Kitabı oxu: «Право на первую жизнь»

Глава

Глава 1. Гора, которая ответила

В детстве Егор думал, что горы растут.

Деревья росли. Дома в посёлке прибавляли этажи. На старых фотографиях отец был ниже деда, потом стал выше. Значит, и горы должны были понемногу тянуться к небу — просто так медленно, что никто не замечал.

— Эти уже своё отросли, — сказал однажды дед.

Они сидели на поваленной сосне над карьером. Внизу стояла зелёная вода, и ветер двигал по ней маленькие острова пыльцы.

— Теперь что делают?

Дед подумал.

— Забывают.

Тогда Егору было восемь. Он решил, что это очередная дедова шутка.

Через девятнадцать лет, оказавшись под горой, которой не было ни на одной подробной карте его жизни, он вспомнил этот разговор.

После ночного ливня ручей размыл старую лесовозную дорогу. Егор оставил служебную «Ниву» возле поваленной берёзы и пошёл к вышке пешком. На вышке с рассвета не было связи, диспетчер ругался, а в правом сапоге уже полчаса хлюпало.

Когда под ногой поползла земля, он сначала подумал только об инструменте.

Сумку жалко.

* * *

Потом склон осел целым пластом.

Егор ухватился за корень, ободрал ладонь и съехал вместе с мокрой глиной в неглубокую промоину. Сверху посыпались камни. Один ударил по плечу так, что рука сразу онемела.

Он некоторое время лежал, прижимаясь щекой к холодной земле.

— Отлично, — сказал он наконец.

Голос получился чужой и тонкий.

Телефон уцелел. Связи не было.

Выбраться можно было слева, по корням. Егор уже поднялся на колени, когда заметил отверстие в скале.

Не пещеру.

У пещер не бывает такого края.

Чёрная щель высотой примерно в человеческий рост уходила под склон. Вода стекала по камню, но у самого входа разделялась на два ручейка, словно огибала что-то невидимое.

Егор включил фонарь.

Свет выхватил гладкую стену.

Ни следов бура, ни кладки, ни копоти. На полу не было даже песка.

Он посветил себе под ноги. Глина с сапог лежала у входа двумя коричневыми комьями. Пока Егор смотрел, один комок медленно сдвинулся к порогу.

Он отступил.

Из глубины пришёл звук.

Три коротких удара.

Пауза.

Ещё два.

Егор перестал дышать.

Так стучал дед в стену, когда звал его из соседней комнаты: три раза, потом два. В последние месяцы дед уже почти не вставал.

Звук повторился.

Конечно, совпадение.

Егор сказал это вслух, чтобы стало убедительнее.

Потом крикнул:

— Есть кто?

Тоннель ответил его же голосом — но только словом «кто».

* * *

Шагов через двадцать телефон погас.

Одновременно в стенах появился свет.

Егор замер с вытянутой рукой. Свет был мягким, серым, похожим на зимний рассвет. Он не падал откуда-то: просто теперь стало видно.

Тоннель заканчивался круглым помещением.

Вдоль стен стояли невысокие тумбы. На некоторых лежали предметы, для которых Егор не смог подобрать названий. Над одной медленно вращалось что-то вроде капли ртути, внутри которой шёл снег.

В центре находилось кресло.

За ним — четыре длинных углубления в стене.

Три пустых.

В четвёртом висела узкая чёрная полоса. Не касаясь ни верхнего, ни нижнего края.

Егор смотрел на неё, и ему казалось, что помещение чуть наклонено. Он перевёл взгляд на пол — всё было ровно.

— Не двигайтесь, — произнёс женский голос.

Он резко обернулся.

— Кто здесь?

— Постарайтесь не двигаться. У вас повреждены мягкие ткани плеча.

— Я спрашиваю, кто здесь?

Пауза.

— Я подбираю ответ, который вас не испугает.

Егор попятился к тоннелю.

Свет скользнул по его лицу, опустился на грудь, задержался на окровавленной ладони.

Голос изменился. Стал тише.

— Подождите.

В стене возникло отражение Егора. Затем ещё одно — без кожи. Затем белый ветвистый рисунок, похожий на корни дерева.

— Сохранены наследственные последовательности, — сказала женщина. — Частичное совпадение доступа. Носитель жизнеспособен.

— Уберите это.

Отражения исчезли.

— Извините.

Это простое слово испугало Егора сильнее всего остального.

— Где вы?

— Часть меня находится в этом помещении.

— А остальное?

Ответ прозвучал не сразу:

— Больше нигде.

Егор дотронулся до стены за спиной. Тоннель оставался открытым. Это помогало думать.

— Военная база?

— Нет.

— Лаборатория?

— Была.

— Чья?

По стене прошёл свет.

Гора исчезла.

Егор стоял перед городом.

Он понял, что это изображение, только потому, что дождь не касался лица. На берегу широкого залива поднимались белые здания. Между ними росли деревья с тёмно-синими листьями. По воздуху двигались огоньки, иногда собираясь в медленные сверкающие реки.

Там, где должны были быть уральские леса, лежало море.

— Это место, — сказала женщина. — До закрытия.

— До какого закрытия?

— Я расскажу. Но сначала мне необходимо знать: какой сейчас год?

Он ответил.

Женщина попросила объяснить, от какого события ведётся отсчёт.

Потом — назвать несколько звёзд.

Потом долго молчала.

— Эй, — сказал Егор.

Город погас.

— Я здесь.

— Сколько вы ждали?

— Дольше, чем предполагала.

* * *

Она назвала себя Ивой.

Сказала, что имя приблизительное: настоящее его слух не различит.

Сказала, что те, кто построил помещение, не прилетали на Землю.

— Мы были людьми, — объяснила она.

— Были?

— Они были людьми. Я старалась соответствовать.

Егор сел на край кресла. После падения его начало знобить, а стоять становилось трудно.

Ива рассказывала о цивилизации, от которой не осталось даже удобных для археологов развалин. О материках с другими очертаниями. О людях, живших недолго, но не считавших смерть окончанием.

Они научились находить в новой жизни то, что сохранялось от предыдущей.

Сначала — случайные воспоминания.

Потом — имена.

Потом — целого человека.

— Вы хотите сказать, они переселяли мозг?

— Нет. Мозг каждый раз был новым.

— Тогда что сохранялось?

— У вас есть слово «душа». Оно неточное. Но остальные ещё менее точны.

Егор потёр лицо.

— Я, наверное, головой ударился.

— Вы не ударились головой.

— Это именно то, что сказала бы моя галлюцинация.

Ива на секунду замолчала.

— Справедливо.

Он невольно усмехнулся.

Кресло оказалось тёплым.

— Они могли выбирать, где родиться, — продолжила Ива. — При наличии согласия принимающей стороны. Могли находить друг друга. Продолжать работу. Сохранять семьи.

— А если человек хотел забыть?

Свет над креслом дрогнул.

Егор заметил это, но не успел спросить.

Что-то коснулось его спины.

Он дёрнулся.

— Не двигайтесь, — сказала Ива.

На этот раз в её голосе не было спокойствия.

Чёрная полоса в стене исчезла.

Егор почувствовал, как под курткой, вдоль позвоночника, медленно провели ледяным пальцем.

Потом холод вошёл внутрь.

Он попытался вскочить.

Ноги не послушались.

— Что это?!

— Не сопротивляйтесь соединению.

— Уберите!

— Я не могу остановить процесс без риска повреждения…

Он закричал.

Боль была короткой и такой огромной, что в ней не осталось места даже для страха.

В следующий миг Егор стоял по колено в воде под чужим небом.

Над водой горел город.

На руках у него лежал ребёнок. Очень лёгкий.

За спиной кто-то говорил:

«Если ты закроешь переход, они останутся там».

И он слышал собственный ответ:

«Я знаю».

* * *

Егор упал с кресла на четвереньки.

Его вырвало.

Некоторое время он слышал только своё дыхание и тихий голос Ивы, повторявшей, что соединение завершено.

Плечо больше не болело.

Он стянул перчатку.

Содранная ладонь была целой.

— Что вы со мной сделали?

— Комплекс выбрал совместимого носителя.

— Я не спрашивал, что выбрал комплекс.

Ива замолчала.

Егор сунул руку под куртку. Между лопатками, прямо под кожей, ощущалось твёрдое узкое ребро. Оно уходило вниз вдоль позвоночника, словно ему в спину вложили меч.

Пока он ощупывал его, ребро исчезло.

— Где оно?

— В спокойном состоянии у комплекса нет постоянной формы.

На пальцах Егора проступила чёрная плёнка. Он с ужасом встряхнул рукой — и плёнка исчезла.

— Это оружие?

— В том числе.

— Снимите.

— Теперь это невозможно сделать здесь.

Он поднял голову.

— Вы знали?

Ответа не было чуть дольше, чем следовало.

— Я не ожидала, что он вас примет.

В помещении раздался негромкий звон.

Ива перестала говорить.

На стене появились четыре знака. Три погасли сразу. Четвёртый налился красным.

— Что ещё?

— Нас услышали.

* * *

Ива заговорила быстро.

Таких комплексов изготовили четыре. Для каждого требовалось вещество, которое их учёные добывали в местах соприкосновения разных вариантов Вселенной. В одной реальности его было недостаточно даже для измерения. Собранное сразу из многих, оно приобретало свойства, для которых у Егора не существовало слов.

— Его нельзя уничтожить? — спросил он, пятясь от кресла.

— Целиком — ни одним известным нам способом. Но вас убить можно. Пожалуйста, помните эту разницу.

Чёрное вещество снова покрыло его кисть.

Теперь Егор почувствовал его иначе.

Как чувствуют язык во рту или закрытые веки.

Оно было частью тела.

И ждало.

— Комплекс может строить защиту, инструменты, транспортные формы. Но не пытайтесь задавать сложную конструкцию. Вы ещё не умеете…

Звон повторился.

Гораздо громче.

— Подойдите к дальней стене, — сказала Ива.

— Кто нас услышал?

— Подойдите.

В стене открылась ниша.

Внутри лежал матовый шар величиной с крупный апельсин. По поверхности медленно двигалась золотая точка.

— Возьмите меня.

Егор не сразу понял.

— Это вы?

— Здесь находится моё основное ядро. Извлеките его из опоры.

— А если я что-то сломаю?

