верхушке. Отсюда и спесь, и нежелание вести себя так, как принято на торгу.

– Не ты называла меня рабом. Так что или она извинится сама, или я ей язык отрежу, потому как он ей лишний, – угрюмо пообещал парень, чуть усиливая нажим на вывернутую руку.

Застонав от боли в вывернутых суставах, девчонка упрямо закрутила головой.

– Ну, сама так решила, – выдохнул парень, начиная беситься.

Хамства он и в прежней жизни не прощал, а уж оказавшись здесь, и вовсе стал относиться к подобным выходкам жёстко. Ухватив девчонку за волосы рукой, сжимавшей кинжал, он оттянул ей голову за спину и, намотав косу на левую руку, перехватил кинжал. Оттягивая голову, он заставил хамку открыть рот и сделал вид, что примеривается к языку.

– Прости! – хрипло взвыла девчонка, когда клинок кинжала замаячил перед глазами. – Прости, вой!

– Ладно, – выдержав паузу, хмыкнул Беломир и, разжав пальцы, одним движением взмыл на ноги, продолжая отслеживать всех участников этого спектакля.

– Возьми, – с облегчением выдохнула воительница, бросая ему кисет.

– Не дорого её голова стоит, – усмехнулся Беломир, перехватив кисет в воздухе и подкинув его на ладони.

– Больше у нас нет, – опустив голову, негромко призналась женщина. – Сюда ступай, курица, – вдруг рявкнула она на тяжело поднимающуюся девчонку. – Довольна? – жёстко спросила женщина, глядя ей в глаза. – Нам выдали последнее золото, чтобы хлеба купить, а ты спесью своей глупой весь род на голод обрекла. Матерью воительницей себя возомнила, овца?! – зло выдохнула она и коротко, без размаха, отвесила девчонке такую оплеуху, что та снова повалилась в пыль.

– Что, Дамира, опять девки под собой земли не чуют? – иронично спросил подошедший Елисей Лютый. – Нарвались на витязя, а ума не хватило понять, что они ему все вместе не противники?

– Ты знаешь его? – насторожилась женщина.

– То дружка мой, по службе воинской, – ответил вместо Елисея Григорий, подходя к месту происшествия.

– Я должна была догадаться, когда он сказал, что казак, – обречённо вздохнула женщина. – Два характерника и витязь. Решили всю степь обезлюдить? – повернулась она к Елисею.

– Нам лишняя кровь без надобности, – отмахнулся казак. – Ступай себе с родом. И девок своих на цепь посади, пока думать не научатся.

– Пошли, – скомандовала воевода своим подчинённым, обречённо кивнув на его высказывание.

– Дамира! – чуть подумав, окликнул её Беломир. – Купи им хлеба, – добавил парень, перебрасывая женщине её кисет.

* * *

Медный чайник тихо побрякивал крышкой над небольшим костерком. Легко переломив ветку, Векша подбросил её в огонь и, вздохнув, тихо проворчал:

– Да уж, друже, сколь тебя знаю, столь и дивлюсь.

– С чего? – не понял парень, прихлёбывая чай.

– Вот скажи, как ты сумел девку ту скрутить? Ведь спиной стоял и сразу понял, что она тебя убить хочет.

– Дура она, – отмахнулся Беломир. – Если уж решил ножом или кинжалом резать, так бить надобно быстро, не давая врагу клинок приметить. А она прежде меня обернуться заставила, а уж после принялась кинжал из ножен тянуть. Да и бить тоже надо не куда попало, а так, чтобы человек того никак не ждал.

– Это куда ж? – озадачился кузнец.

– В бок, в шею, но не прямо. Так любой сразу поймёт, что будет, и руками закрыться успеет.

– Выходит, потому вы с Гришей каждое утро по двору с деревянным оружьем скачете?

– Угу.

– И не только с деревянным, – усмехнулся Григорий, внимательно слушавший их неспешный разговор. – Друже, ты про войско казачье думал? – вдруг спросил он.

– Думал, – устало вздохнул Беломир, которому совсем не хотелось поднимать эту долгую и тяжёлую тему.

– И чего?

– Там не всё просто, – мотнул парень хвостом волос. – Казаки ведь по станицам живут. А от станицы до станицы не враз и доскачешь. Выходит, и собирать войско долго получится, случись нужда. А вот как это быстро сделать, ума не приложу.

– А по ватажному чего? – не унимался казак.

– А ватажным нужно выборного атамана брать. Собирать всех казаков, что обычно в станичные сотни входят, и пусть сами выбирают, за кем пойдут. Но уж тут его власть в бою должна быть полной. Сказал, значит, остальным, умри, но сделай.

– А атаманом небось себя мнишь? – раздался голос из темноты, и к костру спокойным, ровным шагом подошла Дамира.

– Вот уж чего мне и даром не надо, так это власти, – фыркнул Беломир. – Драться пришла или забыла чего? – поинтересовался парень, даже не делая попытки предложить ей присесть.

– Нет уж, драться с тобой только беды искать, – грустно усмехнулась женщина. – Присесть дозволишь?

– Сделай милость, – жестом указал Беломир на обрубок бревна, который казаки привезли на дрова, но пока использовали как скамейку.

– Не побрезгуй, – быстро наполнив чашку, протянул ей напиток кузнец.

– Благодарствую, мастер, – кивнула женщина и, пригубив кружку, вздохнула. – Вот уж не думала, что доживу до такого позора.

– Это ты про что? – насторожился Беломир.

– Девку ту, что ты скрутил, я сама учила. С оружием одна супротив двоих встаёт. А тут голыми руками оружную, словно курицу, – покачала она головой. – И как сумел-то?

– В моих местах таким ухваткам особо учат, – пожал парень плечами.

– Он теми ухватками татарского сотенного положил, – усмехнулся Векша.

– И долго их учить? – осторожно поинтересовалась Дамира.

– Я по сию пору учусь, – хмыкнул Беломир.

– А далеко края твои? – последовал новый вопрос.

– Далеко. Так далеко, что я, здесь оказавшись, обратно ехать даже пытаться не стал, – вздохнул парень, качая головой.

– Выходит, к казакам ты примкнул, потому как деваться некуда было? – чуть оживилась женщина.

– И так сказать можно, – не стал спорить Беломир, уже догадываясь, что она собирается сделать.

– Так может, тогда тебе лучше с нами уехать? Всё одно в стане у тебя нет никого, – последовало предложение. – А чего? – вскинулась Дамира, заметив его удивлённый взгляд. – И дом тебе поставим, и хозяйку добрую найдём. Уж этого добра у нас хватает.

– Не смеши, – фыркнул молчавший до этой минуты Елисей. – Твои хозяйки, окромя оружья, ничего толком и делать не умеют. А дом у него уже и свой имеется.

– Ты, Лютый, в стане воинском побывал и думаешь, что всё про нас знаешь. А у нас свой уклад. Мы с ним сколь лет уж живём, – насупившись, мрачно отозвалась женщина.

– И к чему тот уклад вас привёл? – иронично поинтересовался Беломир. – И так видно, что с каждым годом вас всё меньше становится. Нет уж. У меня теперь в стане и друзья сердечные имеются, и дела свои. В общем, за слово доброе благодарствую, но ехать к вам не хочу. Не привык я женщинам подчиняться. А ваши женщины с ходу командовать примутся. Ещё скажи, не так, – усмехнувшись, поддел он гостью.

– Эти, небось, уже напеть успели, – фыркнула Дамира, кивая на казаков.

– Да я и сам не глуп. Видел, как девки ваши на мужей смотрят, и помню, как та курица со мной разговаривала. За пять слов дважды рабом назвала, – жёстко ответил парень.

Не найдя что ответить, Дамира только вздохнула и, покачав головой, тихо произнесла:

– Выходит, и вправду уходит время наше.

– Ни одно племя не может долго закрыто от всех прожить, – вздохнул парень в ответ. – Приходит время, и оно вымирать начинает. Даже камень, что долго на месте лежит, постепенно землёй закрывает. А тут люди.

– Выходит, надо уклад, что от пращуров достался, забыть? – резко спросила женщина, явно начиная злиться.

– Не забыть, – качнул Беломир головой. – Менять. Добавлять в него то, что роду выжить поможет.

– Уклад менять?! – изумлению Дамиры не было предела. – Это что ж тогда получится?

– Правило, которое роду жить помогает. Люди всегда меняются, когда время приходит. Вон, ручей в степи, и тот с годами русло своё меняет. А тут люди. Кто-то оружие новое придумал, кто-то, вместо сохи, плуг, вот тебе и перемены. А ежели всё новое откидывать и только за старые правила держаться, это не жизнь, это вымирание.

– Выходит, и вы свой уклад меняете? – повернулась женщина к казакам.

– А как иначе-то? – развёл Елисей плечами. – Даже я, вон, к нему за наукой воинской езжу. И не потому, что ослаб, а потому, как понимаю, что наука та многим казакам жизни сохранить поможет.

– Да уж, ты пока ослабнешь, я сдохну, – фыркнула Дамира, бросая на казака жаркий взгляд.

– Нет, – чуть усмехнувшись, качнул Елисей головой. – Не будет в вашем курятнике моей крови. Не хочу после в поле со своей же дочерью рубиться.

– Мы в ваши места давно уж не ходим, – насупившись, проворчала женщина.

– Всякое случиться может, – философски отозвался казак, пряча нос в кружке с чаем.

– А как ты вдруг сюда попал? – неожиданно повернулась она к Беломиру.

– Пращур принёс, – коротко ответил парень.

– Это как?! – охнула Дамира, распахивая во всю ширь и без того большие глаза.

– Осу свою прислал. Она и перекинула, – пожал парень плечами.

– Неужто правда? – растерянно уточнила Дамира, оглядываясь на молчащих казаков. – Выходит, нужен ты ему сильно, – проворчала она, заметив их короткие кивки. – А нам мать отвечать перестала, – помолчав, еле слышно добавила женщина.

– Верно тебе дружка мой сказал, меняться вам надобно, – вздохнул Григорий. – Завязли сами в себе, словно мухи в патоке, потому и сил нет.

– Ты думай, что несёшь? – моментально вскинулась Дамира, хватаясь за кинжал.

– Железку свою в покое оставь, – негромко посоветовал Беломир, не отрываясь от кружки с чаем. – Пришла говорить, так говори, а подраться мы и сами не дураки.

– Чего это железка? Добрый кинжал, – проворчала женщина, остывая.

– Видел я кинжалы ваши, – презрительно скривился Беломир. – Сюда глянь, – добавил он, медленно вытягивая из ножен свой клинок и одним движением проворачивая его в пальцах так, чтобы кинжал лёг рукоятью к гостье.

– Булат, – охнула Дамира, рассмотрев клинок в свете костра. – Откель взяли?

– Они с Векшей сделали, – усмехнулся Григорий, кивая на парня.

– Что, сами? – не поверила женщина.

– Род помог. Сумел секрет правильно вспомнить, – напустил Беломир туману.

