Kitabı oxu: «Бывший. Было и прошло»
Пролог
Я сижу на столичном автовокзале, в ожидании рейсового автобуса. Вокруг меня кипит жизнь: люди снуют туда-сюда, кто-то торопится на посадку, группка студентов оживлённо обсуждает что-то за углом, а неподалёку мужчина средних лет покупает себе беляш, видимо, слишком горячий, потому что потом он перехватывает его из руки в руку, энергично дуя.
Радостные и не очень лица мелькают мимо. Рядом проходит пожилая пара, обсуждая что-то между собой, их лица спокойны и дружелюбны. Недалеко возмущённо спорят двое мужчин, один из них сердито жестикулирует, не соглашаясь с собеседником.
Мимо меня идёт мамаша с маленьким ребёнком, который капризничает и настойчиво выпрашивает мороженое. Видно, как женщина устала от его бесконечных требований, и тем не менее отвечает мягким, но твёрдым голосом:
- Вот сначала сядем в автобус, а потом, если будешь хорошо себя вести, то на первой остановке куплю тебе мороженое.
Я же - реву. Беззвучно, стараясь не привлекать внимания. Если кто-то из прохожих и замечает моё состояние, виду не подаёт - чужие жизни и боль здесь никого не волнуют. Окружающие заняты своими делами, каждый в собственных проблемах и мыслях.
По громкоговорителю объявляют очередные рейсы, но их сложно разобрать, среди общего шума вокзала. Здесь все со своим маршрутом, пассажиры направляются в разные стороны - кто-то на юг, кто-то на запад, каждый устремлён в родные или совершенно новые места.
Я держусь за свою большую дорожную сумку - это всё, что беру с собой в новую жизнь - несколько личных вещей и воспоминания.
Глава 1
События ранее...
В университете заканчиваются последние пары, и я, купая голову в мыслях о предстоящем свидании, выхожу из аудитории. Коридор гудит разговорами и смехом, студенты спешат по своим делам, внося свой вклад в общий хаос.
Пробираясь сквозь толпу, ловлю на лету яркие разговоры, полные слухов и интриг:
- На следующей неделе зачёт у Петрова, а я совсем не готов.
- Не парься! Говорят можно сдать бутылкой коньяка.
- У Трофимовой снова проблемы с соседкой по общаге.
На улице оказывается не менее многолюдно, чем в коридоре. Воздух пропитан современными мелодиями из чьих-то наушников и обрывками разговоров. Группы студентов стоят кучками, активно делясь последними новостями.
- Слышала, что в общежитии на втором этаже пожарную тревогу включили не из-за учений, а из-за перегоревшего чайника? - громко интересуется одна из девушек у подруги.
Кстати, меня тоже обсуждают:
- Смотри, Дашка Волошина идёт! Клянусь, что видела на парковке “Рейндж-Ровер” Тимура Закирова, теперь понятно почему!
- Он что, всё еще с ней? Сколько они уже вместе, месяца три?
“Три месяца, две недели и один день, если быть точнее”, - хочется мне ответить. Но вместо этого я прохожу мимо, широко улыбаясь. И это не учитывая пару месяцев ухаживаний до того, как мы официально начали встречаться!
Тимур Закиров - самый обсуждаемый парень в университете. Красавчик, всегда в центре женского внимания. Девчонки гроздьями на него вешаются, но он добивался меня на глазах у всех, несмотря на завистливые взгляды и шёпот за спиной.
Сказка, правда? Я - всего лишь простая девчонка из бедного района и из обычной семьи, живущая от стипендии до стипендии, а его отец - верхушка нашего мира! Тимур - его единственный наследник с невероятной кучей перспектив - привилегированный мажор с дорогими тачками, квартирой в центре и тусовками на “Патриках”.
Я сразу замечаю его в окружении парней на парковке. Он выделяется среди них. Уверенные движения, блуждающая полуулыбка - он совершенно не старается произвести впечатление, но делает именно это. Кажется, все взгляды прикованы к нему.
При виде меня он кивает друзьям в мою сторону, мол, всё, теперь я занят.
Затем на его лице появляется та самая широкая улыбка, которую я так люблю. Он сразу же подходит ко мне, забирает мой рюкзак и обнимает меня, собственнически закидывая руку мне на плечи.
Этот жест для окружающих, но он значит для меня больше, чем куча высоких слов: “я выбираю тебя среди множества других”. И это осознание делает всю нашу историю особенной.
- Привет, - тихо шепчет он, глядя прямо в глаза, и в этот момент кажется, что весь мир вокруг замирает, потому что он склоняется ко мне и припечатывает мои губы нежным поцелуем.
Кажется, что по толпе прокатывается женский завистливо-восхищённый вздох.
Затем Тимур подмигивает мне, открывает дверь своей машины, закидывает в салон мой рюкзак, потом подсаживает меня на переднее пассажирское сиденье и с лёгкой улыбкой говорит:
- А теперь, поехали.
Он выруливает на дорогу и вклинивается в поток машин, бросив на меня короткий взгляд:
- Как прошли лекции?
- Неплохо, - отвечаю я, кивая. - Хотя, честно говоря, последняя пара по философии была настолько скучной, что я еле удержалась, чтобы не уснуть.
- Знакомо. Препод повторяет одно и то же с такой монотонностью, что даже самые стойкие начинают зевать.
Пока он говорит, несколько раз на панели срабатывает блютуз с телефонным входящим, но Тимур хмурится и отклоняет вызов.
- Это отец, - поясняет он. - Позже с ним поговорю.
Я понимаю его нежелание обсуждать семейные дела при мне на громкой связи, и это нормально. Меня это нисколько не беспокоит.
- Всё в порядке, - отвечаю с улыбкой.