— Тогда я умру быстрее, чем рассчитывала. Егор, сейчас.

Он взял шар двумя руками.

Тот оказался неожиданно тяжёлым.

В помещении погас свет.

Загорелась тонкая линия на полу, ведущая к выходу.

Голос теперь звучал у него внутри головы.

«Не отдавайте меня тем, кто придёт».

Егор побежал.

Позади что-то с грохотом складывалось, как огромная лестница.

«Они военные?»

«Нет».

«Кто они?»

«Бегите».

* * *

У выхода его встретил дождь.

Лес стоял на месте. Вода текла по глине. Где-то кричала птица.

После подземного помещения всё это казалось невероятно настоящим.

Егор выкарабкался по корням на дорогу, прижимая шар к животу.

До машины оставалось метров триста.

«Остановитесь», — сказала Ива.

Он замер.

Возле «Нивы» стоял человек.

Без плаща, без зонта. В сером костюме и туфлях, которые должны были утонуть в этой грязи.

Человек смотрел прямо на него.

Между ними было слишком далеко для разговора, но Егор отчётливо услышал:

— Положи ядро и отойди.

«Не отвечайте», — сказала Ива.

— Ты не понимаешь, что несёшь, — продолжил незнакомец.

Егор отступил.

Человек поднял руку.

Вдоль его запястья прошла чёрная полоса.

Такая же, как на руке Егора.

«Вы говорили, их четыре».

Ива молчала.

Незнакомец сделал шаг.

— Она уже рассказала тебе про прекрасный мир, в котором никто не терял близких?

Шар потеплел.

— Про память? Про бессмертие?

«Егор, повернитесь к обрыву».

За спиной был склон. Ниже — камни и затопленный карьер.

— А спросил, почему от этого мира ничего не осталось?

«Прыгайте».

Егор посмотрел вниз.

Не меньше тридцати метров.

— Не вздумай, — сказал человек, и впервые в его голосе появилось что-то живое. — Ты ещё не умеешь им пользоваться.

«Я помогу».

— Почему я должен вам верить? — прошептал Егор.

Ива ответила:

«Пока — незачем. Но решение нужно принять сейчас».

Человек побежал к нему.

Егор прыгнул.

Сначала ничего не произошло.

Он падал спиной вниз, видя серое небо, верхушки сосен и человека на краю обрыва.

Потом из-под лопаток ударило что-то чёрное.

Лес перевернулся.

Грудь сдавило так, что потемнело в глазах.

Над водой пронеслась тень маленького самолёта — без кабины, без опознавательных знаков, с человеком внутри, который всё ещё пытался закричать.

* * *

На краю обрыва человек в сером медленно опустил руку.

Под манжетой погасла чёрная полоса.

— Четвёртый проснулся, — сказал он.

В ухе раздался вопрос.

Человек продолжал смотреть на воду.

— Нет. Пока ничего не помнит.

Он выслушал ответ и закрыл глаза.

— Я видел его лицо.

Пауза.

— Да. Тот самый.

Глава 2. Запасное тело

Первой мыслью было: тесно.

Не страшно, не высоко — именно тесно.

Что-то охватило голову Егора, прижало локти к рёбрам, вытянуло ноги. Перед лицом возникла прозрачная поверхность. По ней бежали капли, только почему-то снизу вверх.

Он попытался вдохнуть и не смог.

«Вы дышите, — сказала Ива. — Не пытайтесь делать вдох отдельно».

Что значит — отдельно?

Внизу промелькнули деревья.

Егор зажмурился.

Тело резко бросило влево. Где-то снаружи протяжно заскрежетало.

«Глаза откройте».

— Посадите меня!

Он услышал собственный голос внутри тесной оболочки. Тонкий, почти детский.

«Мне нужен доступ к управлению».

— Так возьмите!

«Я не могу взять. Вы должны разрешить».

— Разрешаю!

Чёрные края перед глазами разошлись. Стало легче дышать.

Лес выровнялся.

Несколько секунд они летели над соснами так низко, что Егор различал на верхушках светлые молодые побеги.

Потом впереди появилась линия электропередачи.

Провода были почти невидимы на фоне серого неба, но Егор увидел знакомые опоры и понял раньше Ивы.

— Выше!

Оболочка дрогнула.

Крылья — теперь он видел их по краям прозрачной поверхности — сложились вдоль тела.

Его потянуло вверх.

Нижний провод мелькнул под самым лицом.

На мгновение Егор отчётливо представил, как чёрная конструкция касается металла, как возникает вспышка, как диспетчер на подстанции видит очередное отключение и начинает звонить бригаде.

Эта обыденность напугала сильнее высоты.

Он мог сейчас умереть, а для кого-то это стало бы лишней заявкой в конце смены.

Провод остался позади.

Крылья раскрылись снова.

«Спасибо», — сказала Ива.

— Вы его не видели?

«Я оценивала другие препятствия».

— А электричество у вас там ещё не изобрели?

Ответа не последовало.

Впереди лес редел. Показалась старая вырубка, заросшая березняком.

«Будет жёстко».

— Насколько?

Чёрная поверхность закрыла обзор.

* * *

Очнулся он от собственного храпа.

По крайней мере, сначала ему так показалось.

Потом Егор понял, что этот мерзкий булькающий звук вырывается у него при каждом вдохе.

Он лежал лицом в мокром мху.

Рот был полон земли.

Он выплюнул её, перевернулся и закашлялся.

Над ним раскачивалась берёза. На стволе, метрах в четырёх от земли, белело свежее повреждение. Дальше стояла вторая, сломанная пополам.

— Это мы?

«Да».

— А самолёт?

«Комплекс вернулся в состояние покоя».

Егор потрогал грудь, живот, ноги.

Всё было на месте.

На правой штанине зияла длинная прореха. Сквозь неё виднелась чистая кожа.

Слишком чистая.

Он провёл пальцем там, где с шестого класса оставался шрам от велосипедной звёздочки.

Шрама не было.

Егор сел.

— Он меня переделывает?

«Устраняет повреждения».

— Старые тоже?

«Если может определить исходное состояние».

Егор быстро ощупал лицо.

Нос всё ещё был немного кривой.

Почему-то это успокоило.

Шар лежал у него на животе, наполовину погружённый в чёрное вещество. Пока Егор смотрел, вещество отступило, оставив ядро на складках куртки.

— А если бы я вас выронил?

«Комплекс удерживал меня по вашему намерению».

— Я ничего не намеревался.

«Вы очень боялись потерять шар».

Он поднял ядро.

Теперь оно казалось легче. Или руки стали сильнее.

— Тот человек тоже летает?

«Да».

Егор посмотрел на небо.

— Тогда почему мы сидим?

* * *

Он узнал местность по просеке.

За хребтом проходила старая дорога к метеостанции. В детстве они с дедом ходили туда за смородиной: возле заброшенного дома кусты разрослись на полгектара.

До станции было километра четыре.

Егор сунул шар под куртку, придерживая снизу, и пошёл.

Сначала быстро, потом медленнее.

Через десять минут ноги начали дрожать.

Ещё через пять он остановился возле ели и обнял ствол свободной рукой.

— Что-то не так.

«Вам нужна пища».

— Мне нужен вертолёт и человек, который скажет, что всё это нормально.

«Пища доступнее».

В кармане нашёлся батончик, расплющенный так, что начинка вылезла через шов обёртки.

Егор съел его вместе с прилипшей бумажкой.

Легче не стало.

— Он что, питается мной?

«В том числе».

Егор медленно опустил руку.

«В полёте использовался внутренний запас комплекса. Восстановление тканей потребовало веществ из вашего организма. Сейчас я ограничила дальнейшие изменения».

— Ограничили?

«С вашего разрешения на управление».

— Моим телом?

«Комплексом».

— А разница где?

Ива молчала.

Где-то справа треснула ветка.

Егор присел так резко, что ударился затылком о ствол.

Между деревьями ничего не двигалось.

Он ждал.

По коре рядом с его лицом полз маленький рыжий муравей. Добрался до капли смолы, потрогал её усиками и повернул обратно.

Лес жил обычной жизнью.

Только Егор теперь был в нём чем-то лишним.

— Отвечайте, — прошептал он. — Он может делать со мной что угодно?

«Нет. Но некоторые действия он выполняет раньше, чем вы успеваете их осознать. Как ваше тело, когда вы отдёргиваете руку от огня».

— Моё тело не засовывало мне железо в позвоночник.

«Это не железо».

— Ива.

«Да».

— Если вы ещё раз ответите так, я оставлю вас под деревом.

Золотая точка на поверхности шара остановилась.

«Я поняла».

* * *

Метеостанция выглядела меньше, чем он помнил.

Одноэтажный дом с провалившимся крыльцом. Покосившаяся будка для приборов. Мачта без флюгера.

На двери висел замок, но доска, к которой крепилась петля, давно сгнила.

Егор толкнул её плечом.

Внутри пахло мышами, сыростью и старой золой.

У стены стояла железная кровать. На столе — банка с окурками и пустая бутылка. Значит, иногда сюда ещё приходили.

Он закрыл дверь, подпер её стулом и поставил шар на стол.

Потом сел прямо на пол.

Некоторое время они молчали.

Вода капала с его куртки на линолеум.

— Мне надо позвонить матери.

«Средство связи осталось у автомобиля».

Он машинально похлопал по карманам, хотя уже знал, что там пусто.

— Она вечером звонит. Если я не отвечаю, начинает по больницам.

«Сейчас возвращаться опасно».

— Я понял.

Пауза.

— Просто говорю.

Он прикрыл глаза.

Сразу увидел воду.

Чужие руки держали ребёнка. На маленьком запястье была нитка с тремя белыми бусинами.

Егор резко выпрямился.

— Что вы мне показали в кресле?

«Я ничего вам не показывала».

— Там был город. Он горел.

Золотая точка двинулась по шару.

«При соединении могли возникнуть образы».

— Какие образы?

«Комплекс прежде принадлежал другому человеку».

В комнате стало очень тихо.

— И что от него осталось?

«Я ещё не знаю».

— Он умер?

«Да».

— Отчего?

На этот раз Ива не стала притворяться, что подбирает слова.

«Я не готова об этом говорить».

Егор смотрел на шар.

За всё время это был её первый ответ, которому он поверил сразу.