– Да уж. И не отнять, и не купить, – грустно вздохнула Дамира, возвращая оружие.

– Что у вас случилось? Вроде казна всегда полна была, – вдруг озадачился Елисей.

– Нет больше казны, – выдохнула Дамира, пряча набухающие слезами глаза. – Ничего у нас больше нет. Прежде то караваны охраняли, то в войне кому свои мечи продать могли, а теперь и того не стало. Даже коней толком не стало. Клячи одни остались. Или те, что у степняков отбиваем. Говорю же, перестала Великая Мать на зов наш откликаться.

Собравшиеся молчали, не зная, как реагировать на её откровенность. Вздохнув, Беломир долил себе в кружку чаю и, вздохнув, тихо спросил:

– Так вы только ради хлеба сюда приехали?

– Угу. Едва до голода не доходит. Одним мясом жив не будешь. Тебе поклон, что кисет вернул. Теперь хоть девки малые выживут.

– Неурожай был? – осторожно поинтересовался Григорий.

– Саранча, – зло фыркнула женщина. – На корню всё сожрала.

– Закупили уже? – уточнил Елисей.

– Две подводы отправила, – устало кивнула Дамира. – Через день все уйдём. Всё одно нам тут больше нечего делать. Ни денег, ни сговора, чтобы хоть как заработать.

– А подводы ещё есть? – помолчав, уточнил Беломир.

– Две, – коротко кивнула гостья.

– Векша, спроси станичников, почём хлеб отдадут, – попросил парень, глядя в глаза приятелю.

– Сей же час спроворю, – быстро кивнул кузнец и, поднявшись, скрылся в темноте.

– Ты чего задумал? – насторожилась Дамира.

– Не должны дети с голоду гибнуть, – глухо отозвался парень, упрямо сжав зубы.

– Десять золотых за две подводы спрашивают, – вернувшись, доложил Векша.

– Добре. Скажи, пусть до утра придержат, скуплю всё, – решительно кивнул Беломир, даже не спрашивая согласия женщины.

– Чем отдавать прикажешь? – чуть срывающимся голосом поинтересовалась она.

– Словом добрым да памятью долгой, – нашёлся парень.

– Верно решил, друже, – одобрительно кивнул Елисей.

– Любо, – поддержал его Григорий. – А надобно станет, я денег добавлю.

– Есть деньги, – благодарно, кивнув, принялся пояснять Беломир. – Я ж ещё не все зеркала продал. Да ещё и украшения имеются. Перебедуем.

– Верно про тебя бают, витязь и есть, – судорожно вздохнув, тихо произнесла Дамира, глядя на казаков неверящим взглядом.

– Утром с подводами тут будь. Зерно заберёшь, – коротко велел парень.

– Буду, – кивнула женщина так, что позвонки хрустнули. – Дозволь к своим уйти, – вдруг попросила она с какой-то непонятной робостью.

– Ступай с родом, я тебе не хозяин, – растерянно кивнул Беломир.

Поднявшись, Дамира приложила правую руку к груди и, в пояс поклонившись, быстрым шагом скрылась в темноте.

– Казаки завтра ждать станут, – сообщил Векша, вернувшись к костру.

– Благодарствуй, друже, – кивнул парень в ответ.

– А чего ты вдруг помогать ей решил? – не сдержал кузнец любопытства.

– Сам же слышал, голодно у них, – пожал Беломир плечами. – Было время, сам голодным ходил. Не должны дети такое терпеть.

– Добре рассудил, друже, – негромко добавил Елисей. – Верно Дамира молвила. Витязь и есть. А за железо покоен будь. Коль не хватит, так мы добавим. Потому как задумки твои всем казака пользу несут.

– Так и есть, – поддержал его Григорий. – Ежели что, только слово молви, помогу.

– Благодарствую, браты, – склонил Беломир голову, понимая, что только что он сумел выдержать какое-то очередное испытание.

* * *

Закупка металлов и угля оказалась той ещё эпопеей. Как оказалось, купцы, зная, что в предгорьях своего железа не добывают, ломили на товар цену такую, что у покупателей волосы дыбом вставали. К тому же выяснилось, что Векша всегда закупал всё необходимое у одного и того же купца. Но в этот раз он на торг не приехал. Такая тенденция начала Беломира напрягать. Ведь на торгу не оказалось сразу двух купцов, которые вели дела именно с его командой. Этой мыслью он и поделился с казаками.

– Думаешь, их в степи нашли? – внимательно выслушав расклады парня, тихо уточнил Григорий.

– Не верю я в такие случайности, – упрямо качнул Беломир головой.

– А ты товар свой продал весь? – помолчав, поинтересовался Елисей.

– Осталось ещё малость. Зеркала большие да повозка, – пожал парень плечами, не понимая смысла этого вопроса. Но зеркала сразу брали хуже.

– Большие зеркала у тебя самый дорогой товар, – задумчиво протянул Лютый.

– Потому и не спешат разбирать, – равнодушно отмахнулся парень.

– И много их ещё осталось? – не унимался Елисей.

– Привёз десяток, четыре ещё не продано. А с чего ты вдруг в зеркала упёрся? – прямо спросил Беломир.

– Подходил тут ко мне купчина один. К товару твоему интерес имевший. Всё спрашивал, с кем дела ведёшь и как часто его привозишь, – задумчиво пояснил казак.

– Покажи мне его, – подумав, мрачно попросил парень.

– Не спеши, – качнул Елисей головой. – Дай срок, глядишь, само чего вылезет. До конца торга ещё седмица.

– А я и не собираюсь пока его резать, – жёстко усмехнулся Беломир. – Просто рожу видеть хочу, чтобы знать, что за человек. Так что, покажешь?

– Вот пойдём по торгу гулять, там и увидишь, – усмехнувшись, кивнул казак.

– Гляньте, браты. К нам боярин какой-то идёт, – оборвал их разговор Григорий.

Приятели дружно обернулись, разглядывая подходивших. На их площадку, в сопровождении десятка воинов, важно прошествовал мужик в парчовой шубе, отороченной бобровым воротником.

«И как он в ней ещё не сварился на такой жаре?» – иронично хмыкнул парень про себя, разглядывая дородного, осанистого мужчину с бородой до пояса и кучей золотых перстней на пальцах обеих рук.

Медленно двигаясь вдоль телег, на которых был разложен казачий товар, боярин то и дело презрительно кривился.

«Да ты, дядя, сноб, каких поискать», – фыркнул про себя Беломир, не торопясь возвращаясь к своей бричке. Заметив повозку его работы, боярин заметно оживился. Медленно обойдя транспорт по кругу, боярин с интересом пощупал пальцами кожу и, оглянувшись, через плечо спросил:

– Чья повозка?

– Моя, – негромко отозвался Беломир, складывая руки на груди.

– Продаёшь?

– Для того и пригнал.

– И сколь денег за неё хочешь?

– Семь десятков золотых, коль в арабских динарах платить станешь, или сотню гривен, коль в серебре русском.

– А чего так дорого-то? – растерялся боярин, от удивления развернувшись к парню всем телом.

– А ты её на ходу попробуй, поймёшь, – загадочно усмехнулся парень.

– А что? И попробую, – подумав, решительно кивнул боярин.

– Залог братам моим оставь, и прокатимся, – обозначил свои условия Беломир.

– Ты что же, мне не веришь? – возмутился боярин.

– А я тебя не знаю, – фыркнул парень. – Одет богато, а кто ты есть на самом деле, один род знает. Вдруг ты тать какой? Вон, за торгом ватагу свою спрятал и ходишь, товар добрый выбираешь. Мне-то отсюда бежать некуда. Тут вон ещё мой товар имеется. А про тебя я ничего не знаю.

– Место своё знай, пёс! – вдруг вызверился на него воин средних лет, явно десятник.

– А то что? – повернулся парень к нему. – Думаешь, железкой подпоясался, так тебя все сразу испугаются?

– Да я тебя… – зарычал воин, стремительно кидаясь вперёд и делая широкий замах кулаком.

Чего-то такого Беломир и ожидал. К его огромному удивлению, хоть и дрались тут мужики регулярно, но ничего серьёзно систематизированного ему ещё не попадалось. Бил народ от души, с широкого, так называемого матросского замаха. Так что, привычно пригнувшись, он пропустил кулак воина над головой и тут же ударил в ответ. Десяток сопровождения ходил за боярином в кольчугах, но без мечей. У каждого на поясе имелся кинжал и боевой нож, так что бить в корпус только руки портить.

Кулак парня хлестнул десятника под мышку. В прореху кольчуги. Эта прореха оставлялась мастерами специально, чтобы воин в бою мог спокойно поднять руку. Броня с закрытыми подмышками стоила гораздо больше. Так что десятник, охнув, скособочился и шагнул назад, пытаясь справиться с болью в груди, но Беломир не дал ему такой возможности. Шагнув вперёд, парень обозначил удар левой рукой и тут же ударил правой, отправив воина в нокаут.

Увидев командира, распростёртого на степной траве, воины заворчали и дружно взялись за кинжалы, но боярин, вскинув руку, жёстко приказал:

– Нет. Дубыня сам налетел. А ловок ты, казак. Десятника моего так ещё никто не ронял.

– Всё когда-то в первый раз бывает, – пожал Беломир плечами. – Так ты будешь бричку пробовать, почтенный? – вернулся он к изначальной теме.

– Веди коня, – окинув повозку задумчивым взглядом, кивнул боярин. – Вот, сотня золотых тут, – добавил он, вытягивая из-за широкого кушака кожаный кисет.

– Дружке моему отдай, – кивнул Беломир, указывая на Григория, направляясь к коновязи, за лошадью.

Поставив в оглобли трофейного мерина, парень быстро запряг его и, усевшись на облучок, громко попросил:

– Браты, телеги сдвиньте, я вокруг торга гостя прокачу. Садись, почтенный, – повернулся он к боярину.

– Сколько воинов твоя бричка вывезти может? – подходя, уточнил мужик.

– Троих бери, не ошибёшься, – хмыкнул парень.

Трое воинов тут же уселись в повозку, и Беломир, тряхнув поводьями, направил её к открытому казаками проезду. Выкатившись в степь, парень звонко присвистнул, подгоняя коня, и выезд заметно прибавил ход. Степь вокруг торгового луга была основательно вытоптана и утрамбована приехавшими, так что разгоняться тут можно было без опаски. Мерин шёл широкой, размашистой рысью, заставляя бричку плавно покачиваться на ухабах.

Выбрав наиболее ровный участок, Беломир снова тряхнул поводьями, и мерин перешёл на галоп, ещё сильнее увеличив скорость. Быстро оглянувшись через плечо, парень заметил, что сидевший в салоне боярин одобрительно улыбается. Ему явно нравился этот невиданный выезд. Воины, которые оказались в его сопровождении, тоже улыбались, удивлённо заглядывая во все углы. Сделав круг по лугу, Беломир загнал бричку обратно на площадку и, осадив коня, ловко спрыгнул на землю.