С родителями Тима я уже знакома лично. Меня несколько раз приглашали на ужин к ним домой. Честно говоря, каждый раз, сидя в их просторной столовой вчетвером за огромным столом, сервированным изысканным серебром, я чувствовала себя несколько неуютно.
Строгая обстановка и разговоры на темы, в которых я не всегда чувствовала себя уверенно, вводили меня в замешательство. Было видно, что его родители хотели познакомиться со мной как с частью жизни своего сына, но вряд ли мне удалось их впечатлить.
Мама Тимура сдержанно улыбалась, хотя и не скрывала, что выбор её сына она не одобряет, а папа - столичный мэр Равиль Галиевич - смотрел на меня не иначе как на небольшое препятствие в жизни своего золотого сына.
Глава 2
- Какие планы на вечер? - спрашивает Тим, в то время как тянется и сжимает моё колено, с явным намерением предложить свои.
Тут же краснею. Он мой первый мужчина, и я пока не привыкла открыто обсуждать такие вещи. Лёгкое смущение трепетом пробегает по телу.
- Никаких особых нет, - отвечаю я. - А у тебя какие предложения?
Тим провокационно улыбается в ответ, замечая мою реакцию, как будто уже обдумал десяток различных сценариев, и я мгновенно понимаю, что скучным этот вечер точно не будет.
- Тогда закинешь рюкзак, поужинаем где-нибудь, заскочим на “Патрики” и ко мне, - предлагает он.
- Если ехать к тебе, то я к практике по гражданскому праву подготовиться не успею, - говорю, ясно осознавая важность своего учебного расписания. - А там завтра строгий преподаватель, ни одной ошибки не прощает.
Тим, похоже, не испытывает того же ужаса перед учебным процессом и часто относиться к нему несерьёзно, ведь в его мире всё решают деньги и связи. А мне - студентке на бюджете приходится пробиваться своими силами.
- Ладно, - отвечает он, подмигивает мне, но потом заявляет со всей серьёзностью. - Я тебя сам поднатаскаю. Совместим полезное с приятным? Меня это мало возбуждает, но так и быть, выделим часок на подготовку к гражданскому праву.
Я обдумываю его предложение. Идея кажется даже разумной, особенно с учётом того, что Тим старше меня и уже прошёл этот курс год назад у того же преподавателя. Значит, ему хорошо известны все нюансы.
- Хорошо, - соглашаюсь я. - Только учти, что конспектов и учебников целая куча. У тебя найдётся место, где я могу всё это разобрать?
Тим только хмыкает, подтверждая, что всё давно предусмотрено.
- Обещаю даже не приставать к тебе, пока мы не разберём все вопросы по договорной ответственности.
Его план звучит заманчиво.
Мы подъезжаем к подъезду моей старенькой хрущевки в районе Перово. Здесь его шикарный чёрный “Рейндж-Ровер” смотрится несколько инородно, словно в нашем дворе приземлилась настоящая летающая тарелка.
- Я быстро. - Тянусь, чтобы чмокнуть Тимура в щеку, но он ловит мои губы, затягивая в долгий, нежный поцелуй.
Время будто останавливается. Пульс зашкаливает.
Тим отрывается от меня только тогда, когда дыхания не хватает нам обоим.
Выскальзываю из машины и поднимаюсь по хорошо знакомым обшарпанным лестницам. Открыв дверь своей квартиры, врываюсь внутрь с привычной фразой:
- Мам, я дома!
Она встречает меня без особого интереса, как будто моё появление - всего лишь часть ежедневной рутины.
Когда я появляюсь в нашей крохотной гостиной, мама сидит на диване с пультом от телевизора и глиняной маской на лице, лениво переключая телевизионные программы. Её мысли, кажется, полностью погружены в происходящее на экране.
С тех пор, как папы не стало, в нашей жизни многое изменилось. Прошло двенадцать лет, и теперь каждый месяц у мамы появляется новый мужчина, который на короткое время становится моим отчимом, но надолго ни один из них у нас не задерживается. Они сменяют друг друга настолько часто, что я уже перестала пытаться запоминать их имена.
Маме некогда заниматься ни мной, ни моим младшим братом, который, как и я, уже свыкся с постоянной текучестью “кадров” у нас дома. Только вот, в отличие от меня, он в свои скромные двенадцать, не помнит отца и, честно говоря, вряд ли знает наверняка, кто его отец.
- Где Костик? - интересуюсь я.
Комната наполнена яркими восклицаниями Малахова и музыкой рекламой, а я стою в дверном проёме, разглядывая привычный опостылевший интерьер, где каждый уголок подчёркивает убогость нашей с братиком жизни.
Этот вечер ничем не отличается от других и кажется обыденным: ни задушевных разговоров, ни свежеприготовленного ужина, ни тёплого семейного общения - только тяжесть усталого молчания и толика грусти.
Мама, не отрываясь от трансляции, едва заметно машет рукой в сторону кухни. Я следую её указанию и вижу, как Костик старательно склонился над тетрадками.
- Привет, - говорю я.
- Привет, - отвечает он, не поднимая глаз от учебников. - Тут по математике задачка запутанная. Поможешь?
Меня гложет такая безысходность, что порой она кажется непосильной ношей. Я стараюсь не показывать ему, насколько меня всё это достало, и, улыбнувшись, говорю:
- Конечно, помогу. Ты ел?
- Нет, - тихо отвечает он.
Я заглядываю в его учебник, быстро улавливая суть задачи, и начинаю объяснять, где он допустил ошибку. Мои слова звучат спокойно и уверенно, хотя плечи давно поникли от груза ответственности, который я на себя взвалила.
Пока мы обсуждаем решение, я продолжаю действовать на автомате: достаю хлеб, нарезаю колбасу и свежие ломтики помидоров и готовлю для Костика пару бутербродов.
