Kitabı oxu: «Путь Совы»

1.Покажи мне

«Покажи мне людей,

уверенных в завтрашнем дне.

Нарисуй мне портреты

погибших на этом пути»

(Виктор ЦОЙ).

К полудню тучи над летным полем разошлись, и лужи на грунтовой посадочной полосе заблестели под солнцем.

— Прилетит, — уверенно сказал Салман. — Теперь точно прилетит.

— Поздновато. — Влад посмотрел на часы. — От графика отстали. А еще перегружать. То-сё, туда-сюда, дорогу ты сам видел. До вечера на рудник не успеют. А по темноте тут не ездят. Нет, я думаю, они отбой дали, как в прошлый раз.

— А ты не думай, — посоветовал Салман и, снова нацепив наушники плейера, откинулся на спинку кресла.

— Что слушаешь? — полюбопытствовал Влад. — Своё? Или местное что-нибудь?

Салман не ответил.

Их арендованный «опель» стоял на самом краю площадки, которую здесь считали автостоянкой. Справа, за открытым окном колыхалась высокая трава, а дальше, метрах в двадцати, уже высилась непроницаемая стена леса.

Слева нестройной цепочкой выстроились легковушки такси, поджидающие пассажиров — рейс из Манагуа, как всегда, задерживался. Дощатый домик с выцветшей вывеской «San-Carlos aeropuerto» служил и кассой, и залом прибытия, и залом ожидания. Точнее, мог бы служить, если бы не запертая дверь.

Но вот подлетел джип, и в домик торопливо вошли двое в синей униформе. Таксисты, дремавшие в своих «фордах» и «тойотах», зашевелились. Прошло еще полчаса. Наконец, один из таксистов вылез из машины и не поленился дойти до «аэровокзала». Но быстро вернулся, и на ходу крикнул что-то своим товарищам-конкурентам, и те. разочарованно прокричали что-то в ответ.

— Что говорит? — Салман выдернул наушники из ушей.

— Их «сессна» еще даже не вылетела.

— А наш вылетел, — уверенно сказал Салман. — Если бы у этих баранов на линиях работали русские летчики… Э, вот! Теперь слышишь?

Он приоткрыл дверь. С неба лился, усиливаясь с каждой секундой, знакомый гул.

— Давай звони, — сказал Влад.

— Рано еще.

— Потом поздно не будет?

— Делом займись, — приказал Салман.

Влад вышел из машины, разминая затекшую спину. Пересел на заднее сиденье, расстегнул молнию сумки, быстро собрал винтовку. Приспустив стекло, глянул в оптический прицел. С этой позиции он держал под контролем пулеметчика возле топливных цистерн. Тот сидел на стуле, покачивая босой ногой, его пляжные шлепанцы валялись возле ПК на треноге. Вид у парня был самый безобидный, и все же он мог вмешаться — эти латиносы непредсказуемы.

Но те, кто планировал операцию, предусмотрели даже то, чего нельзя было предсказать.

АН-26 пробежался по полосе, вздымая шлейф брызг и грязи. Развернулся, надрывно завывая моторами. Он еще не остановился, а к нему уже мчались два джипа и крытый грузовик.

Салман наблюдал за самолетом в бинокль.

— Как там? — не отрываясь от прицела, спросил Влад. — Почему не звонишь? Время идет.

— Я должен видеть, привезли или нет.

— Ну как?

— Рампу не опускают, — бормотал Салман. — Что такое? Боковую дверь открыли. Зачем? Это что? Ковры привезли? Слушай, я думал, ящики будут.

— Ковры-ы! — Влад не выдержал, обернулся. — Рулоны, а не ковры! Звони!

Салман уже поднял трубку и быстро заговорил по-чеченски. Выключив телефон, он сказал весело:

— Все нормально. Птичка уже летит.

— Как там, спокойно идет?

— Спокойно, спокойно. Погрузили… Отъезжают… Э, шайтан! В кабину лезет, шайтан!

— Что там? — нетерпеливо спросил Влад, вытирая вспотевшую ладонь о спинку сиденья.

Даже незначительная заминка могла сорвать оптимальный вариант. И тогда придется брать груз не в пути, а прямо на летном поле. И тогда будет стрельба. А ему очень не хотелось стрелять поблизости с таким грузом. Да, конечно, их заверили, что шальная пуля не может вызвать детонацию. Но черт его знает, как оно повернется на самом деле! Нет, Владу очень не хотелось стрелять.

— Уф… — Салман выдохнул. — Уехали. Этот дурак, сопровождающий, с ними тоже уехал. Складывай инструменты. Едем в отель.

— Не хочу в отель, — вытирая взмокший лоб, ответил Влад. — В Майами хочу.

— Э, дело сделали, гуляй-Вася, завтра-послезавтра будем с тобой в Майами, что ты нервный такой?

Когда грузовик и джипы скрылись за стеной леса, Салман завел мотор, и их «опель» медленно покатился в сторону города.

Впрочем, «городом» это скопище хибарок называли только сами местные. А «отелем» они называли двухэтажную развалюху, где вместо кондиционера была марлевая занавеска на окне, а вместо душа — бочка с водой и ковшик. Прошлой ночью Влад не мог заснуть из-за странного шума. Включив свет, он обнаружил, что пол сплошь покрыт ковром из тараканов. Не каких-нибудь там монстров. Нет, это были самые обычные рыжие усатые твари, каких он мог бы с таким же успехом наблюдать и у себя в родном Кургане. Стоило лететь через океан, чтобы топтать их тут?

У Влада даже печень заболела, как только он подумал, что еще одну ночь придется торчать здесь. А Салман весело крутил баранку и мычал в своих наушниках.

Вечером они долго сидели на веранде, наслаждаясь прохладным сквозняком. Поужинали мясом с зеленым соусом, после чего в желудке разгорелся пожар, и его пришлось гасить отвратительным водянистым пивом.

По инструкции Салман должен был дождаться звонка. Но он не вытерпел, позвонил сам. Говорил по-чеченски, прикрывая трубку ладонью, чтобы, упаси аллах, кто-то из местных не подслушал.

— Ну что там? — спросил Влад, ковыряя в зубах ножом. — Нормально все?

— Нормально. Только этот дурак….

— Экспедитор?

— Да. Экспедитор. Дурак. Зачем полез? Сдал груз, бумажки получил, гуляй-Вася! Нет. Он с ними поехал.

— Наверно, ему наличкой на месте должны были отстегнуть, — догадался Влад. — Просто так никто не стал бы дергаться, на рудник тащиться.

— Короче, сам виноват, — мрачно произнес Салман. — Мы хотели чисто все сделать, а он полез, все испортил.

— Что испортил?

— Ничего. Дурак. Ладно, пошли спать.

Наутро Влад подвез Салмана к терминалу автостанции и договорился с водителями, чтобы помогли «сеньору профессору, не понимающему по-испански», пересесть на транзитный автобус до Сан-Сальвадора.

Сам же, оставив лишние вещи в номере, с одной только спортивной сумкой отправился на пристань, чтобы присоединиться к экскурсии. Ниже по реке находились развалины старинной крепости, и туристы обязательно посещали эту достопримечательность. Посетил ее и Влад. Отстав от толпы, присел в тени заросшего бастиона. Выкурил половину сигары, прежде чем из кустов появился, настороженно оглядываясь, Зелимхан.

— Что так долго-то? — раздраженно спросил Влад.

Зелимхан не ответил. Спросил только:

— В сумке?

Влад кивнул. Зелимхан снова отступил в кусты, бросив:

— За мной иди.

Они поднялись по склону, огибая крепость. На узкой дороге среди деревьев стоял «уазик» с брезентовым верхом.

— Сумку назад положи, сам вперед садись, — приказал Зелимхан, садясь за руль.

Влад опустил сумку с винтовкой на пол у сиденья, захлопнул дверцу. Взялся за ручку передней двери. И увидел над опущенным стеклом трубку глушителя, смотрящую прямо ему в лицо.

Он успел только зажмуриться.

2.Деньги любят

«Деньги любят тишину.

Большие деньги любят мертвую тишину»

(Банкирское)

Когда Иван уезжал, его дом был опутан лесами, с которых свисали клочья пыльной сетки. Косметический ремонт, начавшийся еще при советской власти, казалось, закончится тем, что дом просто-напросто снесут.

Но дом уцелел. И сейчас его было не узнать. Исчезли вагончики строителей и полусгнивший забор с горами мусора на каждом углу. Вместо разбитого асфальта и вечной лужи перед аркой — тротуар, вымощенный фигурной плиткой. Раньше дом казался серым, а теперь вдруг выяснилось, что стены у него цвета кофе с молоком, а лепнина под крышей и вокруг окон — шоколадная. Не смог Иван узнать и собственное окно. Уезжая, он затянул стекло газетами, чтобы солнце не выжигало обои. Но теперь газет не было видно. Окна на его этаже были зеркальными, с белыми рамами, как и почти все прочие в доме. Только под самой крышей еще сохранилась пара окошек со старинными переплетами. Там, за грязным стеклом, виднелись буквы SALE и номер телефона.

— Ничего себе ремонтик отгрохали, — только и мог сказать Иван.

На двери его подъезда обнаружился кодовый замок. Тоже новинка. Пришлось поколдовать над ним, угадывая комбинацию из трех цифр.

Поднявшись на свой этаж, Иван растерянно опустил сумку на белоснежный кафельный пол и почесал в затылке, глядя на дверь коммунальной квартиры.

Дверь была не старинная, с драным дерматином, с глазком и десятком звонков на косяке — нет, теперь она была стальная. С тремя замочными скважинами. И всего с тремя кнопками. Под двумя из них Иван прочитал какие-то чужие, незнакомые ему фамилии. И только дойдя до последней кнопки, он облегченно вздохнул. Нет, он не ошибся адресом. Это его дом. Его квартира. И сейчас ему откроет дверь жилец по фамилии Афанасьева.

«Всё правильно, — сказал он себе, пытаясь заглушить непонятную тревогу. — Был капремонт. Всех расселили. Осталась только баба Тоня, дворничиха, потому что у нее служебная жилплощадь. После ремонта въехали новые жильцы. Интересно, а что решили с моей комнатой? Не могли же меня переселить заочно…»

Дверь, наконец, отворилась. Баба Тоня долго смотрела на Ивана, подслеповато щурясь. А потом протянула своим хриплым баском:

— Ядрит твою налево. Ванечка! Живой, поганец! А я им говорила, что ты вернешься! Говорила! Ну, делать нечего, заходи … На кухню, на кухню давай. Ботинки снимай, вот сюда, в мой угол ставь.

Иван, озадаченный таким приемом, прошел вслед за старушкой на кухню. Разуваться не стал, сочтя свои туфли достаточно чистыми. Сел на краешек стула, сумку поставил между ног, быстро осмотрелся. Новая плита и сантехника, новая мебель. Всё новое. Только бабушкин буфет уцелел, да и то стоит теперь не на старом месте, а задвинут в угол, к окну.

— Ты где пропадал-то столь долго? — спросила баба Тоня, закуривая.

— Ну, типа, в Москве. — Он подошел к своему буфету, выдвинул ящик, приоткрыл стеклянную дверцу. — Хорошо, что не выкинули.

— Так я не позволила! — гордо заявила баба Тоня. — А что? Вещь хорошая. Сейчас таких не делают. Они уже собирались выкинуть, а я не дала.

— «Они» — это кто?

— Да новые жильцы. Золотовичи — такая фамилия. Он, значит, Золотович, а она, значит, Алимова, вроде как у каждого по две комнаты. А получается, что четыре на одну семью. Химичат, как хотят. И ничего им не скажешь.

— Погоди, баба Тоня. Как по две? Тут у нас всего-то пять комнат. Или я чего-то не знаю?

— Откуда ж тебе знать? Выписали тебя давно.

Иван прошелся по кухне. Баба Тоня неприязненно глянула на его туфли.

— Разулся бы, чисто у нас.

— Как это «выписали»? Как можно живого человека выписать?

— Ты чего кричишь? — Баба Тоня топнула ногой. — Поздно кричать. Раньше надо было. Теперь поздно. Меня тоже чуть не выписали, пока я на лето в деревню уехала. Хорошо, там дожди зарядили, и я в августе вернулась, а не осталась до октября. Возвращаюсь, а тут уже эти, Золотовичи. Я им как заноза. Так бы им вся квартира отошла. А тут я вернулась. Они мне и так, и сяк. И деньги совали. И участковый меня прорабатывал. А я им — нет. Здесь пятьдесят лет прожила, здесь и умру, на Фонтанке.

— Ну, а меня куда выписали?

— А я почем знаю!

Иван подошел к окну, заглянул во двор и вместо горы мусора увидел ухоженную клумбу.

— Значит, Золотовичи… Они сейчас дома?

— Теща евоная, Роза Семеновна. Она в твоей комнате. Только ты туда не ходи. Участковому нажалуются, засадят тебя на пятнадцать суток. Меня чуть не засадили, когда я им посуду побила.

— Тебя засадишь…

— Ты вот что, ты не горячись. Уезжай-ка ты к своим, вот что я тебе скажу. Плетью обуха не перешибешь, против силы не попрешь.

— К своим, говоришь? Можно и к своим. — Иван опустился на табуретку.

Он услышал, как скрипнула дверь в коридоре, и обернулся. В кухню заглянула женщина в пунцовом шелковом халате.

— Это кто у тебя? — властно осведомилась она у бабы Тони.

— Никто, Роза Семеновна, никто, — старушка суетливо замахала рукой, — он сейчас уйдет.

— Я не никто, — сказал Иван. — Я тут прописан.

— Мало ли кто тут был прописан, — сказала женщина, свысока глядя на него.

— Был?

Иван схватил табуретку и направился в коридор. Женщина испуганно пискнула и прижалась к стене, когда он прошел мимо нее.

Дверь в его комнату была приоткрыта. И дверь была прежняя. Перекрашенная, зашпаклеванная, с новой блестящей рукояткой. Но прежняя. Таких теперь не делают. Такие двери делали тогда же, когда и строили этот дом. Году так в 1880-м.

Он распахнул дверь пошире и, встав на табурет, провел пальцами по ее верхнему краю. Всё в порядке. Те, кто делал ремонт, не заметили тайника.

Иван достал нож и кончиком лезвия поддел верхнюю планку. Запустил пальцы в образовавшуюся щель и вытянул из тайника заветный пластиковый пакет с документами.

Женщина в халате что-то кричала, но он ее не слушал. Под обложкой паспорта, как ему помнилось, должны были лежать деньги. Подстраховался, уезжая. Хотя собирался вернуться богачом. Да, вот они, только не в паспорте, а в военном билете. Пересчитал банкноты. Вот дурак, мало оставил. Ну да, тогда, в девяносто восьмом, пятьсот баксов для него были большие деньги.

Раскрыл паспорт на нужной странице и, не сходя с табуретки, поднес его к лицу Розы Семеновны.

— Читать умеете? Читайте. Фонтанка, дом, квартира. Ничего не напоминает?

Она бросила быстрый взгляд на страничку и скрестила руки на груди.

— Молодой человек, у вас есть пять минут. Можете забрать ваши вещи, если Тоня их не пропила. И уходите, пока не пришел мой зять. Иначе у вас будут очень серьезные проблемы.

— Когда он придет?

— Скоро.

— Вот и хорошо. Хочу задать ему пару вопросов, — сказал Иван, спрыгнув с табурета и направляясь на кухню. — Баба Тоня, что мы с тобой, как нерусские? Человек вернулся, надо бы отметить, а? Стаканчики найдутся?

Баба Тоня затравленно посмотрела на Розу Семеновну. Та фыркнула и захлопнула кухонную дверь. В наступившей тишине было слышно, как она набирает номер на мобильнике.

— Ну, что там насчет стаканчиков? — весело повторил Иван, доставая фляжку из сумки.

— Шел бы ты отсюда, — проворчала баба Тоня, но стаканы из своей тумбочки все-таки извлекла. — Что там у тебя?

— Тутовка. Ну, вроде самогона, только градусов семьдесят.

— Это у вас в Москве такое гонят?

— Нет. Не в Москве.

Да, многое изменилось в доме Ивана, но баба Тоня осталась прежней, и стаканчики у нее были все те же — мутноватые, стограммовые.

— Ты из дворников ушла? — спросил он, разливая.

— Так попёрли меня. Стара я для них стала. И говорю много. Им нужны узкоглазые, которые молчат и кланяются.

— И что же ты теперь? На пенсию живешь?

— На пенсию не прожить. Мне Золотовичи плотют. Я у них вроде как прислуга. А-а, плевать! Мы не гордые. — Баба Тоня понюхала и сморщилась. — Гнилыми яблоками воняет.

Иван помнил, что в прежние времена баба Тоня выходила из дома часов в пять утра. Возвращалась (ненадолго) ровно в полдень. Не снимая ватника, наливала себе стаканчик водки, выпивала без закуски, выкуривала сигарету и снова уходила скрести набережную.

— Ты не закусываешь? — спросил он.

— И тебе не дам. Ну, с возвращеньицем.

Они чокнулись как раз в тот момент, когда на кухне снова появилась Роза Семеновна.

— Тоня! Сейчас придет милиция, а ты пьяная! Иди к себе, не вертись тут.

Баба Тоня смотрела то на нее, то на стаканчик в руке. Наконец, она приняла единственно верное решение. Выпила. Вытерла губы ладонью. И ушла с кухни, шлепая тапочками.

— Милиция? Это хорошо, — сказал Иван, распахивая дверцы буфета.