* * *

На станции нашлись полпачки соли, банка тушёнки и коробок, в котором уцелело девять спичек.

Тушёнка просрочилась полтора года назад.

Егор повертел банку.

— Это есть можно?

«Не открывайте её пока».

Он положил банку на стол.

По пальцам растеклась тонкая чёрная плёнка. От указательного отделилась нить и коснулась металла.

Егор застыл.

Нить втянулась обратно.

«Можно. Нагрейте».

— Вы сейчас что сделали?

«Проверила содержимое».

Он посмотрел на целую крышку.

Потом отодвинул банку.

— Прежде чем двигать моей рукой, предупреждайте.

«Хорошо».

Печь оказалась исправной. Егор выгреб старую золу, наломал щепок от рассохшегося ящика. Первая спичка погасла. Вторая сломалась.

На третьей он вдруг рассмеялся.

Смех вышел неприятный, с присвистом.

— Четыре штуки на все вселенные. Самолёт из спины. А я тут…

Он показал шару спичку.

«Нужен источник тепла?»

— Нет. Уже сам.

С четвёртой попытки щепки занялись.

* * *

После еды стало легче.

Егор снял куртку, развесил её возле печи и нашёл в соседней комнате кусок зеркала.

Повернувшись спиной, он долго пытался рассмотреть себя через плечо.

Ничего.

Обычная кожа. Родинка под левой лопаткой. Белая полоса там, где летом проходила майка.

— Покажись, — сказал он.

Вдоль позвоночника проступила тёмная линия.

Егор перестал дышать.

Линия расширилась. Под кожей обозначился узкий клинок: от основания шеи почти до поясницы. Без рукояти. С чуть утолщённым верхним краем.

Боли не было.

Он подумал, что не хочет этого видеть.

Клинок исчез.

— Он слышит мысли?

«Те, которые относятся к действию».

— Очень удобное уточнение.

Егор оделся и вернулся к столу.

— Ладно. Давайте что-нибудь простое.

«Положите ладонь перед собой».

Он положил.

«Выберите задачу».

Егор представил нож.

На кисти вырос чёрный треугольник, вывернутый остриём к нему.

Он отдёрнул руку.

Треугольник исчез.

— Великолепно.

«Вы представили внешний вид. Попробуйте описать, что хотите сделать».

Егор нашёл обрывок старой верёвки.

Положил на стол.

Посмотрел на неё и подумал: разрезать.

По краю указательного пальца прошла тонкая блестящая полоска.

Он едва коснулся волокон.

Верёвка распалась.

Срез получился настолько ровным, словно её нарисовали двумя отдельными кусками.

Егор посмотрел на палец.

— Убрать.

Полоска исчезла.

Он повторил.

Потом ещё раз.

На четвёртый раз ничего не произошло.

«Вы устали».

— Я верёвку порезал.

«Вы впервые использовали часть тела, которой вчера у вас не было».

Егор хотел возразить, но вдруг понял, что у него дрожит кисть.

Он спрятал её под стол.

* * *

За окнами темнело.

В печи осели дрова. Дождь стал мельче, но плотнее: лес за стеклом постепенно исчезал.

— Почему он вас хочет забрать? — спросил Егор.

«В моём ядре есть сведения, к которым он не должен получить доступ».

— Это вы уже говорили. Какие сведения?

«О расположении одного объекта».

— Оружия?

«Нет».

— Другой лаборатории?

«Нет».

Егор вздохнул.

— Вы всегда так разговариваете?

Ива долго молчала.

«Есть место, где остались люди. Он считает, что к нему нельзя открывать путь».

— Живые люди?

«Я надеюсь».

— Столько времени?

«Для них время устроено иначе».

Егор вспомнил белый город над морем.

— И вы хотите их вытащить?

«Да».

Это было первое понятное желание, которое она высказала.

Он придвинул шар ближе к печи. Потом подумал и отодвинул обратно.

— Вам тепло нужно?

«Нет».

— Ясно.

Через минуту Ива сказала:

«Но спасибо».

* * *

Он устроился на кровати, подложив под голову свёрнутую куртку.

Матрас выбросили много лет назад, сетка врезалась в бок. Егор подумал о чём-нибудь мягком — и под спиной начало шевелиться.

— Нет, — быстро сказал он. — Не надо. Потерплю.

Движение прекратилось.

Шар стоял на табуретке рядом.

— Вы спите?

«Нет».

— Тогда следите за дверью.

«Хорошо».

Он закрыл глаза.

Потом открыл.

— Ива.

«Я здесь».

— В тоннеле был стук. Три раза, потом два.

Золотая точка медленно обошла шар.

— Это вы меня позвали?

«Нет».

Егор приподнялся на локте.

— Там ещё кто-то есть?

«Когда вы вошли, в комплексе не было других людей».

— А стучал кто?

«Я не знаю».

Он лёг обратно, но теперь смотрел на дверь.

Ветер тронул оконную раму.

Где-то в стене зашуршала мышь.

Постепенно усталость всё-таки взяла верх.

Уже проваливаясь в сон, Егор почувствовал запах нагретой сосновой смолы. Увидел зелёную воду в карьере. Деда, который сидит рядом на поваленном дереве и вертит в пальцах прутик.

Воспоминание было знакомым.

Только раньше Егор не помнил, что дед тогда сказал ещё кое-что.

Теперь слова прозвучали отчётливо:

— Если гора когда-нибудь ответит, Егорка, не спеши отвечать ей.

Он открыл глаза.

В печи едва светились угли.

— Ива?

«Да».

— Вы можете менять мои воспоминания?

«Нет».

— А костюм?

Золотая точка замерла на обращённой к нему стороне шара.

За дверью трижды стукнули.

Потом ещё два.

Глава 3. Свои

Егор не сразу понял, что уже стоит.

Сетка кровати ещё тихо звенела за спиной, а ноги сами вынесли его на середину комнаты. Правая рука была вытянута к двери.

От локтя до кончиков пальцев её покрывало чёрное вещество.

— Убери, — прошептал он.

Рука не изменилась.

За дверью скрипнула доска.

— Есть кто живой?

Мужской голос. Хриплый, раздражённый.

Егор посмотрел на шар.

Золотая точка стояла неподвижно.

«Один человек», — сказала Ива.

«Тот?»

«Не могу определить».

— Я дым вижу, — произнёс человек за дверью. — И сапоги твои под окном. Открывай давай.

Егор вспомнил, что сапоги остались на ногах.

Он опустил взгляд.

Чёрное покрытие на руке пошло мелкими складками.

За дверью вздохнули.

— Ладно. Сиди. Только заслонку не закрывай. Тут тяга плохая, угоришь к утру.

Послышались удаляющиеся шаги.

Егор сделал движение к окну.

«Не подходите к стеклу», — сказала Ива.

Он остановился.

Шаги стихли.

Потом снаружи чиркнула спичка.

Этот звук почему-то вернул комнате нормальные размеры.

Егор стоял босиком на холодном линолеуме. На печи остывала пустая банка. За окном кто-то курил под дождём.

Он медленно опустил руку.

Чёрное вещество исчезло.

— Кто там? — спросил он.

— Хозяин тушёнки.

* * *

Человеку было лет шестьдесят. Седая щетина, красные от недосыпа глаза, старая непромокаемая куртка. На плече висело ружьё в чехле.

Егор открыл дверь ровно настолько, чтобы можно было разговаривать.

Незнакомец посмотрел на него, затем на стул, которым была подпёрта дверь.

— Серьёзная оборона.

— Вы чего хотели?

— Переночевать. А ты?

Егор не ответил.

Человек перевёл взгляд на его босые ноги, на порванную штанину.

— Упал?

— Да.

— Сильно?

— Нормально.

— Вижу.

Он снял с плеча ружьё и протянул чехол вперёд прикладом.

— На. Поставь у себя, если спокойнее будет. Я мокрый весь.

Егор помедлил, потом отступил.

Человек вошёл, прикрыл дверь и сразу направился к печи. Подбросил дрова, поправил кочергой полено.

Только после этого оглядел комнату.

На табуретке возле кровати лежала свёрнутая куртка Егора.

Шар был под ней.

— Один?

— Один.

— Павел Ильич.

— Егор.

— Очень приятно, Егор. Консерва хоть не испортилась?

— Вроде нет.

— Хорошо. Я её ещё позапрошлой осенью оставлял.

Павел Ильич снял рюкзак.

Из рюкзака появились термос, хлеб, кусок сала в бумаге и запасные шерстяные носки.

Носки он бросил Егору.

— Надевай. Пол ледяной.

* * *

Чай пах дымом и чабрецом.

Егор держал кружку обеими руками и старался пить медленно. После первого глотка вдруг стало ясно, насколько он замёрз.

Павел Ильич устроился у печи. Развязал ботинки, вытянул ноги.

— Дорогу ниже размыло, — сказал он. — Хотел к кордону выйти, там вода через мост. Пришлось сюда.

— Вы лесник?

— Раньше. Сейчас кому понадоблюсь.

Он отрезал хлеб, положил сверху сало.

Подвинул Егору.

— Ешь.

«Вам нужна пища», — сказала Ива.

Егор едва не ответил вслух.

Он откусил.

— Ты откуда сюда вышел? — спросил Павел Ильич.

— От вышки.

— Со связи, что ли?

Егор кивнул.

— Машина где?

— На лесной дороге осталась.

— Так я тебя знаю.

Егор перестал жевать.

Павел Ильич посмотрел внимательнее.

— Ты зимой на столб у магазина лазил. Фонарь ещё потом два дня мигал.

— Это не наш фонарь.

— Ага. Я помню, ты тогда тоже так сказал.

Он усмехнулся и налил себе чаю.

Егор осторожно выдохнул.

Некоторое время они ели молча.

Потом Егор спросил:

— А зачем вы так стучали?

— Как?

— Три раза. Потом два.

Павел Ильич пожал плечами.

— Привычка.

— Откуда?

Тот посмотрел на него поверх кружки.

— На этой станции раньше один работал. Недоверчивый. Дверь запрёт и сидит. Вот и договорились: так стучишь — значит, свои.

Егор поставил кружку.

— Как его звали?

— Кого?

— Того, кто работал.

— Николай Андреевич.

В печи лопнул сучок.

— Фамилия? — спросил Егор.