- Исправь вот тут, - говорю я, когда ставлю перед ним тарелку с едой, - и тут. - Замечаю, как его глаза начинают блестеть с благодарностью за такую простую, но важную заботу.
В этот момент он поднимает глаза и спрашивает:
- Ты надолго, Даш?
Я понимаю, что он заметил: я до сих пор не сняла куртку, и мой вид свидетельствует о скором отъезде.
Улыбаюсь и слегка треплю рукой его волосы.
- Не совсем, - отвечаю я. - Но ты не отлынивай, доделывай уроки и ложись, а я привезу тебе что-нибудь вкусненькое! Обещаю.
Вижу, как его глаза наполняются ожиданием и маленькой долей надежды, и, клянусь, что в этот момент проклинаю нашу мать, которая променяла нас с Костиком на свою личную жизнь.
Глава 3
Перед выходом я решаю быстро переодеться: меняю удобные джинсы на юбку. Распускаю привычный хвост и расчесываю волосы, стараясь не задерживаться.
- Мам, я ушла!
В ответ снова тишина. Ни вопроса о том, во сколько я вернусь, ни интереса к моим делам в университете. Ничего нового. Кажется, она даже не поворачивает голову в мою сторону.
Бросаю в рюкзак учебники и, махнув Костику, выскакиваю из дома. Мне хочется чмокнуть его в щёку, но в 12 лет мальчишки считают себя уже такими взрослыми, что подобные проявления нежности могут вызвать у них смущение и даже лёгкое возмущение.
Забравшись на сиденье “Рейндж-Ровера”, замечаю внимательный взгляд Тима. Он смотрит на меня вдумчиво, как будто оценивает моё состояние, но остаётся молчаливым. Я благодарна ему за это.
Тимур знает о моей ситуации в семье, и я ценю, что он не комментирует и не задает вопросов, которые могли бы вывести меня из равновесия.
- Юбка? - спрашивает, слегка приподнимая брови и стараясь придать своему голосу непринужденность. Он кладет руку на мое колено и с мягкой улыбкой добавляет: - Отличный выбор!
- На что только не пойдешь, чтобы тебя впечатлить, - смеюсь я, стараясь скрыть лёгкую неловкость. Ведь с моим скудным гардеробом мне не тягаться с девушками на его тусовках, которые всегда выглядят безупречно, словно сошли с обложек модных журналов.
Но я никогда и не старалась с ними конкурировать. Мне достаточно того, что я вижу напротив: влюбленные глаза Тима, которые смотрят на меня с теплом и нежностью.
Мы обмениваемся ещё парочкой шутливых комментариев, и это помогает мне отвлечься от мрачных мыслей о доме.
- Куда едем? - интересуюсь я, стараясь уловить хоть какую-то подсказку в выражении его лица.
- Увидишь, - отвечает он с загадочной улыбкой, сохраняя интригу.
Вскоре мы оказываемся у дверей невероятно пафосного ресторана. Интерьер впечатляет: изысканная мебель, изящные светильники и мягкое освещение создают атмосферу утонченной роскоши.
Я не испытываю ни растерянности, ни замешательства, когда нас проводят к уединённому столику, потому что с Тимом я всегда и везде чувствую себя уверенно и комфортно, вне зависимости от обстановки.
Несколько минут изучаем меню, полное гастрономических изысков. Я заказываю салат, пасту “Карбонара” и малиновый чизкейк. Однако, на самом деле, сегодня мне достаточно только фирменного салата Цезарь.
Остальные блюда я сразу прошу упаковать с собой, думая о Костике. Уже представляю, как он обрадуется.
Тим лишь слегка хмурится, ведь он вполне может позволить себе заплатить, даже если я решу выбрать всё меню по списку для брата.
Он уже открывает рот, чтобы высказаться на этот счёт, я готовлюсь привычно отнекиваться, и в этот момент в зале ресторана появляется шумная компания молодых людей и девушек, привлекая к себе внимание громкими разговорами и смехом.
- Смотри, вон там Тимур Закиров! - восклицает одна из девушек, слегка толкая локтем подругу.
Всё их внимание переключается на нас.
Они подходят, обмениваются приветственными фразами с Тимом. На их лицах читается беззаботность и непринуждённость, пока парни оживлённо рассказывают о своих последних крупных покупках и впечатлениях от путешествий, а девушки свободно обсуждают тренды и планы на выходные.
- Выбираю себе “Ламборджини”, вот только с цветом салона пока не определился. Что сейчас в актуальном?
- Вроде бы в моде нейтральные оттенки с акцентной строчкой.
- Слышали? На следующей неделе открывается новый клуб, там обещают что-то невероятное. Давайте сходим?
- Тим, ты как? Присоединишься?
- Нет, я пас, - отвечает Тимур, на мгновение он пересекается со мной взглядом, и я едва заметно киваю, давая ему понять, что не против если они ненадолго займут его внимание разговорами.
Для его друзей меня словно не существует, но это нисколько меня не тревожит. Здесь я предпочитаю оставаться сторонним наблюдателем, и пока они продолжают обсуждать свои планы, размышляю о том, как всё просто в их мире дурных денег и безграничной власти.
Вот уж, действительно: “У каждого свои проблемы - у кого-то хлеб чёрствый, а у кого-то бриллианты мелкие!”
Нет, зависти я не испытываю, скорее, это лёгкое изумление от того, что в наше время кто-то живёт столь богато и беззаботно, не задумываясь о стоимости каждого дня. Им и невдомёк, что некоторые собирают на хлеб и молоко. И для таких как я, большинства, каждое решение - это взвешивание, планирование и поиск компромиссов: фрукты к ужину или кусок курицы, потому что по цене это практически одно и тоже.