– Ну, что скажешь, почтенный? – спросил он, начиная выпрягать мерина.

– Торгуйся, сам обихожу, – еле слышно произнёс Векша, оттирая его от животного.

– Добрая повозка. И идёт легко, и сидеть мягко, – вынужденно признал боярин. – Значит, говоришь, семьдесят золотых?

– Семьдесят, почтенный. Уж поверь, второй такой повозки ты нигде не найдёшь, – решительно заявил парень. – Вот, смотри, – добавил он, подходя к задку брички и берясь за дугу, игравшую роль рессоры. – Такого хода ни у кого не увидишь, – произнёс парень, приподнимая бричку и проворачивая колесо.

Удивлённо глядя, как долго показанное колесо вращается, боярин только растерянно оглаживал бороду, пытаясь найти хоть одну причину придраться.

– Дорого просишь, – наконец произнёс он. – Скинь малость.

– С чего бы? – удивился Беломир, выпрямляясь. – Тут задумок хитрых на три такие повозки будет. Не сомневайся, почтенный. Ежели ступицы слуги станут перед каждой поездкой смазывать, до самой старости на ней ездить будешь. Колёса на железную ось насажены.

– Это выходит, ты сам такую сделал? – автоматически спросил боярин, продолжая задумчиво оглядывать повозку.

– Сам, почтенный, с мастером моим, – кивнул парень, кивая на выважившего коня Векшу.

– Ладно. Однова живём. Глянулась мне бричка твоя, – махнув рукой, сдался боярин. – По рукам.

– Не сомневайся, почтенный, не пожалеешь, – заверил Беломир и, повернувшись к Григорию, кивнул.

Подошедший казак молча протянул боярину его кисет, оставленный в залог, и тот, с интересом оглядев завязку, тихо проворчал:

– Ишь ты, даже не глянули, что внутри.

– Всему предел имеется, – пожал Гриша плечами. – А коль посмел бы брата обидеть, никто б из твоих присных из этой степи не ушёл.

– От ведь… – мотнул боярин бородой, рассмотрев цвет его глаз, и, не удержавшись, истово перекрестился.

Развязав хитрый узелок на горловине кисета, мужик быстро отсчитал три десятка монет и, затянув завязку, перебросил кисет парню, небрежно махнув рукой:

– Считай.

Пока они спорили и торговались, пришедший в себя десятник успел отправить одного из своих подчинённых в лагерь, за лошадью и сбруей. Так что Беломир, пользуясь возможностью, отступил к своей повозке и, встав так, чтобы боярин мог видеть каждое его движение, принялся выставлять на борту стопки по десять монет в каждой. Убедившись, что получил в руки всю сумму полностью, парень ловко смахнул деньги обратно в кисет и, кивнув, громко объявил:

– Верно всё. Пользуйся на здоровье, почтенный.

– А это у тебя что? – насторожился вдруг боярин, рассмотрев на телеге зеркала.

– Зерцала, – пожал Беломир плечами, одним движением выдёргивая означенный товар и опуская его поближе к покупателю.

– Однако, – удивлённо протянул боярин. – Редкий товар. И сколь за него хочешь?

– Пять золотых за штуку.

– И сколь их у тебя имеется?

– Четыре штуки осталось.

– Мало, – вдруг заявил покупатель. – У меня баб – мать, жена, три дочки. Ежели уж покупать, так на всех, – развёл он руками.

– Матери да жене по одному, а дочкам на всех одного хватит. Четвёртое себе возьми. Ты муж властный и выглядеть должен основательно, – тут же нашёлся Беломир. – А дочки малы ещё. Одним обойдутся.

– И верно. На стене в светлице ихней повешу, пусть любуются, – обрадованно усмехнулся боярин, снова хватаясь за кисет.

Быстро отсчитав двадцать золотых, он жестом велел своим охранникам забрать товар и, попрощавшись, не торопясь уселся в коляску. Сидевший на облучке воин тряхнул поводьями, осторожно направляя соловую кобылу в проезд между казацкими телегами.

– Ну, брате, и удачлив же ты, – со смехом высказался Векша, хлопнув парня по плечу так, что тот невольно присел. – Я уж думал, так обратно её и погоним. Спрашивали многие, а вот купить никто не решался.

– На каждый товар свой купец найдётся, – усмехнулся Беломир в ответ. – Что с железом делать станем? – тут же озадачил он приятеля.

– Придётся брать, что найдём, – удручённо вздохнул кузнец.

– Да уж, не понос, так золотуха, – вздохнул про себя Беломир. – Добре, тут станичники присмотрят, а мы с тобой завтра с утра пойдём товар добрый искать, – решил он, махнув рукой.

Как ни крути, а металлы им всё равно были нужны, так что, хочешь не хочешь, а покупать и их, и каменный уголь придётся. Впрочем, именно к этому он и готовился, собираясь в дорогу. Так что, плюнув на все проблемы, парень принял нужное решение. Векша, понимающе вздохнув, тихо предложил:

– Может, не станем разом много брать. Обходились ведь прежде.

– И потому у нас с тобой все дела стоят, – фыркнул парень. – Нет, друже. Раз уж задумали дело делать, значит, будем закупать, как решили.

* * *

С торга они ехали ещё более загруженными, чем отправлялись туда. С собой тащили железо, медь, бронзу, латунь, каменный уголь, олово, в общем, как телеги дошли до станицы, Беломир с приятелями и сами не очень понимали. На закупку всего этого добра парень потратил две трети своей выручки. Впрочем, он не расстраивался. Теперь, увидев, как расходятся его украшения и зеркала, он твёрдо знал, что без денег не останется.

Главным для него было то, что теперь он спокойно мог заняться тем, чем хотел больше всего. Создать маленький индустриальный центр в предгорьях Кавказа, который поможет ему и всем оказавшимся рядом спокойно пережить все грядущие катаклизмы. Уже в станице они сразу направили свои телеги к кузне и, только разгрузившись, позволили себе перевести дух. Верея, едва услышав, что казаки возвращаются, поспешила затопить баню и приготовить угощение. Женщина отлично понимала, что гостей будет много.

Точнее, их точно будет четверо. Беломир, Григорий, Елисей и его племянник Елизар. И это не считая самого Векши. Впрочем, мудрая казачка предпочитала принимать в таком количестве гостей, чем смотреть, как киснет от скуки и безделья новый муж. В том, что кузнец без интересной работы очень скоро запьёт или примется чудить, она даже не сомневалась. Да и приятели у него были не самые простые. Достаточно вспомнить того же характерника Григория, который являлся фактическим воеводой станицы.

В общем, после разгрузки приятели сходили по домам и часа через полтора снова собрались в доме у кузнеца. Попарившись в бане и от души посидев, отмечая удачную поездку, казаки разошлись по домам, чтобы с утра заняться тем, ради чего всё и затевалось. Начать решили с отливки бронзовых тюфяков. По договорённости с Елисеем ему планировалось отлить сразу две пушки, и ещё пару для защиты своей станицы. Теперь, когда все формы имелись, дело пошло ещё быстрее.

Так что, пока кузнец готовился к плавке, сам Беломир снова засел за эскизы. Требовалось придумать рабочую схему для изготовления казнозарядного огнестрельного оружия. От этой идеи ни сам парень, ни казаки отказываться не собирались. Вот и мучился парень, рисуя на куске пергамента всё, что приходило на ум. Отказываться от унитарного патрона Беломир не собирался. Как ни крути, а заряжание единым патроном всё равно будет гораздо быстрее, чем дульнозарядная схема.

Лениво развалившийся на лавке по соседству Елисей с интересом наблюдал за этим процессом, попивая горячий чай. К огромному удивлению парня, напиток этот приобретал у казаков всё большую популярность, вытесняя тот же квас, сбитень или взвары. Почему, понять он никак не мог. Ну, сам, понятно. Он чай привык пить с детства. Но ведь у казаков было совсем не так. Впрочем, выяснять причину такой смены приоритетов Беломир не собирался. Не до того было.

В очередной раз стерев всё нарисованное, парень отодвинул от себя пергамент и, вздохнув, поднялся, разминая затёкшую шею.

– Что, брате, не выходит? – участливо поинтересовался Елисей.

– Никак придумать не могу, чем его поджигать, – нехотя признался парень.

– Так фитилём, чем ещё-то? – развёл казак руками.

– Угу. Тогда получится, что, прежде чем выстрелить, надобно огонь запалить, фитиль вздуть, а только после выстрелить, – фыркнул Беломир, задумчиво вертя в пальцах кремнёвый наконечник стрелы, что носил на груди.

От кремнёвого запала он решил отказаться изначально. Тут возни было не меньше, чем с фитилём. Да ещё и пороху на полку подсыпать регулярно надо. А не приведи бог дождь, так про огнестрел вообще можно будет забыть сразу. От мокрого пороха толку не будет. Да и сам кремень, намокнув, будет только крошиться, не высекая искры. Не спеша попивая чай, парень принялся расхаживать вдоль стола, про себя прикидывая систему, при которой ничего кроме запала будет не нужно.

Уловив очередную идею, Беломир вернулся к столу и тут же принялся снова рисовать. То, что у него получилось, было диким миксом технологий, его собственных фантазий и реальных возможностей их мастерской. Глядя на полученный результат, парень только растерянно в затылке чесал, пытаясь угадать, будет это всё работать или нет.

– И чего? – заглядывая в пергамент, не сдержал Елисей любопытства.

– Вроде должно работать, – проворчал Беломир, подвигая рисунок к нему. – Вот смотри. Это ствол. Это затвор. Сюда кладём заряд в медном стакане, но так, чтобы вот эта игла упиралась в край. Потом затвором задвигаем стакан в ствол. Тогда вот эта дырка будет напротив такой же в стволе. Целишься и нажимаешь вот на этот крючок. Тогда вот эта загогулина с фитилём бьёт в дырку и поджигает порох в стакане.

– Так ведь высыплется порох-то через дырку, – тут же ткнул казак в самое очевидное.

– А мы её кусочком кожи маленьким затыкать станем, а как стакан в затвор кладёшь, так и выдёргивай её сразу, – нашёлся Беломир, понимая, что ничего лучше тут не придумать.

Ну не знал он, откуда берётся гремучая ртуть и как её сделать. Будучи уверенным пользователем, о технологии изготовления подобных вещей он знал только, что они где-то имеются. Так что приходилось придумывать решение буквально на ходу.

– А иголка-то тут зачем? – помолчав, задумчиво уточнил казак.

– А она, в край упираясь, будет стакан ровно удерживать, чтобы он дырочкой точно под дырочку в стволе подавался.

– А затвор этот как закрываться будет? – не унимался Елисей.

– Придётся под него особо пазы резать, винтом, – задумчиво пояснил парень, теребя кончик своего хвоста.

– Объяснил, – не удержавшись, фыркнул казак и в голос расхохотался. – Ой, не могу. Так рассказал, что я ещё больше запутался.

– Да тут проще один раз показать, чем объяснить, – развёл Беломир руками, невольно улыбаясь.

