Kitabı oxu: «Минздрав не представляет»

Экспозиция

Мир, в котором мы живем, хранит множество тайн, и человек самое не просвещённое существо в этом мире.

И так, есть обычный человеческий мир, со своими устоями, правилами, миропорядком, органами власти, различными министерствами, и конечно здравоохранением. И в медицинском мире, врачи это эльфы, медсестры - гномы, администраторы - орки, а менеджмент, главный врач, замы главного врача, сотрудники управляющей компании - вампиры и оборотни. Вампиры и оборотни вынуждены сотрудничать, вампирам нужна кровь из клинических лабораторий, оборотням труппы и потому они сторонники кремировать труппы, из которых извлекают плазму, лимфу и кровь. Что бы была кровь, много человеческой крови, управляющая компания покупает клинико-диагностические лаборатории (КДЛ) для вампиров, клинические больницы и стационары (КБ) для оборотней, ну а эльфы, гномы и орки работают за идею, для человечества.

Главный герой - молодой вампир, вышедший на работу аудитором в крупнейшую медицинскую компанию, он горит идей об усовершенствовании мира, а именно идеей - создания искусственной крови, как люди создали овсяное молоко, экокожу и многое другое. И кровь, человеческую кровь, значит тоже можно создать! И сохранить многие жизни!

Устройство мира

1. Вампиры (Топ-менеджмент)

Ресурс: им нужна плазма/сыворотка из лабораторий. Они не пьют прямо из людей (это архаично и негигиенично), у них «культурное потребление» - через пробирки и анализаторы.

Мотивация: без клинико-диагностических лабораторий они умрут от голода. Поэтому они агрессивно скупают все частные лаборатории в регионе, создавая монополию.

Характер: холодные, расчётливые, живут веками, мыслят стратегически, но не любят резких движений.

2. Оборотни (Главный врач, заместители главного врача, хозчасть)

Ресурс: им нужны ткани, лимфа, костный мозг — всё, что можно извлечь из «биоматериала». Тела для них — сырьё, а не мусор.

Легенда: они яростно «борются за санитарию» и настаивают на кремации. На деле — сжигают пустые оболочки после того, как изъяли всё ценное. Им выгодно, чтобы в моргах всегда был поток «расходников».

Характер: горячие, вспыльчивые, живут стаями. Обожают порядок и иерархию, но терпеть не могут вампирское «холодное высокомерие».

3. Эльфы (Врачи)

Работают «за идею» —их призвание врачевать. Они виртуозные диагносты, видят болезни на клеточном уровне. Презирают вампиров за коммерческий подход, но вынуждены терпеть, так как только вампиры дают финансирование на дорогое оборудование.

4. Гномы (Медсёстры, Санитары)

Гениальные процедурные медсёстры и анестезиологи. Обожают порядок в инструментах, стерильность и чёткость. Ворчливы, но незаменимы. К вампирам относятся с подозрением («эти вечно в своих пробирках копаются»), к оборотням — с уважением («те хоть знают, как правильно тяжёлое поднять»).

5. Орки (Администраторы регистратуры, охрана)

Между вампирами и оборотнями — холодная война внутри одной медицинской сети:

Двухметровые гиганты с добрыми сердцами. Это они успокаивают пациентов, разбирают очереди и конфликты. Орки — идеальные менеджеры по работе с возмущёнными посетителями. Работают за идею служения людям.

Вампиры хотят больше лабораторий (чтобы увеличить объём забора крови у живых доноров).

Оборотни хотят больше смертей и операций (чтобы увеличить поток «биоотходов»).

Эльфы и гномы оказываются между двух огней: эльфы против излишних заборов крови (вредно для пациентов), гномы против ускоренной «утилизации» тел (нарушает протоколы).

ГЛАВА 1. ПРОБИРКА № 47

Он стоял у окна своего нового кабинета на седьмом этаже и смотрел вниз, на вечно движущийся поток машин и людей. Москва дышала асфальтовой жарой, даже в семь утра. Где-то там, в серой толпе, шли доноры. Они сами не знали, что кровь, которую они сдают в поликлиниках, оседает не в стандартных пакетах, а в специальных термоконтейнерах с маркировкой «Для исследований». Каждое утро фургон с логотипом «Гемотех» забирал из КДЛ № 3 около сорока литров крови. Этого хватало, чтобы прокормить административный корпус до вечера.