Нет, я не жалуюсь, а просто наблюдаю и делаю выводы, как разные горизонты и возможности формируют наши желания и цели. То, что я имею сейчас, учит меня ценить простые радости, находить удовлетворение в малом и мечтать о будущем, где будет больше свободы.
Наверное, поэтому при выборе профессии я остановилась на юриспруденции, чтобы после защищать интересы тех, кто нуждается в поддержке, помочь людям отстоять свои права и найти справедливость там, где её казалось бы нет.
Поступить или не поступить - так вопрос для меня не стоял. Для таких как я: только поступить и только на бюджет со стипендией, потому что иных вариантов для нас - детей среднего класса или бедного большинства - просто не существует.
Глава 4
После ужина мы едем на “Патрики”. Тим берёт меня за руку, одним плавным движением переплетает наши пальцы и тянет за собой.
Это словно обязательный обход, когда ты должен появиться в столичной тусовке, чтобы не подумали, что в твоей жизни что-то круто изменилось, причём в худшую сторону.
Что может произойти? Да что угодно!
Например, родители из-за публичного скандала могли лишить тебя доступа к финансам и заблокировать карты. Или, возможно, у семьи возникли проблемы с законом, а, может, кого-то наказали за уличный стритрейсинг, отобрав на время “тачку”. Или, быть может, кто-то из родных вообще решил, что хватит жить на предоставленные блага, и поставил условие - начинать самостоятельную жизнь.
На самом деле, причин для домыслов и сплетен может быть множество, когда речь идёт о “золотой” молодёжи. Важнее всего - сохранять видимость абсолютного спокойствия и уверенности в том, что всё под контролем.
Мы периодически останавливаемся, потому что кто-то перекидывается с Тимуром парой слов, кто-то дружески похлопывает по плечу. Каждый стремится оставить о себе напоминание - улыбкой, короткой фразой, вопросом о последних новостях или обменяться парой свежих слухов.
От меня не ускользает, как на Тимура смотрят девушки. Их взгляды полны заинтересованности и восхищения. Такое пристальное внимание со стороны противоположного пола для него почти обычное дело, на которое он, кажется, уже давно не обращает внимание. А вот я замечаю, как некоторые из них поправляют волосы или соблазняюще улыбаются, явно надеясь на большее.
Однако моя рука в его руке не требует комментариев; эта простая деталь говорит сама за себя, напоминая всем вокруг, что он не свободен. Не удивлюсь, если окружающие задаются резонным вопросом: “Что он в ней нашёл?”
Сама не понимаю, но, несмотря на это, мы вместе.
Сделав обязательный “круг почёта”, затем мы едем к нему и уже там, расположившись на удобном диване, обложившись подушками и учебниками, просто наслаждаемся обществом друг друга.
Я, полулёжа, вслух читаю параграф; моя голова у него на груди, тогда как Тим пальцами неспешно выводит круги на моём плече. Время от времени, зарывшись носом в мои волосы, он нежно щекочет мой затылок своим дыханием.
Обычно наши вечера проходят спокойно, но, видимо, не сегодня.
В разгар наших попыток разобраться в тонкостях понятий “деликт” и “возмещение ущерба” телефон Тимура несколько раз оживает настойчивым звонком - это его отец.
Экран телефона мигает, выводя имя звонящего, но Тим, нахмурившись, продолжает его игнорировать. Я замечаю, как его внимание всё же ускользает от учебников, и напряжение нарастает.
Несколько минут тишины, и телефон начинает звонить снова.
С явным раздражением Тим все же принимает вызов и, поднявшись, предусмотрительно прикрывает динамик рукой, а затем и вовсе направляется на балкон. Понимая, что разговор, вероятно, конфиденциальный, я остаюсь на месте.
- Нет. Это не обсуждается.
Тим закрывает дверь, и дальше до меня доносятся только невнятные обрывки слов, иногда голос Тимура становится чуть громче, тон жёстче, словно он пытается отстоять свою позицию, но фраз разобрать невозможно.
Я стараюсь не вслушиваться, понимая, что это его личное дело. Вместо этого пытаюсь сосредоточиться на теме, которая ещё минуту назад казалась невероятно сложной и запутанной.
Но невольно мои мысли то и дело возвращаются к происходящему на балконе. Очевидно, что этот разговор непростой. Кажется, что какие-то важные вопросы и решения, касающиеся его семьи, обсуждаются прямо здесь и сейчас.
Я замечаю, когда Тим завершает звонок и кладет телефон в карман. Однако сразу возвращаться не спешит. Ещё несколько мгновений он стоит, повернувшись ко мне спиной, крепко держась за хромированный парапет.
Вижу, как он напряжён, - мышцы на его спине явно натянуты, словно отражают некоторое внутреннее беспокойство. Кажется, что он изо всех сил пытается справиться с какими-то глубоко личными переживаниями.
Я стараюсь не привлекать к себе внимание, чтобы не обострять его состояние, но в то же время готова подойти, если потребуется. Однако, он делает глубокий вдох и возвращается сам.
- Что-то произошло? - спрашиваю я с заметным волнением в голосе.
- Ничего серьёзного, за что тебе стоит переживать, - отвечает он, стараясь успокоить меня, и подходит ближе. А потом наклоняется и припечатывает мои губы нежным поцелуем, словно заверяя, что всё будет хорошо.
Он отстраняется всего на несколько сантиметров и, глядя мне в глаза, произносит с извиняющейся улыбкой:
- Даш, но сейчас я должен срочно уехать.
- Хорошо, - отвечаю, стараясь придать голосу уверенности, несмотря на то, что испытываю лёгкое волнение. - Значит, едем.