Павел Ильич назвал.

Егор некоторое время смотрел на стол.

— Это мой дед.

* * *

— Так вот ты чей, — сказал Павел Ильич.

Он придвинул к себе лампу, хотя света в комнате и так хватало.

— Похож. В молодости он такой же длинный был.

— Он здесь работал?

— Приглядывал за станцией после закрытия. Приборы кое-какие оставались. Приезжал, проверял.

— Мне говорил, за смородиной ходит.

— И за смородиной ходил.

Павел Ильич снова взял нож.

— Сюда тебя приводил. Маленького. Ты ещё в старом дождемере лягушек разводил.

Егор помнил лягушек.

Помнил ржавый цилиндр на деревянных ножках. Дед говорил, что прибор сломан и теперь у него другое назначение.

Самого Павла Ильича он не помнил совсем.

— А что за приборы тут оставались?

— Не знаю. Я в этом не разбираюсь. Гудели какие-то ящики в дальней комнате. Потом Николай всё вывез.

Егор посмотрел в тёмный дверной проём.

Там он нашёл зеркало.

Там не было ничего, кроме обломков шкафа и старого линолеума.

— Когда вывез?

— Давно. Ты ещё в школу, наверное, не ходил.

«Ива».

«Слышу».

«Вы знали моего деда?»

«Мне неизвестно это имя».

Павел Ильич заметил, что Егор прислушивается.

— Чего?

— Ничего.

— В стене мыши. Не обращай внимания.

* * *

Позже Павел Ильич вышел за дровами.

Егор сразу вытащил шар из-под куртки.

— Он говорит правду?

«О вашей семье? Я не могу проверить».

— Вы же людей сканируете.

«Я могу определить некоторые физические показатели. Это не даёт доступа к чужим воспоминаниям».

Егор провёл ладонью по лицу.

Он очень устал. Каждое объяснение открывало ещё одну дыру в том, что час назад казалось понятным.

— Хорошо. Тогда объясните, что вы вообще можете.

«Сейчас?»

— Сейчас.

Ива ответила после короткой паузы:

«Говорить с вами. Использовать доступные данные комплекса. Искать сведения в сохранившейся части собственной памяти. Помогать вам выбирать готовые действия».

— А самолёт?

«Полётную форму создали до моего отключения. Комплекс умеет её строить. Я помогла запустить нужную последовательность».

— Тушёнку вы проверили.

«Её проверили датчики комплекса».

Егор посмотрел на свои руки.

— А сами вы?

«Сама я сейчас помещаюсь в этом шаре».

Он невольно оглянулся на дверь.

За стеной стучал топор.

— В лаборатории вы были сильнее?

«Значительно».

— Насколько?

«Здесь мне трудно одновременно поддерживать разговор и восстанавливать повреждённую запись. Там я могла вести тысячи исследований».

Егор некоторое время молчал.

— Значит, нам надо найти другую лабораторию.

«Да».

— Вы собирались сказать?

«Когда вы сможете идти».

— Я с обеда иду.

«Тогда вы пытались выжить».

За дверью затих топор.

Егор снова накрыл шар курткой.

* * *

Павел Ильич принёс дрова и мокрый прямоугольник бумаги.

— Это твоё?

Егор взял.

Служебный пропуск.

Крепление на кармане куртки сломалось при падении. Пропуск, видимо, выпал уже возле станции.

Павел Ильич поставил поленья у печи.

— Ты в полицию-то сообщи.

— О чём?

— Что живой. Тебя искать будут.

— У меня телефон потерялся.

— У меня есть. Тут не берёт. Утром поднимемся к старой просеке, иногда одна палка появляется.

Егор кивнул.

Ему захотелось прямо сейчас оказаться на этой просеке. Услышать обычное мамино «Ты ел?», сказать, что машина сломалась и он ночует у знакомого деда.

Но следом он представил человека в сером возле их подъезда.

— Не надо, — сказал он.

Павел Ильич перестал укладывать дрова.

— Что не надо?

— Звонить. Я сам потом.

Тот выпрямился.

Некоторое время смотрел на Егора.

— Ты от кого бежишь?

— Ни от кого.

— Понятно.

Он сел на стул.

Егор ждал новых вопросов.

Павел Ильич только подвинул к нему хлеб.

— Доедай. Потом поговорим.

* * *

Они заговорили уже при потушенной лампе.

Павел Ильич лежал на полу возле печи, подложив под голову рюкзак. Егору отдал кровать.

— Дед твой тоже так делал, — сказал он в темноту.

— Как?

— Решал за других, что им знать положено.

Егор повернул голову.

— Вы близко его знали?

— Достаточно.

— Он кем работал? До станции.

— А тебе что говорил?

— Электриком. Потом на предприятии каком-то. Я маленький был, не спрашивал.

Павел Ильич помолчал.

— Значит, электриком.

— Вы сейчас сами так делаете.

У печи тихо скрипнул пол.

— Верно, — сказал Павел Ильич.

Егор ждал.

— Он однажды попросил меня кое-что передать. Если ты сюда придёшь без него.

Егор сел.

Под рубашкой, вдоль позвоночника, возник холод.

— Что?

— Погоди.

Павел Ильич поднялся, зажёг фонарь и ушёл в дальнюю комнату.

Егор слышал, как тот двигает обломки шкафа.

«Ива?»

«Я здесь».

«Вы это понимаете?»

«Нет».

На этот раз она ответила сразу.

* * *

Под подоконником был тайник.

Совсем обычный: доска на двух шурупах, за ней ниша в стене. Павел Ильич выкрутил крепления ножом и достал жестяную коробку из-под чая.

Крышка заржавела по краям.

Внутри лежали конверт и маленький латунный ключ.

На конверте было написано: «Егору».

Он узнал почерк.

Дед писал печатными буквами, а строчную «р» почему-то всегда делал похожей на цифру девять.

Егор провёл пальцем по имени.

— Почему вы раньше не отдали?

— Он сказал — если придёшь сюда.

— Я мог вообще не прийти.

— Мог.

Егор посмотрел на него.

— И вы всё это время носили бы в голове, что здесь для меня письмо?

Павел Ильич убрал нож.

— Да.

В его голосе не было ни оправдания, ни гордости. От этого сердиться оказалось труднее.

— Вы знали, что внутри?

— Нет.

— А сейчас хотите узнать?

Павел Ильич посмотрел на конверт.

— Хочу. Но ты сначала сам прочитай.

Он забрал фонарь, оставив Егору лампу, и вернулся к печи.

* * *

Письмо было коротким.

«Егорка.

Если Павел отдал тебе это, значит, ты добрался до станции.

Не знаю, сколько тебе лет и что ты уже успел узнать. Надеюсь, я ошибся и ты просто пришёл посмотреть, где мы ловили лягушек.

В таком случае забери ключ. Он от нижнего ящика моего письменного стола. Там тетради. Не выбрасывай их, даже если покажутся ерундой.

Если же ты пришёл сюда после того, как гора открылась, прочитай внимательно.

Я не смог проверить всё, что хотел. Кое-что понял слишком поздно. Прости, что не подготовил тебя. Я очень надеялся, что готовить не понадобится».

Егор перевернул лист.

На обороте было ещё несколько строк.

«Не верь человеку только потому, что он помнит больше тебя.

И если она скажет, что никогда здесь не бывала, попроси её вспомнить зиму, когда замёрзли птицы».

* * *

Егор прочитал письмо ещё раз.

Потом взял лампу и подошёл к своей куртке.

Шар лежал под ней, тёплый и неподвижный.

— Ива.

«Да».

— Вы слышали, что я читал?

«Нет. Вы читали про себя».

Он положил письмо перед шаром.

— А теперь?

Золотая точка двинулась по поверхности.

За стеной тихо покашлял Павел Ильич.

В печи оседали угли.

Егор ждал.

— Вы сказали, что не знали моего деда.

«Я не помню его».

— Это другое.

«Да».

Голос звучал иначе. Тише, с промежутками между словами.

— Что за зима?

На поверхности шара появилась вторая золотая точка.

Потом третья.

Они двигались навстречу друг другу, гасли и возникали снова.

«Не отключайте меня», — сказала Ива.

— Я и не собираюсь.

«Если я перестану отвечать — не считайте это согласием на извлечение памяти».

Егор отодвинулся.

— На что?

Точки погасли.

Несколько секунд шар был совершенно чёрным.

Потом из него раздался голос.

Не внутри головы. В комнате.

Слабый, с потрескиванием, словно запись воспроизводили на сломанном магнитофоне.

— Николай. Если вы меня слышите, не открывайте нижнюю дверь.

Егор перестал дышать.

У печи заскрипели половицы.

В дверном проёме появился Павел Ильич.

Он смотрел на шар.

— Господи, — сказал он. — Он всё-таки её вынес.

Глава 4. Зима, которой не было

Павел Ильич не вошёл в комнату.

Стоял в дверях, держась за косяк, и смотрел на шар так, словно боялся, что тот заметит его взгляд.

— Кто вынес? — спросил Егор.

Старик не ответил.

Запись повторилась:

— Николай. Если вы меня слышите, не открывайте нижнюю дверь.

Потрескивание.

Затем другой голос, мужской:

— Я слышу. Ты можешь их остановить?

Егор узнал деда не сразу.

В его памяти дед говорил неторопливо, иногда делая паузу посреди фразы, чтобы подобрать точное слово. Этот человек задыхался. Где-то рядом с ним звенел металл.

— Только отсюда, — ответила Ива. — Мне нужно вернуться.

Раздался удар.

Запись оборвалась.

Павел Ильич медленно сел на край кровати.

— Он говорил, вернёт её обратно.

— И вернул, — сказал Егор. — Я нашёл её под горой.

Старик закрыл лицо ладонями.

Некоторое время было слышно только, как он дышит.

Егору захотелось схватить его за плечи. Заставить наконец рассказать всё целиком, без пауз, недомолвок и этого бережного обращения с правдой, от которого она становилась только страшнее.

Вместо этого он поставил лампу на стол.

— Вы знали, что я могу её принести?

— Нет.

— Тогда почему письмо?

— Потому что Николай боялся.

— Чего?

Павел Ильич опустил руки.

— Что однажды она позовёт тебя так же, как позвала его.

* * *

Это случилось в конце мая.