— Ничего, — прошептал он себе под нос. — Всё изменится.

В дверь постучали. Коротко, дважды. Он не обернулся.

— Войдите.

Вошел главный врач Роман Степанович. Оборотень. Высокий, шире плеч любого человека, с короткой седой щетиной и глазами, которые умели превращаться из карих в янтарные, стоило ему разозлиться. Сейчас они были карими — значит, настроение сносное. На лице Роман Степановича застыла привычная маска лёгкого презрения.

— Садись, — сказал Роман Степанович, не здороваясь, и плюхнулся в кресло перед столом так, что оно жалобно скрипнуло. — Ты уже часа полтора тут топчешься, а у меня морг переполнен. Место нужно...

Молодой вампир наконец повернулся. Его звали Антон. Ему было всего девяносто семь лет — по вампирским меркам ещё юнец. Он выглядел на двадцать пять: бледное, почти прозрачное лицо, тонкие черты, тёмные волосы, зачёсанные назад, и глаза необычного болотного цвета. Странные глаза для вампира — слишком тёплые, слишком живые.

— Роман Степанович, — сказал он мягко, — я хочу обсудить стратегию закупок на следующий квартал.

— Обсуждай с бухгалтерией, — отмахнулся оборотень. — У меня работы по горло. Ты же вписался за закупки, вот и занимайся ими. Ты, кстати, проверил, почему у нас в процедурном кабинете №7 текут трубы? Гномы жалуются.

— Это не ко мне, — Антон подошёл к столу, сел напротив оборотня, сложив руки в замок. — Я сейчас о другом. О крови.

Роман Степанович замер. Янтарные искры мелькнули в его зрачках — предупреждение.

— Что с кровью?

— Её слишком мало, — сказал Антон, глядя прямо в глаза главврачу. — Этого объёма хватает лишь на базовое питание. При этом лаборатории работают на пределе. Доноров всё меньше, люди боятся анализов, а альтернатив... альтернатив нет.

— Есть морги, — жёстко ответил Роман Степанович. — Есть реанимация. Там всегда есть тело, если вовремя отключить аппараты. Ты же не хочешь, чтобы мы ели живых, Антон?

— Я хочу, чтобы мы перестали есть вообще, — спокойно сказал молодой вампир.

Повисла тишина. За окном сигналила машина. Где-то в коридоре эльфы о чём-то переговаривались на своём гортанном языке, похожем на пение птиц. Антон видел, как челюсть Роман Степановича медленно сжимается.

— Ты бредишь, — выдавил тот.

— Я провёл расчёты, — Антон потянулся к планшету, который лежал на столе, и вывел на экран диаграмму. — Мы тратим тридцать процентов бюджета на закупку расходников КДЛ и логистику плазмы. Ещё тридцать — на утилизацию тел и содержание крематория. Это огромные средства. А что, если мы направим их на разработку синтетической крови?

Роман Степанович молчал. Он смотрел на экран, но Антон видел: тот не читает цифры. Оборотень пытается понять, шутит ли этот наглый юнец или всерьёз собрался разрушить тысячелетние устои.

— Ты понимаешь, что кровь — это жизнь? — сказал наконец Роман Степанович, и его голос упал до опасного шёпота. — Мы питаемся ею не потому, что мы жадные, а потому что это единственная субстанция, которую переваривает наш организм. Искусственный аналог — это миф. Люди не смогли создать даже инсулин без живых клеток, а ты предлагаешь природные ингидиенты?

— Люди создали растительное молоко, — возразил Антон, подавшись вперёд. — Создали экокожу, которая почти неотличима от натуральной кожи. Создали мясо из сои. Почему же кровь — священная корова?

— Потому что, — прорычал Роман Степанович, и его голос уже зазвучал на октаву ниже, слышался хрип зверя, — в крови есть душа. Это не просто гемоглобин и плазма. Это энергия. Живая память клеток. Мы питаемся не веществом — мы питаемся жизнью. И если ты этого не понимаешь, тебе не место в системе здравоохранения.

Он резко встал. Кресло отлетело к стене.