Раньше он держал здесь консервы и ненужную посуду, оставшуюся от старой квартиры. Кое-что сохранилось. Например, гэдээровская фарфоровая супница — баба Тоня явно не пользовалась ей, как и Иван. И тоже не решилась выбросить. Вещь-то хорошая. Сейчас таких не делают. И тарелок таких тоже не делают. Да и ГДР больше нет.

Вот мясорубка с клеймом Кировского завода. Заржавела. Баба Тоня котлеты не готовит. Или пользуется электромясорубкой хозяев?

А вот сковородка. Чугунная. Кстати, очень удобная. Хорошо, что она сохранилась. В ней было очень удобно жарить картошку на маргарине — получалась как раз одна сытная порция, и ничего не пригорало.

Иван расстегнул передний клапан сумки и запихнул сковородку. Вряд ли ему доведется в ближайшее время жарить картошку. Но пусть будет хоть какая-то память о доме.

Милиция появилась минут через пятнадцать.

— Капитан Федоренко, участковый уполномоченный, — представился белобрысый паренек, снимая фуражку и присаживаясь на табурет рядом с Иваном. — А ты, значит, Савин?

— Документы показать?

— Незачем, — капитан махнул рукой. — Где ж тебя носило?

— В Москве жил.

— Не мог никому сообщить, что ли?

— Да некому вроде сообщать-то.

Участковый сидел, устало опираясь локтями о колени, и разглядывал концы своих ботинок.

— Да, вот такие дела, — наконец, произнес он. — Сигареты есть?

— Нет. Есть тутовка.

— Я, вообще-то, при исполнении.

— Хорошая тутовка. — Иван достал из буфета самый прозрачный стаканчик, посмотрел на свет, протер бумажной салфеткой и наполнил. — Очень хорошая. Осетинская.

— Значит, ситуация такая. У меня сведения, что ты погиб. В девяносто шестом, — сказал участковый. — В период прохождения действительной воинской службы в боевой обстановке. В селе Ачхой-Мартан. Письмо за подписью начальника штаба части.

— Погиб? Ну, значит, не чокаемся.

Капитан выпил и не поморщился. Только гулко выдохнул.

— Да. Тутовка нормальная. А письмо — туфта. Я сразу понял. Было бы официальное извещение, тогда — да. А так… Я тут человек новый. Что тут до меня творили, это лучше не трогать. Короче, я чувствовал, что ты рано или поздно тут нарисуешься.

— Ну, может, ошибочка вышла? Савиных много.

— Да нет. Не ошибочка. Письмо-то в паспортный стол пришло. Как бы основание для выписки. Вот так. Выбыл жилец Савин, жилплощадь свободна. Я тебе отвечаю, через меня такая туфта не прошла бы. Печати на письме нет, подпись неразборчива. Прикинь — не указано звание начальника штаба.

— Значит, Ачхой-Мартан?

— Ну.

— Не был там никогда.

— А где был?

— Да почти нигде, — Иван помедлил, вспоминая. — Так, Шатой-Ведено. Ну, Шали.

— Шали, Ведено? В две тысячи первом отработал там по полной программе. — Участковый глянул на пустой стакан, и Иван снова открутил колпачок фляжки. — Давай. За нас, за вас, за Северный Кавказ.

— За нас.

Капитан порылся в кармане кителя, достал жевательную резинку, протянул Ивану.

— Будешь? Значит, расклад такой. Старый участковый, Лысиков, крутил дела с черными риелторами. Сейчас в банке работает. В службе безопасности. На «крайслере» рассекает. Вот так. А твоя хата не первая и не последняя. Перспектив у тебя — ноль. За этим серьезные люди стоят. Новый жилец, который твою комнату занял, он в том же банке работает, где и Лысиков. Сам понимаешь, квартира в центре города, с видом на Фонтанку, да и банк ихний тут в двух шагах. Короче, всё очень серьезно.

— Что посоветуешь?

— Ты же нормальный. Не дергаться. Возвращайся туда, откуда пришел.

Иван кивнул:

— Да я с самого начала понял, что не надо было приезжать. У меня тут никого не осталось.

— А родители?

— Они далеко. Отчим с матерью еще в девяносто первом, как Ельцина с Гайдаром послушали, решили сваливать отсюда. Квартиру разменяли с доплатой. И умотали в Израиль, у отчима там родня. А мы с бабушкой тут, в коммуналке остались. Мне надо было школу заканчивать, потом мореходку. Плюс армия. А бабка не собиралась никуда уезжать. Хотела, чтоб ее похоронили в Питере. Так и вышло.

— А ты чего ж не свалил на ПМЖ?

— А чего я там не видел, в Израиле?

— Тебе хорошо, — сказал капитан. — Во-первых, живой. Во-вторых, есть куда уехать. Другим хуже пришлось.

— Да, — сказал Иван. — Мне хорошо.

— Так что возвращайся в Москву. — Капитан встал, надел фуражку. — Здесь не маячь. В общем, беседу я с тобой провел, на звонок отреагировал. Не подставь меня, Савин.

— Вас понял.

Капитан ушел, а Иван продолжил копаться в буфете. Баба Тоня возилась у плиты, что-то жарила, гремела посудой.

— Что ты ищешь? Скажи, может, я знаю?

— Да так. Ничего. — Он повертел в руках почерневшую от старости бронзовую кофемолку, в которой обычно молол перец, потому что в те годы не пил кофе. — Можно, я ее возьму?

— Твое хозяйство, бери что хочешь. Чего милиционер-то сказал?

— Ничего. Сказал, чтоб я уезжал, и всё.

— И правильно.

— Я Золотовича хочу увидеть.

— Зачем?

— Книги в комнате оставались. Хочу спросить, куда делись.

— Так вон они, книжки твои, на антресолях.

Иван задрал голову и увидел на полке под потолком пыльные коробки и связки книг.

Снова скрипнула дверь, и снова послышались мелодичные щелчки набираемого номера. Роза Семеновна опять кому-то звонила.

Встав на табуретку, Иван смог вытянуть с антресолей только несколько самых тонких книжек. «Этнография питания», «Средние века в Японии», «Социальная психология»… Оттер от пыли и спрятал в сумку, на самое дно. Может быть, удастся почитать в дороге. А в том, что дорога предстоит долгая и нудная, он уже не сомневался. Зря приехал. Пора в обратный путь.

Словно услышав его мысли, баба Тоня сказала:

— Кефир не выбрасывать же. Так я оладушек тебе на дорожку.

— Я в дороге не ем. И не пью.

— Так садись и тут лопай.

Баба Тоня успела нажарить целую гору оладий, прежде чем на кухне появились новые лица. Двое крепких ребят в черных костюмах встали перед Иваном, сложив руки под животом и широко расставив ноги. Они были так похожи друг на друга, что он не сразу придумал, как их обозначить. (Он всегда мысленно обозначал оппонентов, если их было несколько).

— Это ты тут права качаешь? — спросил тот, у кого виднелся полукруглый шрам под скулой.

— Я не качаю. — Иван с сожалением отодвинул тарелку, встал. — Спасибо, баба Тоня. Давно я так вкусно не ел. Пойду я. Пора мне.

— Давно пора, — сказал Шрам.

Второй, с редкими усиками на длинной верхней губе, неловко улыбался и отводил взгляд. Оба они были на голову выше Ивана.

— Пойду я, баба Тоня, — повторил Иван, закидывая сумку на плечо. — Открой мне черный ход. Всё ближе.

— Ты на вокзал? — спросила баба Тоня, шагая впереди него к двери черной лестницы.

— Типа того.

Шрам и Усатый, шепотом посовещавшись, двинулись за ними.

— Постой, уважаемый. Как бы договориться надо. Чтобы потом вопросов не было.

— А не будет вопросов, — сказал Иван через плечо. — Мужики, давайте так. Доложите, что вы меня тут не застали. Окей? И разойдёмся, как в море корабли.

Шрам посмотрел на Усатого. А тот неожиданно вежливым голосом произнес:

— Видите ли, нам приказано отвезти вас на вокзал. Вас на какой, на Московский?

— Ну, тогда… Тогда можно и на Московский, — согласился Иван.

Баба Тоня выдернула крюк, распахнула узкую дверь. Шрам первым шагнул на черную лестницу, которой пользовались только жильцы мансарды, а также те, кто хотел срезать угол и выйти прямо на набережную. Иван протиснулся за ним, перевесив сумку на грудь и незаметно отжав застежку клапана.

— Счастливо тебе, Ванечка! — сказала вдогонку баба Тоня.

Дверь захлопнулась. Загремел крюк, запирая черный ход.

Шрам шагал на три ступеньки ниже. Усатый сначала отстал и держался ступенек на шесть выше. Но вот Иван почувствовал, что тот нагоняет его.

Пора.

У сковороды была удобная чугунная рукоятка. Во время жарки ее приходилось оборачивать тряпкой, чтобы не обжечься. Но сейчас она была холодной, и надежно легла в руку.

Иван развернулся и ударил сковородкой. Почему-то ударил плашмя, а не ребром, как хотел. Но и так получилось нормально.

Шрам успел обернуться на шум. Поэтому ему удар пришелся не в ухо, а в лоб. А падая, он еще и затылком приложился об стену. Иван успел подхватить его свободной рукой, чтобы тот не скатился по крутой лестнице.

Они лежали у его ног, и он смог досмотреть их, не сходя с места. Уходя, пощупал пульс. Оба были живы. «Удачно получилось, — похвалил себя Иван. — Хорошо, что плашмя бил».

Он сбежал по лестнице. Выйдя на набережную, задержался на секунду, оглядывая припаркованные машины. На брелок отозвался темно-синий «ниссан-террано».

Иван сел за руль, отъехал в переулок, свернул в проходные дворы и выбрался на Крюков канал. Здесь все было как раньше. Разве что грязные ворота автосервиса стали еще грязнее, а на узкой набережной стояло больше иномарок, чем «жигулей». Он едва нашел свободное место, чтобы припарковать «ниссан». Хлопнул дверцей чуть громче, чем хотел (нервы, нервы) и ушел к Никольскому собору, а там уже спокойно расположился на скамейке, чтобы ознакомиться с трофеями.

Среди документов на машину нашлась какая-то голубая бумага. Страховка. Такого раньше не было.

Долго сравнивал фотографии в правах — кто больше похож на него. Решил, что Усатый.

— Значит, теперь я Фролов, — сказал себе Иван, пряча документы в карман. — Не забыть бы.

На пистолет никаких бумаг не было. И не могло быть: вряд ли охранникам банка по штату положено таскать в кармане, без кобуры, старый потертый ТТ без запасного магазина.

От ствола надо срочно избавиться. А вот электрошокер, который был уже зажат в кулаке Усатого — он может пригодиться. Вещь хорошая. Иногда не хуже сковородки.

Пересчитал деньги. В бумажниках имелись еще и кредитные карты, а на обороте визиток нашлись пин-коды. Но Иван взял себе только наличность, а бумажники с паспортами и кредитками протер и запихнул в урну.

На соседних скамейках грелись в лучах сентябрьского солнца старушки. Перед ними толклись голуби. Один из них перелетел ближе к Ивану, глянул искоса. Потыкал клювом песок, снова посмотрел на недогадливого человека на скамейке.

— Крошек нет, — сказал ему Иван. — Тутовку будешь?

Голубь презрительно отвернулся и вразвалочку направился к своим старушкам.

Иван подошел к ограде канала, облокотился о чугунную решетку. По мутной воде медленно плыла пустая бутылка. Он вспомнил, что раньше на набережных можно было встретить мужиков со специальной снастью вроде спиннинга, которой они вылавливали бутылки из рек и каналов. Интересно, сколько в России сейчас дают за стеклотару?

Интересно, а сколько сейчас в России дают за хранение-ношение оружия?

Проще всего было бы незаметно уронить пистолет в воду. Но старушки, старушки… Они сверлили ему спину своими взглядами. Донеслось: «… а с виду приличный…». Ага, даже словесный портрет уже составили.

Нет, некоторые поступки, пусть и совершенно невинные, Иван не мог совершать на виду у старушек.

Он перешел улицу и оказался в аркаде Никольского рынка. Прошелся мимо запыленных витрин. Заглянул в комиссионный магазинчик, где торговали старыми виниловыми пластинками, сборниками советской фантастики, ношеной обувью и антиквариатом. Кстати, приглядел почти целую кобуру для ТТ. Еле удержался от покупки. Еще трудней было не предложить торговцам пистолет, уже изрядно надоевший.

В соседнем гастрономе он купил бутылку «гиннеса» и присел на ступеньки между колоннами аркады. В этом закутке его никто не видел, разве что пассажиры проехавшего трамвая. Что делать с пистолетом? В мусорный бак не бросишь — бомжи найдут. С собой таскать больше не хочется. Перебрав еще несколько вариантов, он вдруг увидел щель в кирпичной кладке, в самом низу колонны. Просунул туда руку, выгреб пыль и комья штукатурки. Пистолет вошел в щель, как в кобуру. Иван заделал просвет грязью. Встал, отошел, окинул критическим взглядом — нормально. Теперь этот ствол найдут только археологи.

На ходу прихлебывая из бутылки, он вернулся на скамейку у часовни. Идти все равно было некуда.

3.Не надо было приезжать

Не надо было приезжать. Столько суеты, и все впустую. Жаль потраченное время. Жаль пацанов, которым пришлось дать в башню, чтоб отстали. А комнату в коммуналке не жалко ничуть. Все равно он не стал бы в ней жить. Потому что в коммуналке — это не жизнь.

Нет, не стоило возвращаться сюда.

Ну да, здесь родина. Или уже нет? Уезжал из одной страны, вернулся в другую?

Похоже, не стоит здесь задерживаться. Мир огромен и разнообразен. Иван знал примерно с десяток мест, от юга Аргентины до севера Мексики, где можно устроиться, и неплохо устроиться. А «Гиннес» — он везде примерно один и тот же.

«Всё, — сказал он себе. — Решено. Рвем когти. Быстро. Но спокойно».

Услышав шарканье множества ног, он обернулся. Из-за часовни повалила толпа людей в темном. На женщинах были черные платки. Впрочем, пожилая блондинка, шедшая первой, была без платка. Обошлась черным шарфом, накинутым на пышные волосы. Рядом с ней, поддерживая под локоть, шагал человек, лицо которого показалось Ивану знакомым. Он что-то сказал своей спутнице и остановился, закурив. Вереница женщин в трауре свернула на набережную и направилась к стоявшему у моста автобусу, а мужчина повернулся к Ивану.

Их взгляды встретились.

«Позывной «Студент», — вспомнил Иван. — Сержант Гребнев, «дед» из второго взвода».

Он поставил бутылку за скамейку и встал.

— Студент?

В ответ он услышал свой позывной:

— Сова!

Иван побоялся, что старый товарищ кинется обниматься. Но обошлись рукопожатием.

— Думал, что не узнаешь, — сказал Иван, пытаясь вспомнить имя «Студента».

Кажется, иногда его называли Дэном… Ну да! Денис Гребнев!

— А ты не изменился, только загорел, — улыбнулся Денис. — Некоторые на гражданке так меняются, просто совсем другие люди. Жиром, что ли заплывают? А ты все такой же. Худой, резкий, глаза злые…. Прости, Савин, чего-то я торможу — не могу вспомнить, как тебя зовут…

— Иван я.

— Ну да! Значит, нормально дембельнулся? Чем сейчас занимаешься?

— Да пока ничем. Пиво пью. А ты?

С лица Дениса слетела улыбка.

— А я товарища хороню. Отпевание, сейчас на Южное кладбище поедем.

Иван глянул на колонну машин, выстроившуюся за автобусом. Черные «мерседесы», «лендкрузер», пара «гелендвагенов». Темно-синий «террано» отлично вписался бы в эту компанию. За кладбищем начинается дорога на Псков. А дальше — Белоруссия, Украина, Румыния…

— На Южное? Так нам по дороге. Ничего, если я за вами пристроюсь? А там найдем минуту, поговорим.

— Нормальный ход, — Денис кивнул. — Я замыкающим пойду на «крузере», держись за мной.

Иван быстро вырулил с Крюкова канала, догнал уже отошедшую от набережной колонну. Теперь он был уверен, что сможет без проблем выбраться из города на собственном транспорте. А дальше?

Дальше — по обстановке.

Катафалк и автобус проехали за ворота кладбища, а остальные машины остались на стоянке. Денис и Иван отошли в сторонку от других водителей, бродили среди мрачных елей, предаваясь воспоминаниям. Наконец, Денис спросил:

— Так где же тебя носило?

— Да как тебе сказать… Много где.

Денис достал из нагрудного кармана тонкую сигару, откусил кончик, раскурил.

— Извини, тебе не предлагаю. Ты же раньше, вроде, не курил?

Иван помотал головой и показал свою фляжку.

— Будешь? Чисто символически?

— Нет, не хочется. — Денис поглядел на колечко дыма, разогнал его резким взмахом ладони. — Я почему спросил. Загар у тебя особый. И акцент появился характерный. Я бывал в тех краях.

— В каких краях?

— Куба, Никарагуа, Венесуэла. В прошлом году в Боливию летал.

— Боливия? — Чтобы выиграть время, Иван открутил крышку, поднес фляжку к губам. И решил, что Дэну можно открыться. — Не был там никогда.

— А где был?

— Эквадор, потом Колумбия. Я, можно сказать, только что оттуда, — Иван сделал маленький глоток, только чтобы губы смочить. — Загар, говоришь? Отработал шесть лет. На свежем воздухе. Прошлый год в горах провел. Акцент? Да там в каждой деревне свой акцент. Я к концу службы уже по-испански чесал быстрее, чем по-английски. И ничего, все понимали. Несмотря на акцент.