– Вы чего тут регочите, словно кони стоялые? – спросил Григорий, переступая тын. – Вас ажно на другом конце станицы слышно.

– Да вон, Елисей объяснить попросил, а я так рассказал, что ещё сильнее его запутал, – пояснил парень, посмеиваясь.

– Это что у тебя, ручной тюфяк? – рассмотрев рисунок, быстро уточнил Григорий.

– Он и есть, – устало кивнул парень.

– И как? Будет стрелять? – оживился казак.

– Пробовать надобно, – вздохнул Беломир. – Вся беда в том, что не делали ещё так.

– А как делали? – в один голос спросили казаки.

– Обычно. Заряжают так, как обычный тюфяк заряжается, – пожал Беломир плечами. – Тут вся штука в стакане, где весь заряд сразу собран.

– А носить их как? – помолчав, вдруг спросил Гриша.

– Тут всё просто, – отмахнулся парень. – Специальный ремень из кожи пошить придётся, чтобы каждый такой стакан в отдельном чехле лежал. Только придётся специально войлоку закупить, чтобы из него пыжи нарезать.

– Чего нарезать? – раздалось в ответ.

– Ну, чтобы стакан тот затыкать, – выкрутился Беломир, испуская тяжкий вздох.

Опять прокололся. Этот бесконечный контроль над собой, да ещё и постоянный подбор фраз и выражений, уже начал выводить его из себя. Как ни крути, а очень многие слова в этом времени ещё просто не существуют. Вот и приходилось ему постоянно делать то, что в его времени называлось «фильтровать базар». Взяв себя в руки, парень отобрал у казаков рисунок и, аккуратно свернув его, устало добавил:

– С литьём закончим, пробовать станем. Тут пока вживую в руках не подержишь, не поймёшь.

– Это верно. В руках подержать, оно завсегда вернее будет, – одобрительно кивнул Елисей.

– А расскажи, дядька, как случилось, что ты тех баб бешеных знаешь? – чуть подумав, решительно попросил Беломир.

– Давняя то история, – усмехнулся казак. – Я тогда в степь с оборотом ушёл. Нам иной раз надобно, чтобы тело от оборота не отвыкало, – коротко пояснил он, и Григорий только кивнул, подтверждая. – За околицу сам пешком ушёл, а после уж в балочке малой и обернулся. В общем, побегал и уж обратно шёл, когда приметил, что где-то рядом бой идёт. В чужую драку волком лезть глупо. Вот я обратно обернулся и к тому месту и побежал. А там полдюжины баб татары зажали.

Казак замолчал, чуть пожав плечами и всем своим видом показывая, что дальше рассказывать не собирается.

– А они, выходит, за помощь от тебя решили дитя получить? – осторожно поинтересовался парень.

– Нашу кровь с ихней мешать нельзя, – построжав лицом, тихо ответил казак. – И тебе нельзя.

– Так я же… – начал было Беломир, но вспомнив, что с ним однажды было, замолчал, растерянно теребя хвост.

– Понял, – одобрительно усмехнулся Елисей. – Вся беда в том, что оборот у нас только по мужской части передаётся. Но бабы его в крови носить могут. Выходит, от девки нашей характерник родиться может, хоть и с разбавленной кровью, а вот мальчонку бабы те в своём стане держать не станут. Потому и отказал.

– Неужто убивают? – растерялся Беломир.

– Нет. Или отцу отдают, или в степи бросают. Выживет, его счастье. Нет, значит, не судьба. Но хуже всего станет, ежели мальчонку такого волчья стая найдёт. Волки дитёнка ни почто не тронут и не бросят. Выкармливать станут. А из того настоящий оборотень получиться может. Помни это, брате, – наставительно закончил казак.

– Не думаю, что от моей крови оборотень получится, – прикинув кое-что к носу, мотнул Беломир головой. – Я ведь не настоящий характерник. Скорее, что-то похожее, не более.

– Таких как ты средь нас почитай и не было, – помолчав, тихо ответил Григорий. – Знаю только, что бывали такие вои в прежние времена. Потому и знаю, что это такое тогда было.

– Слухи да стариков рассказы, – кивнул Елисей, поддерживая его. – Но всё одно, поберечься тебе надобно, друже. Да и не любит пращур, когда его крови вой не ему поклоняется. А ты, как ни крути, громовую стрелу носишь.

– Да я и сам не хочу, чтоб мои дети отца не знали, – решительно кивнул парень. – Не по нраву мне такое.

– От то добре, – дружно закивали казаки.

– К тому же доброго воя не просто родить, его ещё и обучить правильно надо, – напомнил Беломир. – Я уж все наши с вами ухватки в одну книжицу записывать принялся, чтобы после сыны наши могли по ней учиться, – помолчав, признался парень. – Потому и говорю, что вой не только оружьем владеть, а ещё и грамоте учён должен быть.

– Верно измыслил, – помолчав, одобрили казаки. – Но кого попало той науке учить никак нельзя.

– Вот потому и решил собрать все знания в одну книжицу, чтобы хоть какой из наших трёх родов смог после по ней воев учить, – вздохнул Беломир.

– Ага, вон ты чего задумал, – вдруг высказался Елисей. – Хочешь, чтобы все характерники отдельной частью воинства казачьего встали?

– Можно и так сказать, – подумав, кивнул парень.

В этих словах была своя сермяжная правда. Ведь характерники, это, прежде всего, разведка. Пластуны. Мастера тайных проникновений и бесшумного уничтожения противника. Выходит, в недалёком будущем из этого должен получиться отдельный пласт специально обученных бойцов, способных и следы прочесть, и в стан противника пробраться.

«Стоп, пласт. Пластуны!» – едва не подскочив, отметил про себя Беломир, и чуть кивнув своим мыслям, вслух добавил:

– Да, в воинстве казачьем отдельный пласт воев должен быть. Их так и станут после называть, пластуны.

– От значит как, – переглянувшись, не сговариваясь протянули казаки. – Добре, – расправив усы, добавил Григорий. – Пиши свою книжицу. Найду я тебе мастеров по науке воинской. Верно рассудил. Не должна та наука пропасть впусте.

– Науку ту вои своей кровью добывали, так что сохранить её сильно потребно, – решительно кивнул Елисей. – Пиши книжицу.

«Блин, как в той рекламе, ё-моё, чего ж это я сделал? – проворчал про себя парень, настороженно разглядывая приятелей. – То, что я решил для себя все приёмы записать и зарисовать, оборачивается чем-то непонятным. Хотя, может, это и не так плохо. Всё равно я пишу её своим, привычным языком. Местные без стакана точно не разберутся».

* * *

Из круговерти тренировок и работы над новинками Беломира вырвало очередное нападение на станицу. На этот раз, словно для разнообразия, это сделали русские. Чьими именно были те воины, что решились атаковать поселение, парень так и не понял. Впрочем, и не особо пытался разобраться. Своих проблем хватало. Точно он знал только одно. Противостояние между крестопоклонниками и казаками будет длиться ещё не один десяток лет. Уж очень жёстко всё делалось в самом начале.

Сортируя добычу, Беломир вспоминал всё, что с ним произошло до момента нападения, ища ошибки в своих действиях. Но пока ничего в его действиях предосудительного не вылезало. Всё началось с того, что Григорий вдруг ощутил какое-то беспокойство. Казак-характерник был прирождённым интуитом и к чуйке своей привык прислушиваться. Так что ночью он из станицы ушёл.

Проводив его, Беломир утром вернулся к работе, чтобы ночью снова встретить напарника, но уже на рассвете в двери кто-то тихо поскрёбся. К тому времени Любава уже ушла к себе, так что парень, поднявшись с постели, решительно распахнул дверь, не забыв прихватить с собой кинжал. На пороге, глядя на него знакомыми, внимательными глазами, стоял громадный волчара. Моментально проснувшись и сообразив, кто это, Беломир молча кивнул и, схватив с лавки вещи казака, поспешил на улицу.

Но вместо того, чтобы идти на околицу, волк свернул в огород. Само собой, участок этот давно зарос бурьяном, но для их цели подходил прекрасно. Уже зная, что нужно делать, парень быстро вкопал в землю кинжал клинком вверх и, положив рядом одежду, отошёл за угол дома. Минут через семь туда же, покачиваясь, подошёл Григорий и, ухватив протянутый парнем кувшин с водой, начал жадно пить.

– Верстах в десяти, по тракту, сотня какая-то стоит. По-всему, княжеская.

– С первым светом двинут, – понимающе кивнул Беломир. – Надобно казаков поднимать. Тюфяки на околицу ставить.

– Верно мыслишь, – устало кивнул Григорий. – К старшинам сейчас сам пойду, а ты соседей поднимай. Только без шуму.

– Хочешь им нежданную встречу устроить? – уточнил парень, зло усмехаясь.

– Хочу, – коротко кивнул казак. – Ты только помни, что они сюда не за полоном пришли. Их, похоже, чернецы греческие привели. Да и в полоне ихнем жизнь совсем несладкая будет. Всё сделают, чтобы сломать и заставить веру их принять.

– Слышал за такое, – мрачно кивнул Беломир.

Отдышавшись и напившись, Григорий быстрым шагом отправился будить старшин, а парень поспешил на соседний двор, будить бойцов. Входя в каждый дом, он коротко сообщал соседям плохие вести и спешил дальше. Казаки же, быстро одевшись и вооружившись, спешили будить остальных. В общем, примерно минут через сорок все способные держать в руках оружие казаки стояли на площади, тихо переговариваясь и выжидательно поглядывая на общинный дом.

Вышедшие из него старшины дружно уставились на Григория, и казак, шагнув вперёд, объявил:

– Напасть на нас ктось-то решил, браты. Потому и велел я дружке своему вас всех будить. Готовьтесь. С первым светом тут будут. Тюфяки пред воротами ставить, а на тракте рогатки, как тогда со степняками было.

– Кто хоть будет, Гриш? – послышался из толпы вопрос. – Наши или ещё какие?

– С виду войско княжеское. Доспех у всех почитай одного вида, оружье схожее. Иного сказать не могу, потому как разговоров не слыхал, – устало ответил казак, опираясь рукой на столб, поддерживавший навес над крыльцом.

Понимая, что это уже не шутки, казаки поспешили разойтись по своим местам. Беломир, быстро подойдя к крыльцу, помог напарнику спуститься и, придерживая его за плечи, тихо произнёс:

– Ко мне пошли. Поешь, да хоть малость поспишь. А как начнётся, сам услышишь. У меня там уж готово всё.

– Благодарствуй, брате, – бледно улыбнулся Григорий. – Тяжко в один день и туда и обратно оборачиваться.

– Вижу. Краше в домовину кладут, – хмыкнул парень, направляя его к своему подворью.

Усадив напарника за стол, Беломир быстро вытащил из подвала кучу всяких деликатесов и, растопив печь, накрыл на стол, потом, присев напротив казака, тихо спросил:

– Подумай, дядька, может, чего особого приметил? Оружье какое хитрое или ещё чего такого?