Я понимаю, что дождаться его возвращения было бы гораздо проще для нас обоих, чем ему отвозить меня домой через весь город. Знаю: Тим был бы рад, если бы я осталась у него ночевать. Однако я искренне благодарна ему за то, что он не пытается меня переубедить, понимая, что это часть моей жизни и моей ответственности. Я никогда не оставляю Костика одного.
Видимо, отъезд Тима касается его обязательств перед отцом.
Некоторое время он молчит, погружённый в свои мысли, а затем отрывисто бросает:
- Хочу независимости, чтобы не быть привязанным.
Глава 5
Спустя час я сижу на кухне, подперев голову кулаком, и наблюдаю, как Костик с видимым удовольствием уплетает подогретую мною “Карбонару”. В этом простом и обыденном действии есть что-то успокаивающее, но в то же время обстановка вокруг оставляет желать лучшего.
Старый кран монотонно капает, и каждая капля непрерывно действует на нервы, словно именно она должна стать последней каплей моего терпения. Мигание лампочки напоминает о том, что выключатель давно нуждается в замене. Но мне не до того, чтобы всё это чинить: старые проблемы копятся быстрее, чем находятся ресурсы и силы для их решения.
Из гостиной доносятся голоса мамы и нашего нового отчима. Он появился в нашей квартире не больше двух недель назад, и, как мне кажется, успел положить на меня глаз, потому что сейчас они с мамой довольно громко выясняют отношения.
Я же стараюсь сосредоточиться на звяканье вилки по тарелке и жеваниях Костика, который не обращает внимания на напряжённость вокруг. Надеюсь, что его детская наивность и завидный аппетит помогут ему не замечать сложностей взрослой жизни, которые однажды так или иначе, но придётся ему объяснить.
- Знаешь, - говорит он с набитым ртом, - когда я вырасту, то стану мукбанг-видеоблогером.
- Что? - морщусь я, потому что это даже звучит не очень.
Костик, продолжает с энтузиазмом, смачно всасывая последнюю спагеттину ртом:
- Ну, это тот, кто ест на камеру, - деловито поясняет он. - Я буду пробовать всякие вкусности и показывать это онлайн.
- Откуда у тебя появятся деньги на вкусности, если ты не найдешь нормальную работу? - интересуюсь я, пытаясь вернуть его в более приземлённые мысли.
Хмыкаю. В таком возрасте все мечты кажутся осуществимыми, и даже идея сидеть перед камерой и есть превращается в занятие, достойное будущего.
Его, кажется, мой скептицизм нисколько не смущает:
- Я накоплю, - отвечает он беззаботно. - Или у меня будет много подписчиков, и они будут отправлять деньги.
- А ты думаешь, за это хорошо платят? - спрашиваю я.
Он серьёзно кивает.
- Конечно, ведь все любят смотреть, как кто-то наслаждается вкусной едой, - отвечает он, будто это самый очевидный в мире факт.
- Костик, чтобы иметь деньги, необходимо много работать, а для этого получить нормальную профессию, поэтому нужно учиться, - пытаюсь объяснить я.
- Но твой Тим же не работает! И у него всё есть, - возражает он, желая найти простое решение.
Я вздыхаю, осознавая, как дети могут замечать такие детали и как важно дать им правильное объяснение.
- Тимур может позволить себе не работать, потому что ещё учится, - продолжаю я, - а ещё потому что пока его содержат родители. Вообще, это плохой пример.
- Почему? - спрашивает Костик, слегка нахмурив брови. Его видимое недоумение говорит о том, что он действительно хочет понять.
- Потому что для нас с тобой это неосуществимо, - отвечаю я, пытаясь объяснить сложность нашей ситуации. - У всех разные условия жизни, и нам важно строить своё будущее, опираясь на то, что имеем.
Костик задумчиво кивает. Я треплю его по волосам и забираю грязную тарелку со словами:
- Давай ложиться. Завтра рано вставать.
- А ты останешься ночевать со мной?
Я просто киваю, понимая, что это суровая необходимость. Перспектива возможных событий заставляет меня спать в его комнате на полу. Боюсь, что если останусь на диване в гостиной, то стану вероятной причиной новых скандалов между мамой и отчимом.
***
Утром я готовлю завтрак, собирая брата в школу; сама ограничиваюсь только бутербродом и чаем.
Проверяю, чтобы у Костика всё было готово - учебники, тетради, чистая форма. Хватаю свой рюкзак, и мы с ним выходим из дома вместе.
Как только оказываемся на улице, я замечаю у нашего подъезда припаркованный чёрный седан представительского класса с тонированными стеклами.
- Беги, - говорю брату, а сама останавливаюсь.
Внутреннее чутьё подсказывает, что это ко мне. И я даже знаю, кто это может быть.
Стараясь не показывать своего волнения, я останавливаюсь перед роскошным автомобилем.
Как только Костик скрывается за углом дома, передняя дверь открывается, и из машины выходит мужчина в строгом костюме. Похоже, он телохранитель - его осанка и уверенные движения не оставляют сомнений. Не произнося ни слова, открывает для меня заднюю пассажирскую дверь, приглашая в салон.
- Доброе утро, Равиль Галиевич, - говорю я, собравшись с духом и заглядывая внутрь.
Это отец Тимура. Понимаю, что если столичный мэр вдруг решил встретиться со мной лично, значит, игнорировать его просто невозможно.
Заметив мой вопросительный взгляд, он сдержанно кивает в ответ, приглашая меня сесть рядом.
В салоне царит атмосфера сдержанного люкса, каждый элемент указывает на высокий статус его владельца. Осознание того, что нам предстоит важный разговор, заставляет меня держаться напряжённо, но я стараюсь сохранять спокойствие.
Глубоко вдохнув, я принимаю приглашение и забираюсь внутрь, хотя бы для того, чтобы узнать цель его визита.