— К концу службы?

— Помнишь, в Чечении крутились всякие жучки? Вербовали. Кто в легион, кто еще куда.

— Помню, — сказал Денис. — И как мы с наемниками разбирались, тоже помню.

— Ну, в наемники я и не метил. Вот в Африку звали, это да. Стрелком на вышке стоять, по расхитителям прииска шмалять. За тонну баксов в неделю. Вот это работа так работа. Не работа, а мечта. Ну, мечты мечтами, а только дембельнулся я в декабре…

— Нормально!

— Ага. Все говорили, что боевые зачтутся «день за два». Ни хрена не зачли. Наоборот, застрял: смены не было. — Иван отпил еще, потому что теперь пересохла глотка, и говорить стало трудно. — Под Новый Год вернулся в Питер. Праздники сплошные. Пьянка. Бабы. Очухался уже после восьмого марта. Надо как-то жить, что ли. Тетка одна взяла к себе. Водителем и грузчиком. И переводчиком, она по-английски только до пяти считать умела. Гоняли с ней в Чухляндию. Утром туда, ночью обратно. Тупо вывозили то, что финны выбрасывали. Телевизоры, микроволновки. У нас тут этот хлам шел на ура. Платила она мне хорошо. Но после пятой или шестой ходки стали мы там на ночевку оставаться… Короче, как она сказала, ей нужны отношения.

— И ты от нее свалил.

— Типа того. Думаю, пора что-то менять. А что? На чужого дядю работать не буду. Самому крутиться — тоже противно. Противно отстегивать всем. Ментам, бандитам, каждой канцелярской крысе. На пароход не устроишься, а на земле матросы-мотористы никому не нужны. А тут по зомбоящику показывают золотые рудники африканские. И что-то у меня в башне замкнуло. — Иван снова поднес к губам фляжку, но пить не стал, только понюхал. — Да, замкнуло. Вспомнил я того жучка, Драгана. Раскопал старые шмотки, нашел блокнот армейский. Там телефон. Позвонил Драгану в Загреб. Пришло приглашение. Бабки кое-какие были, хватило на дорогу. Еще и запас дома оставил. Ну, дальше неинтересно. Служба — она и в Африке служба.

— Значит, в Африке?

— Да нет, не сложилось. Опоздал я на рудники. Пришел другой запрос. Из Эквадора. Был бы офицером, взяли бы как инструктора. А так — в охрану. Платят меньше, но условия приличные. Я и согласился. Сначала креветочные фермы, потом дорожный патруль. Ну, так и пошло.

Иван закрутил крышку и спрятал флягу. Сегодня он больше не будет пить. Ему еще ехать. Долго ехать.

— А сейчас? — спросил Денис. — Отпуск? Или как?

— Или как.

— И что дальше?

— Пока не понял. — Иван махнул рукой. — Не хотел сюда возвращаться, понимаешь? Но не смог. Вернулся. Не знал, что так бывает. Когда не хочешь, а все равно едешь. Какого хрена, спрашивается? Нет, приперся.

— Давно приехал? Я смотрю, прикид у тебя вполне на уровне. И тачка нормальная. Значит, устроился как-то?

Иван усмехнулся.

— Приехал я недавно. Прикид? Это для ментов. Чтоб не приставали. А тачка… Она чужая. Я бы ее бросил там, на Крюковом. Дальше уходил бы на своих двоих. Ну, на частниках, на дальнобойщиках.

— Тебе надо уходить? Проблемы?

— Ну, типа того.

Денис отошел к урне, загасил сигару о край. Уронил и посмотрел, не идет ли из урны дым.

— Так что я твоей колонной прикрылся, — сказал Иван.

— Да ладно. Всегда пожалуйста. — Денис потер подбородок. — Могу я тебе один вопрос задать?

— Ну?

— Может быть, проще все на месте решить, не уезжать? Я помогу, чем смогу. Людей нужных подтянем. И вообще, тебе это надо — туда-сюда мотаться?

— Мне уже ничего не надо, — ответил Иван. — И я тут никому не нужен. Земля большая. Найду спокойное место. Устроюсь и буду жить. Как все живут.

— Наши возвращаются, — сказал Денис, глянув в сторону главных ворот кладбища. — Сейчас поедем. Слушай, братишка. Насчет того, что ты тут никому не нужен. Это не так. Я понимаю, ты давно уехал. Тут у нас много чего переменилось за эти годы. И для тебя есть место. Не скажу, что очень спокойное. Но жить можно. Я не давлю. Просто предлагаю. Попробуй. Поживи какое-то время. Осмотрись. Не понравится — никто тебя держать не будет. Даже поможем уехать, если сильно захочешь. Но все же присмотрись. Ты ведь никуда не торопишься? Погони за тобой нет?

— Даже если есть, ну и что? Погоня — не повод торопиться, — ответил Иван.

4.Самый длинный путь

«Самый длинный путь оказывается самым коротким.

Это относится не только к дорогам».

(Самурайское)

Ладога встретила его крепким ветром. Даже в тяжелом джипе Иван ощутил его удары, когда дорога, пробившись сквозь лес, повернула вдоль берега. Сосны покачивали кронами, по дороге, кружась, проносилась листва. На серой ряби озера вспыхивали белые гребешки волн.

Асфальт становился все хуже, и, наконец, вовсе исчез. Спуск был выложен бетонными плитами. Точно такими же, из каких был поставлен забор вокруг двух невысоких кирпичных строений.

На воротах, блестящих свежей черной краской, сохранились контуры звезд, когда-то намертво приваренных к створкам.

К остановившемуся джипу, яростно лая, бросилась целая свора собак. Из-за ворот показался парень в милицейском камуфляже, неторопливо подошел к машине.

— Привет. Я к Мокею, — сказал Иван, опустив стекло.

— От кого?

— От Эльбруса.

Румяный крепыш с юношеской курчавой бородкой уважительно повторил:

— От Эльбруса? Заезжай прямо в гараж, видишь, бокс открытый? Для тебя открыли. Встанешь возле «нивы». Только не выходи, пока я собак не загоню. Озверели сегодня вконец. От ветра, что ли.

Да, ветер был сильным, особенно здесь, у воды. Брызги перелетали через забор, оседая на стекле «ниссана». Выйдя из машины, Иван услышал рокот прибоя.

— Батя на причале, в катере, — сказал охранник. — Хочешь, жди тут. Только он, вроде, выходить собрался. Его же не остановишь. По любому выйдет. Это надолго. Будешь ждать?

Ждать не хотелось. Гребнев обещал, что здесь его покормят и, самое главное, дадут помыться. Иван уже неделю не принимал душа, и ему казалось, что с каждой лишней минутой он воняет все сильнее. Так что ждать ему очень не хотелось.

У дощатого причала раскачивался черный катер с высокой белой рубкой. Разглядев силуэт за мокрым стеклом, Иван крикнул:

— Мокей здесь?

Стекло откинулось кверху, и из-под него выглянул седобородый старик.

Гребнев предупреждал, что человек, с которым Ивану предстояло встретиться, выглядит несколько старше своих шестидесяти лет. Но не настолько же…

— Я от Эльбруса. Разрешите подняться на борт?

— Добро, — густым командирским басом ответил старик. — Конец отдай.

Иван стянул швартовый конец с причальной тумбы и запрыгнул на палубу.

— Толкни!

Он оттолкнулся ногой, и катер нехотя отвел нос от стенки. Стальная палуба под ногами задрожала, откуда-то потянуло соляркой. Катер медленно сдавал назад.

— Как насчет морской болезни? — поинтересовался дед, когда Иван протиснулся к нему в рубку.

— Да я сегодня не обедал. Не страшно.

— Главное, на палубу не блевать. Всё — за борт. Усвоил?

— Так точно.

Дед толкнул блестящий рычаг, щелкнул клавишей на пульте, и где-то в глубине катера зарычал мотор. Суденышко неожиданно резво дернулось вперед, Иван едва устоял на ногах.

Катер, разбивая мелкую злую волну, ходко удалялся от берега.

— Эльбрус мне звонил, — сказал старик. — Переночевать я тебя пущу. А там видно будет. Откуда Эльбруса знаешь?

— Служили вместе. Только тогда он был не Эльбрусом.

— Позывной — штука переменная. Лишь бы человек не менялся.

Иван ждал новых вопросов. Но дед молчал.

— Ты не маячь за спиной, — сказал он вдруг. — Не люблю я этого. Иди в каюту. Выпей там чего-нибудь, а то что-то стало холодать.

Узкий трап вел в носовой отсек. Каюта? Скорее, кубрик. Под ногами перекатывались две пустые бутылки. Убирая их в ящик с мусором, Иван завистливо хмыкнул: старикан, оказывается, вискарем баловался. На рундуках, сходящихся у треугольного стола, валялись ватники, тельняшки, кожаные куртки. Но стаканы в настенных ячейках были кристально чистыми. В ящике стола нашлась кое-какая закуска. А в баре, в обитых бархатом гнездах, красовались бутылки рома, виски, джина. Была даже початая поллитровка со строгой, почти аптечной этикеткой: «Спирт питьевой». Иван решил, что содержимое его фляжки ничем не хуже. И вернулся в рубку, прихватив с собой все, что нужно.

— Ты чего? — не оборачиваясь, крикнул старик.

Иван пристроился на откидном столике, убрав с него рулоны морских карт. Щедро плеснул тутовку по стаканам. Саданув кулаком по луковице, разложил сочные обломки вокруг солонки.

— Вас понял, — сказал дед, глянув через плечо на столик. — А хлеба что ж не принес?

Иван молча положил рядом с луком две черствые горбушки.

Старик хмыкнул.

— Всё четко. По какому поводу угощение?

— Представляться полагается. — Иван расправил плечи и доложил: — Матрос-моторист младший сержант Савин. Ну, в смысле, сержант запаса… Прибыл в ваше распоряжение.

— Старший мичман Макогонов. Тоже в запасе. — Старик подал руку. — Короче, Мокей, я так привык.

— А я Иван.

— Будем, — сказал дед, разглаживая усы.

Крепчайшую тутовку пил он медленно, в несколько глотков. Неторопливо расправил усы и сказал:

— Вкусно, — сказал он. — Давно не пил такого. Спирт обычно потребляю. Виски-то я для гостей держу. В море был?

— Типа того. А что?

— Ухватка у тебя морская. Когда успел?

— Да так. Слегка. Один рейс.

— Ну, хоть какая-то практика. К штурвалу встанешь?

Иван кивнул, дожевывая горбушку.

Ветер завывал в щелях рубки, швырял пригоршни воды на стекло.

— Держи курс, — сказал дед. — Через сорок минут выйдем в квадрат.

Эти сорок минут они ни о чем не говорили, если не считать, что дед Мокей еще раза два-три повторил свое «будем», пока не кончилась тутовка.

Старик ни о чем не спрашивал. Ивану тоже незачем было задавать лишние вопросы, потому что Гребнев довел до него все, что следовало знать о Мокее.

Когда-то старшина морской пехоты Макогонов отказался принимать новую присягу и покинул благословенные берега Черного моря. В украинской армии служить не захотел, а российской оказался не нужен. И не придумал ничего лучше, как вернуться в родительский дом, в Чечено-Ингушскую республику. Только и здесь не нашел он спокойной жизни. На Кавказе уже разгоралась война, и ее пламя выжигало казачьи станицы. Мокей успел провернуть операцию с недвижимостью — продал два добротных дома, чтобы на вырученные деньги купить один, похуже, но зато в Дагестане, где было поспокойнее.

Соседи-молокане¹ приняли новоселов настороженно. Но отставной мичман не собирался здесь задерживаться надолго. По дорогам уже сновали джипы с вооруженными чеченцами, и милиционеры здоровались с ними в обнимку. Переселенцы из Чечни хорошо знали, чем это кончается. Как и многие, Мокей отправился по многочисленным родственникам и знакомым. Мотался между Ростовом и Архангельском, между Смоленском и Саратовом, но нигде не нашел убежища. В комитете по делам беженцев Мокею объяснили, что был бы он армянином или, на худой конец, турком-месхетинцем, тогда еще с ним начали бы разбираться. Но ведь он русский. А русских никто нигде не притесняет. Вернувшись в поселок, он обнаружил на месте своего дома только обугленные развалины.

В банде, что напала на поселок, были сплошь арабы да таджики, имелся в наличии даже негр. Так сказали Мокею соседи-молокане, торопливо загружая свои пожитки в грузовики. Бандиты сожгли только крайний дом. Остальных жителей не тронули. Но те все поняли сами. И поторопились покинуть деревню. Они и Мокея звали с собой. Но теперь ему незачем было уезжать.

Семья его насчитывала семь человек — свои родители, тесть и теща, жена, дочь, да брат-инвалид. Раньше жили порознь, не то что в разных домах, даже в разных станицах. Беда заставила съехаться. А теперь все лежали на одном кладбище. И крест Мокей поставил один на всех.

Сам же никуда не уехал. Остался здесь, на чеченской границе. Жил охотой. Когда в Чечню ввели войска, подался в контрактники. Затем снова вернулся в поселок. Отстроился. Теперь в его семье было шестеро пацанов. Сирот.

Во вторую кампанию Мокей водил по горам Кадарской зоны группы спецназа ГРУ. Тогда и познакомился с Гребневым, позывной «Эльбрус». А еще через пару лет ему предложили перебраться со всей своей новой семьей подальше от Кавказа. В качестве награды за проделанную работу Мокей получил от Управления полуразвалившийся дом на ладожском берегу, по соседству с остатками гидрографической станции…

— У тебя глаз молодой, — дед передал Ивану бинокль. — Ищи буй.

— Нашел.

— На него держи.

Катер приблизился к торчащей из волн красной бочке с белой мачтой, и Мокей оттеснил Ивана от штурвала.

— Я притираюсь, ты цепляешься багром, — приказал дед. — Поменяешь херню одну, типа аккумулятора.

— Инструменты нужны?

— Нет. Открываешь лючок, вынимаешь одну хреновину, на ее место втыкаешь новую. И все дела.

— Где хреновина-то?

Мокей, не глядя, подвинул ногой по полу картонную коробку. В ней оказался черный кирпич с двумя блестящими клыками. Аккумулятор, судя по маркировке, был не то японский, не то корейский. Иван засунул его за пазуху, вышел из рубки и по скользкой палубе пробрался на нос катера. Перелез через леера и, держась за них одной рукой, наклонился над водой, протягивая другую руку к мачте буя.

— Багор! — прокричал из рубки старик.

— Да ладно…

Он поймал мокрую распорку мачты, ухватился покрепче и что было сил потянул на себя. Нос катера мягко ткнулся в бочку. Иван перемахнул на буй, и тот сразу накренился. Он обнял мачту, чтобы не свалиться, и принялся лихорадочно ощупывать ее основание. Пальцы наткнулись на два барашка. Он открутил их, откинул крышку кверху и запустил руку внутрь. Нащупав аккумулятор, потянул на себя. Мокрые пальцы скользили по ребристым стенкам, и ему пришлось поднапрячься. Зато новый элемент воткнулся своими клыками в пазы легко, с четким щелчком фиксации. Иван еще подергал его, проверяя, как сидит. Сидело все крепко. Закрутил барашки и оглянулся.

Катер, оказывается, отнесло от буя. Мокей, высунувшись из рубки, одной рукой крутил штурвал, а другой держал длинный багор, пытаясь зацепиться за буй. Иван, едва успев увернуться от сверкнувшего перед глазом крюка, схватился за конец багра. Подтянул к себе катер и перевалился через леера.

— Ну ты даешь! — рявкнул дед. — Куда полез? Притянул, да с катера и работай! Цирк устроил!

— Мне так проще, — отмахнулся Иван.

Только вернувшись в рубку, он заметил, что промок насквозь. Там, за бортом, он и не замечал холодного душа брызг. А сейчас его начало колотить от холода.

— Хорош тут зубами стучать, — проворчал Мокей. — Принеси-ка снизу чего-нибудь. Заодно переоденешься.

На обратном пути они пили спирт. Дед помянул добрым словом тутовку. Поинтересовался, где Иван побывал в Чечне. И замолчал. Даже «будем» не произносил, чокался молча.

Причаливали уже в темноте. Волна разыгралась, но Ивану удалось спрыгнуть точно на причал и устоять на ногах. Их встречали парни в камуфляже. Они вежливо оттеснили Ивана, когда он попытался заняться швартовкой. «В баню!» — приказал Мокей, и спустя мгновение Иван уже сидел на горячем полке, обмахиваясь веником.

За чаем молчаливый старикан, наконец, разговорился.

— Чем мотаться, лучше жить на одном месте, — сказал он. — Только решиться надо. Самое трудное — решиться. Вот зацепился, и сиди. И не отступай. Рано или поздно все у тебя будет, если не покатишься дальше.

— Да я бы зацепился. Было бы за что, — проговорил Иван. — Я ведь теперь вроде как бомж.

Мокей хмыкнул.

— Бомж. А я тогда кто? А парни мои кто? Тебе прописка нужна? Квартира с евроремонтом?

— Да хотя бы крыша какая. Угол бы свой.

— А у нас что, не крыша? Угол ему нужен… Будет тебе угол. Раз уж вернулся, все у тебя будет. Бывает, человек судьбу свою ищет. А она бы сама его нашла, да он дергается, не сидит на месте. Вот, к примеру, Дениска. Он почему из училища ушел? Потому что сорвался, потому что на месте ему не сиделось, судьбу свою искал. И что? Нашел? Ни хрена не нашел, пошел воевать. Дальше что? Восстановился, закончил, звездочки получил. А что потом? Сокращение! Значит, не судьба ему в офицерах ходить. Да… А жаль. Не знаю, как на роте или там на батальоне он бы раскрылся, но старшина из него был бы отменный. Да…

— Мы его Студентом звали, — сказал Иван. — Я думал, он из института ушел.