– Нет, – подумав, качнул казак головой, продолжая жевать. – Ничего такого не было.

– А обоз у них большой? – не унимался парень.

– Три телеги всего. На сотню в самый раз, – помолчав, вздохнул Григорий.

– Вот и славно, – перевёл Беломир дух.

Из всего услышанного выходило, что сотня эта рассчитывала только на собственную выучку и эффект неожиданности. Это означало, что казаки вполне способны отбиться, а с учётом новых пушек ещё и как следует удивить нападающих. Наевшись, Григорий широко, от души зевнул и, отойдя к стене, где стояла широкая лавка, улёгся на растеленную бурку. Накрывшись второй половиной, он сунул под голову кулак и моментально уснул.

Вмешиваться Беломир и не подумал. После такого забега на износ ходить даже по дому казаку было тяжело. Слишком много сил он потратил на эту разведку. Тихо прибрав со стола, парень налил себе чаю и, присев к столу, приготовился к долгому ожиданию. Сон, даже несмотря на все ночные упражнения, словно корова языком слизала. Возиться с оружием не имело смысла. Оно и так было готово. Наточено, смазано и разложено по нужным чехлам и подсумкам. Осталось только навесить на себя амуницию.

Неспешно попивая чай, Беломир то и дело выглядывал в окно, ожидая беготни по улицам и отсвета факелов, но станица стояла так, словно никто из её обитателей ничего не знает. Услышав крик первых петухов, парень принялся собираться. Накинув на плечи кольчугу, он перепоясался широким ремнём и, перевесив на него кинжал, очень напоминавший те, что называют обычно кавказскими, на другую сторону повесил боевой нож. По своей длине он только немного уступал кинжалу. Только заточка была полуторной и кровотока не имелось. Шашку, после недолгих размышлений, парень решил повесить за спину.

Не очень удобно, но если придётся ползать или просто двигаться скрытно, не будет путаться в ногах. Два ножа отправились за голенища сапог, а перевязь с метательными ножами легла на грудь. Тул с арбалетными болтами был подвешен к поясу справа. Тщательно осмотрев проволоку, натянутую на него вместо тетивы, парень убедился, что менять её нет необходимости, и, глянув на тихо сопящего напарника, бесшумно вышел из дому.

Быстрым шагом добравшись до околицы, Беломир с ходу приступил к осмотру орудий. Понимая, что именно он это оружие и придумал, казаки быстро и чётко отвечали на все поставленные вопросы. Убедившись, что оба орудия в порядке, а расчёт знает, как с ним обращаться, парень отправился дальше. К наблюдателям. За околицей, метрах в двадцати от ворот, была поставлена вышка, на которой стояли двое молодых, глазастых бойцов. Выяснив, что и тут всё в порядке, парень дошёл до уже установленных рогаток и, успокоившись, отправился обратно.

Все его вопросы и перемещения вопросов у бойцов не вызывали. Все они отлично знали, что Беломир является напарником местного воеводы и его заместителем. Как тут говорили, дружкой. Сам же парень был готов к тому, что обязательно найдётся горячая голова, которая не раздумывая пошлёт его куда подальше. Ведь серьёзно прижиться в станице он ещё не успел. Хотя надо было признать, что отношение у казаков к нему всё чаще становилось добрым. Даже уважительным.

Уже начало светать, когда с вышки гибкой змейкой соскользнул один из наблюдателей и, стремительно подбежав к орудию, негромко доложил:

– Старшой, на тракте всадники показались.

– Как идут? Шагом или поспешают? – быстро уточнил парень.

– Шагом шли.

– Добре. Обратно ступай. И как что сменится, беги сообщить, – велел Беломир, одобрительно кивнув.

Казачок, усмехнувшись в ответ, так же бегом помчался обратно. Взлетев на вышку с ловкостью белки, он замер, старательно всматриваясь в нужную сторону. Понимая, что княжьи воины это совсем не кочевники и пешком пройтись для них не проблема, Беломир окликнул пару казаков средних лет, которые тут считались кем-то вроде десятников, и принялся объяснять им их задачу. Внимательно выслушав его, опытные бойцы быстро переглянулись и, кивнув непонятно чему, разошлись.

Ещё минут через двадцать оба наблюдателя слетели с вышки и галопом понеслись к станице. Заметив это, сидевшие в засаде казаки принялись натягивать на луки тетиву. Тут и без слов было понятно, что противник начал движение к станице. Так и вышло. Подбежав к орудию, всё тот же казачок бодро доложил, сверкая белозубой улыбкой:

– Постояли, перестроились и намётом к станице пошли. Что нам теперь делать, старшой?

– К десятникам своим ступайте. Благодарствую, други, за службу добрую, – ответил Беломир, взводя арбалет.

Казачки разбежались, а парень, пройдя немного вперёд, встал так, чтобы его нельзя было сразу заметить с дороги. Выкатив пушки, расчёты выложили перед ними кучи старых корзин, так что сразу и не разберёшь, что там такое. В общем, получилась классическая засада. Из-за поворота вылетели всадники и, опустив пики, понеслись на ворота станицы. Сотня шла колонной по три. Больше просто не поместилось бы. Но когда до рогаток осталось метров сорок, передние всадники принялись придерживать коней, поднимая пики.

Атаки с ходу не получилось. Доскакав до рогаток, воины начали крутиться возле них, пытаясь рассмотреть, что это за препятствие и как от него можно быстро избавиться. Послышалась какая-то команда, и двое воинов, спешившись, принялись разматывать верёвки. Сообразив, что они собираются растащить рогатки конями, Беломир плавно вскинул арбалет и, прицелившись, нажал на спуск.

Тяжёлый болт, пробив нагрудник и кольчугу, бросил воина под копыта коней. Судя по реакции, бойцы в сотне были собраны опытные, так что паники или пустых воплей не случилось. Верховые тут же закрылись щитами, а пеший, ухватив напарника за руки, потащил его в сторону тракта. Воины замерли, внимательно отслеживая каждое движение в станице, но рассветные сумерки играли на руку казакам.

Так и не найдя противника, воины попытались прямо с сёдел накинуть на рогатки арканы, но Беломир, успев перезарядиться, снова пресёк эту попытку. Очередной болт выбросил бойца с арканом из седла. Чтобы воспользоваться верёвкой, воину пришлось перевесить щит на спину. Это парень и использовал. Тратить болты просто так он не собирался. Успел заметить, что, пробив нагрудник и кольчугу, снаряд вошёл в тело едва на треть. Так что через щит мог и не дотянуться.

Потеряв ещё одного бойца, командир этой непонятной сотни гаркнул команду, и воины взялись за луки. Оглянувшись на расчёты пушек, Беломир чуть махнул рукой, привлекая их внимание, и, указав на противника, молча дал отмашку. Этот момент с казаками он уже успел оговорить. Казаки, сунув запал в горшок с углями, приложили его к запальному отверстию тюфяка, и бронзовая пушка оглушительно рявкнула, выбрасывая каменный дроб.

Стоявший у рогаток передний десяток воинов просто вынесло из сёдел. Крики боли, пронзительное конское ржание, команды на пределе голосовых связок, всё это смешалось в дикую какофонию звуков. Выжав с полминуты, Беломир снова вскинул руку, и расчёт второго орудия приготовился к стрельбе. Между тем первое орудие уже старательно заряжалось. Убедившись, что наводчик противника видит и орудие наведено, парень снова махнул рукой.

За прошедшее время кони без всадников уже успели вломиться в кусты вдоль тракта, таким образом открыв для противника остальных воинов. Пушка грохнула, и какофония резко усилилась. Командир этой непонятной команды снова принялся вопить, и воины начали разворачивать коней. Но их было слишком много, чтобы выполнить заданный манёвр быстро. К тому же их лошади были сильно напуганы грохотом и запахом крови. Воспользовавшись моментом, Беломир вышел из кустов и, вскинув арбалет, снял ещё одного бойца.

Увидев это, взялись за луки и казаки. На княжье воинство обрушился град из стрел. Бить в одоспешенного воина, просто в толпу, толку было мало, а вот попробовать дотянуться до него прицельно в такой сумятице было можно. Татарские луки тугие, так что прицельный выстрел у них был гораздо дальше, чем у обычных. В общем, к тому моменту, когда потрёпанная сотня смогла отойти от рогаток, стрелки сумели собрать серьёзную жатву.

* * *

Глядя на разложенные для захоронения тела, Беломир не мог отделаться от мысли, что всё не так. Не должно быть так, неправильно. Ведь и тут и там свои. Те, кого издревле называли славяне. А тут они должны убивать таких же, как они сами, людей только потому, что кому-то захотелось обратить все славянские племена в свою веру. Понятно, что это было необходимо для объединения земель, для сбора всех племён в один кулак, но приносить ради политики такие жертвы…

Тряхнув головой, Беломир мрачно вздохнул и, развернувшись, отправился в станицу. Смотреть на трупы погибших не хотелось. Догнавший его Серко подстроился под шаг парня и, вздохнув, тихо спросил:

– Тяжко, брате?

– Тяжко, – не стал скрывать парень. – Плохо это. Всё понимаю. И что пришли они сюда не сговор торговый сговаривать, и что похолопить нас всех хотели. Знаю. А всё одно плохо. Как ни крути, это ведь наши люди. Русичи.

– Верно сказал. Русичи. Да только к тому же ещё и отступники. От пращуров веры отступили. От могил родных отвернулись. Ладно, брате. Вижу, что тебе и без того тяжко. Давай не станем более о том рядиться.

– Не ряжусь я с тобой, дядька, – вздохнул Беломир. – Думу свою сказываю.

– Думу, говоришь, – помолчав, вздохнул казак в ответ. – Расскажу я тебе историю одну. Давно то было. Я тогда ещё семейным был. В веси малой с жёнкой жили. Своей церквы в той веси не было. В конце седмицы к подворью княжьему ходили, чтобы службу отстоять. А тут страда пришла, нужно было хлебушек с поля убрать, пока дожди не начались. Вот и не пошёл я в церкву.

Раз не пошёл, второй, а на третий приезжают в весь холопы боевые, да с ними мытарь княжеский, и весь хлеб, что я вот этими руками собрать успел, и отобрали. А меня самого плетьми насмерть пороли. Да только не знали, твари, что характерника так просто не запорешь. Я как опамятовал, в лес ушёл да обернулся. Есть у нас особенность такая. Коль характерник раненый обернуться сумеет, не важно, с какого виду, то раны все враз заживут.

С чего так, не спрашивай, и сам толком не знаю. Но точно это. Потому и убить нас не так просто. Но и это ещё не всё. Те холопы жёнку мою ссильничали всем десятком. С той поры они никак дитя зачать не могла. Вот теперь и думай, жалеть воев тех или в землю зарыть, да забыть, что были. А ведь холопов тех никто мою жёнку трогать не заставлял. Сами всё удумали.

– Прости, Гриша. Не знал я, – растерянно повинился Беломир.

