Kitabı oxu: «Чужая подпись»

Глава первая

В понедельник Павел помог Анне написать письмо, которое на её месте сам бы не отправил.

Она прислала текст, пока он стоял у кофемашины. В пятницу вечером изменили расчётную схему; до утреннего совещания Анна не успевала её проверить, но согласование уже требовали.

«Я не могу отвечать за безопасность решения, которое не проверяла», — написала она в последнем абзаце.

Павел поставил чашку на подоконник и удалил эту фразу.

«Для подтверждения предложенного решения необходимо завершить проверочный расчёт. О результатах сообщу дополнительно».

Перечитал и добавил:

«До завершения проверки прошу использовать ранее согласованную редакцию».

Ни раздражения, ни обвинений. Только порядок действий.

Он умел приводить чужую тревогу к ясному тексту. Со своей это получалось хуже.

Анна позвонила сразу.

— А если он спросит, почему я в выходные не проверила?

— Ты в выходные должна была работать?

— По его мнению, да.

— Я спрашиваю не по его мнению.

На другом конце помолчали. Павел взял чашку. Кофе оказался слишком горячим.

— Паш, я не сужусь с ним. Мне к нему через двадцать минут идти.

— Отправь до совещания. Не ради спора — чтобы потом не спорить о том, когда ты предупредила.

Анна вздохнула.

— Ладно. Спасибо.

Он хотел сказать, что ей не нужно бояться, но вовремя удержался. Она не любила, когда он называл страхом то, что сама считала пониманием обстановки.

— Позвони потом, — сказал он.

До начала рабочего дня оставалось семь минут. В коридоре уборщица выкатывала ведро; Павел придержал ей дверь.

Он вернулся к столу.

На столе лежала синяя папка. Павел поставил кофе подальше от ноутбука и взглянул в телефон. Отец прислал фотографию крана под раковиной. На гайке висела крупная прозрачная капля.

«Всё-таки течёт».

Вчера они провозились с этим краном почти два часа. Отец держал фонарик и всякий раз отводил луч, когда начинал что-нибудь рассказывать.

«Не трогай пока. В субботу приеду с нормальным ключом».

Он подумал и дописал:

«Воду перекрой».

Из соседнего кабинета выглянула Лена.

— Ты уже здесь. Отлично. Там по передаче обязательств финальный комплект. Посмотри приложение, пожалуйста, и можно отдавать.

— Почему бумага?

— Сергей Ильич попросил собрать комплект к комитету.

— Комитет в среду.

— Вот именно.

Она произнесла это так, будто среда наступала завтра.

Павел открыл папку. Сверху лежала служебная записка на двух страницах. Название проекта было знакомое, номер — тоже. Последние три недели он занимался почти исключительно им.

Компания собиралась перевести долги перед несколькими тысячами клиентов на другое юридическое лицо. В презентации это называли «объединением обязательств». Для Павла это был перевод долга: без согласия каждого кредитора прежняя компания оставалась перед ним должником.

У принимающей компании почти не было свободных денег. Прогноз финансового директора опирался на будущую продажу доли в обществе — владельце складского комплекса. Покупатель ещё не перечислил деньги, но в расчётах их уже показывали как источник будущих выплат клиентам. Павел запросил подтверждение имущества принимающей стороны и порядок получения согласий. В ответ получил прогноз и проект уведомления без реестра ответов.

В заключении Павел указал, что подтверждение платёжеспособности принимающей стороны выходит за пределы правовой экспертизы.

Формально это было верно. Но вопрос оставался: кто вернёт деньги, если ожидаемый платёж так и не поступит?

Сергей Ильич попросил перенести эту фразу вниз.

— В начале она выглядит так, будто мы отказываемся согласовывать.

— Мы не отказываемся.

— Я понимаю. А комитет может понять иначе.

Павел перенёс фразу.

Теперь она стояла на второй странице, между оговоркой о достоверности исходных сведений и перечнем приложений.

Он пролистал бумажный реестр. Фамилии, номера договоров, суммы; по несколько строк на человека, если договоров было больше одного.

В электронной версии Павел скрыл столбцы с фамилиями и адресами: так легче было сопоставлять основания долга и порядок его передачи.

На тринадцатой строке был неверный номер дополнительного соглашения.

Он отметил ячейку жёлтым.

Павел взял служебную записку, чтобы проверить, кто готовил последнюю версию. Внизу второй страницы находилась отметка об электронной подписи.

В углу монитора стояла дата: понедельник, 19 октября.

В отметке стояло:

Подписано: Павел Андреевич Сомов.

Дата и время: 20.10, 18:43.

Двадцатое. Завтрашний день.

— Лена.

Она вошла с телефоном в руке и беззвучно показала: одну секунду.

— Нет, — сказала она в трубку. — Если они поменяли сумму, это уже не техническая правка. Пришли письмом.

Закончив разговор, она посмотрела на Павла.

— Что?

— Тут дата неправильная.

— Где?

Он показал.

Лена наклонилась над столом.

— А какая должна быть?

— Сегодня девятнадцатое.

— Ну да.

— А подписано двадцатым.

Она ещё раз посмотрела на лист.

— Спроси у поддержки. Может, при выгрузке что-то съехало.

— Это не при выгрузке. Отметка из системы.

— Паш, я не знаю, откуда она. Ты приложение посмотрел?

— Сейчас смотрю.

— Там только остатки актуализировали. Текст твой.

— Я его не подписывал.

Лена подняла глаза.

— В смысле?

— В прямом. Я не подписывал эту редакцию.

— Ты вчера её вернул.

— Вчера было воскресенье.

— Я знаю. Я тоже вчера работала.

Телефон снова завибрировал у неё в руке. Она посмотрела на экран и сбросила.

— Ты написал, что замечаний больше нет. После этого я отправила Сергею Ильичу. Посмотри переписку.

Когда она ушла, Павел открыл почту.

Письмо находилось сразу. Воскресенье, 18:41.

«Лена, добрый вечер. С учётом внесённых изменений замечаний нет. Подписанная версия во вложении».

Он узнал собственные обороты: «Лена, добрый вечер», даже если они только что говорили; «с учётом внесённых изменений», чтобы не перечислять замечания.

Павел открыл вложение.

Во вложении была та же записка с завтрашней датой.

Он нашёл исходящий документ в системе электронного документооборота и запустил проверку подписи.