— Нет. Общевойсковое, третий курс. — Мокей улыбнулся. — А забавно у нас с Дениской однажды получилось. Ходили мы с ним за одним интересным гражданином, оперативное имя Пионер. На ту сторону. Выводили-то² нас не на броне, сам понимаешь. По гражданке работали. Сели в зачуханную «пятерку», и полный вперед. Отработали, на отходе уже загрузились в «лендровер», в трофейный. Пионера в багажник, бронежилетами укутали. А то как же? Ценный груз. Я за рулем. Дениска в «пятерке» сзади прикрывал. Вышли на точку перехода — а там уже не «вэ-вэ³», а десантура. Как начали нас долбить!

Старик рассмеялся, разглаживая бороду. И вдруг хлопнул ладонью по столу:

— А теперь спать.

5. Он не мой, трофейный

Завтракали здесь за длинным столом. В мисках дымилась гречневая каша с тушенкой, чай настаивался в двухлитровом расписном чайнике, а кипяток наливали из самовара. Ивану (видимо, как гостю) подвинули поближе банку с медом. Все же остальные едоки пили вприкуску, с колотым сахаром.

Ивану не понадобился ни мед, ни сахар. Он и забыл, каким вкусным может быть правильно заваренный чай.

Однако Мокей понял его по-своему.

— Ты не стесняйся. Не экономь на сладком, — сказал он с другого конца стола, и все шестеро его сыновей посмотрели на Ивана. — Запасайся калориями. День длинный, работы много.

— Что за работа?

— По гаражу мне поможешь. — Мокей пригладил бороду и отодвинул кружку. — Так, всем остальным: Саня и Казбек сегодня по кухне, Шурик и Сережка — на воротах, Эдик и Мишка — картошку копать.

— Рано еще, — возразил чернявый мальчуган лет двенадцати. — Я смотрел, мелкая она.

— Сам ты мелкий. Прогноз видел? Дожди как зарядят, сгниет все. Так что будем копать, какая есть. Ведер десять наберите. Что получше — на хранение, остальное съедим. Вопросы есть? Вопросов нет.

В просторном гараже стояли два 452-х «уазика».

— Задача наша такая. Собрать из двух убитых «буханок» одну живую, — сказал Мокей. — За красотой гнаться не будем. Лишь бы ездила. Ты ж моторист. Справишься?

Иван почесал затылок:

— Был бы мотор. А не ведро с гайками.

— Поковыряйся, во все дырки загляни. Прикинь, что к чему. Что выбросить, что заменить. Чего не хватает, заноси в отдельный список, нам из города привезут. Денис закажет, у него есть на окружных складах свой человечек.

— Я смотрю, тут уже поковырялись, — сказал Иван, кивнув в сторону горы замасленных шестеренок и болтов на верстаке.

— Поверхностно. А ты глубинную разведку отработай. Вопросы есть?

— Когда нужна готовая машина?

— Чем раньше, тем лучше. Так что время не теряй. А после обеда Дениска обещал подтянуться, тогда и заслушаем твой доклад.

Иван засучил рукава тельняшки, которую надел вчера, на катере, и решительно полез в яму под «буханку». Он никогда не занимался ремонтом таких машин, только ездил на них, да и то не слишком долго. Но вряд ли УАЗ так уж сильно отличается от тех развалюх, с которыми ему приходилось возиться в последние годы. Причем возиться не в сухом теплом гараже, а под открытым небом, в горах или на заболоченном берегу реки… А здесь, пожалуйста: к его услугам была и переноска, и отличный набор инструментов, и даже книжка обнаружилась — руководство по ремонту, 1968 года издания.

Правда, ремонтировать было нечего. Кузов одной «буханки» проржавел насквозь, едва держась на раме. Второй «уазик» выглядел новехоньким, но радовал взгляд только до тех пор, пока Иван не заглянул внутрь. Внутри было пусто. Ни двигателя, ни сидений, ни даже рулевого колеса. Двигатель, впрочем, обнаружился — в дальнем углу гаража, разобранный и покрытый слоем пыли.

Иван не стал дожидаться обеда. Выйдя из гаража, он свистнул Мокею, который стоял с ребятами у ворот.

— Иди сюда, чего надо? — крикнул старик.

Иван поглядел на собак, которые лежали в разных углах двора, и все, как одна, настороженно смотрели на него. Собаки были незнакомой ему породы — крупные, бесхвостые, с короткой шерстью песочного цвета и огромными челюстями.

— Лучше вы сюда, — ответил Иван, косясь на собак. — Покажу кое-что.

— Да что ты мне можешь показать? В этих «бухловозах» уже все видано-перевидано, — заворчал Мокей, направляясь к гаражу.

— Чем шило на мыло менять, я предлагаю трансплантацию, — сказал Иван.

— Ну, спасибо! А то мы сами не додумались!

— Из двух трупов одного живого не слепишь. Нужен нормальный донор.

— Дениска заказал движок, с консервации снимут.

— Заказал? — Иван скептически хмыкнул. — С консервации девятьсот тринадцатого года? Ну, ждите. Потом снова мучайтесь.

— У тебя есть другие предложения?

Вместо ответа Иван кивнул в сторону машины, на которой приехал сюда. Мощный красавец «ниссан-террано» даже в полутемном боксе сверкал лаком цвета южной ночи.

Мокей несколько раз перевел взгляд с джипа на Ивана. Наконец, до него дошло, что это не шутка.

— Раскурочить? Не жалко?

— Он не мой, трофейный. Все равно я бы его бросил где-нибудь, — равнодушно сказал Иван. — Далеко на нем не уедешь, наверняка тачка уже объявлена в угон. А все размеры нам подходят. Не верите, меряйте сами.

Он протянул Мокею свой брелок с рулеткой, но старик отмахнулся:

— Размеры размерами, так ведь еще все состыковать надо. Движок-то японский, как он с нашей коробкой…

— А мы все в комплекте установим. Движок, коробку, раздатку. Вообще все, что можно снять, снимем. И навесим на «буханку». Где не влезет — подпилим. Где не хватит — наварим. Сидухи фирменные поставим. Вот только как с документами быть?

— Да разберемся! — бодро воскликнул Мокей и обернулся: — Эй, Мишка, Серега! Шурика на воротах оставьте, а сами бегом в гараж! Есть работа!

«Ниссан» бережно, вручную перекатили в ремонтную зону. Иван поднял капот и уже собирался снимать аккумулятор, когда от ворот прибежал запыхавшийся мальчуган.

— Там Эльбрус! Эльбрус едет!

Мокей забрал у Ивана гаечный ключ.

— Иди, встречай. Это гости по твою душу.

— Ну вот, как всегда, на самом интересном месте, — вздохнул Иван, вытирая руки ветошью.

Черный «форд-мондео» развернулся перед воротами и остался там, носом к дороге. Денис выглянул из-за опущенного стекла и кивком подозвал Ивана.

В просторном салоне машины негромко звучал музыка. «Tengo la camisa negra рorque negra tengo el alma…» Иван сел рядом с Денисом, поглядел на светящуюся панель магнитолы.

— Это радио? У вас тут тоже Хуанеса крутят?

— Нет, диск. Что, нравится?

— Да так… — Иван пожал плечами. — Он мне и там надоел, постоянно его крутили на всех частотах.

— Хорошая песня не надоест. «Камиса негра» моя любимая, — сказал Денис. — В момент настроение поднимает. Хотя если прислушаться, слова-то там грустные.

— Ну да. «Надену черную рубашку, потому что моя любовь умерла», типа того. — Иван усмехнулся, заметив, что Денис удовлетворенно кивнул. — Ты мне экзамен по испанскому хочешь устроить?

— Экзаменами у нас другие специалисты занимаются.

— У кого это «у нас»?

— В нашей фирме. Я поговорил с кадровичкой. Вроде бы есть место для тебя.

— А что делать?

— Профиль у нас широкий — связь, перевозки, сопровождение грузов. В разные страны.

— И какой груз ты сопровождал в Венесуэлу? — спросил Иван.

— Сельхозтехника. — Денис выключил музыку. — Само собой, сразу тебя так далеко не отправят. Пройдешь обучение, покатаешься на коротком плече. А там — как себя проявишь. Но сейчас надо кое-что уточнить. Можешь конкретно рассказать, что у тебя за проблемы?

Иван помедлил с ответом.

— Ну, чего молчишь? Ты же должен понимать, я ведь за тебя ручаться буду.

— Да я все понимаю. Просто не знаю, с чего начать.

— Когда не знаешь, с чего начать, начинай с конца, потому что он ближе.

— Ну, тогда так. В Питер я приехал вчера утром. Прихожу домой, а дома-то и нет. Хату мою заняли банкиры какие-то крутые. Я и дернуться не успел, они уже на меня выдвинули группу. Двое с левым стволом. Я так понял их задачу: замочить, ствол сбросить. Нет человека, нет проблемы.

— А ты? — спокойно спросил Денис.

— Отбился. Ты видел, на чём я приехал? Это их тачка. Была.

Денис слегка нахмурился и потер подбородок.

— Все нормально с ними, — сказал Иван, опережая незаданный вопрос. — Так, слегка отключил. Они же меня за гражданского держали. Придурки, хотели прямо на лестнице шокером вырубить. Все нормально, ты не думай. Ну, максимум сотрясение мозга. Зато теперь будут знать, что человека надо сперва досмотреть, а потом разговаривать. Банкиры хреновы…

— Банкиры, говоришь? Повадки у них какие-то старомодные, — с сомнением протянул Денис. — Лихие девяностые вернулись, что ли? А какой банк?

— Не запомнил. Название нерусское. У меня в сумке лежат корочки охранников, там все прописано.

— Ты что, у них ксивы забрал?

— Так точно. И мобильники. И ствол тоже. ТТ без номера. Мобильники себе оставил, аккумуляторы вынул. А ствол сбросил.

— Нормальный ход. Дальше-то как собирался?

— А дорожка натоптана, — беспечно улыбнулся Иван. — Я ведь, если уж совсем честно-откровенно… Я ведь по нелегалке приехал. У меня там тоже проблемы. Посерьезнее, чем эти придурки-банкиры. Начальство нас списало. Понятное дело, иностранцы, чего их жалеть? Командир, правда, нормальный мужик был. Вывел нас к себе, в Коста-Рику, а потом уже, как стало поспокойнее, помог с переброской. При этом все наши документы в конторе остались, в Боготе. И бабки у кого на банковских счетах, у кого в тайниках. Было нас пятеро. Француз, ирландец, двое поляков и я. Они вчетвером рванули в Рабат. Меня с собой звали. А я, как идиот, на родину… И ничего, пробился.

Денис недоверчиво посмотрел на него:

— Без документов, без денег?

— Ну, эквадорский-то паспорт у меня был. Левый. На имя Хуана, блин, Рамиреса. Его я потом загнал. Еще был диплом матроса, или как это у них называется. Я ж на пароходе уходил.

— Ну ты даешь… Моряком заделался?

— Да нет, диплом тоже левый. Брали на сухогруз, типа пассажиром. Бабок содрали немеряно. А вышли в нейтральные, у них пацан в машинном заболел. Ну, я и вписался. Ничего, отработал, пупок не надорвал. Правда, не заплатили ни хрена.

— А вообще как? Как оно, в море-то? Нормально?

— Плавучая тюрьма.

— Понял вас. Дальше?

— А что дальше? Дальше Кипр. Сошел на берег. В Фамагусте договорился с проводниками, ну и дальше они меня передавали с рук на руки. Там целая система. Только через Грузию я пёр уже внаглую. Но тут совсем другое дело. Тут я дома. Тут я русский, а не иностранец. Осетия, Ростов, Новгород. Все на перекладных. Ну, а теперь хотел тем же маршрутом. Только в обратную сторону. В Румынию или в Турцию, а если морем, то хорошо бы сразу на Кипр. Хоть пешком дойти до сборного пункта, а там отзвонюсь в штаб-квартиру. И всё будет о’кей. Ну, то есть, это я так все для себя расписывал, пока тебя не встретил.

— А почему нельзя было позвонить в вашу штаб-квартиру из Питера? — спросил Денис.

— А кому я там нужен, если я в Питере? Человек должен быть на месте. Пришел на пункт, связался с руководством. Оттуда тебя направляют. Или держат в лагере, если вакансий нет. Но вакансии есть всегда. Только они не тут. Не в России.

— А где?

— Да везде, где нужна вооруженная охрана. Причем такая охрана, которую не могут подкупить местные. Ни подкупить, ни как-то еще договориться. Как нам говорили в самом начале, мы должны стать марсианами. Ничего общего с местным населением… Ладно, сейчас речь не об этом. Ты о моих проблемах спрашивал? Вроде всё рассказал.

— Хоть какие-то реальные документы у тебя есть? — спросил Денис.

— Что значит «хоть какие-то»? У меня теперь полный набор. Паспорт, военный билет, права. Все в тайнике сохранил.

— А когда ты уехал?

— В девяносто восьмом.

— Хреново, — сказал Денис. — У нас тут все обнулилось. Паспорт надо менять. Права тоже. Военник… Короче, отдашь все свои документы мне, я отвезу. Побрейся, чистую рубашку подберем, я тебя сфотографирую. Фото, образец подписи, пальчики откатаем…

— Что?

— Ну да, отпечатки пальцев мы все сдаем. Порядок такой. Идентификация. В общем, ты не парься. Найдем решение. Ты пока здесь поживешь. Как тебе тут?

— Нормально. Ладога не хуже моря. Только объедать людей не хочется. Может, смотаемся сейчас в поселок, закупим еды какой-нибудь?

— Я привез. А завтра мелкие в школу поедут, по дороге зайдут в магазин, можешь дать им денег на продукты. Сам не высовывайся. Так, что еще… — Денис потер подбородок. — Значит, свои документы отдашь мне. И ксивы тех охранников тоже. С ними мы поработаем. И вот еще что. Сейчас пообедаем, потом ты возьмешь бумагу, ручку и все подробно распишешь про свою охранную карьеру. Кто тебя вербовал, с кем ты контактировал, где побывал, чем занимался. Чем больше будет точных адресов и фамилий, тем лучше.

— А телефоны? — спросил Иван.

— Что?

— Ну, фамилии, адреса. Телефоны тоже указывать?

— А они что, у тебя где-то записаны?

— Конечно, — сказал Иван и постучал себя по лбу: — Вот здесь.

Денис был одним из лучших стрелков в отряде. Он и сейчас, наверно, не промахнулся бы. Иван понял это, когда, помогая ему разгружать багажник, обнаружил упаковку «Гиннеса».

— Это тебе, — сказал Денис. — Я угадал твой вкус?

— Ни фига не угадал, а тупо подглядел.

— Ладно, бутылку твою я подглядел, а что скажешь об этом? — Денис расстегнул сумку и показал пакет с розово-белой заморозкой. — Ты же креветками любишь закусывать?

— Во-первых, это не креветки, а какие-то тараканы, — сказал Иван. — Настоящие креветки, они с ладонь. Во-вторых, после Эквадора я на них смотреть не могу. А за «Гиннес» спасибо.

Денис обернулся к воротам и свистнул, подзывая дежурившего там мальчугана:

— Шурик! Отнеси на камбуз! Пусть Казбек сварит, он умеет!

Снова устроившись в машине, они чокнулись пивными бутылками. Иван решил, что теперь его очередь задавать вопросы.

— У меня такое чувство, что я что-то пропустил.

— Ты много чего пропустил.

— По дороге, сам понимаешь, телевизор я не смотрел, новости краем уха только слышал. Не могу понять, что там в Беслане случилось? Все вокруг только сопли размазывают, а по делу никто ничего не говорит.

Денис помрачнел.

— Да, ты много чего пропустил… — повторил он задумчиво. — Ты где был первого сентября, в дороге еще?

— Первого я был в где-то в Турции. Сижу в чайхане, с курдами чай пью. Телевизор спутниковый работает. Слышу по Си-Эн-Эн: вооруженные лица захватили школьников. Потом другие станции передавали. Ничего не понять. Какие-то «комбатанты», «милитанты», «повстанцы», «радикалы». А потом всю неделю даже радио не было под рукой. И спросить не у кого. А тут приезжаю, с дальнобоем пытаюсь заговорить, а он такую херню гонит. Что наши танки по школе стреляли, что огнеметами детей пожгли… — Иван выругался. — Короче, рассуждает с позиций «чехов». И в глаз ему не дашь, он за рулем.

— Танк там был, — сказал Денис. — Когда выкуривали остатки группы из подвала. Просто подогнали «семьдесятдвойку» и разнесли по кирпичику. Но это уже ночью было. Там уже не было детей. Живых, по крайней мере.

— А огнеметы были?

— «Шмелем» отработали по пулеметчику на чердаке.

— Давай-ка всё сначала, — попросил Иван. — Я вижу, ты в теме.