– Нет твой вины, – отмахнулся казак. – Просто вижу я, что думы тебя уж вовсе одолели, потому и рассказал. Знаешь, нет у меня к ним жалости. Ни на волос. Бил их, бью и дальше бить стану, пока сил хватит.

– Ну и я не отстану, – помолчав, решительно заявил парень, понимая, что отступи он сейчас, и больше ему никто никогда не поверит.

К тому же казак был по-своему прав. И князья, и их присные творили по весям и сёлам такое, что иной раз волосы дыбом вставали. Достаточно вспомнить того княжонка, что требовал от всех беспрекословного поклонения. Ради своих амбиций он готов был подвергнуть казни любого, даже стороннего человека.

– Знал я, брате, что не станешь ты ради крестопоклонников родовичей предавать, – улыбнулся Григорий. – А добре мы с тобой этих прихвостней княжеских побили.

– Это да, – рассмеялся Беломир, припоминая их ночной выход. – И казаков сберегли, и от напасти избавились.

– Науке твоей поклон, – усмехнулся казак в ответ.

Тут Григорий был прав. Десяток казаков, отобранных Григорием и до слёз заинструктированных Беломиром, пробрались в лагерь напавшей на станицу сотни и сумели вырезать всех оставшихся после первого боя воинов. Сначала казаки пытались показать гонор и объяснить парню, что в таком деле правды нет, но были резко осажены самим Григорием, а после уж получили от парня развёрнутый ответ, что это нужно не ему, а всей станице.

Поклон великий Векшиным рукам. Кузнец сумел за несколько часов отковать полтора десятка стилетов. Грубых, с верёвочными рукоятями, но от этого не менее смертоносных. Именно этим оружием казаки и орудовали. Подбираясь к спящим воинам, казаки дожидались выдоха и тут же всаживали стилет в ухо спящему. Беломир же с Григорием должны были добраться до шатра сотника. Нужно было знать, откуда эта сотня взялась и зачем вообще всё это было затеяно.

Но, к огромному сожалению Беломира, ничего не вышло. Сотник обладал поистине звериным чутьём. Едва только напарники просочились в шатёр, как спавший воин сорвался с места, и в темноте блеснула сталь. Их спасла только звериная реакция Григория и настороженность парня. Сотник по привычке взмахнул саблей, норовя разрубить незваного гостя от плеча до пояса, но забыл, что находится в шатре. Как это случилось, теперь уже не угадаешь.

То ли не сообразил спросонок, а то ли решил, что клинок сабли сможет разрубить ткань. Но вышло всё с точностью до наоборот. Вскидывая оружие, сотник пробил потолок шатра, и сабля зацепилась, что дало напарникам шанс уйти из-под удара и ударить в ответ. Стилет с хрустом пробил плоть, войдя сотнику в бок и пробив печень. Григорий ударил так, как привык это делать в бою. Сразу насмерть. Стоя над умирающим воином, Беломир мысленно матерился про себя так, что стенки шатра качались, но исправить тут уже ничего нельзя было.

Пара минут, и всё было кончено. Только после, вытащив из шатра труп, казак сообразил, что сделал, и, растерянно почёсывая в затылке, повинился. Махнув рукой, Беломир отправился собирать трофеи. Так что теперь, шагая по тракту к станице, парень пытался отогнать мрачные мысли и вернуть себе душевное равновесие. Вроде и очерствел за проведённый в этом времени срок, а всё равно убийство такого количества людей разом заставило его испытывать то, что называется угрызением совести.

Шагавший рядом Григорий, сообразив, что с ним происходит, подтолкнул парня локтем и, кивая на станицу, спросил:

– Неужто не радует, что и станица жива, и друг твой верный здоров, и что дочка его малая жизни радуется?

– Думаешь, их бы убили? – не удержавшись, тихо уточнил Беломир.

– Знаю, друже, – чуть помолчав, твёрдо ответил Григорий. – Сам же видел, сотня с ходу в бой шла. Коней намётом гнали.

– Видел, – подумав, кивнул парень, понимая, что казак абсолютно прав.

Сотня и вправду шла убивать. Об этом говорило всё. Сообразив, что он абсолютно прав, Беломир устало кивнул и, вздохнув, проворчал:

– Напиться бы сейчас, чтобы забыть это всё.

– Не поможет, брате, – мотнул казак головой. – То я верно знаю.

– Знаю, но очень уж хочется, – бледно усмехнулся парень.

– Ты сейчас в дом ступай. Я сам всё спроворю.

– Ты чего задумал, дядька? – насторожился Беломир.

– Дай срок, увидишь, – загадочно усмехнулся казак.

На площади они разошлись. Григорий отправился докладывать старшинам, а Беломир свернул к своему дому. Пройдясь по двору, парень убедился, что тут всё в порядке и, войдя в сам дом, устало присел к столу. Делать что-то не хотелось совсем. Мыслей в голове тоже не было. Просто хотелось закрыть глаза и оказаться вдруг там, у себя в общаге. Сколько он так просидел, парень и сам не знал. Очнулся, когда входная дверь открылась, и на пороге появилась Любава.

Окинув комнату быстрым, внимательным взглядом, женщина молча подхватила с печки чайник и выскочила на улицу. Удивлённо хмыкнув, Беломир поднялся и только тут сообразил, что так и сидит за столом, в кольчуге и с оружием. Он успел только снять амуницию и отложить шашку, когда Любава вернулась и, подойдя, с улыбкой погладила его по щеке, тихо позвав:

– Пойдём, солью, хоть умоешься с поля.

– Ты чего прибежала? – собрав мысли в кучу, осторожно поинтересовался парень. – А дочки где?

– Гриша баял, плохо тебе, вот и пришла. А девки к соседке убежали. Там и заночуют, – благодарно улыбнувшись, ответила женщина. – Пошли, умоешься, а после кормить тебя стану. Второй день только и знаешь, что оружьем махать. Пошли, – решительно повторила она и, ухватив его за руку, решительно потащила во двор.

Понимая, что сопротивляться и вообще как-то возражать будет глупо, Беломир покорно последовал за любовницей. Умывшись и кое-как приведя себя в относительный порядок, парень вернулся в дом и, повинуясь команде Любавы, снова уселся за стол. Как, оказалось, готовить женщине ничего не нужно было. Собираясь к нему, она прихватила из дома уже готовое и теперь просто накрыла на стол. Отломив от краюхи кусок, Беломир запустил ложку в горячие щи.

Только проглотив первый кусок, он вдруг понял, что отчаянно голоден. И это осознание разом вымело из головы все посторонние мысли. Моментально опростав миску, он подвинул к себе блюдо с жареными карасями и, сообразив, что Любава сидит напротив, не притрагиваясь к еде, растерянно спросил:

– А ты как же? Чего не ешь?

– Так я уж поела, – улыбнулась женщина. – Вечор уж скоро. И сама поела, и девок накормила, один ты у меня всё голодным бегаешь.

– Благодарствуй, милая, – вздохнул парень, принимаясь за рыбу.

С тех пор, как они сошлись, парень старался сделать всё, чтобы у Любавы в доме всегда были продукты и деньги, отдавая ей со своей добычи небольшую часть. С торга он регулярно привозил и ей и девочкам подарки, так что можно было сказать, что у них выстраивались нормальные, добрые отношения. Запивая обед чаем, Беломир в очередной раз обозвал себя тупым ослом. Ведь прежде они Любавой встречались только ночами, когда вся станица уже спала. А тут она явилась к нему средь бела дня, да ещё и с судками.

– Соседи про тебя судачить не станут? – помолчав, прямо спросил парень.

– Не станут. Я ж не сама прибежала, – отмахнулась женщина. – Прежде до меня Гриша зашёл, а уж после я к тебе пошла. Все знают, что у тебя в дому нет никого, вот он и велел мне присмотреть, чтоб ты хоть не голодным спать лёг. В станице так бывает, – успокоила она парня.

– Добре, – внимательно выслушав её, кивнул парень. – Только ты теперь до темна домой ступай. А как стемнеет, приходи. Я ждать стану.

– Пустое, – весело отмахнулась Любава. – Девки у соседей ночевать останутся. Просились ещё до того, как Гриша зашёл. А остальным и дела нет, где меня носит.

– Как так? – не понял Беломир. – Уж бабы-то завсегда рады соседке косточки перемыть.

– Понятно, что рады, – продолжала веселиться женщина. – Да только я ж не просто так пришла. А по приказу воеводы. Да ещё и еды принесла. Кто там знает, что вою после боя тяжкого надобно? Поесть, одёжу постирать, да ещё чего по дому спроворить.

– Ты баба умная, так что спорить не стану. Скажу только, что не хочу тебе славы дурной, – осторожно отозвался Беломир, не понимая, как на всё это реагировать.

– Пустое, – махнула Любава рукой. – Говорю же, бывает так. Про то все казаки знают. А уж бабы и того боле.

– Как скажешь, – вздохнул парень.

– Всё одно благодарствуй, любый, – ласково улыбнулась женщина. – За заботу, да за добро твоё. Все бают, суров ты, да иной раз в бою жесток бываешь, а я знаю, что ты словно теля ласков.

– Я суров? – от этого заявления Беломира малость заклинило. – Я жесток бываю? – тупо переспросил он, не понимая, как такое может быть.

– А кто умеет живого оружного воя голыми руками положить? – иронично поинтересовалась Любава.

– Так то ж в бою, – развёл Беломир руками. – Там не до вежества. А суров я с чего? – продолжал допытываться он.

– А с того, что казаки с тобой даже спорить иной раз боятся. Глянешь так, что руда в жиле стынет.

– Хрень какая-то, – растерянно помотал парень головой. – Нормально я смотрю. Как на всех.

– Ой, да забудь ты про этих балаболок, – рассмеявшись, отмахнулась Любава. – Я воды нагрела. Ступай, омойся. Я ждать стану, – лукаво улыбнувшись, закончила она.

– От то добре, – оживился Беломир и, залпом допив чай, выбрался из-за стола.

К тому моменту, когда он закончил с помывкой и тому подобными делами, уже окончательно стемнело. Быстро пройдя в дом, парень накинул на двери крюк и до самого утра пропал для всего мира.

* * *

Очередное сведение ужа с ежом закончилось тем, что на руках у Беломира оказалось нечто, отдалённо напоминавшее казнозарядное ружьё. Глядя на это недоразумение, парень не мог отделаться от мысли, что медленно, но верно сходит с ума. Взявшись ладонью за стебель затвора, он одним плавным движением оттянул его вверх и на себя, открывая казённик. Медленно взяв с верстака патрон в латунной гильзе, он уложил его в патронник, следя, чтобы направляющая на донце гильзы легла в специальный паз, и плавно вернул затвор обратно.