— Я поговорю с управляющей компанией. Не удивлюсь, если завтра ты будешь собирать вещи.

— Роман Степанович, — Антон тоже встал, и, хотя он был на полголовы ниже оборотня, он не отступил ни на шаг. — Я пришёл сюда не враждовать. Я хочу помочь. Подумайте: если мы создадим искусственную кровь, нам больше не нужно будет убивать, утилизировать, прятаться. Мы сможем работать честно. Без лжи. Без бесконечных крематориев и фиктивных диагнозов. Мы перестанем быть паразитами. Станем... частью мира.

Тишина длилась целую вечность.

Роман Степанович смотрел на Антона так, будто видел его впервые. Не как на странного новичка, а как на угрозу. Самую страшную угрозу, которую он встречал за последние сто лет — опасность переубеждения.

— Антон, — сказал он наконец, и голос его звучал почти спокойно. — Знаешь, почему люди придумали экокожу и овсяное молоко?

— Почему?

— Потому, что они хотели выжить. Потому, что животных из чьей кожи делали обувь и одежду стало мало. Они не заменили кожу на синтетику из любви к природе — они сделали это от жадности. Чтобы больше производить и дешевле продавать. — Он шагнул вперёд, нависая над вампиром. — Если мы создадим искусственную кровь, мы не станем лучше. Мы станем дешевле. Мы перестанем быть избранными. Мы станем обычными людьми. Ты этого хочешь?

Антон не отвёл взгляд.

— Я хочу, чтобы мы перестали быть убийцами.

Роман Степанович усмехнулся. Горько, с ноткой усталости.

— Ты думаешь, я убийца?

— Я думаю, ты делаешь то, что вынужден.

— А теперь запомни, мальчик, — Роман Степанович наклонился к его уху и прошептал так тихо, что даже вампирский слух едва улавливал: — Все мы вынуждены. И если ты решишь провести свой эксперимент, ты пойдёшь против всей системы. Против вампиров, оборотней, эльфов... даже против орков. Они все хотят кушать. А твоя идея — это слишком большой риск.

Он выпрямился, поправил воротник халата и направился к выходу.

У двери он обернулся:

— До конца недели подготовь отчёт (доходы, расходы, комплектность кадров и так далее). А про свою «растительную кровь» забудь. Это не обсуждается.

Дверь хлопнула.

Антон остался один.

Он опустился в кресло, провёл рукой по лицу и посмотрел на залитый солнцем город за окном. Там внизу живые люди пили кофе, спешили на работу, любили, ссорились, болели и умирали. И ни один из них не знал, что их смерть — это чей-то завтрак.

Он включил планшет, открыл файл «Проект Hemo-synth. Версия 2», и написал в конце документа одну фразу:

«Сегодня мы — паразиты. Завтра мы можем стать творцами. Соль морская + хлорофилл + кальций + ... что-то ещё. Что-то, что я упускаю».

Он посмотрел на кофейную гущу на дне своей кружки (кофе вампиры не пили, он стоял для запаха) и вдруг улыбнулся.

— Минздрав не представляет, — сказал он тихо, обращаясь к пустому кабинету. — Но представлю я...

ГЛАВА 2. ОБЪЕКТ № 17

Антон не спал уже третьи сутки. Вампиры вообще редко спят — раз в неделю, пару часов, для восстановления нервной системы. Но сейчас он даже не позволял себе этой роскоши.

Он сидел в кабинете - лаборатории, окружённый стопками личных дел, графиков смен и жалоб от медсестёр-гномов, и делал вид, что работает. На самом деле он ждал.

Ровно в 23:47 его телефон завибрировал. Одно короткое сообщение:

«Транспорт готов. Выезд через 10 минут. Прихвати ключи от объекта №17».

Антон тихо закрыл ноутбук, накинул чёрное пальто (летняя московская ночь была прохладной, а вампиры всегда мёрзли) и вышел через чёрный ход. Подземный паркинг больницы пах бетоном и машинным маслом. У запасного выхода его ждал старенький микроавтобус "Газель" без опознавательных знаков. За рулём сидел орк.

— Здорово, начальник, — хрипло сказал водитель, поправляя зеркало заднего вида. Его звали Гром. Два с половиной метра мышц, зелёная кожа, маленькие добрые глаза и руки толщиной с ногу Антона. Гром работал администратором в регистратуре стационара, но по ночам помогал Антону с логистикой.