— Немного. — Денис закурил. — Там наш товарищ был как раз. Ранило его. Шесть пулевых. Поздно доставили, не смогли спасти. Вот его-то мы и хоронили… Ну, а что там сначала было? Захват школы. Группа налетела большая, человек сорок. Полный грузовик оружия. Говорят, у них и внутри школы боезапас был приготовлен. Захватили народу около тысячи. Дети, родители, учителя. Согнали всех в спортзал, заминировали. Реальное требование только одно — пресса и телевидение. Все остальное — бред. Типа вывести войска из Чечни и все такое. Короче, им был нужен штурм. Чтобы показать всему миру, как русские убивают осетинских детей. Ну, идут переговоры. Спецназ готовится работать. Тренируется на другом конце города в примерно такой же школе. Вдруг взрыв. Дети через проломы рванули бежать, басаевцы им в спину из всех видов оружия. Ближе всех были наблюдатели группы «А». Человек пять. Кинулись в школу. Одни гасят огневые точки, другие детей вытаскивают. «Вымпел» подтянулся, вошли в здание, бой в коридорах, на трех шагах… Местные под огнем носятся, ведрами пожар тушат. В общем, детей человек двести там потеряли. Басаевцев живыми взять не смогли. Одного, вроде бы, удалось от толпы спасти.

— Группа, значит, басаевская была?

— По перехватам вычислили. Масхадов тоже засветился.

— Басаев, Масхадов… Вот тебе и «милитанты-комбатанты». Получается, у нас тут все по-старому?

— Почти.

— А там всё как-то иначе рисуется, — сказал Иван. — Там ведь почти ничего не знают. В новостях всякий бред несут. Ну, типа, Рабинович новую яхту купил. Или скандал какой-нибудь. Если что-нибудь о политике, то обязательно вставят про войну Чечни с Россией. Сам читал в газетах о чеченских беженцах. В основном-то они в Штаты бегут. Но и в тех краях их полно. Коста-Рика, Доминикана, Панама… По газетам выходит, что Ичкерию всю выжгли напалмом. А оно вон как получается?

— Нет. Не выжгли. В общем, акция была серьезная. Если смогут опять стравить осетин с ингушами, мало никому не покажется. Вот так. — Денис проводил взглядом струйку дыма, которая тянулась в окно. — А товарища нашего ты, наверно, знал. Помнишь Аргун, март? Как мы за хабаровским блокпостом в засаде лежали, в канаве? Он тогда с нами был, приданный «рэбовец».⁴

Иван помотал головой:

— Нет, не помню. Место помню, а с кем ходили — стёр.

— Да я тоже его не сразу вспомнил, — признался Денис. — Это уже во время второй компании мы с ним встретились, и он меня узнал. Мы его звали Грач. У нас чуть не половина народу еще по первой войне друг дружку знает.

— Что он в Беслане делал?

— Да туда всех стариков подтянули. Позвали. Ты бы отказался? Ну, вот и он…. Полетел с эмчеэсовцами. Их же бортом и вернулся.

Помолчали.

— Да, я много пропустил, — сказал Иван. — Когда улетал, думал, тут все кончилось. А оно вон как повернулось.

— Ничего не кончилось, — ответил Денис. — Это никогда не кончится.

6.Мы научились

«Мы научились под огнем ходить не горбясь,

с жильем случайным расставаться не скорбя.

Вот потому-то, наш родной гвардейский корпус,

сто грамм с прицепом надо выпить за тебя».

(Строевая песня 1-й роты)

Через неделю Денис привез Ивану документы. Паспорт нового образца, новые права, военный билет со всеми необходимыми отметками — «снят с учета», «поставлен на учет».

— Прямо как настоящие, — сказал Иван.

— Даже лучше.

— А прописку не могли поменять? Поселили бы меня где-нибудь на Дворцовой набережной.

Денис погасил улыбку:

— С пропиской все не так просто. Комнату твою хапнули черные риелторы. Через пару-тройку посредников продали банку, а банк этот непростой оказался. Мы по своим каналам слегка прощупали тему. Полная тишина. Никому башню не пробивали, машину никакую не угоняли, все тихо и спокойно.

— Не успокоятся они, — сказал Иван. — Кому понравится, когда покойники оживают.

— Не парься. Им прочих проблем хватает. Но жить ты будешь в другом месте.

— Да мне по барабану, где жить.

— Поживешь на служебной квартире. Сначала. А потом посмотрим. Думаешь, ты один такой? Столько народу жилье потеряло…

— Не понял, — сказал Иван. — Ты, типа, утешаешь меня?

— Да ты вроде не рыдаешь. Вот тебе сим-карта, вставишь в мобильник. Теперь такой вопрос: как дела с «буханкой»?

— Вчера собрали, — гордо заявил Иван. — Осталось электрику наладить, магнитолу впендюрить, сиденья заменить…

— Сиденья не меняй, — остановил его Денис. — И магнитола не нужна. Машина на ходу?

— По берегу катались.

— Она может понадобиться завтра.

Иван почесал затылок.

— Завтра? Не знаю, не знаю. Обкатать бы, а то полезут всякие недоделки. Мне бы еще денек, а?

— Денек не денек, а ночь в полном твоем распоряжении, — сказал Денис.

Он не остался на обед. Осмотрел русско-японский гибрид, записал номер двигателя, чтобы выправить нужные документы, и уехал. Иван тоже не стал обедать, наспех перекусил и забрался под машину.

За вечерним чаем Мокей спросил его:

— Значит, завтра всё? Уезжаешь?

— С чего это вдруг?

— Дениска пацанов про тебя спрашивал. И меня тоже. Да ты не волнуйся. Я тебе положительную характеристику дал. И пацаны подтвердили. Считай, фильтр грубой очистки ты прошел. Завтра смотри, не расслабляйся. Начнется фильтрация серьезная.

— А потом что?

— Кто ж его знает, что потом? — Мокей глянул вверх. — Как там решат, так и будет. А только я тебе вот что скажу. Тут до тебя всякие ночевали. Кто ночь, кто две. Кто твоего призыва, кто одной ногой на пенсии. Но чтобы неделю человека держать — такого не было. Я так понимаю, что биография у тебя запутанная. Пока все загибы не пробили, решение по тебе принять не могли.

— Я вообще-то сам привык решения принимать, — сказал Иван, вставая из-за стола. — А биографии у нас у всех простые, никаких загибов. Родился, служил, захоронен там-то. За чай спасибо.

— Ты куда?

— По электрике пройдусь.

— Есть у меня изолента немецкая, — сказал Мокей и тоже поднялся, натягивая ватник. — Как раз для такого случая.

Вдвоем они справились быстро, и Ивану удалось выспаться. Наутро занялись последними штрихами. Когда на лесной дороге показался гребневский «форд», мальчишки уже натирали вымытые бока «уазика» чистой ветошью.

Денис сам сел за руль «буханки», послушал мотор, сделал круг по двору и сказал Ивану:

— Нормальный ход. Собирай вещи, сюда ты уже не вернешься. И выдвигаемся.

— А далеко ехать-то?

— Как получится. Я на «ниве», ты на своей раскоряке, для подстраховки.

— На раскоряке?

Задетый за живое, Иван собрался за пару минут. Он выехал за ворота и нетерпеливо посигналил, когда Денис еще только возился с «нивой». А потом, петляя по сопкам, гнал, будто штурмовик на бреющем полете. Гребнев от него не отставал и даже, принимая вызов, держался вплотную, в метре от заднего бампера. Но, когда они остановились на заправке, заметил:

— Ты не наглел бы. Сейчас начнутся засады гаишников. И потом, у тебя задок болтается на поворотах. Не чувствуешь заноса?

— Есть немного. С грузом будет лучше.

— Если все срастется, будет тебе сегодня груз, — пообещал Денис. — А сейчас я ведущим пойду, а то ты в городе заблудишься.

Ехали долго, порой застревая в пробках. Наконец, выбрались на Киевское шоссе, и здесь Иван снова вырвался вперед и дал волю японскому движку. «Буханка» громыхала, подпрыгивая на ухабах, но дорогу держала уверенно.

За Лугой Денис поморгал ему дальним светом, приказывая остановиться. Иван свернул на обочину.

— Здесь подождем, — сказал Денис, подойдя к нему. — Как машина?

— Раздатка подвывает. Но это дело поправимое.

— До Пскова доедешь?

— Хоть до Киева.

— Эх, как в Киеве хорошо, — сказал Денис с мечтательной улыбкой. — До чего красиво там, сил нет. Стоишь над Лаврой, смотришь на другой берег… Трезвому такую красоту не вынести, я тебе точно говорю. Был в Киеве?

— Еще нет.

— Летом давай смотаемся туда вместе, — предложил Денис. — Вдвоем на моем «форде» часов за пятнадцать доберемся. Утром стартуем, вечером уже будем пиво пить на Днепре, на пляже, с киевляночками. А потом на море, в Одессу. Давай?

— До лета далеко, — сказал Иван. — Мне жить негде, куда я поеду?

— Насчет «жить» я вот что придумал, — сказал Денис деловито. — С работой для тебя все идет штатно. Будешь получать около штуки баксов, а жить мы тебя пристроим на служебную. Накопишь к лету какую-нибудь денежку, вложишь в недвижимость. Ну там, дачку в садоводстве купишь, есть у нас одно дружественное хозяйство. Семьдесят километров от города, зимний дом с печкой. Электричество, колодец, огород. Жить можно. Все лучше, чем ничего. А дальше еще какие-нибудь варианты появятся. Ну, как тебе?

— Дом? — Иван поскреб затылок. — Да я не против. Если б не эти заморочки, я как раз к лету собирался купить. В Панаме. Типа вилла. Ну, хибара, конечно, и район дикий. Зато без налогов первые три года, и все такое прочее. А главное — дом прямо на берегу. С утра встал, банан с ветки зажевал, сбегал к морю, искупался…

— Ну, ты сравнил! Тут у тебя Киевское шоссе, час езды — и ты в Питере. А оттуда до Питера сколько? Часов двенадцать только лёта!

У Дениса коротко прогудел мобильник.

Разговор получился коротким: «Да. На месте. Сейчас».

— Чуток промахнулись мы, — сказал Денис, пряча телефон. — Разворачиваемся.

— А ты что, раньше не знал, куда ехать?

— Куда было сказано, туда приехал. Маршрут постоянно уточняется. У нас всегда так, до последней секунды не знаешь, куда едешь.

После недолгих блужданий они свернули на грунтовку и, проехав через заболоченные пустоши, выбрались к небольшому хутору на холме. Три покосившиеся избушки, колодезный журавль, поленница под навесом... Гармонию среднерусского пейзажа немного нарушал угловатый силуэт «гелендвагена» у сарая.

Они припарковались сбоку от него, скрупулезно, «по ниточке» выровняв бамперы.

— Заправиться! — сам себе скомандовал Денис, подтягивая джинсы.

Голос его прозвучал точно так же, как когда-то на базе, когда группа после утренней пробежки, тяжело дыша, останавливалась перед палатками. И сейчас у Ивана невольно дернулась рука — застегнуть верхнюю пуговицу, поправить воротник, подтянуть ремень…

В следующий миг он подумал, что слишком глубоко погрузился в военные воспоминания. Потому что ему почудился голос ротного.

Именно по прихоти ротного, капитана Романова, бойцы каждое утро наматывали кросс в три километра вокруг палаточного городка, готовясь к отправке в Чечню. А еще по его прихоти они каждую свободную минуту что-нибудь попутно отрабатывали — то посадку-высадку, то десантирование с малой высоты, то приемы первой помощи. А капитан Романов, глянув на часы, только головой качал: «Детский сад! Ну вы и тормоза…»

— Ну вы и тормоза! Час двадцать две от трассы тащились! Куда это годится? Никуда не годится!

Нет, этот голос ему не почудился.

Иван распрямился, вытянув руки по швам.

— Здравия желаю, товарищ капитан!

— Вольно, — смеясь, ответил ротный, глядя на него из окна избы. — Здорово, Савин!

Годы не изменили его. Хищный нос все так же нависал над аккуратными усами, разве что седины в них прибавилось.

Иван сердито оглянулся на Дениса:

— Не мог заранее сказать?

— Вот я тебе заранее и говорю, что Виктор Николаевич не капитан, а майор.

— У нас тут без чинов, — сказал ротный из окна. — Долго вы будете там отсвечивать? Давайте к столу.

Войдя в избу, Иван облизнулся, почуяв запах жареной картошки. Но Денис свернул не туда, откуда тянулись аппетитные ароматы, а в другую комнату, где никакой еды не обнаружилось. Да, стол был накрыт. Но не скатертью-самобранкой, а топографической картой с подклеенными кое-где аэрофотоснимками.

— Маршрут примерно такой, — сказал майор Романов, ведя карандашом вдоль извилистой линии дороги. — Но возможны варианты, если их кто-то предложит. Савин, знакома местность?

— Типа того. — Иван, наклонившись к карте, нашел знакомые названия станций и деревушек. — С отцом облазили леса вот эти и эти вот. Там просто дебри непролазные были раньше. Сейчас, наверно, вырубили все. На байдарке ходили… Только давно это было.

— Значит, ты, можно сказать, местный? Что посоветуешь?

— Ничего. По этому маршруту других дорог нет. Только медвежьи тропы. Куда вам конкретно надо выдвинуться?

Майорский карандаш остановился на овале холма.

— Высота 214.

— Возвращаемся на шоссе, доезжаем вот сюда, здесь приличная грунтовка была раньше, и потом через Телятное, вдоль речки…

— Шоссе нам не подходит. Телятное твое — тем более. Мы по просеке поедем, вот так.

— По просеке? — Иван почесал затылок. — Карте вашей сто лет в обед. Просека наверняка уже заросла по новой.

— На снимках ее видно, значит, не заросла.

— Пешком, наверно, пройти можно, на машине вряд ли.

— Вот для этого мы тебя и подключаем, — сказал майор. — Если застрянем, выдвинешься на помощь. Карту я заберу, сам сориентируешься? Найдешь нас?

Иван еще раз склонился над столом, запоминая маршрут и ориентиры.

— Найду.

— Дэн, заводи свой трактор, — сказал майор Романов, складывая карту. — Савин, не спи тут. Жди сигнала на выход. Если будешь хорошо себя вести, тебя покормят.

— А я как же? — спросил Денис.

— А ты сухим пайком получишь.

Хлопнула дверца, взревел мотор — и наступила тишина. Иван стоял у окна, глядя, как «нива» взбирается на холм, пока она не исчезла за гребнем.

7.Сельхозтехника

— Значит, перевозки? — проговорил он. — Значит, сельхозтехника?

Иван прошелся по комнате, оглядывая бревенчатые стены и убогую мебель, словно привезенную с городских помоек. Его все никак не отпускало полузабытое напряжение. Внутри словно пружина какая-то сжалась, как в старинном будильнике. И эту пружину взвел ротный. Он всегда умел ее заводить в каждом из своих бойцов. Заряда этой пружины хватало надолго. Сутки напролет романовские группы могли носиться по горам или, что гораздо тяжелее, недвижно лежать в засаде, вжимаясь в лесной покров.

Вот и сейчас Иван чувствовал себя так, словно ему предстоял боевой выход. А к выходу он привык готовиться основательно. И раз уж сегодня ему не придется набивать все емкости патронами, то оставшееся время надо провести возле машины. А потом не мешало бы поесть поплотнее, с запасом. Кстати, ротный всерьез обещал, что его тут покормят, или то была лишь жестокая шутка?

Он расстелил брезент под «буханкой» и, надев пояс с гаечными ключами, залез под машину, чтобы проверить и подтянуть каждую гайку. Работа близилась к концу, когда Иван услышал чьи-то шаги. Повернув голову, он смог увидеть между колесами только кроссовки (размер 37-38) и светлые джинсы.

— Мне приказано вас покормить, — раздался женский голос. — Вылезайте.

— Еще пять минут, — попросил он.

— Как хотите. Только остынет все. А разогревать я не буду, газа мало, — сказала женщина и ушла.

Он ничего не ответил и аккуратно, не торопясь, подтянул последние гайки. А затем, отчасти назло женщине, долго возился с инструментальным ящиком, оттирая ветошью ключи и перекладывая их в гнезда на крышке, строго по размеру. Он еще и руки под умывальником мылил чуть дольше, чем следовало бы. Постоял на крыльце, оглядывая горизонт. И вошел в избу.

Женщина, стоявшая у газовой плиты, сказала, не оборачиваясь:

— Садитесь и ничего не трогайте. Я подам. Тут все такое древнее, побьете еще, потом с хозяевами не рассчитаемся.

Она была в белом свитере, и между лопаток свисала тугая рыжая коса, переплетенная черным шнурком. Увидев эту косу, Иван довольно ухмыльнулся: он еще под машиной, только по голосу решил, что женщина — рыжая. Вредные — они все рыжие. И наоборот.

— Меня зовут Майя, — сказала она, поставив на стол перед ним тарелку с жареной картошкой. — Вас — Иван. Вы служили с Романовым и Гребневым в одной роте.

— Это вы к чему?

— К тому, что теперь вы можете спокойно и молча есть, а не вести вежливую беседу. Все уже сказано. Ешьте, ешьте, нет ничего противнее застывшего сала.

— Картошечка на сале! — Иван покачал головой и понюхал горбушку. — С черным хлебушком. Кайф.

Ржаного хлеба он и в самом деле давненько уже не видел. Как и картошку, тем более — жареную. За последние годы он привык к рису и фасоли, привык к отсутствию хлеба на столе, привык к изобилию фруктов, многие из которых даже не знал, как и назвать по-русски. И еще он привык к тому, что в любое время и в любой обстановке может выпить чашечку кофе. Именно чашечку, буквально на пару глотков. Но без этой пары глотков он, казалось, мог просто остановиться, как останавливается автомобиль, не получив вовремя хотя бы пару литров бензина.

— Чай? Кофе? — не оборачиваясь, спросила Майя, возившаяся у плиты.

— Чай, если можно. Покрепче.