Прижав приклад к плечу, парень старательно прицелился и, мысленно попросив у пращура удачи, нажал на спуск. Взведённый затвором курок с тлеющим фитилём сорвался со стопора и ударил прямо в запальное отверстие. Раздалось уже знакомое шипение, а следом – выстрел. Ружьё чувствительно толкнуло парня в плечо, и Беломир, сам того не ожидая, вдруг ощутил настоящий азарт. Ему вдруг очень захотелось, чтобы пуля попала в цель. Клубы дыма от сгоревшего пороха закрыли обзор, но парень ясно расслышал, как свинцовая пуля ударила в полено, установленное вместо мишени.

– Ну что? – чуть дрогнувшим голосом спросил стоявший рядом Векша.

– Ещё не понял, – честно признался Беломир. – Точно знаю, что оно стреляет. А вот как, сейчас узнаем, – добавил он, направляясь к мишени.

Начать испытания было решено со ста шагов. Если уж арбалет их работы отправлял болт на расстояние до двухсот шагов, то ружьё однозначно должно было стрелять дальше. Приятели подошли к подвешенному на ветку дерева полену, диаметром примерно двадцать сантиметров, и Беломир с удовольствием рассмотрел дырку в верхней части мишени. Свежий белый срез полена был хорошо заметен на фоне яркой зелени леса, так что осталось только научиться правильно этот карамультук наводить.

– Надо же, попал, – удивлённо хмыкнул парень, ковырнув ногтем полено.

– Так я и не сомневался, – развёл Векша руками.

– Ты сколько стаканчиков под патроны отлил? – повернулся к нему Беломир.

– Три десятка, как ты и велел.

– Ага, значит, все заряжены, – кивнул парень и, открыв затвор, вытянул из казённика пустую гильзу.

Потом, развернув оружие, он поднял приклад к небу и, прикрыв левый глаз, заглянул в ствол.

– Ты чего, друже? – окончательно растерялся кузнец.

– Проверить хочу, не раздуло ль его, – коротко буркнул парень, исследуя канал ствола.

– Да как же его раздует? – не унимался кузнец.

– Ежели зелья переложить, может и раздуть, – не вдаваясь в подробности, ответил парень и, опустив ружьё, добавил: – Ты прости, друже, но я тут и сам ещё толком не разобрался, как оно быть может. Помню только, что в книжице одной опаска такая написана была.

– А тут как? – тут же кивнул Векша на ружьё.

– Вроде добре всё, – вздохнул парень. – Ладно. Пошли обратно. Будем стрелять, пока патронов хватит. Спытать его как следует надобно.

– Ну, пошли, – растерянно вздохнул кузнец, почёсывая в затылке.

Они вернулись на исходный рубеж, и Беломир, зарядив ружьё, протянул его Векше.

– Стреляй, друже. Ты делал, тебе и испытывать, – улыбнулся парень.

– Нешто можно? – опешил кузнец.

– Нужно, друже, нужно, – решительно кивнул Беломир, хлопнув его по плечу. – Помнишь, как я его держал?

– Помню.

– Вот так и держи, а на крючок нажимай плавно. Не дёргай его. Главное, чтобы фитиль тлел, иначе и выстрела не будет.

– Ага, уяснил, – закивал Векша, разворачивая оружие и осторожно подув на фитиль.

Убедившись, что льняной шнур продолжает тлеть, кузнец неловко сунул патрон в патронник и осторожно закрыл затвор. Легко приложив ружьё к плечу, он пару раз примерился и, кое-как наведя ствол в нужную точку, нажал на крючок. В могучих руках кузнеца ружьё при выстреле даже не дрогнуло. Беломир успел на слух определить, что пуля прошла мимо. Не было характерного звука удара свинца о дерево.

Саму пулю он пока решил сделать простой. Свинцовый шарик, закрытый в гильзе пыжом. Играть с навеской пороха и формой самой пули Беломир решил позже, когда станет понятно, на что вообще способно это оружие. Векша выпустил десяток зарядов и, испустив тяжёлый вздох, проворчал, отдавая ружьё парню:

– Никак в толк не возьму, как у тебя получается из него в полено попасть? Его ж едва видно. Да ещё и не пойму никак, как его наводить верно.

– Я ж тебе рассказывал, – возмутился Беломир. – Вон, на стволе, галка малая есть, а на конце выступ. В одну линию их ставь и смотри, чтобы в прорези галки мишень видно было.

Объяснить, как правильно пользоваться мушкой и целиком, он просто не мог. Не хватало словарного запаса. Эти мучения преследовали Беломира с самого начала его появления в этом мире и за прошедшее время не сильно уменьшились. Если в обычном разговоре он уже мог спокойно оперировать многими местными понятиями, то в работе приходилось старательно подбирать слова, а то и вообще пользоваться аналогиями.

– Так неудобно же, – возмутился Векша в ответ.

– Под тебя, друже, надобно его побольше делать, – окинув приятеля внимательным взглядом, признал парень. – Уж больно ты велик.

– А зелья мне сделаешь? – неожиданно спросил кузнец.

– Сделаю, – чуть подумав, решительно кивнул Беломир. – И приклад под тебя сам вырежу. Ты только ствол с затвором под себя сделай.

– За то покоен будь, – радостно улыбнулся Векша. – Теперь-то всё легче будет. Знаю, как оно правильно.

– Не спеши, друже, – помолчав, вздохнул парень, снова заряжая ружьё. – Тут ещё много чего посмотреть надобно.

– А чего смотреть-то? Оно ж стреляет. И добре стреляет.

– Так-то оно так, да только надобно ещё посмотреть, как оно стрелять в дождь или снег станет. Что с ним станется, коль ветер сильный будет. Много чего ещё узнать о нём надобно, – вздохнул Беломир, вскидывая оружие. – В общем, не спеши доброе железо тратить. Вот как сам буду знать, что ничего больше менять не надобно, тогда и станем тебе делать.

– Это когда ж будет? – откровенно огорчился кузнец.

– Самому бы знать, – вздохнул парень, не желая обманывать этого доброго и честного человека.

Отстреляв все готовые патроны, приятели вернулись в станицу. Отправив Векшу отдыхать, сам Беломир направился домой, переснаряжать гильзы. К его огромному удивлению, система с боковым воспламенением от фитиля работала очень даже неплохо. Главное, не забывать удалять из гильзы кожаную затычку перед заряжанием. Достаточно было просто сковырнуть её пальцем. Вообще, скорость подготовки ружья к выстрелу, даже с этой странной системой, оказалась на высоте. Просто нужно было довести все действия до автоматизма.

Сидя у летней печки, Беломир не спеша отливал из свинца пули, не забывая прокатывать их на небольшой железной плите. Пулелейку Векша ему сделал сразу. Вычистив все использованные гильзы от копоти, парень заткнул в каждой боковое отверстие и принялся засыпать порох, пользуясь медной меркой. Её он делал уже сам. Нужно было определить оптимальное количество заряда. Стенки у ствола этой фузеи были толстые, так что особо опасаться было нечего. В крайнем случае Векша быстро откуёт новый ствол. Теперь технология у него уже была отработана.

Засыпав в гильзу порох, парень прижимал его пыжом из тонкой кожи и, уложив сверху пулю, закладывал войлочный пыж, который после заливал растопленным воском. Так и заряд в гильзе держался лучше, и от сырости хоть какая защита. Дожди в этих местах бывают сильные, так что такая предусмотрительность была совсем не лишней. Именно, исходя из этих соображений, парень решил сделать для запального фитиля специальную укладку.

Вдоль цевья, под самым стволом, была закреплена длинная тонкая трубка из меди. В неё укладывался фитиль, второй конец которого просовывался в курок. Тот также был сделан полым. Сам курок стоял в обратном положении. То есть при выстреле он опускался не от стрелка, а на него. Его конусный наконечник с запалом закрывал при выстреле запальное отверстие, что помогало избежать выброса искр и прорыва пороховых газов. Удерживалась вся эта конструкция при помощи пружины, выполненной в форме латинской буквы «v».

Ничего умнее Беломир придумать так и не сумел. Но как оказалось, и это убожество показало себя вполне достойно. В принципе, никакой особой нагрузки на спусковой механизм не ложилось. Просто запал в нужный момент быстро и точно опускался в заданную точку. Весила вся эта машинерия примерно килограмма четыре, но для опытного стрелка такой вес был не критичен. Вон, Векша даже не дрогнул ни разу, стреляя из этого оружия.

С этой мыслью Беломир закончил раскладывать по гильзам войлочные пыжи и принялся топить воск. Вошедший во двор Григорий, едва увидев, чем парень занят, с ходу спросил, подходя к столу:

– Как оно? Стреляет?

– И тебе здоровья, дядька, – иронично отозвался Беломир.

– Да ну тебя, – рассмеялся казак. – Расскажи, как оно, – примирительно попросил он, усаживаясь рядом.

– Стреляет, дядька. Теперь как следует спытать его надобно, а уж после можно будет и казакам такое делать, – улыбнулся парень в ответ.

– Ну, брате, удивил, – растерянно почесал Григорий в затылке. – Я уж думал, не выйдет у тебя ничего. Ведь одно дело в книжке про такое читать, и совсем другое самому сделать.

– Так-то оно верно, – вздохнул Беломир, тщательно подбирая слова, – да только книжки, они тоже разными бывают. В тех, что я читал, всё это очень точно написано было. Да ещё Векшиным рукам слава, что сумел ствол добрый нам отковать. Вот уж вправду мастер, каких поискать. Вон и пули под ствол можно точно лить, и стаканы для патронов тоже по мерке сделаны. Уж не знаю, как ещё его похвалить.

– Тут и спорить не стану, – решительно кивнул казак. – Мастер. Верно, ты решил, что ему рядом с тобой самое место.

– Кабы не Лада, он бы и не подумал из того стана уезжать, – отмахнулся парень.

– А вот тут ты ошибся крепко, – неожиданно возразил Григорий. – Я ж в стане у Далебора часто бываю. Потому и знаю, что Векше там жить тяжко было. Всё из-за той истории с Беляной его. Соромно ему было, что никак не мог бабу при себе удержать. С того и пить начал.

– Знаю, – отмахнулся Беломир. – Потому и с собой позвал. Но сам бы он всё одно не ушёл. Потому как некуда было. А за мной следом вроде как и не страшно. Как говорится, гуртом хорошо и батьку бить, – с улыбкой закончил парень.

– Тоже верно, – рассмеялся Григорий.

– А ты где был-то? – поинтересовался Беломир. – Я заходил, тебя с нами звать, а дома и нет никого. Понял, что ускакал кудось, потому как коня на месте не было.

– К соседям ездил, – отмахнулся казак. – Весточку прислали, что погуторить со мной хотят, а сами не мычат, не телятся. Вроде, как и надо, а вроде и не очень. В общем, только хлопоты пустые.

– Им надобно стало, а ты поезжай? Как так? – удивился Беломир. – Коль им приспичило, так пусть сами и едут. Заодно поймут, надобно им чего или нет.

– А и верно, – чуть подумав, хмыкнул Григорий с некоторой растерянностью. – Чегось я за такое и не подумал.