— Привет, Гром. Всё чисто?

— Да, как стекло, — усмехнулся орк, выруливая на пустую улицу. — Никто не следит. Твои вампирчики сейчас в "Красном баре" кровь цедят, оборотни на охоту вышли (в смысле, на вечернюю вычитку отчётов). У нас час, может два, пока они вернутся.

— Отлично. Поехали.

Газель нырнула в ночные переулки. Москва спала, лишь редкие такси проносились мимо, да светофоры мигали жёлтым. Через сорок минут они свернули на окраину, где вместо жилых высоток стояли заброшенные промзоны и старые советские учреждения.

Объект №17 представлял собой трёхэтажное здание бывшего пансионата для ветеранов. Окна выбиты, стены в трещинах, двор зарос бурьяном. На фасаде ещё виднелась выцветшая вывеска: "Дом отдыха "Сосновый бор". Теперь здесь водились только крысы и, как ни странно, один энтузиаст-вампир.

— Жди в машине, — сказал Антон, выпрыгивая из фургона. — Если увидишь кого — сигналишь дважды.

— А если трижды? — подмигнул Гром.

— Значит, мы влипли. Но трижды не должно быть.

Антон скользнул внутрь здания через пролом в цокольном этаже. Внутри пахло плесенью, сыростью и.… химикатами. Он включил фонарик и прошёл по коридору в бывшую столовую. Именно здесь, посреди разбитых плит и вырванных труб, он оборудовал свою тайную лабораторию.

Это было нелепо и гениально одновременно. Среди старого советского хлама стояли: центрифуга, купленная с рук на маркетплейсе, несколько лабораторных столов, выменянных у одного знакомого гнома за ящик "донорской" плазмы, и самодельный биореактор, собранный из аквариума, нагревателя и системы трубок от старой кофе-машины.

Антон включил генератор (Гром подогнал дизельный, "случайно" списанный с больничного склада) и подошёл к своему главному творению.

Его идея была проста, как всё гениальное. Он взял за основу:

Морскую соль — как источник электролитов, близких к плазме.

Экстракт хлорофилла — из спирулины и хлореллы, чтобы имитировать сложные белки.

Синтетический гемоглобин — производное от сои, модифицированное с помощью ферментов, которые он выкупил за свои личные накопления у одного тёмного алхимика.

И главный ингредиент — живые дрожжи-модификаторы, которые размножались в питательной среде и вырабатывали вещества, почти неотличимые от человеческой плазмы.

Сегодня он должен был провести контрольный эксперимент. Проба №47.

Когда Антон включил ноутбук в новом подвале, он увидел файл "Hemo-synth. Версия 2". Он задумался на мгновение, а затем переименовал его в "Hemo-synth. Версия 47".

— Почему 47? Потому что это 47-я по счёту итерация, он вёл записи на бумаге, пока не перешёл в цифру. Версия 2 была просто обманкой в названии файла. Но теперь есть реальный прогресс, поэтому нумеровать следовало честно. И следующая, стабильная субстанция будет 48 версией.

Антон надел стерильные перчатки, взял пробирку с мутной розовой жидкостью и поднёс к носу. Запах был... странным. Пахло железом, зеленью и почему-то овсянкой. Он поморщился.

— Ладно, — сказал он себе, — главное — не запах.

Он аккуратно капнул две капли на стеклянную пластинку и поместил под микроскоп. В динамике засветился экран смартфона, подключённого к окуляру.

Клетки двигались. Они были живыми, но не кровяными. Что-то среднее между растением и животным. Они пульсировали, делились, светились слабым зелёным светом.

— Да! — выдохнул Антон. — Есть движение!

Он сделал несколько пометок в блокноте, затем взял следующую пробирку — на этот раз смесь №47b, где он уменьшил концентрацию хлорофилла и увеличил соль.

Он поставил пробирку в держатель и достал из холодильника (тоже списанного) маленький пузырёк с самым ценным — живой кровью донора. Человеческой. Одна капля, для теста на совместимость.

Он капнул каплю человеческой крови на стекло, затем добавил каплю своей растительной смеси.