Пока вращался значок загрузки, позвонила Анна.

— Отправила, — сказала она. — Он написал: «Принято». Представляешь?

— Хорошо.

— Ты занят?

— Немного. Ань, мы вчера во сколько от отца уехали?

— Около девяти. А что?

— Просто уточняю.

— Ты ключи потерял?

— Нет.

— Посмотри в пакете с инструментами. Ты туда всё скинул.

На экране появился результат проверки: подпись действительна, документ после подписания не изменялся. Ниже мелким шрифтом значилось: «Время подписи — по данным подписывающего приложения; доверенная метка времени отсутствует». Павел переписал эту строку в блокнот. Подпись была действительной, но дата в отметке не являлась независимым подтверждением времени подписания.

— Паш?

— Да. Я перезвоню.

Он положил телефон и открыл сведения о сертификате. Фамилия, имя, отчество. Его организация. Срок действия. Последние шесть цифр номера он помнил — сверял их в пятницу, когда продлевали доступ сотруднику.

Сертификат принадлежал ему.

Павел сделал снимок экрана, затем второй — с часами и датой. Сохранил оба в папку «Проверка».

Теперь следовало написать в информационную безопасность. Он открыл новое письмо, выбрал адресата и набрал:

«Коллеги, прошу проверить обстоятельства подписания документа…»

Остановился.

Через сорок минут Сергей Ильич должен был обсуждать с генеральным директором его назначение. Об этом Павел узнал в пятницу, случайно: руководитель попросил секретаря перенести встречу, не выключив громкую связь. Потом посмотрел на Павла и улыбнулся.

— Ну, раз услышал. Только пока никому.

Павел убрал из письма адресата. Сохранил черновик.

Он хотел сначала разобраться сам. Ошибка часов могла объяснить завтрашнюю дату, но не письмо, которое ушло из его почты с вложением, подписания которого он не помнил.

Он вернулся к реестру.

Жёлтая ячейка на тринадцатой строке осталась на месте. Неверный номер соглашения. Обычная ошибка, которую можно исправить, запросив документ.

Павел открыл карточку клиента.

Камнев Виктор Михайлович.

Два договора. Общая сумма — 4 820 000 рублей. Долг значился в проекте передачи, но согласия Камнева в реестре не было. Значит, за декабрьский платёж по-прежнему отвечала прежняя компания — та самая, которая предлагала клиентам вместо денег новую схему.

Ниже находилось обращение, зарегистрированное в воскресенье вечером.

«Прошу соединить меня с Павлом Андреевичем Сомовым. Он сказал, что в понедельник ещё можно будет всё остановить».

Павел откинулся на спинку кресла, затем придвинулся к столу и прочёл обращение ещё раз.

Под ним стояла его резолюция:

«Повторных разъяснений не требуется».

Павел проверил, кто ещё имел право оставлять резолюции от его имени.

В системе допускалось замещение на время отпуска. Летом Павел предоставлял Лене такой доступ, затем отозвал. Он открыл список действующих полномочий. Список оказался пуст.

Тогда он нажал на историю обращения.

История обращения содержала четыре строки: зарегистрировано автоматически; назначено юридическому департаменту; принято в работу Павлом Сомовым; закрыто Павлом Сомовым.

Между последними двумя действиями прошло одиннадцать секунд.

Павел посмотрел на дверь кабинета и позвонил в клиентскую службу.

Ответила Марина. За стеной у неё кто-то смеялся.

— Доброе утро. Можешь посмотреть обращение? Я сейчас номер пришлю.

— Присылай.

Он продиктовал последние цифры.

— Камнев? — спросила она.

— Ты его знаешь?

— По имени-отчеству уже узнаю. Что с ним?

— Хочу понять, откуда взялся текст. Он звонил или писал?

Послышался быстрый стук клавиш.

— Звонил. Вчера вечером.

— Запись есть?

— Должна быть.

— Пришли.

— У тебя же нет доступа к записям.

— Поэтому и прошу прислать.

Марина помолчала.

— Паш, мне нужно основание. Напиши, что для рассмотрения жалобы.

— Напишу.

— И поставь Свету в копию.

Он открыл новое письмо: «В рамках рассмотрения обращения…» От этих слов уже к десяти утра стало тошно.

— А он раньше на меня ссылался? — спросил Павел.

— Камнев? Не знаю. У него там длинная история. Ты посмотри предыдущие.

— В двух словах можешь?

— Хочет забрать деньги.

— Все хотят.

— Этот хочет сейчас.

Смех за её спиной повторился, и Марина, отведя телефон, сказала кому-то:

— Подождите, пожалуйста.

Павел услышал, как закрылась дверь.

— У него срок в декабре, — продолжила она. — Досрочный выход по согласованию. Ему не согласовали. Теперь он звонит и говорит, что его обманули.

— Обещали досрочный выход?

— Менеджер говорит, что не обещала.

— А он?

— А он говорит, что обещала. Паш, я пересказываю, я не присутствовала.

— Пришли запись.

— Напиши письмо.

На этот раз он отправил его сразу.

До встречи с Сергеем Ильичом оставалось двадцать пять минут. Павел мог показать распечатку сейчас. Но тогда вместе с ней пришлось бы признать: письмо и резолюция есть, а он не помнит, чтобы отправлял одно и оставлял другую.

От клиентов он не раз слышал: «Я этого не делал». Обычно Павел просил не спорить с документами, а восстанавливать последовательность событий.

Теперь этот совет относился к нему самому.

Павел допил холодный кофе.

В папке «Отправленные» нашлось ещё одно вчерашнее письмо — Сергею Ильичу. Короткое: «Да, вопрос закрыт».

Он открыл цепочку.

Руководитель спрашивал: «С Камневым разобрались?»

Больше ничего.

Павел поискал фамилию по всему почтовому ящику. Три результата: два уже известных письма и приглашение на встречу, назначенную на прошлую пятницу.

Семнадцать тридцать. Переговорная 4. Участники: Сергей Ильич, Павел Сомов, Елена Котова.

Тема: «Частный вопрос».

В пятницу в это время Павел был в офисе, хотя Анна уже ждала его внизу. Они опоздали в кино; за ужином она почти не разговаривала.

Он попытался вспомнить причину задержки.

Он помнил таблицу с остатками, чашку у клавиатуры, Лену в дверях. Ни одна деталь не принадлежала только тому вечеру.