- Едем, - произносит ровный холодный баритон, как только телохранитель снова занимает своё место на переднем пассажирском сидении. Вроде бы и голоса ни на ноту не повысил, а в каждой букве приказ и невозможность ослушаться.
- Куда? - интересуюсь я.
- В университет. У тебя первая пара через сорок минут, - отвечает он спокойно, будто это что-то само собой разумеющееся.
- Но вы же здесь не для того, чтобы довести меня до учёбы, - замечаю я, прекрасно понимая, что такая высокопоставленная персона как Равиль Галиевич не будет тратить своё время на пустые жесты.
- Мне нравятся умные люди, - смеется он. И от этого смеха у меня почему-то все нервные окончания разом ощетиниваются!
Глава 6
- Раз ты предлагаешь, тогда перейдём сразу к сути: я хочу, чтобы вы с Тимуром расстались, - говорит он. Его тон настолько будничный, что складывается впечатление, будто он обсуждает что-то совершенно незначительное, вроде прогноза погоды на день. Однако смысл сказанных им слов заставляет моё сердце ухнуть в груди, словно к нему привесили 32-х килограммовую гирю.
На мгновение я даже теряю дар речи, стараясь осознать, что это действительно происходит. Но, судя по его спокойному взгляду и уверенному поведению, становится понятно, что этот человек абсолютно серьёзен, а, главное, он привык добиваться своего, используя как убеждения, так и все виды давления, начиная с психологического и заканчивая... Ох, даже предполагать не хочу!
Пока он начал с уговоров.
- Почему? - наконец-то спрашиваю я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё кипит от возмущения и недоумения.
Равиль Галиевич смотрит на меня пристально, его тёмные глаза будто препарируют моё сознание, словно стремясь докопаться до всех моих “скелетов в шкафу”, хотя сколько их у меня, по пальцам одной руки можно легко пересчитать!
- Это очевидно: вы с моим сыном не пара.
Для меня это также очевидно, но слышать это от него необычайно болезненно.
Несмотря на то, что он сохраняет доброжелательный тон, в его глазах лишь непреклонная решимость человека, который привык расставлять всё по местам не только в своей жизни, но и жизнях других людей.
- Неблагополучная семья, - продолжает он, с ледяной точностью указывая на тот факт, который, по его мнению, является важным аргументом. - Критическое финансовое положение, - добавляет он, жёстче, словно подчеркнув, что считает этот аспект решающим для будущего совместного счастья.
Я сглатываю.
- Отсутствие перспектив, - его слова звучат с такой уверенностью, будто у него есть список данных, доказывающих несостоятельность моих надежд и планов.
Будучи вежливым и дипломатичным, он всё же остаётся беспощадным в своих оценках, не оставляя места для компромиссов.
- Несерьезное отношение к жизни, - заключает он, подводя, как ему кажется, безупречную черту под моим резюме.
Чувствую, как во мне зарождается протест. “Так нельзя!” - буквально вопит внутренний голос, но мозг просит подождать. Выдыхаю и отвечаю, стараясь сохранять спокойный тон:
- С последним готова спорить до хрипоты.
Равиль Галиевич усмехается, словно мои ответы ему нравятся, но это не меняет его оценок.
- Зря. Если бы это было не так, то ты бы осознавала, что тащишь Тимура на дно, сознательно лишая его всех возможных перспектив.
- И каких же?
- Ему светит карьера столичного прокурора, с высокими шансами вырасти до областного уровня. Ты же держишь его привязанным к менее значимым выборам.
Он делает акцентную паузу, словно даёт мне время осознать свои слова, а затем продолжает:
- С тобой он станет следаком, потом, может быть, доберётся до начальника отдела, но разве это то, ради чего он учится? - продолжает Равиль Галиевич, не смягчая своего взгляда. - Все эти годы усилий и пота ради посредственного результата?
В его голосе невольно проскальзывает пренебрежение, словно он не может понять, зачем молодым людям ставить перед собой такие ограниченные цели.
Слушаю его и смех разбирает. Невеселый смех, потому что многие из нас, те, что сейчас учатся на юридическом, да что там, большая половина мечтает дослужиться до начальника отдела! Для меня, как и для остальных - это вершина возможных достижений, некий символ успешности, хотя в действительности такое положение может стать лишь началом. Но все эти “действительности”, очевидно, не для простых смертных.
- Что мешает ему со мной оказаться на вершине карьерной лестницы?
- Ты, - отвечает Равиль Галиевич спокойным тоном. - Понимаешь, в нашем мире крепкие связи решают почти всё. Женитьба Тимура на дочери министра юстиции могла бы открыть перед ним все двери.
Его слова пытаются поколебать мою уверенность, и я стараюсь удержать равновесие в своём мировосприятии.
- А как же любовь?
Чувствую, как дыхание замирает, а потом и вовсе останавливается, пока жду его ответ.
Он сдержанно смеётся, словно ожидал от меня чего-то подобного.
- Увы, в условиях серьёзной конкуренции она зачастую является не решающим фактором, а скорее, мешающим препятствием. Устойчивые отношения в современном мире, Даша, требуют максимально прагматичного подхода.
Равиль Галиевич сдвигает манжет рубашки и бросает взгляд на дорогущие наручные часы, словно подчёркивая, что время, отведённое на наш разговор, подходит к концу.
- Здесь нет ничего личного, - заканчивает он уверенно. - Ты мне нравишься. Это просто вопрос перспектив.
А дальше он обращается уже к водителю:
- Алексей, приехали? Высаживай девушку. У нас через сорок минут встреча в центре.
Становится очевидно, что мои ответы ему не так уж и важны; мне остаётся только принять решение. Подобное невысказанное давление заставляет задуматься о серьёзности последствий от выбора, который я должна буду сделать.