Павел Ильич запомнил время точно: на станции цвела смородина, а на лесной дороге уже просохла колея.

Николай тогда появлялся здесь часто. Привозил аккумуляторы, медный провод, старые измерительные приборы. Говорил, что проверяет движение грунта.

Однажды попросил достать длинный кабель.

Не объяснил зачем.

— Я привёз, — сказал Павел Ильич. — Мы его втроём из машины вытаскивали. Тяжёлый, зараза.

— Втроём?

— С водителем.

— Фамилию помните?

Старик посмотрел на него.

— Егор, это двадцать с лишним лет назад было.

— Вы помните, как цвела смородина.

— Потому что потом она замёрзла.

Егор замолчал.

Павел Ильич потёр колено.

В тот вечер он шёл на станцию от кордона. Сначала увидел иней на траве. Решил, что какой-то осадок, пыль. Потом заметил лёд в колее.

Воздух оставался тёплым.

Над землёй стоял пар.

А под деревьями лежали птицы.

— Не все мёртвые, — сказал он. — Некоторые шевелились. Я одну поднял. Она как камень была. Холодная.

На станции окна побелели изнутри.

Дверь не открывалась. Павел стучал, пока Николай не отозвался.

Потом ждал ещё минут десять.

— Он вышел в одном свитере. Без куртки. Волосы мокрые, руки в крови. Спросил, видел ли я кого-нибудь по дороге.

— А вы?

— Никого.

— И шар был у него?

Павел Ильич кивнул.

— В дальней комнате. На столе. Вокруг провода, батареи. И голос. Женский.

Он взглянул на Иву.

— Этот.

* * *

— Что там произошло? — спросил Егор.

Шар молчал.

Золотая точка снова появилась на поверхности, но двигалась неровно, останавливаясь возле одного и того же места.

«Я нашла фрагмент аварийного журнала».

— Я тоже его слышал. Объясните.

«Ваш дед извлёк моё ядро из основного гнезда. После этого работала только ограниченная часть систем. Разговоры сохранялись отдельно от моей основной памяти».

— Почему вы не нашли их раньше?

«Я не знала, что искать. Часть указателя повреждена».

Егор наклонился к столу.

— Вы можете говорить вслух? Чтобы он тоже слышал.

— Могу, — сказала Ива.

Павел Ильич вздрогнул.

— Что за нижняя дверь? — спросил Егор.

— Сервисный проход в лаборатории. Через него можно было попасть к энергетическому оборудованию.

— Дед туда пошёл?

— Судя по записи, да.

— Зачем?

— Вернуть меня к управлению.

Егор посмотрел на старика.

Тот медленно кивнул.

— Он велел мне оставаться здесь. И не трогать кабель.

— И вы остались?

— Сначала пошёл за ним.

Павел Ильич отвёл взгляд.

— На дороге уже лёд был. Деревья трещали. Я до поворота дошёл и понял, что дальше не пойду.

Он произнёс это просто.

Егор вдруг увидел того, другого Павла — молодого, одного посреди майского леса, который замерзает на глазах. Без голоса в голове, без чёрного вещества под кожей. С обычными руками, которыми нечего сделать против такого холода.

— Дед вернулся? — тихо спросил он.

— Утром.

— Что рассказал?

— Что исправил. И что больше сюда никого приводить нельзя.

* * *

Ива долго изучала остатки журнала.

Егор впервые видел её занятой работой, которую нельзя было выполнить за время между двумя вопросами.

Она просила тишины. Возвращалась к одному фрагменту. Дважды говорила, что ошиблась.

Павел Ильич подлил воды в чайник.

За окном постепенно серело.

Наконец Ива сказала:

— Ядро извлекли во время незавершённого отключения. Одна из систем продолжила забирать тепло из окружающей среды.

— Вы заморозили лес? — спросил Егор.

— Оборудование осталось без управления.

— Потому что дед вынес вас.

— Да.

— Вы его предупредили?

Пауза.

— Я не нашла предупреждения в сохранившихся записях.

Павел Ильич поставил чайник слишком резко.

— Он потом пальцев на левой руке почти не чувствовал.

Егор посмотрел на него.

Дед действительно странно держал кружку. Егор всегда считал, что это после работы, от старой травмы.

— Мне жаль, — сказала Ива.

— Ему бы сказала.

— Я не помню, успела ли.

Старик отвернулся к печи.

* * *

— Там ещё кое-что есть, — произнесла Ива.

Из шара донёсся шорох.

Потом голос деда:

— Мальчишку не трогай.

Пауза.

— Николай, я не могу добраться до него отсюда.

— Я сказал — не трогай. Ни сейчас, ни потом.

— Я поняла.

Запись закончилась.

Егор почувствовал, как пересохло во рту.

Павел Ильич смотрел на него.

— Это обо мне?

— Вероятно, — ответила Ива.

— Что вам было от меня нужно?

— Этого я не знаю.

Он коротко засмеялся.

Смех прозвучал так неприятно, что Павел Ильич отвёл глаза.

— Как удобно у вас память сломалась.

— Да, — сказала Ива.

Егор хотел ответить, но не нашёл слов.

Она продолжила:

— Я понимаю, как это выглядит. Больше данных у меня сейчас нет.

Он встал и подошёл к окну.

За стеклом темнели мокрые кусты смородины.

Ему было пять, когда дед водил его сюда. Или шесть. Он помнил лягушек, жестяную кружку, хлеб с сахаром.

Дед мог уже тогда знать про помещение под горой.

Сидеть рядом, вытирать Егору испачканные руки и знать.

От этой мысли стало хуже, чем от записи.

* * *

К рассвету дождь закончился.

Павел Ильич вышел проверить тропу.

Егор сидел над письмом, положив ключ на угол листа.

— Мне нужны его тетради.

— Согласна, — сказала Ива.

— Стол у матери. Если они ищут меня, туда придут.

— Возможно.

— Можно достать их без меня. Позвонить кому-нибудь.

Он перебрал в уме знакомых.

Каждое имя сразу становилось лицом человека, которому потом пришлось бы объяснять, почему возле его дома стоит незнакомец, способный летать без самолёта.

Егор сложил письмо.

— Сначала узнаем, что дома.

Ива не возразила.

— А дальше куда? Где ваша другая лаборатория?

— Примерно в ста сорока километрах к северо-востоку.

— Примерно?

— Я могу сопоставить старые координаты с вашим маршрутом. Мне нужна современная карта.

В шкафу нашлась карта района, истёртая на сгибах. Егор расправил её на столе и провёл пальцем вдоль дорог.

Ива несколько раз попросила повернуть лист.

Потом указала место.

Там, среди зелёной штриховки леса, было маленькое синее пятно.

Егор пригляделся.

— Озеро?

— На старой поверхности был водоём для охлаждения оборудования.

— Значит, всё ещё на месте?

— Это мы и должны проверить.

Он обвёл озеро карандашом.

Впервые с момента падения под гору у него появился маршрут, который можно было показать на бумаге.

Это немного помогло.

* * *

Перед уходом Павел Ильич дал ему старый рюкзак.

Шар завернули в полотенце и уложили на дно. Сверху — хлеб, термос и сухие носки.

Получилось нелепо.

Егор смотрел, как старик затягивает ремни над древним разумом, и думал, что именно так, наверное, и меняется жизнь. Вчера в рюкзаке лежала тушёнка. Сегодня — причина, по которой тебя могут убить.

— Пойдём до развилки вместе, — сказал Павел Ильич. — Дальше я вниз, ты по старой дороге выйдешь к трассе.

— Вам лучше забыть, что меня видели.

— Поздно.

Егор хотел настаивать, но старик уже открыл дверь.

Они вышли.

Влажный воздух пах землёй. Между деревьями висел туман.

На пороге Егор остановился и посмотрел на станцию.

— Вы правда не знаете, откуда дед всё это знал?

Павел Ильич поправил ружьё на плече.

— Знаю только, что сначала он ходил туда не один.

— С кем?

— Был мужчина. Приезжал несколько раз.

— Какой?

— Спокойный такой. Вежливый. Я его за начальство принял.

Егор почувствовал холод вдоль спины.

— В сером костюме?

Павел Ильич задумался.

— Может, и в сером. Помню, обувь у него всегда чистая была. А там грязи по колено.

* * *

Они шли почти час.

У старой просеки телефон Павла Ильича поймал связь.

Егор набрал мать, отвернулся и стал смотреть на далёкие опоры линии электропередачи.

Она ответила после первого гудка.

— Егор?

— Мам, это я. У меня телефон потерялся.

— Где ты?

— В лесу. Всё нормально. Машина застряла, ночевал на старой метеостанции.

Он услышал, как она выдохнула.

Потом сразу:

— Ты целый?

— Да.

— А почему вчера не позвонил?

— Связи не было.

— Я Сергею звонила, он говорит, ты до вышки не дошёл.

— Мам. Я целый.

На другом конце стало тихо.

— Хорошо, — сказала она. — Хорошо. Приезжай.

Егор сжал телефон.

— К тебе никто не заходил?

— В каком смысле?

— По работе. Меня не искали?

— Только Сергей звонил. А что?

— Ничего. Я потом объясню.

Он уже хотел закончить разговор, но спросил:

— Дедов стол у тебя?

— Конечно.

— Нижний ящик не открывай. Ладно?

— Егор, что случилось?

— Я приеду. Пожалуйста, просто оставь его как есть.

Он вернул телефон Павлу Ильичу.

Руки дрожали сильнее, чем во время полёта.

* * *

На развилке они простились.

Павел Ильич пожал Егору руку, помедлил и сказал:

— Он хороший был человек. Дед твой.

Егор кивнул.

— Даже если узнаешь что-нибудь… Ты помни.

— Вы ещё что-то знаете?

— Нет. Это я вообще.

Старик пошёл вниз, тяжело опираясь на палку.

Егор постоял, пока тот не исчез за деревьями, и повернул к трассе.

«Он боится за вас», — сказала Ива.

«Я заметил».

«Я не хотела…»

«Давайте пока без этого».

Она замолчала.

Минут через двадцать послышался шум дороги.

Егор прибавил шаг.

Ему предстояло решить, как добраться домой, не показываясь людям лишний раз. Найти деньги. Переодеться. Забрать тетради.

Он перебирал эти задачи, как инструменты в сумке.