Павел открыл переписку с Анной.

В пятницу, в 17:48, он написал: «Ещё минут пятнадцать».

В 18:26: «Спускаюсь».

Раньше эти сообщения показались бы ему несущественными.

В дверь постучали.

— Можно?

Лена вошла, не дожидаясь ответа, и положила на стол ещё один лист.

— Подпиши сопроводительное. Сергей Ильич через десять минут уходит.

— Лен, что у нас было в пятницу в половине шестого?

— Где?

— В четвёртой переговорной.

Она чуть прищурилась.

— Ты серьёзно?

— Я спрашиваю.

— Камнев был.

— Сам?

— Ну да, сам.

Павел взял ручку, но колпачок не снял.

— И что он хотел?

Лена посмотрела на него внимательнее.

— Паш, ты нормально себя чувствуешь?

Он кивнул.

— Я хочу понять, что именно мы ему обещали.

— Мы — ничего. Сергей Ильич попросил тебя посмотреть документы.

— Какие?

— Которые он принёс.

— Лена.

Она отступила от стола.

— Я не знаю, как они назывались. У него была папка. Он доставал оттуда бумаги и показывал тебе. Потом я ушла.

— Почему?

— Потому что вы попросили.

Павел положил ручку.

— Мы?

— Ты попросил. Сказал, что дальше сам.

Из коридора донёсся голос Сергея Ильича:

— Паш, зайди на минуту.

Лена посмотрела на дверь, потом опять на него.

— Сопроводительное, пожалуйста. Там только перечень приложений.

***

В кабинете руководителя было жарко. На подоконнике стоял небольшой вентилятор, выключенный с сентября. Сергей Ильич сидел без пиджака и протирал очки салфеткой.

— Закрой.

Павел закрыл дверь.

— Что у тебя с лицом?

— Не выспался.

— Понимаю.

Сергей Ильич надел очки, посмотрел на монитор и снова снял.

— Я сейчас к Виктору. По тебе тоже поговорим. Не обещаю, что прямо сегодня, но принципиально всё согласовано.

— Спасибо.

— Рано пока.

Четыре года назад Павел пропустил в заключении условие, из-за которого компания могла потерять значительную сумму. Потери удалось избежать, но финансовый директор потребовал найти ответственного.

Сергей Ильич тогда сказал: «Заключение департамента согласовываю я. Вопросы ко мне».

После совещания он оставил Павла у себя и заставил заново разобрать документ, пункт за пунктом. Они просидели до одиннадцати. Ни разу он не напомнил, что только что сделал.

Павел помнил.

— По передаче всё готово? — спросил Сергей Ильич.

— Есть вопрос.

— Какой?

Павел положил перед ним распечатку.

— Посмотрите дату подписи.

Руководитель наклонился.

— Двадцатое.

— Сегодня девятнадцатое.

— Угу.

Он перевернул страницу, словно на обороте могло находиться объяснение.

— В поддержку написал?

— Пока нет.

— Напиши. Только нам сейчас процесс не останавливай. Если техническая ошибка, пусть исправят отображение.

— Это не только отображение.

Сергей Ильич поднял глаза.

У Павла пересохло во рту.

— Я не помню, чтобы подписывал этот документ.

В кабинете стало слышно вентиляцию. За потолочной решёткой что-то негромко дребезжало.

— Не помнишь или не подписывал?

Павел и сам задал бы коллеге такой вопрос.

— Вчера я был у отца. Но из моей почты ушло письмо.

— С телефона отправил.

— Документ подписан моим сертификатом.

— Паш, я не технический специалист. Если есть подозрение, что кто-то получил доступ, оформляй инцидент. Ты порядок знаешь.

Сергей Ильич придвинул распечатку обратно.

Совет был разумным. Павел всё равно ждал от руководителя другого ответа.

— А Камнев? — спросил он.

— Что Камнев?

— Вы встречались с ним в пятницу?

— Были оба. Ты и я. Он принёс папку с документами.

— Да. Я хотел уточнить…

Он замолчал.

Сергей Ильич некоторое время смотрел на него, потом указал на кресло.

— Сядь.

Павел сел.

— Он опять звонил?

— Вчера.

— Я так и думал.

Руководитель потёр переносицу. Без очков он казался старше.

— Ты только не принимай это на себя. У человека тяжёлая ситуация. Он ищет, за кого зацепиться.

— Откуда вы его знаете?

— Мы уже это обсуждали.

— Напомните.

Сергей Ильич посмотрел на часы.

— Он работал с моим отцом. Очень давно. Нашёл меня через общих знакомых. Я согласился поговорить. Всё.

— Вы можете ему помочь?

— Я и помог. Его приняли, выслушали, документы посмотрели.

— Я имею в виду деньги.

— А я имею в виду полномочия.

— Если мы сейчас выведем его вне очереди, что ты скажешь по остальным? Почему ему можно, а им нет? Потому что он знает моего отца?

Павел молчал.

— Ты сам в пятницу совершенно правильно всё объяснил.

— Что именно?

Теперь руководитель не скрывал раздражения.

— Что для исключений нужны основания. Иначе это уже предпочтение одному за счёт других. Паш, у меня нет времени по второму кругу.

Он встал и взял со спинки кресла пиджак.

Павел тоже поднялся.

— А что я ему обещал?

Сергей Ильич остановился с пиджаком в руках.

— Ты попросил нас выйти. Я не знаю, что ты ему обещал.

***

Запись разговора пришла в 11:12.

К этому времени Павел составил сообщение в информационную безопасность. Перечислил документы, приложил снимки экрана и указал, что не может подтвердить подписание. Удалил слово «несанкционированного»: оно предполагало вывод, для которого пока не хватало данных.

Черновик письма оставался открытым на втором мониторе.

Он вставил наушники и включил запись.

Сначала раздался короткий сигнал. Девушка из клиентской службы представилась и предупредила, что разговор записывается.

Мужчина попросил соединить его с Павлом Андреевичем Сомовым.

Голос был обыкновенный, слегка сиплый. Павел ожидал его узнать, но не узнал.

— К сожалению, в воскресенье юридический департамент не работает.

— Я понимаю. Вы ему передайте.

— Вы можете направить обращение на адрес…

— Девушка, я уже направлял. Запишите, пожалуйста. Он сказал, что в понедельник ещё можно будет всё остановить.