Она поставила перед ним заварочный чайник и кружку:

— Наливайте сами.

— Соскучился по чаю, — улыбнулся Иван. — Всё кофе да кофе.

Она никак не отреагировала на его жалкую попытку завязать беседу, и он немного разозлился — вредина натуральная! Рыжая, худая, да еще с веснушками на высоких скулах. И глаза зеленые, как у ведьмы. Губы тонкие, но выпуклые, упругие. Иван поймал себя на том, что не может оторвать взгляд от ее губ. А если отрывал, то только для того, чтобы глянуть ниже, на ее грудь под свитером.

Она ему определенно нравилась. И нравилась так, как давно уже никто не нравился.

И дело даже не в том, что у него уже с месяц как не было бабы. Границы переходить — стресс нехилый, тут не до баб. А в том дело, что она говорила по-русски.

Были у него отличные девчонки, и ему с ними было хорошо, и некоторые реально были красотками, круче фотомоделей. Но эта вредная рыжая Майя мгновенно заставила забыть о них. Просто стёрла. Да, стоило только услышать ее голос, и готово…

Мобильник, лежавший на краю стола, вдруг принялся мигать огоньками, а потом завибрировал. Майя подняла его и вышла из кухни. Она ответила вполголоса, но Иван все слышал.

— Нет, тебе не надо никуда приезжать. Всё отменяется. Откуда я знаю, почему? Мне сказали, я передаю тебе, вот и все. Какая разница, где я сейчас? Нет, занята. И в воскресенье тоже. — Она прикрыла за собой дверь, и ее стало почти не слышно. — Извини, мне работать надо. Нет…

Иван понял, что она вышла во двор. Он подтер кусочком хлеба остатки жира на тарелке. Налил в кружку заварки, попробовал, слегка разбавил кипятком. И с кружкой в руке вышел следом за Майей.

Она курила в «гелендвагене», выпуская дым в открытое окно.

Иван сел в проем распахнутой дверцы своей «буханки», как раз напротив Майи, и заметил, прихлебывая чай:

— А тут дивное место, между прочим. Соблюдены главные принципы финской архитектуры. То есть ближайшего соседа можно разглядеть только в бинокль. Я бы хотел тут жить. А вы?

— Здесь нельзя жить.

— Почему?

Она ответила неохотно:

— Потому что не получается. Прежний хозяин этого хутора приехал сюда из города, месяц пропьянствовал и умер. И его отец точно так же помер. Но у того хоть причина была уважительная. Инвалид, старые раны открылись, не хотел семье досаждать. Перебрался сюда, вроде как на лечение молоком и свежим воздухом. Через месяц к нему сынок заглянул. А папаша уже мумифицировался.

— Ага, — сказал Иван. — И сын, значит, по его стопам?

— Полгода как похоронили. А теперь тут внучка хозяйничает.

— Я думал, вы тут хозяйка, — сказал Иван.

— Боже упаси.

— А я бы тут пожил, — повторил он, оглядывая холмистые просторы. — Жалко, до Плюссы далеко. Завел бы коня. Ему на этих лугах еды хватило бы.

— А вам? — насмешливо спросила Майя

— А мне много не надо. Картошка, сало, хлеб.

— Понятно. А на коне ездили бы в соседнее село к девушкам. Только вот беда — конь замается. До соседнего села двадцать километров. И девушек там нет. Да и села, строго говоря, тоже нет. Так, развалины и пара старушек.

— Всё не так, — сказал Иван, радуясь тому, что удалось разговорить эту вредину. — Никаких девушек. Я бы привез сюда жену. Мы бы нарожали кучу детей. И через несколько лет у нас была бы уже большая семья. А большая семья может справиться с большим хозяйством. Корова, трактор, ветряная электростанция, свиньи, куры… Собаки. Да, мы бы завели собак. Лаек. Я бы с ними на охоту ходил, тут такие леса! Охота тут знатная…

— Зато нет ни школы, ни врачей поблизости.

— Зато есть дороги. И машина типа «нива» или вот, рекомендую, «уазик». Скажете, тут и театров с музеями нет?

Майя бросила окурок в песок и раздавила его ногой.

— «Нива» и «буханка» не машины, а боевые монстры. Не теряйте время, готовьтесь. Вам скоро позвонят, прикажут выдвигаться.

— Откуда вы знаете?

— Да уж знаю. Проверка такая. Не надо бы мне этого говорить… Но хочется, чтоб вас взяли. Вы нормальный. Так что постарайтесь.

— Я постараюсь, — сказал Иван. И подумал, что она не зря ему нравится.

Как там говорят? «Он охотился за ней до тех пор, пока она его не поймала»? То есть она ему понравилась именно тем, что каким-то неведомым образом дала понять, что он ей нравится?

Всё это надо будет обдумать чуть позже. Когда закончится проверка. А проверка будет сложной. Часа через два как раз начнет смеркаться. И к «высоте 214» он будет подъезжать уже в полной темноте. Если не поторопится.

Хорошо, что она его предупредила. Когда раздался звонок, Иван уже сидел за рулем, и аварийный набор был у него под рукой: топор, ножовка, лебедка, трос.

— Где застряли? — спросил он Дениса. — Успели хоть в просеку углубиться?

— У нас все штатно. Давай выдвигайся в указанный район. У тебя час. Время пошло.

Иван включил на своих часах обратный отсчет.

Час — это очень много. Он долетит быстрее. И постоит где-нибудь, выжидая. Чтобы подняться на высоту «214» ровно через шестьдесят минут.

Ему хотелось попрощаться с Майей. Хотелось услышать ее голос напоследок. И он потратил несколько секунд, сидя за рулем и ожидая, выглянет ли она из избы.

Она выглянула. И вышла. Подошла к его открытому окну.

— Передайте Романову, что звонил Каныгин. Два раза звонил, напрашивался на работу. Передайте. Если доедете, конечно.

— Вас кто-нибудь называл вредной? — спросил он, запуская двигатель. — Или все говорят только, что вы красивая?

— Мне боятся что-нибудь лишнее говорить.

— Разрешите последний вопрос. Этот дом продается? Сколько он может стоить?

— Дом не продается. Потому что он ничего не стоит. — Она отошла и показала рукой: — Сворачивайте вот здесь, прямо по склону можно проехать.

8.Ситуация изменилась

Денис позвонил снова ровно через полчаса.

— Ты где? Мостик переехал уже?

— Давно, — ответил Иван, спускаясь по извилистой дорожке к мосту.

— Ситуация изменилась. Развернись. И, не доезжая моста, двигай вправо вдоль реки.

— Там нет дороги, — сказал Иван, притормаживая.

— Увидишь мои следы на траве. И дальше уже катись по ним. Как понял?

— Перед мостом направо, дальше по следу.

— Конец связи.

«Это экзамен, — понял Иван. — Они нарочно меня гоняют. Хотят запутать».

Следы «нивы» были совсем свежие — и на ощупь, и по запаху. Иван ехал по ним вдоль изгиба реки. За березовой рощей следы стали почти неразличимы, потому что здесь не было травы, а была только слежавшаяся листва. Но Иван угадал направление и скоро выбрался к грунтовке. Здесь ему пришлось снова остановиться и потратить время, чтобы разобраться, куда свернула «нива». Не глядя на часы, он понимал, что пока еще укладывается в график. Однако по грунтовке рванул во всю мощь, перелетая через ухабы и промоины. Подвеска жалобно взвизгивала при ударах, но Иван не притормаживал. Мало ли какие еще поступят вводные. Лучше иметь запас времени. А подвеска — дело наживное...

Он вовремя заметил свежую колею, уходящую от грунтовки к заросшей канаве. В кустах виднелся просвет. На ветках белели надломы, а на краях канавы чернела взрытая земля. Поняв, что здесь только что проехала «нива», Иван без раздумий свернул следом. И сразу за канавой увидел среди высоких кустов две белые машины. Две «нивы». С одинаковыми номерами.

Он остановил «буханку» рядом с ними, глянул на часы. Оставалось еще семь минут.

Выпрыгнул на траву, растирая ноющую поясницу, и подумал, что все-таки надо было поменять сиденья.

В «нивах» распахнулись двери, и Ивана окружили люди в сером камуфляже. Он не сразу узнал среди них Дениса и Романова. Трое других были ему незнакомы.

Романов кивнул в сторону:

— Отойдем.

Иван прошел за ним туда, где за кустами пряталась низкая палатка. Над тлеющими углями на треноге висел котелок.

— Чаю хочешь? — спросил ротный.

— Нет. Майя просила передать. Ей звонил Каныгин. Два раза. Напрашивался на работу. Так она сказала.

Романов хмыкнул.

— Засиделся парень. А ты зря от чая отказываешься. Нам ночь не спать.

— Если так, я бы лучше кофе выпил.

— Только чай. — Романов снял котелок и плеснул черную дымящуюся жидкость по двум кружкам из нержавейки, стоящим на складном столике. — Чай правильный. Все по уставу. С сахаром, с лимонной корочкой, с чабрецом. Садись и пей. Потолкуем.

Ручка кружки была обвита тонким шнуром, поэтому ее можно было держать, не обжигаясь. Иван сразу вспомнил свой рюкзак, оставшийся в Картахене — в нем хранилась примерно такая же кружка, с пробковыми накладками на рукоятке и на донышке. Он любил пить обжигающе горячий кофе, сразу с огня.

Впрочем, романовский чай оказался вполне приличным. От первого же глотка сердце заработало веселей.

— Читал я, что ты написал о своих похождениях, — сказал ротный. — Прямо Индиана Джонс и Джек Лондон в одном флаконе. В целом, все сведения подтверждаются. Вербовочные пункты, система контрактов, объекты. В общем, мы имели представление, и твоя информация в нашу картину вписывается. Как там сейчас обстановка, напряженная? Стреляли?

— Редко. В основном с перепугу. Или для профилактики.

— А что за ружье у тебя было?

— «Фал».⁵

— Вот как. А я думал, наши люди без «калашникова» жить не могут.

— Что дали, с тем и ходил. Да нормальная винтовка.

— Нормальная? Где ж твой патриотизм, Савин? Хвалишь оружие вероятного противника?

Иван ничего не ответил, прихлебывая чай.

— Ладно, — сказал Романов. — А у партизан там какое оружие? Тоже «фалы»? Или М-16?

— Не знаю. Я реальных партизан не видел. Было дело, какие-то ряженые попались.

— Ряженые? Ну-ка, ну-ка, это интересно.

— Да ничего интересного, — неохотно протянул Иван. — Там англичане нефтепровод прокладывают. А у нашего командира своя агентура была на трассе. Пришла информация, что готовят подрыв. Ну, командир решил прогнуться перед начальством. Подсуетились, отработали по всем подходам, нашли закладку. Легли в засаду. Утром приходят за взрывчаткой трое. Мы их хотели уже повязать, тут дозор сигналит — еще идут. Группа штыков до двенадцати. А нас пятеро. Тут уже выбора не оставалось. Перегруппировались в обхват, подпустили, начали их всех валить. А что делать? Уйти мы не могли, они бы нас положили. Вот так и получилось. В общем, списали их как партизан. Документов при них, само собой, никаких не обнаружилось. Одни по гражданке были, другие в «комках», в разных. Небритые. Но все примерно одного возраста, все с короткой стрижкой, и у всех одинаковые ботинки. Вот так.

— Ага. Накладочка, значит, вышла?

— Типа того. Мы до этого про них только краем уха слышали, про «парамилитарес» этих. Ну, полувоенные формирования…

— Я понимаю. «Эскадроны смерти».

— Типа того. То ли они реально хотели подорвать трубу. То ли имитировать нападение. Не знаю. Спросить не у кого. Мы пленных не брали.

— Ну, и как командир? Получил орден?

— По полной программе. Думаете, почему я оттуда рванул-то? Вот как раз, чтобы «орденов» не получить.

— Ясно, — сказал Романов и вытряхнул остатки чая на траву. — Денис говорил, ты, вроде, уже обратно намыливался?

— Да было такое настроение.

— Забудь, — жестко сказал ротный. — То, что ты смог просочиться — это чудо. Чудеса два раза не повторяются. Останешься с нами. Ну, если не заладится, найдем, где пристроить. Не дадим пропасть. Но мне представляется, ты все-таки с нами будешь работать.

— Да я готов. С детства увлекаюсь перевозками сельхозтехники.

— До перевозок тебе еще дорасти надо. Сначала курс молодого бойца пройдешь. Не сдуешься?

Иван допил чай и постучал кружкой о ладонь, вытряхивая чаинки.

— Куда ж я денусь с подводной лодки? Кроме вас, у меня тут никого нет.

— А с родителями как? На связи?

— Раз в месяц матери звоню. Дорогое удовольствие.

— Пока не звони, — посоветовал Романов. — Устроишься, тогда и наладишь контакты. Значит, решение принял?

— Так точно.

— Пошли знакомиться с коллективом.

9.Умение общаться

«Умение эффективно общаться

может послужить решающим фактором,

когда дело доходит до получения результатов».

(Аннотация к учебнику психологии)

Во время разговора с ротным Иван не переставал прислушиваться к звукам, доносившимся от скрытых за кустами машин. И звуки эти ему не нравились. Он слышал, как хлопали дверцы «уазика», с каждым разом все более расхлябанно. Слышал грохот каблуков по металлическому полу салона. И самым неприятным был скрип отворачиваемых гаек.

Первое, что он увидел, выйдя из-за кустов — гора хлама возле «буханки». Гора состояла из боковых сидений-диванов, ватника, рюкзака, запасного колеса, домкрата, инструментального ящика, а вот и лебедка вылетела из чрева опустошенной машины и плюхнулась на вершину этой горы.

— Ты чего творишь? — горько спросил Иван у Дениса, когда тот с довольной улыбкой показался вслед за лебедкой.

— Небольшая приборка. Надо избавиться от лишних деталей. Ну-ка, закрой нас.

Иван прикрыл задние двери, захлопнул боковую и отошел подальше — на всякий случай.

— Три, два, один, пошел! — раздался внутри «уазика» приглушенный голос.

Двери разом распахнулись, как от взрыва. Четыре фигуры вылетели из машины и промелькнули мимо Ивана — только камуфляж прошелестел.

— Уже лучше, — сказал Денис, отдуваясь.

— Лучше не значит хорошо, — заявил майор Романов, наблюдавший за тренировкой. — Вам еще работать и работать.

— Время до утра есть, будем отрабатывать.

— Минутку внимания, — сказал Романов, положив руку на плечо Ивана. — У нас пополнение. Иван Савин, первая рота. Будет работать в техотделе. Пока.

Угрюмый коренастый здоровяк с рыжеватой бородкой подал Ивану мохнатую лапу:

— Волков. Лёха. СОБР.

— Ильдар Алиев, морская пехота, Северный флот, — улыбнулся скуластый красавец с тонкими усиками.

— Мартин Экман, ВДВ, — буркнул скандинав с белесыми бровями и, не подавая руки, присел, сосредоточенно перешнуровывая берцы.

— Хорош болтать, — сказал ротный. — Продолжайте занятие.

И все четверо снова загрузились в «уазик» и снова выбросились из него — и так несколько раз подряд, пока Иван горестно разбирал и распихивал по «нивам» свои «лишние детали».

Когда стемнело, все собрались вокруг костерка. Поужинали тушенкой, разогретой на углях. Романов распределил ночную вахту и первым полез в палатку спать. Ивану выпало дежурить с четырех до шести. Он забрался в «буханку», которая теперь стала гораздо просторнее внутри. Расстелил брезент, укрылся ватником, под голову — ящик с инструментами. Но поспать не удалось. Едва он задремал, как его растолкал Денис:

— Подъем! Работаем.

Иван, зевая, перебрался на водительское место. К нему подошел Романов, показал схему, начерченную на обороте карты:

— Сейчас по грунтовке спустимся к асфальту, повернешь к поселку...

— Виноват, уточните: какой еще поселок? Нет здесь никакого поселка.

— Увидишь. Через триста метров упрешься в будку и шлагбаум. Ставишь «буханку» вот так, под углом, блокируешь дорогу. Желательно вплотную к шлагбауму. Мотор не глушить. Стоять с тупой мордой возле машины и курить.

— Я не курю.

— Ну, семечки грызи. Главное что? Главное — стоять с тупой мордой. Вот такая задача.

— Потренируйся перед зеркалом, — ухмыльнулся Денис, забираясь в «буханку».

— Дэн, ты остаешься, — сказал ротный. — Со мной пойдут Мартин и Леха.

— Виктор Николаевич…

— Обстановка изменилась. Работаем по запасному варианту, там пятерым делать нечего. Приберете тут. Закроете дорогу. Встречаемся у моста. Всё.

Романов забрался в салон, свернул ватник и уселся на него. Рядом расположились Волков и Экман. Все трое натянули шлем-маски.

— Вперед! — приказал майор.

Иван развернулся, обдав лучами фар кусты и палатку, и заметил, что Денис снимает номера с одной из «нив». Почему-то только теперь ему пришло в голову, что все, что с ним происходит — это не проверка. Это реальная работа. О которой до него довели только самый минимум. Доехать до точки и стоять с тупой мордой. Даже не сказано, куда ехать потом. Впрочем, так оно всегда и делается. До каждого доводится только то, что нужно для дела. И раз твое дело — стоять с тупой мордой, вот и стой. И завидуй остальным, кому доверено что-то более серьезное.

Выбравшись на грунтовку, он повернул направо и увидел впереди зарево над черной полосой леса. Странно. Здесь не могло быть никакого освещения. Скоро за деревьями показалась цепочка фонарей. А еще через несколько минут «буханка» выбралась на асфальт. Ровная широкая дорога уходила туда, где под фонарями отсвечивали красным черепичные крыши.