– Зато теперь знаешь, – пожал парень плечами. – В другой раз, как весть такая придёт, так и отвечай. Вам надобно, вы и приезжайте. А мы послушаем, да подумаем, как беде вашей подсобить.

– И верно, так и стану делать, – решительно кивнул казак. – Когда снова стрелять пойдёшь? – тут же сменил он тему.

– Теперь уж завтра, – ответил парень, бросив в небо быстрый взгляд.

– Зелья у тебя вдосталь?

– Так почитай всё, что ты на торгу купили, нам и оставил, – пожал парень плечами. – Старшины-то не взвоют?

– Пусть попробуют, – фыркнул Григорий. – То зелье я на свою казну покупал. На те, что от станичной казны давали, им и отдано.

– Так что ж ты молчал, дядька?! – тут же вскинулся Беломир. – Это выходит, мы казну твою дымом в распыл пускаем?

– Уймись, – отмахнулся казак. – Вы с Векшей вон, что ни торг, на свои сюда и горюч-камень, и железо всякое тянете. А пользы с того всему стану. Вот и я решил так же сделать.

* * *

Очередной выход в степь был обоснован появлением неподалёку нескольких татарских родов. Обычно эти кочевники старались держаться подальше от лесных массивов, а тут прижались к ним словно специально. Это было тем более удивительно, что из-за войны, точнее, случившейся между ними и горцами свары, разом появилось много хищников. Волки и шакалы, получившие серьёзные места для подкормки, крепко расплодились.

Не отстали от них и медведи. Любая драка, это трупы, а подобным хищникам абсолютно всё равно, чем питаться, главное, чтобы эта пища была. Ведь после каждого боя победители, собрав трофеи, уходили с поля боя, оставив тела побежденных. Так что отары овец рядом с лесом для хищников что накрытый стол. Тут даже пастухи не помогут. Сожрут вместе с пастухами. Но выяснить, с чего вдруг обитатели степей так резко решили сменить место проживания, было необходимо.

В общем, через день после получения известия Григорий и Беломир, тихо ругаясь, ехали по лесной тропе, негромко переговариваясь и строя догадки, с чего вдруг татары решили уйти не на дальние выпасы, а прийти к лесам. Как выразился сам Серко, такое на его памяти случилось впервые. Двигаясь звериными тропами, напарники добрались до границы лесостепи и, выбрав подходящую поляну с родником, принялись обустраивать бивак. Роли в этой связке давно распределены, так что и обсуждать было нечего.

Быстро обиходив коней, казаки в четыре руки поставили шалаш, и Григорий, бросив в небо задумчивый взгляд, тихо проворчал:

– Неспокойно мне, друже. Вот чует сердце, что-то неладное будет.

– С тобой? – быстро уточнил парень.

– Самому бы знать, – скривился казак. – Знаю только, что непросто будет.

– Так, может, выждем малость, – чуть подумав, осторожно предложил парень.

– А чего ждать-то? – развёл Григорий руками.

– Я прежде сам попробую, – помолчав, высказался Беломир. – Раз уж в тот раз вышло, то и теперь получиться должно. Ты только присмотри, чтобы я снова рожей в костёр не упал, – усмехнулся он, припомнив свой первый опыт.

– Погоди, друже. Перед таким делом как следует поснедать надобно, – оживился казак. – Сам знаю, как оно тяжко бывает, коль голодным в оборот пойдёшь.

– Так то ж не тот оборот, что у тебя, – удивлённо напомнил парень. – Я ж не тело меняю. Я духом над землей парю.

– Такой оборот как бы не тяжелее моего будет, – наставительно отозвался казак, ловко выкапывая ножом ямку в земле и быстро ломая собранный для костра хворост. – Я ведь самого себя не теряю. Попервости только толком не помню, как оно было, а после уж снова собой становлюсь. А ты духом от тела уходишь, и потому оно нормально жить не может. Почитай, умирает почти. Тело без духа жить долго никак не может. Так что ты, друже, осторожен будь.

«Ага. То есть таким образом запросто можно в овощ превратиться», – кивая, подумал Беломир, доставая из мешка продукты.

Подвесив над костерком котелок с привычным уже кулешом, казаки принялись оборудовать место для спокойной медитации. Иным словом, парень предстоящее ему действо назвать не мог. Ловко нарезав травы, казак устелил травой уютное сиденье возле старого пня и, накрыв его кошмой, одобрительно кивнул, оглядев дело своих рук.

– Сейчас поснедаем, а после уж пробовать станешь, – заявил он, указывая на это странное ложе. – Тут и не упадёшь, и в костёр не свалишься.

– Благодарствую, друже, – задумчиво кивнул Беломир, вслушиваясь в звуки вечернего леса.

Поев и попив чаю, они дождались сумерек, и парень, устроившись поудобнее, уставился в огонь бездумным взглядом, отодвинув все мысли в сторону. Но прежде он сжал в пальцах громовую стрелу и, сосредоточившись, мысленно попросил: «Помоги, батюшка. Дозволь ворога рассмотреть».

Наконечник стрелы уже привычно нагрелся и слегка толкнулся в ладонь. Чуть улыбнувшись, Беломир прижал его к груди ладонью и, сделав глубокий вздох, расслабился. Сколько времени прошло с того момента, когда он закрыл глаза, парень и сам не понял, но вдруг осознал, что снова видит себя со стороны. Словно висит над поляной метрах в трёх над землёй. Убедившись, что напарник никуда уходить не собирается, а тело всё так же спокойно сидит, опираясь спиной о пень, Беломир усилием воли поднял себя над кронами деревьев и направился в сторону степи.

Григорий изначально обещал вывести их к стойбищам так, чтобы до края степи было не более половины дневного перехода верхом. По прикидкам парня это составляло примерно пятнадцать – двадцать вёрст. Во всяком случае, кибитки степняков он заметил очень быстро. Опустившись ниже, он облетел стойбище и насторожился, не успев закончить круг. Рядом с одним из шатров стояли красный и белый бунчуки. Копья с крашеными конскими хвостами.

Сделав ещё один круг и убедившись, что никакой суеты не наблюдается, парень решил возвращаться. Снова поднявшись над лесом, он прямым ходом двинулся к знакомой поляне. Но на этот раз решил не влетать в тело с ходу, а соединиться с ним плавно. Может, потому и было ему тогда так плохо, что сделал всё нахрапом, а подобные упражнения спешки не любят. Тут надо быть спокойным и терпеливым.

Подлетев к собственной груди, Беломир, чуть подумав, решил не мудрить, а просто для начала плотно прижаться к ней. В итоге, едва коснувшись кожи тела, дух, ка, или хрен его маму знает, как оно там называется, словно всосало вовнутрь. А спустя пару секунд парень вдруг очнулся, делая глубокий, до боли в рёбрах вздох. Закалявшись, он ощутил, как замёрзли конечности. Крутя головой и пытаясь отдышаться, он кое-как справился с кашлем и, немного придя в себя, хрипло произнёс:

– Одно стойбище видел. Перед большим шатром красный и белый бунчуки стоят. Их со всех сторон видать.

– Красный и белый? – резко вскинувшись, быстро уточнил казак. – Вона как, – качнул он головой. – Плохо. Баешь, отдельно стоят, их отовсюду видать?

– Что плохо? – не понял Беломир.

– Такой знак ставят, коль не хотят, чтобы кто сторонний к роду приходил, – задумчиво пояснил Григорий.

– Погоди, ты вроде другое сказывал, – подумав, припомнил парень.

– Я тебе сказывал, когда вестник один бунчук везёт. А тут сразу два. Так у них бывает, коль в роду или стойбище мор какой случается, или ещё какая беда.

– Мор? – моментально сделал Беломир стойку, припомнив истории о всяких эпидемиях вроде чумы или брюшного тифа.

– Он, проклятый, – растерянно кивнул казак. – Самому глянуть надобно, – вздохнул он, нехотя протягивая руку за своим ранцем, где у него хранился оборотный кинжал.

– Погоди, – удержал его парень. – Завтра пойдёшь. А то сегодня со мной и мальчишка управится. Сил нет, – признался Беломир, вытягивая перед собой руки.

Глянув на его всё ещё подрагивающие пальцы, Григорий коротко кивнул и, вернувшись на место, растерянно взъерошил пальцами чуб.

– От ведь не было печали, – проворчал казак, снимая с огня котелок с чаем и наполняя кружки. – Мало нам набегов, ещё и это.

– Ты, когда к стойбищу пойдёшь, близко не подходи. И носом особо никуда не тычься, – подумав, высказался Беломир. – Что там за болезнь, нам не ведомо, так что осторожен будь.

– Да мне-то никакой мор не страшен, – отмахнулся казак.

– Тебе, может, и не страшен, а вот тем, кто с тобой рядом, совсем не так, – не уступил парень. – Мор ведь он не сам по себе случается. Его всякие твари мелкие переносят. Блохи, к примеру, или вошь. Принесёшь такую на шкуре, а она после на кого другого переберётся. Сам жив, а другим беда. А самое глупое, что и знать про то не будешь.

– От оно как, – растерянно протянул казак. – Наверняка знаешь?

– Читал, – развёл Беломир руками, выдав уже ставшую универсальной отмазку. – Сам знаешь, мои знания все из книг особых взяты. Самому мне про такое узнать годов маловато.

– Нам бы в стан книг таких, – вздохнул казак. – Добре. Поберегусь. А ты теперь чай допивай да спать ложись.

– Нешто караул держать не станем? – удивился Беломир.

– Пустое. Всё одно к стану нашему никто подобраться не сможет так, чтобы меня не разбудить, – отмахнулся Григорий. – Да и кони почуют.

– Как бы зверь какой к ним самим подобраться не решил, – напомнил ему Беломир о местных расплодившихся хищниках.

– Всё одно учую, – хмыкнул Григорий. – Иль ты так и не понял, с чего в степи к лагерю нашему никогда зверь не подходит?

– Из-за тебя? – растерянно высказал парень догадку.

– Угу. Человеку тот дух ни за что не учуять, а вот зверь разом угадывает, – вдохнул казак, грустно улыбаясь. – Ты только молчи за то.

– Покоен будь, дядька, – отмахнулся Беломир. – И без того со мной окромя тебя да Векши с Любавой никто толком и не знается. А начну про нас всякое сказывать, так и вовсе разбегутся.

– Пустое, брате, – понимающе вздохнул казак. – Опаску казаки имеют, потому как непонятны мы им. Я оборотом своим, а ты тем, что появился незнамо откель. Про земли твои тут и не слыхал никто.

– А я про ваши только в книжках читал, – не остался Беломир в долгу.

Григорий только понимающе усмехнулся. Напарники допили чай, и Беломир, накрывшись буркой, которую возил именно для подобных целей, моментально уснул. Раз уж казак сказал, что успеет проснуться раньше, чем кто-то решит напасть, значит, так оно и будет. Не верить ему у парня не было ни одной причины. Достаточно вспомнить, как точно он описывал их с Любавой встречи, опираясь только на едва заметный запах, которого сам Беломир и не замечал.