Послышался шелест.

— Уточните, о чём идёт речь.

— Он знает.

— Для регистрации обращения мне необходимо…

Павел вернул запись на несколько секунд назад. Камнев не просил ускорить выплату. Он говорил, что в понедельник ещё можно что-то остановить.

— Ваш номер заканчивается на сорок семь? — спросила сотрудница.

— Да. Только после восьми лучше на другой.

Мужчина продиктовал второй номер.

— А причина обращения связана с возвратом денежных средств?

— Да.

— Насколько я вижу, ранее вам были предоставлены разъяснения о сроках…

— Я их читал.

— Тогда я зарегистрирую повторное обращение.

— Зарегистрируйте.

Возникла пауза. Слышно было, как мужчина дышит рядом с трубкой.

Потом он спросил:

— Вы там слова мои пишете или выбираете из готового?

— Простите?

— Ничего. Спасибо.

Запись закончилась.

Павел снял наушники. В кабинете напротив обсуждали доставку обеда. Кто-то хотел суп, но сомневался, довезут ли горячим.

Он посмотрел на второй номер Камнева и набрал его с мобильного.

На другом конце ответили после первого гудка.

Без помех записи голос звучал яснее, но и теперь Павел не мог связать его с пятничной встречей.

— Виктор Михайлович? Павел Сомов.

На том конце стало тихо.

— Слушаю вас.

— Мне передали ваше обращение.

— Подписали?

Павел посмотрел на открытую служебную записку.

— Я уточняю обстоятельства.

— Значит, подписали.

— Давайте без предположений. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Камнев коротко усмехнулся.

Павел крепче сжал телефон.

— Мы с вами встречались в пятницу?

— Нет, — сказал Камнев.

Он выпрямился.

— Не встречались?

— Вы со мной встречались. А я к вам пришёл.

Павел хотел поправить его, но удержался.

— Хорошо. Вы пришли ко мне в пятницу. О чём мы говорили?

— Вы зачем звоните?

— Мне необходимо уточнить некоторые обстоятельства.

— Какие?

— Обстоятельства нашей встречи.

На том конце что-то стукнуло, зашумела вода. Павел ждал, пока собеседник закончит свои дела.

— Вы меня не помните? — спросил Камнев.

— Я хочу восстановить последовательность.

— Не помните.

— Виктор Михайлович, вы можете ответить на вопрос?

Вода перестала шуметь.

— Могу. Вы велели не подписывать согласие.

Павел открыл чистый документ.

— Какое именно?

— Которое прислали. На переход.

— Вы его подписали?

— Нет.

Павел напечатал: «Согласие не подписано».

Это можно было проверить по реестру согласий.

— Когда вам направили документ?

— В четверг. Потом девушка звонила. Сказала, что нужно до понедельника, иначе начисления приостановят.

— Кто сказал?

— Ваша девушка.

— Фамилия у неё есть?

— У вас спросить хотел.

— Менеджер?

— Ну не уборщица же.

Павел откинулся на спинку кресла.

— Давайте договоримся. Вы хотите, чтобы я разобрался, или хотите высказать претензии?

Камнев ответил не сразу.

— Я уже договаривался с вами.

Павел оставил эту фразу без записи.

— Что ещё я сказал в пятницу?

— Что позвоните.

— До подписания?

— Да.

— И всё?

За матовым стеклом показался силуэт Лены с папкой. Павел поднял ладонь: занят. Она ушла.

— Вы сказали, что мне пока лучше не разговаривать с сестрой, — произнёс Камнев.

— О чём?

— О деньгах.

Павел перестал печатать.

— Почему?

— А вот это я сам хотел у вас спросить.

— Деньги принадлежат вашей сестре?

— Деньги мои.

Ответ прозвучал сразу. Павел открыл карточку второго договора: плательщиком значился Камнев. Но из неё нельзя было узнать, откуда взялись деньги.

— Виктор Михайлович, мне нужны точные сведения. Если часть средств передавалась вам другим лицом…

— Вы сейчас приедете?

— Куда?

— Ко мне.

— Для чего?

— Посмотрите бумаги.

— Вы можете направить сканы.

— Могу, — сказал Камнев. — Только вы потом скажете, что я не то направил.

— Я такого не говорил.

— Ещё не говорили.

Павел закрыл глаза.

Следовало завершить разговор и направить официальный запрос через клиентскую службу: разговор с личного телефона не фиксировался в корпоративной системе.

Вместо этого он спросил:

— Какие бумаги остались у вас после встречи?

— Мои остались. Вашу вы забрали.

— Какую мою?

— Которую написали.

Павел открыл глаза.

— От руки?

— Ну да.

— Что я написал?

На том конце тихо зазвенела ложка о край чашки.

— Приезжайте, Павел Андреевич.

***

Адрес Камнев продиктовал, не уточняя, знает ли Павел дорогу. Улица находилась на востоке Москвы, недалеко от станции, на которой Павел не выходил лет десять.

Он записал номер квартиры.

Потом всё-таки отправил письмо в информационную безопасность.

Письмо ушло. В «Отправленных» появились адресаты, время и регистрационный номер. Теперь предстояло объяснить, почему он не обратился сразу.

Носитель лежал в верхнем ящике стола.

Павел достал его. Небольшой чёрный корпус, потёртая маркировка. В пятницу он убрал его сюда перед уходом. Или оставил в компьютере, а потом убрал в понедельник? Он посмотрел на разъём под монитором.

Нет. В пятницу. Именно в пятницу.

В дверь снова постучали.

Лена вошла с тем же сопроводительным письмом.

— Паш, я понимаю, что у тебя что-то происходит, но это надо отдать.

Он взял лист.

Четыре приложения. Служебная записка, проект соглашения, реестр, справка финансового департамента. Ничего, кроме перечня.

Внизу стояла фраза:

«Комплект документов проверен, замечаний нет».

— Убери последнее предложение.

— Почему?

— Потому что у меня есть замечания.

— К перечню?

— К комплекту.

Лена прижала папку к груди.

— Час назад не было.

— Теперь есть.

— Какие?

Он хотел отделаться обещанием сообщить позднее, но вспомнил утреннее письмо Анне.

— В реестре неверный номер соглашения. И я запросил проверку электронной подписи.

— Так номер исправим.

— Исправьте.

— А подпись при чём?