Вот так, ещё никаких угроз, а у меня душа в пятках! Едва выхожу из машины на ватных ногах.
Глава 7
На парах сижу, как прибитая. В сознании раз за разом прокручиваю разговор с Равилем Галиевичем. Его слова будто бы застряли в голове, не давая покоя. Всё, о чём он говорил, и то, с каким это было сказано пренебрежением, заставляет меня задуматься не о расставании с Тимом, а о собственных целях и стремлениях.
Монотонный голос лектора по уголовному праву рассказывает о составах преступления, анализируя его элементы: объективную и субъективную сторону, а я никак не могу сосредоточиться на предмете.
Вместо этого в моей голове снова и снова всплывают детали недавней неприятной беседы, а воображение дорисовывает фигуру Равиля Галиевича рядом, словно он продолжает говорить со мной, ставя под сомнение мои представления о будущем.
- Как бы блестяще ты ни училась, через пару лет так или иначе оденешься в форму участкового и будешь разбираться с привычной рутиной. Представь, вокруг тебя весь этот повседневный хаос, а ты зависишь от распоряжений начальства сверху и сталкиваешься с бытовыми проблемами пьющих местных маргиналов. У тебя нет ни влиятельных знакомых, ни финансовой подушки, и вот ты осознаёшь, что твои амбиции и потенциал оказались только частью непосильной ноши, которую без поддержки и связей трудно нести.
Я даже пытаюсь ему внутренне возразить, но не нахожу нужных слов, а Равиль Галиевич продолжает, не давая мне шанса на ответ:
- Знаешь, в какой-то момент ты поймёшь, что не имея нужных ресурсов, рано или поздно ты выдохнешься. Твои старания, к сожалению, разобьются о суровую реальность, если ты не найдешь эффективных вариантов пробиться вперёд. А вот мой сын в этом году заканчивает учёбу, и с моими связями и поддержкой он построит блестящую карьеру.
Его прямолинейные слова звучат горько, оставляя гнетущее впечатление безнадёжности. Он как будто подсвечивает различия между возможностями, доступными разным людям, и эти слова лишь усиливают внутреннее чувство несправедливости и заставляют задуматься над классовым неравенством, которое, якобы, победили ещё в СССР.
Преподаватель, заметив мой отстранённый вид, вдруг останавливается и смотрит в мою сторону:
- Дарья, вы, кажется, глубоко задумчивы. Может, поделитесь с нами своим мнением на тему видов соучастия в преступлении? Объясните, в чём заключается различие между пособничеством и подстрекательством?
Я тут же выныриваю из собственных мыслей, пытаюсь собрать воедино всё, что слышала, чтобы не показаться неподготовленной, и отвечаю:
- Конечно, соучастие в преступлении предполагает, что несколько лиц совместно совершают преступное деяние. Подстрекательство - это одна из форм соучастия, когда лицо умышленно побуждает другое лицо к совершению преступления, используя уговоры или иные формы воздействия.
Преподаватель одобрительно кивает, и я чувствую, что постепенно вхожу в нужный ритм обсуждения.
Реальность втягивает меня в учебный процесс. Ведь вся ответственность за успех обучения лежит исключительно на мне, потому что надеяться приходится только на себя.
В обед, пока большинство сокурсников стекается в столовую, наслаждаясь перерывом и возможностью пообщаться, я стою у кофейного автомата, перебирая жёлтенькие “десятки” в ладони; прикидываю, хватит ли моего скромного бюджета на чашку кофе.
В этот момент внезапно ощущаю, как тяжёлая рука ложится на моё плечо, приобнимает меня. А рядом на подоконнике появляется стаканчик с восхитительным ароматом кофе на вынос из “Шоколадницы”, а ещё бумажный пакет со свежей выпечкой.
- Знал, что найду тебя тут, - тихо шепчет Тим, едва касаясь губами моего виска. Сердце слегка подпрыгивает.
Его тёплое дыхание нежно шевелит мои волосы. В этот момент я позволяю себе забыть обо всём, просто расслабиться и насладиться присутствием Тимура рядом, чувствуя, как внутреннее напряжение постепенно отпускает.
- Спасибо. Я соскучилась, - также тихо произношу я, находя и сжимая его руку. Эти простые слова передают все чувства, которые накопились за те полдня, пока мы были не вместе.
- Я тоже, малышка... - он целует меня в макушку, - очень.
Откидываю голову назад, ему на грудь, закрываю глаза и делаю глубокий вдох:
- Твой отец приезжал ко мне утром, - произношу медленно.
Сразу чувствую, как он напрягается всем телом.
- Что он хотел?
- Слушай, Тим, я не хочу... - вздыхаю. Несколько обречённо пожимаю плечами. - Не хочу становиться причиной конфликта между вами.
Я оборачиваюсь и встаю перед ним. Он нежно берёт моё лицо в ладони и отвечает, поглаживая скулы большими пальцами:
- Можешь не говорить, - несмотря на мягкость прикосновений, его голос твёрд, - я знаю, что он хотел. Пусть катится к чёрту! Я уже всё решил с работой, - продолжает он, глядя мне прямо в глаза, - и если потребуется, я съеду из квартиры родителей, чтобы не зависеть от их давления и упрёков.
Он наклоняется, удерживая в руках моё лицо и прижимаясь своим лбом к моему, а затем закрывает глаза.
Мгновение мы так и стоим, просто взахлёб дышим друг другом.
Иногда мне кажется, что Тим пытается что-то вдохнуть через меня. Что я для него не просто девушка, а воздух, в котором он нуждается.
- Даш, всё будет хорошо, - запальчиво, с какой-то внутренней злостью и решимостью произносит он. - Не хочу, чтобы ты волновалась. В этом нет смысла, так как у меня всё под контролем.