...Ничего не произошло. Клетки просто лежали рядом, не конфликтуя, не смешиваясь.

Антон нахмурился.

— Нужен катализатор. Какой-то фермент, который сольёт их воедино. Что-то из живого...

Он задумался, покусывая губу. И тут в коридоре послышался звук. Лёгкий, почти бесшумный. Но вампирский слух уловил его сразу. Это были шаги. Не Грома (тот топал бы, как бегемот). Шаги были изящными, точными, почти танцующими. Эльфийскими.

Антон замер. Рука сама потянулась к подвернувшемуся под руку скальпелю.

— Я знаю, что ты здесь, — раздался мелодичный голос из темноты. — И знаю, чем ты занимаешься.

В проёме двери стояла женщина. Высокая, стройная, с серебряными волосами, собранными в пучок. На ней был белый халат, поверх — старый пуховик. Её глаза сияли в темноте мягким янтарным светом. Она была эльфом. И она улыбалась.

— Не бойся, я не донесу, — сказала она, проходя внутрь и разглядывая аппаратуру с нескрываемым любопытством. — Но есть один нюанс.

— Какой? — напряжённо спросил Антон, не отпуская скальпель.

Она подошла к столу, взяла пробирку №47b, повертела в руках и с уважением кивнула.

— Твой синтез почти верен. Почти. Ты забыл главное. Кровь — это не только химия. Это информация. Эмоции. Гормоны, которые вырабатываются в ответ на страх, радость, боль. Без этого — это просто суп. — Она подняла глаза на него. — Меня зовут Элиандра. Я врач-гематолог. И если хочешь, я могу помочь.

Антон медленно опустил скальпель.

— Зачем тебе это?

— Потому что, — она перевела взгляд на аквариум с биореактором, где зелёная субстанция пузырилась, — я тоже устала быть паразитом. И я верю, что у тебя, — она улыбнулась теплее, — получится. Но тебе нужна клеточная культура. Живая культура эльфийской крови — она мягче человеческой, она может стать мостиком между растительным и животным.

Антон сглотнул.

— Ты предлагаешь... твою кровь?

— Я предлагаю сотрудничество, — поправила она. — Зови меня Эли. И, пожалуйста, прекрати прятаться в заброшенных столовых. Мы можем работать в моей клинической лаборатории по ночам. Эльфы не болтливы, обещаю.

Антон посмотрел на неё. В её глазах не было обмана. Только усталость и — странное дело — надежда. Такая же, как у него.

— Добро пожаловать в проект «Hemo-synth», — выдохнул он. — У нас есть одна ночь до рассвета. Покажем Минздраву, что они не представляют?

Элиандра рассмеялась. Звонко, как серебряные колокольчики.

— Покажем.

Они протянули друг другу руки. И в этот момент за окном раздался сигнал автомобиля. Два коротких и один длинный.

Гром сигналил.

Кто-то приближался к объекту №17.

ГЛАВА 3. ПЕРВЫЙ ЗВОНОК

Сигнал Грома — два коротких, один длинный — прошил тишину ночи, как удар хлыста.

Антон и Элиандра застыли, глядя друг на друга. В вампирских глазах вспыхнул холодный страх, в эльфийских — ледяное спокойствие. Она уже оценивала комнату: как быстро можно спрятать оборудование, сколько улик останется, если бросить всё и бежать.

— Кто это может быть? — шепнула Элиандра, голос низкий и чёткий, как приказ.

— Не знаю. Гром не дал бы ложный сигнал, — Антон уже метнулся к биореактору. — Помогай! Спрячем в подвал, там старый угольный склад.

Они работали синхронно, будто репетировали это сотню раз. Эли схватила центрифугу и потащила её к люку в полу, Антон — штативы и пробирки. Стекло звенело, но они не обращали внимания. Каждая секунда была на счету.

Снаружи послышался звук мотора. Не Газели — тяжелый, низкий, как рык хищника. Внедорожник. Антон выглянул в щель между досок, которыми он заколотил окно.

Чёрный «Лэнд Крузер» стоял в тридцати метрах от входа. Фары погасли, но двигатель работал. Из машины вышли двое. Высокие, подтянутые, в чёрных костюмах — слишком дорогих для обычных проверяющих. Они двигались уверенно, без суеты, как хищники, знающие, что добыча никуда не денется.