Под левым глазом у Лены осталась полоска размазанной туши. Она, кажется, не заметила.

Они работали вместе четыре года. О разводе Лены Павел узнал из чужих разговоров: раньше она задерживалась допоздна, теперь уходила ровно в шесть и всякий раз извинялась.

Ему захотелось рассказать ей всё: о провале в памяти и письме, похожем на подделку именно потому, что сам он написал бы его точно так же.

— Я пока не могу подтвердить, что подписывал записку, — сказал он.

Лена опустила папку.

— Ты отзываешь согласование?

Она произнесла «отзываешь» осторожно. До проверки это остановит передачу комплекта.

Павел посмотрел на чёрный носитель в своей руке.

— До окончания проверки — да.

Лена помолчала.

— Сергею Ильичу сказал?

— Сейчас напишу.

— Напиши, пожалуйста, сразу. А то получится, что это я потеряла документы.

Она вышла.

Павел составил письмо. Удалил осторожное «прошу приостановить» и написал: «Отзываю согласование».

Отправил.

Почти сразу пришло уведомление от информационной безопасности: обращение зарегистрировано.

Следом — сообщение Анны.

«Он теперь просит подписать с оговоркой. Это вообще имеет смысл?»

Павел набрал «Да, можно с оговоркой» — и стёр. Он ведь даже не видел расчёта, о котором спрашивала Анна.

Глава вторая

Из офиса Павел вышел в час, предупредив, что вернётся после обеда.

На турникете пропуск сработал со второго раза. Охранник поднял глаза; Павел повторно приложил карточку и прошёл.

На улице моросило. Возле входа двое сотрудников курили под одним зонтом. Павел прошёл мимо, не ответив на приветствие: только через несколько шагов понял, что его окликали.

Машину брать не хотелось. После разговора с Камневым могли позвонить из службы безопасности; Павел не был уверен, что захочет отвечать.

В переходе он купил воду и вспомнил, что с утра ничего не ел.

В вагоне было свободно. Напротив сидела женщина с мальчиком лет пяти. Мальчик держал картонную коробку с отверстиями и пытался заглянуть внутрь. Женщина каждый раз отводила его руку.

— Ему и так страшно.

— Откуда ты знаешь?

— А если бы тебя посадили в коробку?

Мальчик задумался, потом осторожно повернул коробку отверстием к окну.

Павел достал телефон.

Сергей Ильич не ответил. Под письмом стояла отметка о доставке; встреча с генеральным, вероятно, продолжалась.

В рабочем чате обсуждали, кто обновлял реестр. Лена написала, что комплект временно задерживается у юристов. Кто-то поставил под её сообщением смеющийся значок, потом убрал.

Павел открыл переписку с отцом.

В субботу отец спрашивал: «Во сколько завтра?» Павел ответил: «К двум примерно». Сегодня они уже обсуждали кран: «Не трогай пока. В субботу приеду с нормальным ключом». Следом — «Воду перекрой».

Он позвонил отцу.

— Да, Паш.

— Ты воду перекрыл?

— Перекрыл. Там не сильно.

— Всё равно не открывай.

— Я понял. Ты чего звонишь-то? Случилось что?

— Нет.

Отец помолчал.

— Голос у тебя не такой.

— На работе много всего.

— Ну работай. Я тебя не отвлекаю.

— Пап.

— Что?

— Мы вчера во сколько закончили?

— Что закончили?

— С краном.

— Часов в восемь. Пока убрали ещё. Аня посуду мыла, я ей говорил, оставь.

Павел посмотрел на чёрное окно вагона. За отражением его лица мелькали кабели.

— Да, — сказал он. — Хорошо.

— Ты ел?

— Сейчас поем.

— Смотри. А то мать твоя тоже всё некогда, некогда.

Отец осёкся. Родители развелись двенадцать лет назад, но он по-прежнему говорил о матери Павла так, будто её привычки оставались частью их общего быта.

— Ладно, — сказал он. — Позвони вечером.

Связь оборвалась в тоннеле.

Павел ещё несколько секунд держал телефон у уха.

Воскресенье не исчезло из памяти: отец и Анна подтверждали, что Павел был с ними. Письмо он мог отправить и с телефона, гостя у отца. Но для подписи использовали сертификат, носитель которого, насколько Павел помнил, оставался в офисе.

Павел не мог подтвердить даже это: местонахождение носителя он восстанавливал только по собственной памяти.

Ему хотелось найти виновного — желательно такого, с кем не пришлось бы потом сидеть за общим столом.

Дом Камнева стоял торцом к дороге. Девятиэтажный, с разномастными застеклёнными балконами. У подъезда мокли два продавленных кресла. На одном скотчем закрепили объявление о вывозе крупногабаритного мусора.

Павел нажал номер квартиры.

— Да? — отозвались из домофона.

— Это Сомов.

Замок щёлкнул.

На шестом этаже пахло жареным луком. Дверь Камнева была приоткрыта, но сам хозяин показался только после звонка.

Камнев был невысоким, с тяжёлыми веками и короткими седыми волосами. На нём были брюки и выглаженная рубашка с вытертым добела воротником.

Камнев не протянул руки.

В прихожей было тесно. На стене висела длинная обувная ложка, под ней стояли две пары мужских ботинок и женские сапоги, аккуратно накрытые пакетом. Павел нагнулся, развязывая шнурки.

— Не разувайтесь.

Он уже снял один ботинок и теперь оказался в нелепом положении.

— Как хотите.

Камнев ушёл в комнату.

Павел поставил ботинки на коврик и повесил пальто на свободный крючок.

— Чай будете?

— Нет, спасибо.

Камнев убрал одну чашку в шкаф.

Павел едва не попросил воды, словно это могло вернуть убранную чашку на стол.

Они сели за стол. Между ними лежала толстая папка на завязках. Рядом — кнопочный телефон с включённым экраном.

— Записываете? — спросил Павел.

— Да.

— Вы должны меня предупредить.

— Предупреждаю.

— Я приехал по собственной инициативе. Это не официальный приём.

— Хорошо.

Камнев ответил, не глядя на Павла.

— Давайте начнём с документов, которые вам направили на подпись.

— Давайте начнём с того, что вы обещали.

— Предыдущий разговор я восстановить не могу.

Камнев посмотрел на него без удивления.

— Вот и я не мог.

— Что?

— Подтвердить. Когда ваша сотрудница сказала, что ничего мне не обещала.