— Не было тут ничего! — удивленно пробормотал Иван.

— А теперь есть, — сказал Романов. — Точнее, будет. Достраивается пока.

— Дачный поселок, что ли?

— Нет. Поместье. Ты не разгоняйся. Задачу помнишь?

— Так точно.

В свете фар показался высокий забор, пересекающий поле и уходящий далеко к лесу и озеру. Несмотря на позднее время, ворота были распахнуты, и путь преграждал только легкий шлагбаум.

Иван остановился перед ним наискосок, правым бортом к будке, за окном которой выросла фигура сторожа. Он махал руками, отгоняя «буханку», словно комара. Убедившись, что на его жестикуляцию не обращают внимания, охранник вышел из будки. Иван тоже выбрался из машины и принялся спокойно протирать лобовое стекло.

— Ты не заплутал, уважаемый? — довольно вежливо осведомился охранник.

Иван не успел ничего ответить. Да он и увидеть толком ничего не успел. Провел тряпку по стеклу в одну сторону — распахнулись дверцы «буханки». Повел в другую — охранник уже лежит на земле, а у него на спине сидит кто-то в шлем-маске. Еще раз протер стекло — и вот уже охранник с мешком на голове погружен в «уазик», а две фигуры в камуфляже скользнули внутрь будки.

Иван продолжал водить тряпкой по стеклу. Он посвятил этому полезному занятию минут двадцать, прежде чем за забором, среди спящих особняков, мелькнули фары. К воротам двигалась машина. Двигалась быстро.

Еще бы, ведь это был «порше-кайен».

Внедорожник остановился перед опущенным шлагбаумом. Под напором его мощных фар Иван почувствовал себя как в операционной. На короткий требовательный сигнал он отреагировал строго по инструкции — глянул, прикрыв глаза ладонью, и продолжил натирать номерной знак.

В «кайене» опустилось стекло, и Иван услышал резкий женский голос:

— Ты чё, козел? Чё, совсем на голову больной? Блять-уяпывай-нах!

Иван отвернулся и вытряхнул тряпку.

Дверца «кайена» распахнулась, и женщина разъяренно метнулась к будке:

— Вы чё тут, уроды, работать не хотите? Так все, считайте, что уже не работаете! Без выходного, нах, пособия!

В будке хлопнула дверь, и свет за окнами погас. Наступила тишина, в которой мерно урчали на холостом ходу два двигателя.

«Хороший движок, — думал Иван о своей «буханке». — Спасибо японскому автопрому. Почему раздатка воет? Наверно, мы с Мокеем соосность не выдержали при сборке. Да, скорее всего так. Поставлю завтра же на яму, попробую поймать эти доли миллиметров. Вот бы еще сиденья с «ниссана» перекинуть, вообще не машина будет, а сказка».

Он протер и фары, а затем стал очищать от спекшейся пыли решетку радиатора. Его немного беспокоило, что Романов не оставил никаких инструкций на тот случай, если сейчас сюда еще кто-нибудь подъедет. Но видимо, такие инструкции получил тот, кто сейчас сидел над охранником внутри «буханки». А может быть, все подъезжающие будут точно так же пропадать внутри будки, как пропала эта матершинница?

Впрочем, нет, она и не думала пропадать. Неожиданно над воротами погасли оба прожектора. Но в отсветах своих фар Иван разглядел, что хозяйка «кайена» вышла из будки. Она была не одна. Ее вел под руку Волков (Иван узнал его по квадратной фигуре). Вдвоем они уселись на заднее сиденье внедорожника. Шлагбаум поднялся. Из будки выбежал Романов и уселся за руль «кайена», махнув рукой Ивану: «Разворачивайся! Уходим».

Иван сдал назад и, круто вывернув руль, резко взял с места вслед за внедорожником.

Через пару минут Экман молча похлопал его по плечу и показал большим пальцем вниз. Иван остановился. Глядя в зеркало, он видел, как Мартин вытянул охранника из машины. Вытянул быстро, но аккуратно, даже бережно. Поставил на ноги, расстегнул наручники и вложил в ладонь ключи. «Значит, там, в будке, остался второй, — догадался Иван. — Или даже еще и третий. И этот их отстегнет. Когда дойдет. А дойдет он нескоро, вон как ноги-то подкашиваются».

Экман заскочил обратно, хлопнул Ивана по плечу, и они помчались дальше, догоняя удаляющиеся красные огни «кайена».

Повернув за лес, обе машины долго стояли на обочине с выключенными фарами. Наконец, внедорожник моргнул аварийкой. Экман подтолкнул Ивана — трогай, мол, — и распахнул боковую дверь.

Романов и Леха заскочили в «буханку» на ходу.

— На мост! — коротко приказал ротный.

Сворачивая с асфальта на грунтовку, Иван успел увидеть, что у «кайена» снова загорелись фары...

Обратный путь всегда кажется более коротким. Иван и не заметил, как снова оказался на берегу реки. Следы на траве до сих пор были видны. Ночная роса посверкивала в прыгающих лучах фар, вдалеке мигнул и пропал какой-то знак, а вот и два белых пятна над черной водой — это «нивы», стоящие на берегу у моста.

Иван остановился, выбравшись на дорогу, и с удивлением услышал приказ:

— Выгружайся, Сова. Личные вещи, бумаги, ценности в машине есть? Забери.

— Ничего нет, — буркнул Иван. И не удержался от недовольного вопроса: — Выгружайся? А кто поведет?

Ему никто не ответил.

Из темноты показался Денис, уселся за руль «буханки».

— Уверен, что не завязнешь? — спросил Романов.

— Да сто раз уже все проверил, — ответил Гребнев. — Я вот что думаю, может, бензин слить?

— Ну ты и куркуль.

— Крохобор, — буркнул Леха Волков. — Нельзя брать ничего. Плохая примета.

— Да я знаю. Я чтобы пятно не расплывалось, понятно?

— Все равно пятно будет. Да его никто не увидит. Некому тут за пятнами наблюдать, — сказал Романов. — Ладно. Поехали. Сова, что стоишь? Толкай!

Иван встал рядом с Алиевым и уперся плечом в задние двери «буханки». Вчетвером они легко столкнули машину с дороги и покатили по траве куда-то вдоль реки. Под колесами хрустел песок. Толкать стало тяжелее, и Иван понял, что начался подъем.

— Ходу, ходу, — негромко приказал Романов, и Иван поднатужился, стал чаще переступать ногами.

Скрипнула, открываясь, дверца. Было слышно, как Денис выпрыгнул из машины. И в ту же секунду кто-то выдохнул:

— Стой!

Алиев остановил Ивана, схватив за куртку, дернул на себя, и оба повалились на песок. Обернувшись, Иван увидел днище «буханки» и задние колеса. Они медленно крутились в воздухе. И провалились куда-то вниз. Послышался удар, громкий плеск, зашумела вода, скрипуче застонало железо.

Романов и Денис первыми подошли к краю обрыва, глядя вниз.

Иван остался позади, отряхиваясь от песка.

— Хорошо пошла, — удовлетворенно сказал ротный.

— Так я же говорю, сто раз все проверил.

— Нырял?

— Виноват, не додумался. Но замеры произвел. Шесть метров у берега, это только до ила. Даже если на морду встанет, все равно нормально будет. Таких омутов тут больше нет.

— Уходим. — Романов повернулся к Ивану. — Что, жалко технику?

— Не понял, — буркнул он в ответ.

— Я про твою «буханку».

— Типа? — Иван пожал плечами. — Не было тут никакой «буханки».

— Правильно понимаешь ситуацию, — кивнул майор Романов. — И нас тут не было. В общем, всё как обычно. Будут вопросы, можешь задать их Майе Мамеевне.

— Вопросов нет, — сказал Иван, повеселев.

10.В семье

Одна «нива» ушла в сторону Пскова, на другой Денис привез Ивана на хутор.

Майя ждала их у «гелендвагена», укладывая сумки в багажник.

— Ты с нами? — спросила она у Гребнева.

— Нет.

— Как прошло?

— Без меня, — с досадой ответил Денис. — Эта тварь нам все планы нарушила. Что-то у нее не заладилась, сорвалась с места на ночь глядя. Пришлось по запасному варианту перехватывать.

— Шума не было?

Денис повернулся к Ивану. Майя тоже перевела на него взгляд. Говорить не хотелось. Да и нельзя было, наверно. Иван выдавил:

— Может, поедем уже? Спать охота.

— Поедем.

Денис протянул ему руку, тряхнул, а потом еще и в плечо ткнул своим чугунным кулаком:

— Поздравляю, братишка! Как говорят в мафии: добро пожаловать в семью. Давай, до связи.

Его «нива» развернулась, стреляя галькой из-под колес, и покатилась вниз по склону.

Майя сказала, глядя вслед:

— Мальчишкой был, мальчишкой и останется. Да все вы одинаковы. Ладно, Савин, забирайтесь на заднее сиденье. Можете там поспать. Ехать долго.

Иван молча уселся рядом с водительским сиденьем. Спать? Когда женщина за рулем? На это вряд ли у кого-нибудь хватит смелости.

Машину Майя вела уверенно. Чувствовалось, что она хорошо знает дорогу — вовремя притормаживала перед рытвинами, незаметным движением руля пропускала мелкие ямки между колесами, долго держалась на встречной полосе, потому что там было меньше ухабов. Выбравшись на киевскую трассу, разогналась всего до сотни, хотя дорога была свободна. А когда нагнала большую фуру с белорусскими номерами, то не стала обгонять, а так и держалась за ней, пока не проехали пару населенных пунктов.

— Я обычно стараюсь прикрыться лидером, — пояснила она, хотя Иван ничего не спрашивал. — Здесь гаишники пасутся. Но что-то сегодня их не видно.

— Боитесь гаишников?

— Не люблю эти процедуры. Да и время жалко.

Их так и не остановили ни разу. А после Пулковского спуска Майя сама сбросила скорость у поста ГАИ. Но милиционеры в желтых жилетах не обратили внимания на «гелендваген». Все они, а было их человек семь-восемь, были заняты тремя «буханками», задвинутыми в сторонку, ближе к забору.

— Видели? — спросила Майя, снова разгоняясь. — Четвертый час ночи, а все на ушах стоят.

— Да, заметно.

— Думаю, на Псковском направлении та же картина. И на Новгородском. У водителей «уазиков» наступили тяжелые времена.

Иван промолчал.

— Если есть вопросы, спрашивайте, — предложила Майя.

— Зачем? Меньше знаешь, крепче спишь, — ответил он.

— Вас берут на работу не для того, чтобы вы спали. И кое-что придется принять к сведению.

— Кое-что можно узнать и без лишних вопросов, — сказал Иван.

— Например?

— Например, что тетка, к которой мы ездили, очень крутая. За ней либо большие бабки, либо что-то типа прокуратуры. Я просто не в курсе, кто тут сейчас самый крутой, МВД, прокуратура или ФСБ. Но тетка — она как раз того самого уровня.

— Там все сразу, — сказала Майя. — И бабки, и власть. У нее вилла на Лазурном берегу. И в Испании несколько километров берега в частном владении. А у нас решила поместьем обзавестись. Ностальгия. Стройкой заправляет ее любовник. Молодой грузин. Она к нему ездила на ночь. А нам очень надо было с ней поговорить.

— Записались бы на прием.

— Прием ведут помощники. А нам нужна была личная встреча.

— Встреча прошла в теплой дружественной обстановке. — Иван зевнул. — Виноват. Думаете, мне все это так интересно?

— А что вам интересно?

— Во-первых, куда мы едем. Во-вторых, где я буду спать. В-третьих, вы замужем? Вообще-то можете отвечать только на третий вопрос, потому что первые два сами собой выяснятся.

— Нет, — сказала Майя. — Я не замужем.

— Это принципиальная позиция?

— Отчасти.

— Очень строгие критерии отбора?

— Да. Гораздо строже, чем у Романова.

— То есть у меня мало шансов?

Майя рассмеялась.

— Послушайте, Савин. Я вам очень благодарна. Давно меня никто не мог так развеселить. Вы всем подряд предлагаете руку и сердце?

— Никому никогда не предлагал, — соврал он.

— Тогда почему решили начать именно с меня?

— Вы красивая, умная, вредная.

— Что-что?

— Вредная, вредная, — с удовольствием повторил Иван, следя за тем, как меняется выражение ее лица. — Вам все равно, что о вас подумают. Вам нужно, чтобы все шло только так, как вы считаете правильным. Вы не прощаете глупость, обман, слабость…

— Слабость как раз простительный недостаток. Люди вообще слабые создания. Савин, у вас какое образование? Среднее специальное?

— Назовем это так. Плюс учебка.

— А философствуете, как выпускник Сорбонны, по крайней мере.

— Читал много. Общался с умными людьми. Кстати, с выпускником Сорбонны тоже доводилось. Только не с философом, а с биологом. Но вы не ответили на мой вопрос. У меня мало шансов?

— Шансы всегда есть, — заметила Майя, свернув в тесный двор. — Вылезайте. Приехали.

Иван навьючил на себя все сумки, не позволив спутнице взять даже самую легкую, так что едва протиснулся с ними в узкий коридор.

— Душ налево, ваша комната направо, — сказала Майя, зажигая свет. — Холодильник на кухне. Захотите есть — действуйте самостоятельно. Подъем в восемь.

Иван оглядел стены в старых линялых обоях, низкий потолок в трещинах, стертый линолеум под ногами (остатки рисунка сохранились только вдоль плинтуса). На вешалке одиноко красовался старомодный черный плащ.

— Тапочки дать? — Майя распахнула и снова захлопнула обувную тумбочку, на которой стоял телефон с трубкой, обмотанной скотчем. — Где-то должны быть…

— Нет. Не надо. Чужими не пользуюсь.

— Тем лучше. Еще вопросы есть?

— Кто первый идет в душ?

— Конечно, я, — и она закрылась в ванной.

Иван вошел в отведенную ему комнату, нащупал выключатель, огляделся. Помещение было узким, как вагонное купе. На кровати лежала стопка постельного белья. Он не удивился бы, если б на простынях обнаружился какой-нибудь штамп. Но штампа не было. Только нашитые бирки прачечной. Иван быстро застелил постель и прилег, не раздеваясь, поверх одеяла. Слушая, как шумит вода в ванной, он гадал, придет ли Майя к нему сама, или лучше будет, если он к ней заглянет под каким-нибудь предлогом…

Вдруг некстати вспомнилась визгливая тетка в «порше». Вспомнилось, с каким облегчением увидел он, что фары «кайена» снова вспыхнули. Не хотелось бы начинать новую службу с участия в уборке. А ведь тетку вполне могли и убрать после разговора. ЧМТ⁶ в результате ДТП… Бывает.

Какой она будет, его новая служба? Сколько еще за ним будут присматривать? Пробивать, фильтровать, сверять по учетам? И кому вообще он будет служить?

Нет, не будет… Уже служит… Какая разница — кому. Важно — с кем…

11.И есть чем платить

«И есть чем платить,

но я не хочу

Победы любой ценой

Я никому

Не хочу ставить ногу на грудь

Я хотел бы остаться с тобой

Просто остаться с тобой

Но высокая в небе звезда

Зовет меня в путь»

(Виктор ЦОЙ)

Он открыл глаза и посмотрел на часы. Семь пятнадцать.

Иван сел на кровати, досадливо выругавшись. Майя не пришла, а он проспал все на свете.

Стараясь не шуметь, он прокрался в ванную. Долго стоял под душем. На стиральной машине лежал пакет с полотенцем и бельем, а на стеклянной полочке под зеркалом — одноразовый станок. «Спасибо, не надо». А вот пены для бритья не было. Видимо, предполагалось, что у Ивана имеется своя. А если нет, то сам виноват, и пусть теперь намыливает рожу чем хочет.

Ему было не привыкать к таким мелким трудностям. Бывало, смачивал кожу жидкостью из автомобильного бачка омывателя — и ничего. Для его опасной бритвы качество смазки не имело значения. Лишь бы рука не дрожала, да не тряслась земля под ногами. А все остальное — мелочи быта.

Майя, похоже, еще спала, и он принялся хозяйничать на кухне. Вымыл эмалированный чайник с толстым слоем накипи внутри. Вскипятил воду, попробовал — сойдет. В холодильнике обнаружился десяток яиц, а на полке — нераспечатанная банка растворимого кофе.

Ровно в восемь он постучал в матовое стекло гостиной.

— Подъем, Майя Мамеевна! Вам кофе в постель или в чашку?

Вместо ответа он услышал, как проворачивается ключ в замке входной двери. Тяжело дыша, вошла Майя. Сбросила кроссовки, повесила шуршащую ветровку рядом с плащом и проскочила мимо Ивана в душ, бросив на ходу:

— Встал? Отлично. Яичницу сварганишь?

Ее белая майка была полупрозрачной от пота, и Иван прикусил язык, глянув на ее грудь. «Встал отлично», злорадно продублировал внутренний голос. И только потом дошло: «Мы уже на «ты»? Неужели я что-то проспал?»

Яичница у него, конечно, подгорела. Слишком силен был отвлекающий фактор. Но Майя поела с аппетитом и подытожила:

— Вкусно.

— Была бы зелень, или молоко, я бы такой омлет приготовил. А тут даже хлеба нет.

— Вечером закупим все для нормальной жизни. И хлеб, и зелень, и прочее. Костюм тренировочный в первую очередь. Здесь бегать по утрам удобно. Школьный стадион.