Глава 8
Последующие три дня обернулись затишьем - Равиль Галиевич не давал о себе знать. Но я не питала иллюзий: рано или поздно он снова должен был появиться, чтобы получить ответ.
Так и случилось. В конце учебного дня, когда у меня уже закончились пары, но у Тима оставались ещё две, я замечаю знакомый представительский седан на университетской парковке. Машина мэра резко выделяется среди прочих автомобилей.
Уже знакомый ранее телохранитель, а, может, просто похожий на него, едва заметив меня, выходит из машины и приближается ко мне с просьбой подойти к автомобилю. Неожиданность момента заставляет моё сердце сжаться от волнения, несмотря на предчувствие этой встречи. Но я готова.
Сделав глубокий вдох, я направляюсь к седану. Сжав губы, чтобы не дрожали, заглядываю внутрь салона.
- Садись, садись, Даша, - говорит Равиль Галиевич, похлопывая по сиденью рядом с собой. Он произносит это с тем самым оттенком пренебрежительного добродушия, свойственным людям власти, которые привыкли к общению с электоратом и участию в дебатах. - Смотри, как погода испортилась! Дождь обещают. Я тебя как раз домой подброшу.
Колеблюсь лишь на долю секунды, понимая, что это часть его привычной манеры поведения, и плюхаюсь с ним рядом, больше всего в этот момент желая провалиться куда угодно, только бы не находиться в этой машине.
- Едем, Алексей, - говорит он водителю, как только телохранитель занимает своё место на переднем пассажирском сиденье. Затем Равиль Галиевич сразу же переводит взгляд на меня, очевидно, ожидая моего ответа.
- Ну так, что? - его голос звучит мягко, но в то же время с долей настойчивости, характерной для людей, привыкших добиваться своего. Наш разговор ещё не начался, а между строк уже читается его основное требование: никаких компромиссов.
- Нет, - говорю я, стараясь быть с ним максимально честной и открытой. - Нет, вы не правы. Если Тимур захочет, он добьётся карьерного успеха и без вашей помощи.
Я решаю подкрепить свои слова примерами из реальной жизни:
- Взять хотя бы министра иностранных дел, - добавляю я, вспомнив одного из известных политиков. - Он ведь вышел из простой семьи, а достиг такого высокого положения благодаря своему труду и таланту. Есть много таких случаев, когда дети, опираясь на свои способности и упорство, добиваются успеха без протекции.
Равиль Галиевич смеётся.
- За знание истории - четыре, но с большой натяжкой, - говорит он, явно наслаждаясь своей ролью наставника. - Отец министра иностранных дел России был простым тбилисским армянином, а мать - русской, но работала в Министерстве внешней торговли СССР. Понимаешь, к чему я веду?
Я прикусываю губы.
- Будь дальновиднее, - продолжает он. Говорит, не глядя на меня, его глаза, полуприкрытые тяжёлыми веками, неподвижно устремлены вперёд, и только жесткая складка вокруг губ выдает его напряжение. - Да, сейчас вы с моим сыном влюблены. Но любовь - чувство непостоянное. Не лучше ли сделать выбор в пользу здравого смысла и той жизни, которую я могу предложить?
- Мне ничего не нужно, - отвечаю я. Может, это звучит излишне грубо, но только потому, что чувствую свою уязвимость. Однако он снова смеется, и этот смех теперь кажется мне унизительным.
- Я предвидел. - Он, держит паузу, которая только усиливает давление его слов. - Ну, а твой брат? Мать? Им тоже ничего не нужно?
Молчу, потому что сказать нечего.
- То, что вы называете любовью, на самом деле эгоизм и инфантилизм, - резко произносит Равиль Галиевич. Потом поджимает губы, словно негодуя, что ему приходится разжёвывать очевидное.
Его недовольство становится всё более явным: он краснеет, и вены на его шее начинают пульсировать, а непоколебимая настойчивость в его тоне лишь усиливается.
- Я рад, что дорос до того, что осознал: смысл любви не есть влюбить в себя человека и удержать его рядом с собой. Но мы привыкли выдавать желаемое за действительное и романтизировать свои собственные недостатки.
Когда ты хочешь тактильности - это страсть.
Когда ты хочешь, чтобы о тебе всячески заботились, решали твои проблемы, делали тебе подарки, обеспечивали тебя - это инфантилизм.
Когда ты хочешь, чтобы тебя неистово любили, жить без тебя не могли, разделяли с тобой всё свое время и отвели всё остальное на второй план - это эгоизм.
Когда ты хочешь срочно родить ребенка от конкретного человека - это биология.
Когда ты хочешь, чтобы он срочно сделал тебе предложение - это зависимость от общественного мнения.
Когда ты любишь - то ничего не хочешь. Просто любишь. И отпускаешь!
Да, это не практично, иррационально и странно. Но именно это и есть любовь. Все остальное - просто человеческие страсти.
Любовь - не имеет практичного результата, - подытоживает он, повышая тон, будто пытаясь достучаться до моего понимания. - Нужно просто научиться называть всё своими именами, и тогда всё станет на свои места.
Как только я вижу свой дом, выдыхаю от облегчения. Внутри всё скованно эмоциями от напряженной поездки, но знакомый вид обшарпанных стен родной “хрущёвки” дарит мнимое чувство относительной безопасности.
- Мы приехали, - говорю тихо.
Равиль Галиевич, просит Алексея остановить машину, потом оборачивается ко мне и, глядя в глаза произносит:
- Имей в виду, Даша, что я больше не буду уговаривать.
В его голосе слышится окончательность и определенность, как будто он подводит жирную черту под нашим разговором.
Pulsuz fraqment bitdi.