Он развязал папку. Внутри лежали распечатки писем, договоры, выписки, несколько тетрадных листов. На верхнем листе в клетку были записаны даты и фамилии. Рядом с некоторыми стояли суммы.

Камнев достал проект согласия.

Павел узнал форму: её готовил другой юрист, но пункт об уведомлениях правил он сам. В углу первой страницы осталась внутренняя отметка редакции.

Он пробежал текст.

— Вот здесь, — Камнев ткнул пальцем. — Она сказала, это только обслуживание переводят.

— Кто сказал?

— Здесь передаются обязательства. Это указано в первом пункте.

— Я первый пункт читал.

— Тогда в чём вопрос?

Камнев убрал руку с листа.

Павел услышал собственный тон и осёкся: Камнев первый пункт прочёл.

— Вопрос в том, — сказал Камнев, — что я спросил её по-человечески: если соглашусь, деньги в декабре получу? Она сказала: получите. Если не соглашусь? Она сказала: будут сложности. Я спросил, какие. Ответила, что не может гарантировать своевременное исполнение.

— У вас есть запись?

— Нет.

Павел с облегчением отметил, что записи нет, и тут же устыдился этой реакции.

— Но в пятницу, — продолжил Камнев, — вам запись не понадобилась.

— Почему?

— Вы сказали, что знаете, как это продают.

Павел поднял голову.

Так он мог сказать. Коллеге за закрытой дверью, Сергею Ильичу — но вряд ли клиенту.

— Это она мне прислала перед тем, как я деньги внёс, — сказал Камнев и придвинул Павлу цветную таблицу.

На листе стояли срок, ожидаемый доход и порядок расчётов. Внизу мелким шрифтом шло предупреждение о рисках.

— А я где сказал, что тут гарантия?

— Вы говорите, вам обещали сохранность средств.

— Мне объяснили, что это надёжно.

— Надёжность не то же самое, что гарантия.

Камнев потянул лист к себе, но Павел ещё придерживал его пальцами.

Оба заметили, что держат один лист.

Павел отпустил.

— Вы ко мне зачем приехали? — спросил Камнев.

Вопрос прозвучал без грубости — устало и почти с любопытством.

Он мог сослаться на проверку сведений, уточнение обстоятельств или изучение документов. Всё это было верно и ничего не объясняло.

— Мне говорят, что мы встречались. Я вижу письма со своего адреса, записи о действиях в системе. Но не помню, чтобы делал всё это.

За стеной затих пылесос.

В тишине негромко постукивал холодильник.

— Совсем.

— А остальное помните?

— Какое остальное?

— Пятницу. До меня. После.

Павел провёл ладонью по столу. Клеёнка была надорвана возле края, и ноготь зацепился за тонкую полоску.

— Не всё.

Камнев медлил, словно решал, показывать ли ему что-то ещё.

Потом ушёл в комнату и вернулся с небольшим блокнотом.

— Это моё.

Он открыл последнюю страницу.

— Вы свою бумагу забрали. Я потом записал, что там было.

Павел придвинул блокнот.

Почерк был тесный, с сильным нажимом. Несколько исправлений, дважды подчёркнутая дата.

«Не подписывайте. Если я стану убеждать вас, что всё в порядке, попросите меня позвонить отцу».

Павел прочёл запись дважды.

— Вы это сейчас написали?

Камнев сел.

— В пятницу.

— После нашего разговора?

— В метро. Чтобы не забыть.

— Почему именно отцу?

— Я не знаю.

— Вы спрашивали?

— Вы сказали, что отец подтвердит, где вы будете в воскресенье.

Под столом у Павла напряглась нога. Он переставил ступню, но легче не стало.

— В воскресенье?

Он поднял глаза.

Камнев не отводил взгляда.

— Мы говорили в пятницу. При чём тут воскресенье?

— Я тогда тоже не понял. Вы попросили записать.

На столе завибрировал телефон.

Павел вздрогнул, рассердился на себя. Звонили из информационной безопасности.

Он взял трубку.

— Павел Андреевич? Добрый день. По вашему обращению. Вы сейчас на рабочем месте?

— Нет.

— Компьютер заблокирован?

— Да.

— Носитель подписи у вас?

Павел нащупал в кармане брюк чёрный носитель и положил его перед собой.

— У меня.

— Не используйте носитель до окончания проверки. Учётную запись мы временно ограничили. Если подтвердится, что закрытый ключ оказался доступен посторонним, потребуется отозвать сертификат и уведомить участников обмена.

— Что-нибудь установили?

— Проверяем. Хотели уточнить: вчера в восемнадцать сорок три вы входили в систему?

— Нет. Я написал об этом.

— Да, вижу. И сегодня в тринадцать восемь?

Павел вспомнил вагон метро и женщину с мальчиком напротив.

— Нет. В это время я был в метро.

— А что произошло в тринадцать восемь?

Сотрудник помолчал. Послышались щелчки клавиатуры.

— С вашей учётной записи отозвано обращение.

— Какое?

— Это. О возможной компрометации электронной подписи.

Павел медленно выпрямился.

— Я ничего не отзывал.

— Мы поэтому и звоним. Там комментарий: «Обстоятельства установлены. Подписание подтверждаю».

Камнев сидел неподвижно, положив обе ладони на закрытую папку.

— Не закрывайте обращение, — сказал Павел.

— Да, конечно. Проверка продолжается.

— И ещё. Зафиксируйте: я не подтверждаю подписание. Ключ до завершения проверки использовать не буду.

— Зафиксируем.

— Чай будете? — снова спросил Камнев.

На этот раз Павел кивнул.

Камнев вскипятил воду, сполоснул чашку, которую прежде убрал в шкаф, и вытер её бумажным полотенцем.

— Сахар?

— Нет.

— Я тоже без сахара. Но есть, если надо.

Камнев проверил сахарницу и закрыл шкафчик.

Павел смотрел на носитель подписи между хлебницей и телефоном. На клеёнке он выглядел дешёвой безделушкой. Из-за него теперь приходилось проверять каждое собственное действие.

Камнев поставил перед ним чашку. На боку было написано «Лучшему дедушке», но слово «лучшему» почти стёрлось.

— Внуки? — спросил Павел.

— Нет.

Хозяин сел.

Павел не стал уточнять.