Потом впереди что-то глухо ударило.

Звук был тяжёлый, с коротким металлическим треском.

Следом раздался автомобильный гудок.

Он не прекращался.

Егор побежал.

За последними деревьями дорога делала крутой поворот. У обочины стоял легковой автомобиль с разбитой передней частью. Водитель выбирался через пассажирскую дверь.

Дальше не было ограждения.

В проломе, ниже дорожного полотна, лежал автобус.

Он завалился на правый бок и медленно сползал по размытой насыпи к воде. Левое заднее колесо ещё вращалось.

Изнутри кто-то бил в стекло.

Егор скинул рюкзак.

«Если вас увидят…» — начала Ива.

На обращённом вверх боку автобуса распахнулся аварийный люк.

Появилась рука.

Маленькая, в розовом рукаве.

Егор уже бежал вниз по склону.

«Скажите, как его удержать».

Глава 5. Держать

«Не за обшивку».

Егор уже протянул руку к автобусу.

«Она оторвётся».

Он поскользнулся, проехал несколько метров на пятках и остановился у заднего колеса. Сверху посыпалась земля.

Автобус сдвинулся.

Совсем немного.

Внутри закричали.

Егор увидел под днищем толстую балку и схватился за неё обеими руками.

— Вот это?

«Да. Но вам нужна опора».

Он упёрся ногами в склон.

Глина поползла под подошвами.

На какую-то нелепую секунду ему показалось, что сейчас всё получится само: спина разогнётся, руки нальются силой, тяжёлая машина послушно остановится.

Вместо этого автобус потащил его за собой.

Егор ударился подбородком о металл.

Зубы щёлкнули.

«Вы слишком лёгкий. Свяжите опору с грунтом».

— Как?!

«Представьте сваю. От рук вниз, до твёрдой породы».

Он представил.

Чёрное вещество вырвалось из-под рукавов, обхватило балку и потекло по земле толстыми жгутами.

Один жгут исчез в грязи.

Второй ударился о камень и выгнулся.

Автобус продолжал сползать.

— Держи, — сказал Егор.

Жгуты задрожали.

— Держи!

Он больше ничего не представлял. Ни сваи, ни формы, ни того, как это должно выглядеть.

Только тяжесть, которую нельзя отпустить.

Под ногами глухо стукнуло.

Чёрные опоры ушли глубже.

Автобус остановился так резко, что внутри посыпалось стекло.

Егор стоял, прижавшись лбом к холодному днищу, и не мог разжать пальцы.

* * *

— Эй! Внизу!

Он поднял голову.

У пролома в ограждении стоял водитель легковой машины — мужчина в расстёгнутой рубашке, с кровью на щеке.

— Скорую вызвали! Ты сам-то как?

— Людей вытаскивайте!

— Чего?

— Через люк! Наверху!

Мужчина посмотрел на чёрные жгуты.

На Егора.

Снова на жгуты.

— Это что за…

— Людей!

Тот вздрогнул, обернулся и замахал кому-то на дороге.

* * *

Рука в розовом рукаве исчезла.

Егор видел люк под неудобным углом. Изнутри доносились голоса, плач, чьи-то короткие команды.

Потом над краем показалось лицо девочки.

Лет восьми.

Она пыталась подтянуться, но рука соскальзывала с мокрого металла.

— Подождите, — прошептал Егор. — Я сейчас.

Он попробовал высвободить правую кисть.

Автобус просел.

Сразу, на несколько сантиметров.

Девочка вскрикнула и исчезла.

Егор вцепился обратно.

— Почему?!

«Вы связали удержание со своим усилием».

— Так отвяжите!

«Я могу подсказать последовательность. Выполнять её придётся вам».

Он закрыл глаза.

Собственное дыхание гремело в голове.

«Посмотрите на опоры».

Он посмотрел.

«Они уже держат нагрузку. Вам не нужно держать её руками».

— Но он поехал.

«Потому что вы решили, что отпускаете автобус. Отпустите только балку».

Сверху заскрежетал металл.

Мужчина с разбитым лицом спускался по насыпи, цепляясь за остатки ограждения. За ним шёл ещё один, в яркой рабочей куртке.

Егор сосредоточился на правой ладони.

Не на автобусе.

На пальцах.

Разжать.

Указательный отделился от металла.

Потом средний.

Чёрное вещество осталось на балке.

Автобус не двинулся.

Егор медленно убрал руку.

Левая поддалась легче.

Он отступил на шаг и увидел, что сделал.

Под машиной стояла неправильная чёрная конструкция, похожая на корни огромного дерева. Две толстые опоры уходили в склон, третья охватывала заднюю ось. Тонкие перемычки дрожали и меняли угол.

Всё это продолжалось в его руках.

Он чувствовал каждую ветвь.

Как пальцы, которых стало слишком много.

* * *

Первой достали девочку.

Мужчина в рабочей куртке подхватил её под мышки, передал наверх.

Она не плакала. Только повторяла:

— Там бабушка. Там моя бабушка.

— Достанем, — сказал он. — Давай руку.

Егор добрался до люка.

Внутри всё оказалось повёрнуто на бок.

Сиденья торчали из стены. На окнах, ставших полом, лежали люди и сумки. По поручню ползла кровь.

Женщина в зелёной куртке стояла на коленях возле пожилого мужчины. Прижимала к его лбу свёрнутый шарф.

— Сколько вас? — спросил Егор.

Она подняла голову.

— Не знаю. Двадцать… Водитель, ещё…

Автобус тихо скрипнул.

Все замолчали.

Егор почувствовал, как одна из опор под землёй начала сгибаться.

Не ломаться — искать другое положение.

Ему захотелось сесть.

«Быстрее», — сказала Ива.

Он спрыгнул внутрь.

* * *

Пожилая женщина лежала между сиденьями ближе к передней части.

Одна нога была зажата погнутой стойкой.

— Бабушку девочки? — спросил Егор.

Женщина кивнула.

— Она вышла?

— Да.

— Точно?

— Да. Наверху.

Только после этого женщина позволила себе застонать.

Егор присел.

Он уже знал, как разрезать металл.

Мысль появилась легко и уверенно.

По указательному пальцу прошла блестящая полоска.

«Не здесь», — сказала Ива.

Он остановился.

«Стойка удерживает деформированное крепление. После разреза оно сместится».

Егор посмотрел внимательнее.

За стойкой была натянута металлическая планка. Если освободить её сейчас, она ударит женщину по ноге.

Он убрал лезвие.

— Я немного раздвину. Сможете подтянуть ногу?

— Попробую.

Чёрное вещество обволокло стойку.

Егор потянул.

Слишком сильно.

Металл издал высокий звук. Женщина закричала.

Он тут же остановился.

— Простите. Простите.

Рядом опустилась на колени женщина в зелёной куртке.

— Смотри на меня, — сказала она пострадавшей. — Как тебя зовут?

— Тамара…

— Тамара, сейчас ещё раз попробуем. Я помогу.

Она посмотрела на Егора.

Спокойно, прямо.

Ему стало немного легче.

На этот раз он тянул медленно.

Смотрел не на металл, а на зазор возле ноги.

Когда зазор стал достаточно широким, женщина в зелёном подхватила Тамару под плечи.

Они вытащили её вместе.

* * *

Снаружи прибавилось голосов.

Кто-то принёс верёвку. Кто-то пытался найти аптечку.

Люди передавали друг друга к люку.

Егор уже не мог понять, сколько осталось.

Его отвлекало странное чувство в спине — будто там медленно натягивали проволоку.

«Дальняя опора теряет сцепление», — сказала Ива.

— Сколько у нас?

«Не знаю».

Он ненавидел этот ответ.

Но теперь хотя бы верил ему.

Из передней части донёсся голос:

— Здесь ещё один!

Водитель был зажат за рулём.

Живой.

Он смотрел на приближающегося Егора и всё повторял:

— Увело. Передок увело. Я ничего не…

— Потом расскажете.

Нижняя половина кабины смялась. Через треснувшее ветровое стекло виднелась вода.

Егор опустился рядом.

На этот раз задача была сложнее.

Он не понимал, что можно резать.

Не понимал, что удерживает тело водителя, а что — весь передок автобуса.

«Мне не хватает данных», — сказала Ива.

— А мне не хватает времени.

В этот момент что-то грохнуло снаружи.

Автобус качнулся.

Вода плеснула по стеклу.

Егор схватился за спинку сиденья.

И вдруг увидел другой салон.

Белые стены. Жёсткий свет. Человек, зажатый не рулём, а обломком гладкой прозрачной конструкции.

Его собственная рука двигалась быстро и точно.

Сначала опора под грудную секцию.

Потом фиксация таза.

Потом разрез.

Егор знал, что делать.

Знание было полным.

И от этого страшным.

«Не продолжайте», — сказала Ива.

Но его рука уже легла на смятый металл.

Чёрные нити проникли в щели, разошлись внутри кабины.

Он чувствовал её целиком.

Каждую точку нагрузки.

Каждое место, где металл готовился уступить.

— На выдохе, — сказал он водителю.

Голос был спокойным.

Чужим.

— Не задерживайте дыхание.

Кабина раскрылась.

* * *

Потом Егор не мог вспомнить, как они выбрались.

Помнил, что водитель оказался тяжелее, чем выглядел.

Помнил, как наверху кто-то схватил его за воротник.

Помнил розовый рукав у чужого плеча.

А затем он стоял на дороге, и всё вокруг было слишком ярким.

Люди говорили одновременно.

Женщина в зелёной куртке держала его за запястье.

— Ты слышишь меня?

Он кивнул.

— Сядь.

— Там…

— Все вышли. Сядь.

— Проверьте.

Она повернула голову.

— Все? — крикнула кому-то.

Из толпы ответили.

Потом ещё один голос.

Женщина снова посмотрела на Егора.

— Все.

Он сел прямо на асфальт.

Внизу треснуло.

Чёрные опоры начали втягиваться в землю, словно их тянули с другой стороны.

Автобус съехал по склону.

Медленно, почти беззвучно.

Потом передняя часть ушла в воду.

По поверхности разошлась широкая волна.

Егор закрыл глаза.

* * *

Когда он открыл их, перед ним стояла девочка.

Держала бутылку воды.

— Вам.

Он взял, но крышка никак не поддавалась.