— Бегать обязательно?

Она кивнула:

— Без этого никак. Сам поймешь, когда прижмет. Можешь пропустить занятие по рукопашке, можешь в бассейн ходить лишь раз в неделю. Но бегать надо каждый день. Хоть по десять минут, но ежедневно.

— Узнаю почерк мастера. Это Романов, что ли, установил такие порядки?

— Нет. Собирайся. Поедем оформляться. На сегодня у тебя два пункта: медкомиссия и физо. Завтра с утра — автодром, после обеда — классы.

— Физо? Классы? — Иван почесал затылок. — Романов говорил что-то про курс молодого бойца. Но я думал, он шутит.

— Плохо ты знаешь, как шутит Романов. Собирайся живее.

Где-то за Нарвской заставой Майя припарковала джип на стоянке у заводских ворот.

— За ручку я тебя водить не буду, — сказала она. —Ты уже большой мальчик. Зайдешь в заводоуправление. Тебя ждут на втором этаже, в радиоузле. Обходной лист на тебя уже выписан, лежит в сейфе. Да, насчет физо: амуниция продается в ларьке спорткомплекса. Как закончишь, позвонишь мне, я тебя заберу.

Она передала ему мобильник, давно вышедший из употребления «сименс».

— По этой трубке будешь звонить только мне. Там других номеров нет. Пообедаешь в заводской столовой, у них дешево и чисто. Вопросы есть?

— Есть. Какое вино ты любишь?

— Ты опять за свое. — Майя побарабанила пальцами по рулю. — Ладно, считай это неудачной шуткой. Всё. Иди.

— Я быстро, — сказал он.

— Быстро не получится. После семнадцати жду твоего звонка.

Войдя в вестибюль заводоуправления, Иван живо вспомнил одно из любимых выражений отчима: «развитой застой социализма». У каждого окна стояли бочки с фикусами. На подоконнике грелась толстая кошка. Бабушка-вахтерша вязала в своей стеклянной будке перед турникетом. Она посмотрела на Ивана поверх очков, продолжая шустро работать спицами.

— Бюро пропусков направо.

— Мне в радиоузел.

— Рекламу, что ль, принес? Налево, по лестнице.

На стенах лестничных пролетов висели пыльные стенды с пожелтевшими инструкциями. Из красного ящика свисал конец свернутого брандспойта. И ни одной тарелочки пожарной сигнализации. Каменный век.

И стеклянная табличка «Радиоузел» тоже, наверно, появилась тут задолго до рождения Ивана, а то и его родителей. Черная, с бронзовыми буквами. Хорошая вещь. Теперь таких не делают.

— Рекламу принесли? — спросила суровая девушка в очках. — Вы курьер?

— Нет. Я Савин.

Она поджала губы и окинула его ледяным взором.

— Присаживайтесь. Паспорт.

Сверяя фотографию, она включила настольную лампу, направив ее свет Ивану в лицо.

— Я выпишу вам обходной лист. У вас есть папка для него?

— Нет.

— Тогда сначала идите и купите. Сейчас выйдете из управления, две остановки на трамвае в сторону центра, там универсам. В канцтоварах купите папку с файлами, чем больше файлов, тем лучше, вы туда еще результаты анализов вложите, фотографии, справки разные.

— Позвольте? — широко улыбаясь, Иван вытянул свой паспорт из ее пальцев. — Мой обходной в сейфе.

Он скосил глаза в угол, где высился сейф. И снова улыбнулся.

— Что? — Строгая девушка откатилась от стола и вставила ключ в скважину стальной двери. Заглянула в приоткрывшиеся недра. — Да, действительно….

Из сейфа была извлечена пластиковая папка с обходным листом. Но строгую девушку это вовсе не обрадовало. Наоборот. Она нахмурилась и подняла трубку телефона:

— Майя Мамеевна! У меня вопрос по Савину. Он в техотдел устраивается по контракту. Направление в поликлинику нужно, и форма «семь», и еще… Нет, зачем ему наша медкомиссия? … Да, поняла…

Девушка положила трубку и встала. Строгости как не бывало. Она лучезарно улыбнулась, передавая Ивану папку с «бегунком».

— Вот, пожалуйста! Ваш пропуск уже заказан, получите его на вахте! Медсанчасть в правом крыле, в регистратуру вам не надо, сразу идите к терапевту, двенадцатый кабинет. Извините за задержку!

Переступая порог медсанчасти (слово-то какое!), Иван ожидал и здесь увидеть картинки из далекого прошлого: толкотню у окошка регистратуры, картонные номерки, плакаты о вреде курения… Вспомнились сквозняки коридоров и духота кабинетов, вечные старушки в очередях, и хамоватые люди в белых халатах…

Ничего подобного. В гардеробе ему выдали бахилы, и он шел в них по белоснежному кафелю, любуясь то зарослями настенных лиан, то рыбками в огромном аквариуме. Кроме него, лиан и рыбок, в коридоре не было ни души.

Терапевтом оказался деликатный старичок с седой бородкой клинышком. Первым делом он куда-то отправил медсестру, и только потом приказал раздеваться. Такому скрупулезному осмотру Иван еще никогда не подвергался. Вопросы сыпались вперемешку с командами, порой ставя в тупик.

— … раздвиньте ягодицы. А этот шрам откуда?

— Что?? Где?! Там??

— Успокойтесь. Я имею в виду гребень подвздошной кости.

— Гребень?

Ответом был тычок ледяного пальца.

— А, тут-то? Жестянка от ВОГа.⁷

— Безобразие. Надо было зашить.

— Некогда было. Плоскогубцами выдернули, сам скотчем обмотался, да и забыл.

— А на бедре кто шил, явно не ротный фельдшер? Это ведь недавнее ваше приобретение?

— Недавнее. — Иван вспомнил бар в Букараманге, драку с дальнобойщиками и ту девчонку, из-за которой все началось. Что ж, наверно, она того стоила. Жаль, досталась не ему, а Бену. Чертов французский шарм… — Да, года еще не прошло.

— Ножевое? Характерный шовчик. Такие раньше только на иностранцах наблюдал.

Лаборатория удивила его обилием мониторов и непонятной аппаратуры. Анализы, рентген, стоматолог, окулист…

Интересный разговор о качестве зарубежных презервативов с дерматологом-венерологом, жгучей брюнеткой с молочно-белой кожей…

И снова терапевт. Ставя подпись, старичок посоветовал:

— Пойдете обедать, не переедайте. А лучше обойдитесь шоколадкой и чаем. Вам сегодня еще в спортзале тестирование проходить.

Обед (безвкусный рис и яблочный сок из пакета) обошелся в пятьдесят два рубля. Иван машинально перевел в доллары — для столь скудного меню получилось дороговато. Впрочем, он уже стал привыкать к российским ценам. Точнее, к их несоразмерностям. Дешевая выпивка и дорогая закуска, дешевый табак и дорогие лекарства, дешевая порнуха в каждом киоске и дорогие книги… Иван поскреб пустое брюхо и снова подошел к буфету. Купил плитку шоколада и спрятал ее поглубже в сумку, чтобы сразу не съесть. Посмотрел на стаканчики со сметаной и горку черного хлеба, облизнулся, но тут же взял себя в руки и решительно направился к выходу. Кто знает, что его ждет на тестировании в спортзале. Еще посадят в центрифугу, как космонавта — и прощай, сметана!

Вспомнив наставления Майи, он задержался у киоска при входе в спорткомплекс. Купил себе кеды, плавки, просторные штаны и майку с надписью: «СССР».

Пожилой тренер в линялой футболке пробежал взглядом по обходному листку.

— Значит, пульс 55? Вечно они что-нибудь напутают, эти доктора. Давай руку!

Он схватил Ивана за запястье и поднес к глазам секундомер.

— Ну-ну, — сказал тренер через минуту. — Чем занимался? Легкая? Плаванье?

Иван пожал плечами:

— Ничем.

— Кросс бегал?

— Когда сильно заставляли.

— Нормативы сдаёшь? Или чисто обследоваться?

Иван, предчувствуя недоброе, помотал головой:

— Про нормативы уговора не было. Мне бы «бегунок» побыстрее заполнить.

Тренер запихнул обходной в карман куртки и сказал:

— Я плохого не посоветую. Устроишься, все равно заставят нормативы сдавать. Зачем два раза мучиться? Не ссы, боец, все будет хоккей и даже лучше. Сегодня как раз народ есть для спаррингов, и вода до вечера свободна. Дуй в бассейн. Сдаешь «соточку». Потом, пока не остыл, на стадион, «трешечку» пробежишь. Полчаса перекур, и на спарринги. А завтра все остальное — подтягивания, выход силой и прочая мутотень. У тебя как с подтягиваниями?

— Не знаю. — Иван почесал затылок. — А нельзя наоборот? Сегодня мутотень, а спарринги как-нибудь потом?

— Чудак-человек! Я ж тебе докладываю: у меня сегодня народ для спаррингов есть, а завтра их не будет, и когда еще все так удачно сложится?

«Да уж, удачно, дальше некуда», — подумал Иван, заходя в раздевалку.

В душевой было грязновато, да еще сквозило. Вода в бассейне пахла хлоркой. Ныряя, Иван видел кое-где на кафельном дне полоски песка. Короче, обстановка не возбуждала жажды рекордов. Да и плавание никогда не было его любимым видом спорта.

После двух попыток тренер спрятал секундомер и с разочарованным видом пометил что-то в обходном листе.

— Ну как? — спросил Иван, тяжело выбираясь по трапу.

— Никак, — буркнул тренер. — Посмотрим, что ты на стадионе покажешь.

Ивану хотелось пить, но он только прополоскал рот. Мотать три кэмэ с водой в животе — все равно что подвесить кирпич к мошонке.

Когда они вышли на стадион, накрапывал дождь. Иван снял майку и обвязал ее вокруг пояса.

— Пятнадцать кругов, — распорядился тренер.

— А время?

— Если из двенадцати минут выйдешь, хорошо.

— Считать круги кто будет? — спросил Иван, устанавливая нужный режим на своих часах.

— На старт, внимание, марш! — Тренер махнул рукой и проворчал вслед: — Считать… Было бы что считать… А то сойдешь на шестом круге…

На шестом круге Иван не сошел, а крикнул, пробегая мимо тренера:

— Как иду?

— Пока нормально. Добавить можешь?

«Зачем добавлять, если нормально?» — мог бы ответить Иван, но не стал сбивать дыхание. Капли дождя приятно молотили по груди и плечам, гранитная крошка весело поскрипывала под ногами. На внутренней дорожке постепенно набежала лужа, и пришлось держаться ближе к середине. Это, конечно, немного удлиняло дистанцию забега, но шлепать в кедах по воде Иван счел недостойным. На двенадцатом круге тренер прокричал что-то ободряющее, и Иван чуть-чуть прибавил. Просто чтобы порадовать старика. Завершая пятнадцатый круг, он снова глянул на циферблат (00:11:10:…) и услышал «Поднажми, давай, финишный рывочек, давай!»

«Хватит с нас и одиннадцать-двадцать, — думал Иван, набегая на финишную черту. — Рывочек ему подавай! А спарринги после рывочка кто проводить будет, Пушкин?»

— Быстро в душ! В горячий! — весело командовал тренер. — Полчаса перекур, я пока народ подтяну! И давай в зал борьбы!

Иван пил воду из-под крана, закусывая шоколадом. Колени дрожали, по горлу словно наждачная бумага прошлась. Подпрыгнув, ухватился за трубу в душевой и повисел на ней с минуту, вытягивая позвоночник. После бега надо было расслабиться. Да, надо было бы — если бы ему не предстоял спарринг. Что подразумевал тренер под этим словом, Иван мог только догадываться. Ясно одно — в зале борьбы ему придется несладко.

В раздевалке он сдвинул две скамейки и растянулся на них, отдыхая. Еле слышно журчала вода в туалете. Порой откуда-то доносились приглушенные стенами азартные выкрики. Неожиданно в шкафчике заверещал мобильник. Иван не сразу сообразил, что это его телефон. Ну да, его… Кто бы это мог звонить…

Наверно, он все же слишком много сил отдал на дистанции, потому что только после четвертого гудка понял: звонит Майя.

Его словно взрывом подбросило. Ключ никак не хотел втыкаться в скважину, и мобильник прятался в складках одежды, но Иван все же успел включиться раньше, чем Майя дала отбой.

— Как самочувствие? — поинтересовалась она.

— Это подстава, — заявил он без обиняков. — «Физо», «физо»… Нельзя было предупредить? Я на краповый берет сдавать нормативы не собирался.

— Причем тут краповый берет? Какие нормативы? Погоди, неужели тебя Борис Макарыч на спарринги поставил?

— Сначала вымотал, загонял, а теперь ищет гоблинов, чтоб меня добить.

— Он неправ. Ты можешь отказаться. Это всего лишь тесты. Тебя элементарно может медкомиссия забраковать, да ты и сам можешь передумать устраиваться, и что тогда? Нормативы — это для сотрудников. Нет, он неправ. Я ему сейчас позвоню.

— Вот этого не надо! — быстро сказал Иван. — Сам разберусь.

— Точно?

— Ну, или они со мной разберутся, — добавил он. — Но в любом случае я тебе позвоню. Как только смогу говорить.

— Держись там, Савин.

— Было бы за что держаться…

Ее голос подействовал на него лучше любого допинга. И когда в раздевалку вошел тренер с бинтами и протекторами, Иван приплясывал в боксерской стойке перед зеркалом.

— Убивать тебя никто не собирается, — сказал тренер, бинтуя его кисти. — Так, прощупать только, что ты за человек. Три раунда. Ногами не бить, чистый бокс.

— Капу хоть дадите? А то мне завтра еще на автодром, и классы, и вообще оформляться без зубов как-то стремно.

— И капу, и шлем. А как же. У нас все по-человечески. Всё по-человечески, — заверил его тренер.

И обманул.

Нечеловеческой силы удар отбросил Ивана к канатам в первую же секунду боя. Ощущение — будто с разгона налетел грудью на бревно. Едва успел закрыться локтем от второго бревна, а третье уже летело в голову, но только просвистело над шлемом — зато Иван успел ответить коротко и ясно, снизу. И тут же сбоку — получите! Непривычно легкая перчатка скользнула по шлему противника. Но тот все же засеменил, отступая. «На ноги смотреть! Ноги держи!» — гремел в ушах Ивана голос ротного. В драке очень важно видеть ноги противника, так учил Романов. Да, очень важно. Вот только помнишь об этом недолго. Скоро Иван уже не видел ни ног, ни рук. Да и не руки это были, а все те же бревна. Лес-кругляк кубометрами сыпался на его голову, а он едва успевал уклоняться, отскакивать и почти вслепую отвечать.

Внезапно обнаружилось, что у противника уже не черная майка, а серая. Успел переодеться? Да это другой! Как? Это нечестно! Похолодев от ярости, Иван выбросил ногу и хорошим лоу-киком ⁸остановил противника. Тот на миг опустил руки, за что и был награжден прямым в лоб (ну, целил-то в подбородок, да эти шлемы, и эти перчатки…)

Порадоваться не успел, потому что гоблин в серой майке крутанулся юлой, вскинул ногу — и у Ивана в голове рванул тротиловый эквивалент грамм так в двести. Позавидовал отличному удару и улетел в канаты. Пока летел, пришел в себя. Встретил гада коленом в печень.

— Без ног! — крикнул кто-то.

«Ага, а сами?» — мог бы ответить ему Иван, но ответил подсечкой в приседе. Гоблин завалился, но и Иван тоже рухнул — ноги отказали. Не было сил подняться, и он откатился в угол, и выставил ногу против тени сверху — но тень оказалась тренером, и тренер приказал:

— Встать! Без ног драться! Бокс!

«Много вас тут таких умных!» — сказал бы ему Иван, если б не капа в зубах. Или зубы в капе? Но секундная передышка позволила хоть немного восстановить дыхание, и от нового противника он уже отбивался только руками. Ну, в клинче, конечно, без коленки не обошлось — а против ответки вторая коленка, вот так нас учили! И еще немного тротила, на этот раз в животе, и затылком об пол… Хорошая штука — шлем, мозги далеко не разлетятся… «Встал! — орут где-то рядом. — Встал, пошел! Пошел!» Ну, раз вы так настаиваете, пойду. А вот так не хочешь? А так?

— Стоп! — крикнул тренер, оттаскивая Ивана от противника. — Стоп, мать вашу! Что, водой вас разливать? Стоп, я сказал! Вот уроды!

Иван шагнул в сторону. Ноги заплетались, и он едва успел добрести до канатов, и обвис на них.

Противник выплюнул капу и проворчал:

— Ты, Макарыч, чего-то напутал, не иначе. Человек в техотдел, вроде, устраивается. На хрена ему рукопашка? Медосмотр — и хорош.

— В техотдел-то в техотдел, — согласился тренер, сдергивая перчатки с Ивана. — «Бегунок» у человека Романовым подписан. Вот так-то. Слышь, Каныгин? Может, ты сейчас напарника своего проверял, будущего. Как он тебе?

Тот, кто был в серой майке, сидел на матах, прикладывая к голени мокрое полотенце. Он повернулся, и Иван встретился с ним взглядом.

Каныгин подмигнул:

— Сойдет. Псих, конечно. Но сойдет.

12. Принят.

Тренер довольно ловко обработал ссадины на лице, но Иван все равно боялся посмотреть на себя в зеркало. Впрочем, он знал, что завтра вид будет еще веселей — начнут проступать синяки. Да что там вид! Вот как будут болеть ноги после «трёшечки»… Ох, а еще и ребра…