Чай был крепкий, с чаинками на поверхности: Камнев заваривал его прямо в чашках. Из жестяной банки из-под датского печенья он достал сухари.

— Берите.

Павел взял один.

После звонка Павел снова вернулся к деньгам Камнева. Он приехал выяснить обстоятельства чужого долга, а почти всё время говорил о собственной памяти.

— Вы говорили, что сестра дала вам часть денег.

— Да. А вы советовали мне пока ей ничего не говорить.

— На каких условиях она передала деньги?

Камнев повернул чашку ручкой вправо.

— Полтора миллиона. До декабря.

Павел придвинул к себе лист с суммами.

— Из четырёх миллионов восьмисот двадцати тысяч?

— Да.

— Это был заём?

— Какая разница?

— Мне важно понять, на каких условиях она передала деньги.

— Вы опять?

Павел убрал руку с листа.

— Расскажите, как было.

Камнев посмотрел на старый термометр между оконными рамами. Шкала выцвела.

— Она дачу продала. У мужа от родителей осталась. Муж умер, ездить туда одной тяжело. Два автобуса, потом пешком. Я говорил, продай. Продала.

Камнев отвечал с уверенностью человека, который уже не раз оправдывал перед собой это решение.

— У неё пенсия двадцать с небольшим. На проценты можно было бы жить спокойнее. Не всё время считать.

— Документы видела?

— Я ей показывал.

— Какие именно?

Камнев поднял голову.

Павел замолчал.

Камнев собрал пальцем каплю чая с края чашки и вытер руку о салфетку.

— Таблицу показывал. Эту.

Он вытащил из папки цветной лист, который они уже обсуждали.

— Я сказал, сам всё проверил.

— А проверяли?

— Проверял.

— Каким образом?

Камнев отодвинул чашку.

— Вы думаете, если я не юрист, то я ничего проверить не могу?

— Я этого не сказал.

— Вы посмотрели так.

Павел хотел возразить, что выражение лица ничего не доказывает, но вовремя представил, как это прозвучит.

Камнев встал и снял с холодильника очки. До этого он читал без них, поднося бумаги почти к лицу.

— Вы заключали договор не с группой.

— Теперь я знаю.

— Это разные юридические лица.

— Теперь я знаю, — повторил Камнев.

На этот раз громче.

Он принялся складывать бумаги. Один лист не помещался: угол загибался. Камнев вынул его, разгладил ладонью и попробовал снова.

— Я мостами занимался, — сказал он. — Не проектированием. Обследованием. Приходишь, смотришь опорную часть. Потом вскрывают — там совсем другое. Но ты хотя бы понимаешь, где смотреть. А здесь я читал, и всё сходилось.

Павел увидел, что на полях цветной таблицы стояли карандашные пометки. Несколько цифр были пересчитаны. Годовая доходность разбита по месяцам, затем отдельно — сумма на полтора миллиона.

— Сколько сестра получила?

— Пока ничего.

— Выплаты по вашему договору были?

— Были.

— Вы ей не передавали?

Камнев снял очки.

Павел испытал облегчение: наконец нашлось обстоятельство, в котором можно было упрекнуть самого Камнева. Тут же стало стыдно.

Он отхлебнул чай, обжёг язык.

— На что ушли выплаты по договору?

Камнев долго смотрел на него.

— На жизнь шли. На лекарства. На зубы, если вам это необходимо знать.

Павел поставил чашку.

— Она согласилась на реинвестирование?

— Не называйте это так.

— Я пытаюсь понять…

— Вы поняли.

В соседней квартире снова включили пылесос. На этот раз он работал недолго, глухо ударился о стену и затих.

Камнев взял сухарь, разломил, но есть не стал.

— Я бы ей вернул. Из своих. В декабре. У меня там больше трёх миллионов своих.

Павел посмотрел на договор.

Павел уже представлял, как изложит историю сестры в служебной записке: она передала деньги, Камнев вложил их от своего имени и расходовал поступавшие выплаты.

Формулировка пришла сама: «Заявитель самостоятельно распоряжался денежными средствами третьего лица…»

— Это не меняет того, что вам говорили при продаже, — сказал он.

Хозяин опустил глаза.

Они некоторое время молча пили чай.

***

— Как я выглядел в пятницу?

Камнев пожал плечами.

— Сначала как сейчас.

— А потом?

— Потом вы стали читать документы и всё время спрашивали одно и то же.

Он достал из середины папки два скреплённых листа.

Это было письмо на бланке компании. Павел узнал шрифт, поля, строку с исходящим номером. Ответ на обращение Камнева, подготовленный три недели назад.

Внизу стояла подпись руководителя клиентской службы.

В письме разъяснялось, что срок возврата по договору не наступил, а передача обязательств не должна ухудшать положение клиента: согласованные финансовые условия сохраняются.

Последнюю формулировку он помнил.

Её присылали ему на проверку. Он заменил «гарантирует сохранность ваших средств» на «предполагает сохранение согласованных финансовых условий». Менеджер тогда позвонила и спросила, нельзя ли проще. Он ответил, что проще уже было — и было неправильно.

— Это письмо я согласовывал.

— Вы в пятницу тоже так сказали.

Павел прочёл ещё раз.

Срок и сумма оставались прежними. Менялся должник. Ни одного прямо ложного предложения Павел в письме не нашёл.

— Что было дальше?

— Откуда я знаю?

— Попробуйте вспомнить.

Камнев вздохнул и задумался.

— Там ещё фотография была.

— Какая?

— Я показал вам переписку с сестрой. Она прислала фотографию с дачи и написала, что хорошо, что успели продать.

— Вы показали мне переписку?

— Ну да. Она рядом была, ниже.

— И я…

— Вы спросили, кто эта женщина. Я сказал — сестра. Потом вы попросили всех выйти.

Павел посмотрел на второй лист. Там находились реквизиты, подпись и фраза о готовности предоставить дополнительные разъяснения.

— Фотография у вас сохранилась?

Камнев достал из кармана другой телефон, старый смартфон в потрескавшемся чехле. Долго нажимал на экран, подносил его к глазам.

— Вот.

На фотографии женщина лет шестидесяти стояла у деревянного дома с тазом смородины. За ней темнел дверной проём, на земле лежал зелёный шланг. Павел не узнавал ни её, ни это место.

Он увеличил фотографию.

— Нина Михайловна?

— Да.

Павел вернул телефон.