— Оборотни, — прошептал Антон. — Без формы. Служба реагирования управляющей компании.

— Откуда знаешь? — Эли бросила взгляд на улицу.

— По походке. Они идут на полусогнутых, готовые к прыжку. И нюхают воздух.

— Чёрт, — выдохнула она без привычной эльфийской изысканности. — Они почуяли меня или тебя?

— Не знаю. Но нам нужно замести следы. Сейчас...

Он подбежал к столу и налил в большую канистру раствор хлорки, которую держал на случай экстренной маскировки. Жидкость зашипела, политая на пол. Резкий запах ударил в нос — теперь даже вампирское обоняние не сможет различить запах крови или биоматериалов.

— Быстрее, — настаивала Эли, задвигая последний ящик с реактивами в угольный бункер. — Они уже у входа.

Антон выключил генератор. В лаборатории стало тихо. Только шипела хлорка, да где-то капала вода с потолка. Оба прижались к стене, затаив дыхание. Вампиры не дышат, когда хотят стать невидимыми. Элиандра же вообще замерла так, что казалась статуей.

Шаги. Тяжёлые, уверенные. Оборотни вошли через главный вход — парадную дверь с выбитым стеклом. Они шли медленно, изучая пространство.

— Здесь кто-то был, — сказал один, низкий, басовитый. — Свежий след. Запах химии. И... — он принюхался, — эльф.

Антон затаил дыхание. Он знал, что оборотни не видят в темноте, как вампиры, но их нюх был смертельным оружием. Один неверный вздох — и всё.

Элиандра сделала то, чего он не ожидал. Она шагнула вперёд, выходя из тени прямо перед оборотнями. Её лицо было абсолютно спокойным, голос — мелодичным, но с металлической ноткой.

— Доброй ночи, господа. Вы, кажется, заблудились.

Оборотни замерли. Второй, повыше, с короткой стрижкой, ухмыльнулся:

— Элиандра Альденария. Главный гематолог корпуса № 4. Что вы делаете в заброшенном пансионате в три часа ночи?

— Ищу редкие травы для пациентов, — соврала она с такой лёгкостью, что Антон едва не поверил. — Здесь, в подвалах, растёт мох, который помогает при анемии у людей. Вы ведь знаете, у меня пациенты смертные. Им нужно натуральное, а не синтетическое.

— В трёхэтажной развалине? — прищурился первый. — В три ночи? Без фонаря?

— Я эльф, — она улыбнулась, сверкнув в темноте янтарными глазами. — Мы видим в темноте лучше, чем ваши волчьи зрачки. А мох любит сырость и холод. Это идеальное место.

Оборотни переглянулись. Антон видел, как они колеблются. Эли была известным врачом, её слово весило. Но в их глазах горело подозрение.

— Мы получили сигнал, — сказал низкий. — Анонимный. Что здесь проводятся нелегальные эксперименты с кровью. И вы, доктор, в этом замешаны?

Элиандра рассмеялась. Искренне, легко, как будто услышала лучшую шутку года.

— Эксперименты? Здесь? — она обвела рукой заплесневелые стены, разбитые стулья, груды мусора. — Господа, я уважаю вашу бдительность, но, если бы я хотела ставить эксперименты, я бы выбрала место с крышей без дыр и электричеством. Вы не находите?

Оборотень принюхался. Он явно чувствовал запах хлорки, но не мог понять, откуда. Он шагнул ближе к столу, где ещё стояла одна пробирка — Антон не успел убрать.

Антон сжал кулаки. Если оборотень возьмёт её...

Элиандра вмиг оказалась между ним и столом. Она взяла пробирку сама, до того, как он успел протянуть руку, и поднесла к носу.

— Это эфирное масло чайного дерева, — сказала она спокойно. — Для моего мха. Хотите понюхать?

Она протянула пробирку так близко к его лицу, что оборотень невольно отшатнулся. Запах был резким и неприятным — смесь спирта, хлорофилла и чего-то ещё. Он поморщился.

— Фу. Ладно, доктор, — сказал он, отступая. — Мы проверим это место завтра днём. С ордером. Если здесь есть хоть что-то подозрительное, вы ответите.