Девочка забрала бутылку, отвернула крышку и вернула.

На розовом рукаве темнело пятно грязи.

— Бабушка там, — сказала она, показывая за спину. — Ей ногу перевязали.

— Хорошо.

— Она сказала вам спасибо.

Егор сделал глоток.

Вода попала на подбородок и куртку.

Он не сразу заметил.

За спиной девочки мужчина снимал на телефон.

Потом другой.

Один подошёл ближе.

— Брат, это что было? Экзоскелет какой-то?

Егор попытался встать.

Ноги не удержали.

Женщина в зелёной куртке снова оказалась рядом.

— Отойдите от него, — сказала она.

— Да я просто…

— Отойдите.

Егор посмотрел на лес.

Рюкзак.

Он оставил рюкзак у дороги.

Словно услышав эту мысль, Ива сказала:

«Я здесь».

«Где именно?»

«Там, где вы меня оставили».

Он едва не рассмеялся.

* * *

До рюкзака оказалось метров тридцать.

Егор прошёл их, держась за ограждение.

Женщина в зелёном шла рядом.

— Тебя должны осмотреть.

— Я нормально.

— Ты десять минут назад голыми руками разобрал кабину. Я пока не решила, что об этом думать. Но сейчас ты еле стоишь.

Он поднял рюкзак.

Лямка не слушалась пальцев.

Женщина помогла надеть его на плечо.

— Как тебя зовут?

Егор промолчал.

Она проследила за его взглядом.

На дороге люди по-прежнему держали телефоны.

Вдалеке появились сирены.

— Понятно, — сказала она.

— Ничего вам не понятно.

— Верно.

Она полезла в карман, достала батончик.

— Тогда хотя бы возьми.

Он взял.

— Спасибо.

— Это тебе спасибо.

Егор кивнул и пошёл в лес.

Она не стала удерживать.

Только сказала вслед:

— Там тропа вдоль дороги. Не сворачивай вниз, всё размыло.

* * *

За деревьями он упал на колени.

Не потому, что хотел спрятаться.

Просто силы закончились.

Рюкзак ударился о корень.

— Простите, — пробормотал Егор.

«Я не пострадала».

Он сорвал обёртку зубами и начал есть.

Руки дрожали.

Под кожей на запястьях проступали чёрные точки и сразу исчезали.

Некоторое время Ива молчала.

Потом сказала:

«Вы использовали навык, которого не было в доступных последовательностях комплекса».

Егор перестал жевать.

«Я видела его выполнение. Но не давала вам этих указаний».

— Я знаю.

«Что вы помните?»

Он посмотрел на свои руки.

Ему всё ещё казалось, что где-то за пределами зрения находится белое помещение.

И человек, которого он не успел спасти.

— Не сейчас.

«Егор…»

— Не сейчас.

Она замолчала.

Он доел батончик.

Потом собрал обрывки обёртки и сунул в карман.

Это простое действие заняло удивительно много времени.

* * *

К дороге он вернулся через полчаса.

Дальше от аварии.

Остановил старый фургон, сказал, что упал в лесу и надо добраться до посёлка.

Водитель посмотрел на его одежду.

— Там автобус улетел. Не знаешь?

— Видел.

— Говорят, все живы.

Егор опустил голову.

— Вроде да.

— Повезло.

Фургон тронулся.

Егор сидел, прижимая рюкзак к животу.

На приборной панели дрожал маленький пластмассовый подсолнух.

За окном шёл обыкновенный лес.

* * *

В девяноста километрах оттуда Нина Соколова в третий раз запускала один и тот же фрагмент записи.

Монитор показывал колебания грунта, зарегистрированные утром двумя станциями её небольшой сети.

Сначала пришло сообщение об аварии на трассе.

Потом коллега прислал видео.

Нина посмотрела его без звука. Решила, что это монтаж. Вернулась к своим данным.

Через минуту открыла видео снова.

На экране мужчина спускался по насыпи к автобусу.

Изображение дёргалось. Чей-то палец закрывал половину кадра.

Потом под машиной появлялось что-то чёрное.

Нина поставила запись на паузу.

Посмотрела на время.

Сверила часы регистратора.

Разница между двумя событиями составляла меньше секунды.

Она откинулась на спинку стула.

На соседнем столе остывал кофе.

Двадцать лет назад её научный руководитель показывал ей похожую запись. Старую, с оцифрованной бумажной ленты. Тогда она решила, что прибор работал неисправно.

Нина открыла архив.

Нашла нужную папку.

Долго смотрела на её название.

Потом достала телефон.

— Виктор Андреевич? Это Соколова. Простите, что рано.

Она снова увеличила кадр.

Лицо человека возле автобуса расплылось на крупные квадраты.

— Помните вашу аномалию у старой метеостанции?

На другом конце никто не ответил.

— Кажется, она повторилась.

Пауза затянулась.

Когда научный руководитель наконец заговорил, голос у него был совсем не сонный.

— Нина. Скажи точно. Ты уже кому-нибудь отправила данные?

Глава 6. Нижний ящик

Водитель высадил его возле магазина.

— До дома дойдёшь?

— Тут недалеко.

— Точно?

Егор кивнул.

Фургон уехал, оставив запах солярки. На остановке две женщины смотрели что-то в телефоне. Одна держала ладонь у рта.

Егор отвернулся.

До дома было семь минут.

Если идти через двор — пять.

Он выбрал длинную дорогу.

* * *

Раньше ему никогда не приходило в голову считать окна.

Теперь он посмотрел на каждое.

Кухня. Комната матери. Балкон соседей, заваленный коробками. Открытая форточка на первом этаже.

Возле подъезда стояли три машины. Все знакомые.

Никого в сером костюме.

«Я не могу проверить квартиры отсюда», — сказала Ива.

Егор ничего не ответил.

Зашёл в подъезд, поднялся на второй этаж.

Мать открыла раньше, чем он достал ключ.

Несколько секунд смотрела на него.

Потом отступила.

— Господи, Егор.

— Я говорил, что упал.

— Вижу я, что ты упал.

Она взяла его за подбородок, повернула лицо к свету.

Подбородок не болел. От удара о днище не осталось даже ссадины.

Это, кажется, встревожило её ещё сильнее.

— Кровь чья?

Егор посмотрел на рукав.

— Не моя.

Мать медленно убрала руку.

— Разувайся.

* * *

В квартире пахло жареным луком.

На кухне работал телевизор. Кто-то говорил о ремонте котельной.

Егор поставил рюкзак у своего стула.

Мать налила суп, положила рядом ложку, потом достала из холодильника кастрюлю поменьше.

— Разогрею ещё.

— Хватит.

Она посмотрела на него.

Он взял ложку.

Первую тарелку съел почти не чувствуя вкуса.

Вторую медленнее.

Мать сидела напротив.

— Теперь рассказывай.

Егор положил ложку.

Он всю дорогу готовил объяснение. Машина застряла. Сорвался на склоне. Переночевал у знакомого. Утром оказался возле аварии.

Каждая часть была правдой.

Вместе они звучали как ложь.

— На дороге автобус перевернулся, — сказал он. — Я помогал людей вытаскивать.

Мать посмотрела на его рукав.

Потом на рюкзак.

— Тебе врача надо?

— Нет.

— Ты уверен или не хочешь?

— Уверен.

Она встала, убрала пустую тарелку.

Вода зашумела в раковине.

— Ты дедов ящик зачем вспомнил?

Егор повернул голову.

— Он оставил мне письмо.

Вода перестала течь.

Мать ещё некоторое время стояла к нему спиной.

— Где?

— На метеостанции. Павел Ильич отдал.

Она медленно вытерла руки.

— Понятно.

— Что понятно?

— Значит, дошло всё-таки.

* * *

Стол стоял в маленькой комнате возле окна.

После смерти деда мать перенесла его сюда из старого дома. На столе теперь лежали квитанции, коробка с нитками и зарядки от телефонов, которых давно ни у кого не было.

Егор присел перед нижним ящиком.

Латунный ключ вошёл не до конца.

Он вынул его, попробовал другой стороной.

Замок щёлкнул.

Из кухни мать сказала:

— Я его один раз открывала.

Егор обернулся.

Она стояла в дверях.

— Когда?

— После похорон. Думала, документы там.

— И что?

— Документов не было.

Егор потянул ящик.

Внутри лежали три толстые тетради, старый диктофон, несколько конвертов с фотографиями и длинная металлическая коробочка.

Под всем этим — сложенный лист.

Мать подошла ближе.

— Он последние годы почти всё это бросил. Я думала, прошло.

— Что прошло?

Она села на край дивана.

— Сначала после работы пропадал. Потом после пенсии. Всё ездил куда-то, приносил камни, плёнки. Ночью писал.

— Ты не спрашивала?

— Спрашивала, конечно.

— И?

— Говорил: «Разберусь — расскажу».

Егор опустил взгляд.

Дед успел рассказать ему, как менять ремень генератора. Как сушить мокрую обувь. Как отличать старый след лося от свежего.

На остальное времени, видимо, не хватило.

— А потом ты маленький начал во сне разговаривать, — сказала мать.

Егор поднял голову.

* * *

Она помнила это плохо.

Или не хотела помнить подробно.

Ему было пять. Несколько ночей подряд он садился в кровати и что-то говорил, не открывая глаз.

Не кричал. Не плакал.

Говорил спокойно и долго.

— Слова были обычные? — спросил Егор.

— Не знаю.

— Русские?

Мать покачала головой.

— Я думала, выдумываешь. Дети иногда так делают.

Однажды она позвала деда.

Тот послушал и принёс диктофон.

Егор посмотрел на прибор в ящике.

Серый пластиковый корпус. Маленькая кассета за прозрачной крышкой.

— Записывал?

— Да.

— Почему ты мне никогда не рассказывала?

Мать сложила руки на коленях.

— Потому что потом ты перестал.

За окном проехала машина с громкой музыкой.

Где-то этажом выше передвинули стул.

— А дед?

— После этого стал возить тебя к врачам. Тайком от меня.

— К каким?

— Не знаю, Егор. Он говорил — знакомые специалисты. Мы сильно поругались. Я запретила забирать тебя без спроса.

Он вспомнил длинный коридор.

Зелёную скамейку.

Стакан яблочного сока, который ему дали после того, как приклеили что-то к голове.

Воспоминание было слабым, обычным. Никакого чужого неба, никакого горящего города.

От этого ему стало не по себе.

— Я думала, он тебя напугал своими разговорами, — сказала мать. — А теперь смотрю на тебя и не понимаю, что происходит.

Егор взял её за руку.

Он собирался сказать: ничего страшного.

Не смог.

— Я пока тоже.

* * *

В диктофоне потекли батарейки.

Контакты покрывал белый налёт.

Егор отнёс прибор на кухню, расстелил газету. Достал из шкафа маленькую отвёртку.

Мать поставила рядом чистую одежду.

— В душ сначала.

— Сейчас.

— Егор.

Он посмотрел на свои руки.

Под ногтями оставалась чёрная земля. На запястье засохла чужая кровь.

— Хорошо.

Рюкзак он забрал с собой.

В ванной вынул шар и положил на стиральную машину.

Открыл воду.

— Вы слышали?

«Да».

— Что вы могли хотеть от пятилетнего ребёнка?

«Я не знаю».

Он сжал край раковины.

— Попробуйте предположить.

«Возможно, ваш дед показал мне запись. Если речь была связной, я могла определить язык».

— И определить, кто говорит?

«Иногда по речи можно установить происхождение. По отдельным воспоминаниям — личность».

Егор посмотрел в зеркало.

Лицо было его.

Усталое, осунувшееся, с покрасневшими глазами.

— Я уже тогда кого-то вспоминал?

«Возможно».

— Без костюма?

«Такие случаи бывали».

Он долго молчал.

— Значит, то, что происходит сейчас, не обязательно из-за него.

«Он мог усилить процесс, который начался раньше».

Мать постучала в дверь.

— Полотенце на крючке чистое.

Егор закрыл глаза.

— Спасибо, мам.

* * *

Нина встретилась с Виктором Андреевичем возле поликлиники.

Он сам назначил место.

Она увидела его на скамейке у бокового входа: пальто застёгнуто до горла, трость между коленями, в руках бумажный стакан с чаем.

— Вы здесь лечитесь? — спросила она.

— Жена на приёме. Садись.

Нина села.

Он посмотрел на её телефон.

— Данные где?

— Исходные на рабочем компьютере. Копия у меня. Я никому не отправляла.

— Коллеги видели?

— Дежурный техник. Он решил, что сбой синхронизации.

Виктор Андреевич кивнул.

— Хорошо.

— Вы меня по телефону напугали.

— Извини.

Он сказал это так спокойно, что Нина разозлилась.

— Давайте без загадок. Два прибора зарегистрировали событие. По задержке источник должен находиться между ними. Но формы сигнала не совпадают с обычным толчком. У вас была такая же запись. Что это?

Виктор Андреевич покрутил стакан.

— Мы тогда тоже начали с приборов.

— И?

— Они были исправны.

— Я поняла.

— Нет, пока не поняла. Мы отвезли третий. Поставили рядом с предполагаемым источником. Через неделю он записал событие раньше, чем случилось то, что мы считали его причиной.

Нина посмотрела на него.

— Ошибка времени.

— Проверяли.

— Наводка.

— Проверяли.

— Тогда вы неверно определили причину.

— Скорее всего.

Он впервые повернулся к ней.

— Вот это и нужно было выяснить.

— Почему не выяснили?

Виктор Андреевич посмотрел на двери поликлиники.

— Человек, который нашёл место, отказался нас туда вести.

— Почему?

— У него был внук.

Нина ждала продолжения.

Но Виктор Андреевич отпил чай и поморщился.

— Покажи видео.

Она протянула телефон.

Он смотрел молча.

Попросил вернуть несколько секунд.

Увеличить.

Остановить.

На экране Егор стоял возле смятой кабины.

— Похож, — сказал Виктор Андреевич.

— На кого?

— На деда.

* * *

Первая тетрадь оказалась полна цифр.

Даты, температуры, напряжение на каких-то контактах. Чертежи от руки. Расстояния, измеренные шагами и потом переведённые в метры.

Егор листал осторожно.

На странице с загнутым углом было написано:

«После извлечения отвечает с задержкой. Не всегда помнит предыдущий разговор. Не считать молчание отказом».

Ниже, другим карандашом:

«Она боится».

Егор остановился.

Потом перелистнул дальше.

Вторая тетрадь начиналась с его имени.

Дата рождения.

Несколько детских болезней.

Описание снов.

Он почувствовал неприятную пустоту под рёбрами.

Дед записывал, какие слова он говорил ночью. Во сколько просыпался. Что рисовал на следующий день.

Между страницами лежал детский рисунок.

Белый лист, пожелтевший по краям.

Чёрные карандашные линии.

Четыре длинные фигуры вокруг круга.

Егор поднял рисунок к свету.

Не люди.

Скорее ножи.

Или мечи.

На обороте дед написал: «Сказал, что это двери. Переспрашивал дважды».

— Ива.

Шар лежал рядом, на сложенном полотенце.

«Вижу».

— Что это?

«Недостаточно деталей».

Он усмехнулся.

— Удобная фраза. Я её запомню.

Но рисунок положил отдельно.

* * *

Диктофон удалось включить ближе к вечеру.

Егор очистил контакты, поставил новые батарейки. Механизм тихо зажужжал.

Мать подошла к кухонной двери.

Он уже накрыл шар полотенцем.

— Получилось?

— Сейчас проверим.

Сначала был шум.

Потом стук, будто прибор поставили на деревянную поверхность.

Голос матери — молодой, резкий:

— Пап, ну не надо ему прямо в лицо.

Дед ответил что-то неразборчивое.

Зашуршала ткань.

Егор услышал собственное дыхание.

И детский голос.

Ровный, сонный.

Слова шли медленно. С короткими паузами, будто ребёнок повторял за кем-то фразу, которую не до конца понимал.

Егор ничего не разобрал.

Ива сказала у него в голове:

«Остановите».

Он нажал кнопку.

Мать вздрогнула.

— Что?

— Лента заедает.

Она посмотрела на диктофон.

— Я тогда неделю с тобой спала. Боялась оставить одного.

Егор накрыл её руку своей.

Посидел так немного.

Потом сказал, что хочет ещё поработать с записями.

Мать ушла в комнату.

Он дождался, пока включится телевизор.

Убрал полотенце.

— Вы поняли?

«Да».

— Переводите.

Ива молчала.

Егор придвинул шар.

— Я имею право знать, что говорил.

«Там сказано: Не возвращайте меня по прежнему адресу. Он известен».

Он посмотрел на диктофон.

На маленькую кассету внутри.

— Какому адресу?

«Я не знаю, что именно имеется в виду».

— Ещё.

«Если я вспомню раньше времени, они найдут нас».

За стеной мать засмеялась чему-то в телевизоре.

Егор сидел неподвижно.

— Кто говорил?

«Голос ваш».

— Вы понимаете вопрос.

«Понимаю. Ответа пока нет».

* * *

В конвертах были фотографии.

Метеостанция ещё с целыми рамами.

Дед возле машины.

Кусок скалы, обведённый на снимке шариковой ручкой.

На одной фотографии рядом с дедом стоял человек в сером костюме.

Егор узнал его раньше, чем успел рассмотреть лицо.

Тот самый поворот головы.

Та же спокойная поза.

Чистые туфли на мокрой земле.

Снимок был старый, выцветший.

Человек не изменился.

Егор перевернул фотографию.

На обороте дед написал всего два слова:

«Лев. Не стареет».

— Его зовут Лев, — сказал Егор.

«Да», — ответила Ива.

Он поднял голову.

— Вы знали имя?

«Да».

— И не сказали.

«Вы не спрашивали».

Егор медленно положил фотографию.

Ива заговорила раньше, чем он успел ответить:

«Это было бы нечестное объяснение. Я знала, что имя поможет вам связать его с прошлым. И не хотела этого».

— Почему?

«Потому что он знает обо мне то, после чего вы можете решить отдать ему ядро».

Егор отодвинул стул.

Встал.

Подошёл к окну.

Во дворе мальчик учился кататься на велосипеде. Отец придерживал седло, потом отпускал на несколько секунд. Мальчик не замечал и ехал сам.

— А вы не подумали, — спросил Егор, — что я скорее отдам вас из-за такого?

«Теперь подумала».

Он повернулся.

Шар лежал на столе между детским рисунком и фотографией.

Небольшой.

Беспомощный, если верить ей.

Егор больше не знал, насколько ей можно верить.

* * *

Мать позвала его из комнаты.

— Егор.

Он услышал в голосе что-то такое, что сразу вышел.

Она стояла возле телевизора с телефоном в руке.

На экране был он.

Чёрные опоры под автобусом.

Порванная куртка.

Лицо, снятое совсем близко.

Мать перевела взгляд с телефона на сына.

— Что это?

Он остановился в дверях.

Все заготовленные объяснения исчезли.

— Мам…

— Что у тебя с руками?

Он посмотрел на ладони.

Они были обычными.

Мать подошла, взяла его запястье, провела пальцами по коже.

— Это из-за того, что дед делал?

— Я не знаю.

— Он возил тебя куда-то. Записывал. Я ведь просила его…

— Мам. Посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Я сам туда попал. Вчера. Дед не мог…

Егор осёкся.

Не мог что?

Знать?

Подготовить?

Оставить письмо в нужном месте?

Мать отпустила его руку.

— Рассказывай, — сказала она.

Он оглянулся на кухню.

Потом взял её за плечи и усадил на диван.

— Хорошо.

* * *

Лев посмотрел запись один раз.

Потом второй — без звука.

Остановил на том месте, где Егор наклонялся к водителю.

Долгое время не двигался.

Затем достал телефон и набрал номер.

— Он добрался домой, — сказал Лев. — Пока не подходите.

В трубке задали вопрос.

— Нет. Память уже возвращается.

Он снова запустил несколько секунд видео.

Чёрные нити расходились внутри смятой кабины в знакомом порядке.

Лев помнил эти движения.

Когда-то человек с таким же лицом точно так же вытащил его из-под обломков.

— И ещё, — сказал он. — Предупредите остальных. Если он начнёт задавать вопросы, пусть отвечают правду.

Ему возразили.

Лев посмотрел на неподвижный кадр.

— Потому что однажды мы уже попробовали иначе.