Камнев продолжал смотреть на него, ожидая чего-то.

— Не помню, — сказал Павел.

Хозяин убрал смартфон.

— После этого вы стали странный. Я подумал, вам плохо.

— Что значит странный?

— Попросили назвать день.

— Какой день?

— День недели.

Павел перестал чувствовать вкус чая.

— И вы сказали…

— Пятница.

— А я?

— Вы спросили число. Я сказал. Вы на телефоне проверили.

Камнев говорил медленно и уже без раздражения. Павлу от этого становилось тревожнее.

— Потом вы взяли лист и начали писать. Я спросил, что мне делать. Вы не ответили. Тогда я сказал, что могу подождать до понедельника. Вы подняли голову и спросили: «До какого понедельника?»

Павел посмотрел на собственные руки. Он не заметил, как сжал пальцы.

— Это вы мне вслух прочитали.

— То, что написали?

— Да. Потом сказали, что глупость какая-то. Смяли лист и убрали в карман.

Павел невольно дотронулся до кармана брюк.

— В какой карман?

Камнев показал на грудь.

— Пиджака. Сюда.

В пятницу на Павле был серый пиджак. Сейчас он висел дома, на дверце шкафа.

Во внутреннем кармане могли остаться чеки, чужие пропуска и смятая записка.

Павел едва не вскочил.

— И что мне теперь?

Павел посмотрел на него.

— Пока ничего не подписывайте.

— Это я уже слышал.

— Я понимаю.

— Не понимаете.

Камнев придвинул к нему проект согласия.

— Вот срок. Сегодня до шести. Потом условия предложения могут быть пересмотрены. Мне так написали.

Павел перечитал последний абзац.

Последний абзац требовал принять решение до шести, ничего не обещая о сроке выплаты.

— Обязательство останется у прежней компании.

— Она заплатит?

Павел молчал.

— Новая заплатит?

Он снова не ответил.

Камнев осторожно положил ладонь на край листа, как будто боялся, что Павел заберёт и его.

— Я не прошу у вас обещания. Я спрашиваю, что вы знаете.

Павел вспомнил прогноз финансового директора: доступные деньги стояли в одной строке, ожидаемые поступления — в другой. Итоговая сумма выглядела убедительно только благодаря второй.

— Я не знаю, хватит ли денег, — сказал он.

Камнев принял ответ молча.

— А когда узнаете? Позвоните?

Павел посмотрел на телефон с включённой записью.

— Да, — сказал Павел.

— Даже если ничего не узнаете?

— Даже тогда.

Он достал визитку, перевернул и написал личный номер. Камнев сверил его с тем, с которого Павел уже звонил, и положил карточку в папку.

***

В прихожей Павел возился со шнурками: мокрые концы путались в пальцах.

Камнев стоял рядом.

— У вас отец живой?

Павел поднял голову.

— Да.

— Сколько ему?

— Шестьдесят два.

— Моложе меня.

Павел выпрямился.

Хозяин посмотрел на его пальто, словно собирался что-то поправить, но не решился.

— Вы к нему съездите.

— Я вчера был.

— Ну да, — сказал Камнев. — Вы говорили.

На лестничной площадке Павел обернулся.

— Нина Михайловна здесь живёт?

— Почему?

— Сапоги.

Камнев посмотрел вниз, на женскую обувь под пакетом.

— Жена.

Павел покраснел.

— Извините.

Камнев уже начал закрывать дверь, но задержался.

— Шесть лет как. Всё думаю убрать.

Дверь закрылась.

Лифт оставался на первом этаже. Павел нажал кнопку. На стене рядом кто-то карандашом отмечал рост ребёнка: короткие чёрточки, даты, имя «Миша». Последняя отметка доходила до плеча Павла.

Павел вернулся к сообщению Анны, на которое так и не ответил.

Следом появилось ещё одно:

«Разобралась. Вечером расскажу».

Он написал: «Ты сегодня ко мне?»

Ответ пришёл, когда лифт уже подъезжал.

«Мы же договаривались».

Павел посмотрел на экран.

Он набрал: «Да. Прости. Я помню».

Но так и не отправил.

Глава третья

Домой Павел добрался к четырём.

В рабочем чате накопилось сорок семь сообщений. Сергей Ильич дважды звонил. Павел написал, что перезвонит через полчаса, но ответ пришёл сразу:

«Набери».

Павел задержался перед дверью, не вынув ключ из замка. Позвонить руководителю или сначала проверить карман пиджака?

Позвонил.

— Где ты?

— Дома.

— Почему?

— Мне нужно кое-что проверить.

— Павел, с твоего адреса пришли два письма. В первом ты отзываешь согласование, во втором сообщаешь, что инцидент закрыт. Безопасность ограничивает доступ. Лена говорит, ты ездил к клиенту. Объясни, что происходит.

— Второе письмо не моё.

— С твоего адреса.

— Поэтому я и обратился в безопасность.

— Ты был у Камнева?

Павел открыл дверь и вошёл.

Утром он оставил использованную капсулу в кофемашине; теперь в квартире пахло остывшим кофе.

— Да.

— По чьему поручению?

— По собственной инициативе.

Сергей Ильич выдохнул в трубку.

— Что ты ему сказал?

— Что я не знаю, достаточно ли денег для исполнения обязательств.

На том конце замолчали.

Павел закрыл дверь на замок.

— Ты сейчас точно передаёшь свои слова?

— Точно.

— А он записывал?

— Да.

Сергей Ильич молчал. Лучше бы повысил голос.

Серый пиджак висел на дверце шкафа.

— Я не утверждал, что денег не хватит, — добавил он.

— Я слышу, что ты не утверждал.

— Меня прямо спросили.

— И ты решил ответить за всю компанию.

— Я ответил за себя.

— Ты приехал как кто? Его сосед?

Павел взял пиджак за воротник. Во внутреннем кармане зашелестела бумага.

— Сергей Ильич, мне нужно…

— Нет, подожди. Сейчас ты меня выслушаешь.

Павел замер.

— Если у тебя украли доступ, мы разберёмся. Если ты перегрузился, возьмёшь несколько дней. Но пока идёт проверка, никаких встреч с клиентами. Никаких объяснений от себя. Всё через установленный порядок. Это понятно?

— Да.

— И завтра в девять ко мне.

— Хорошо.

— Ты один сейчас?

Павел посмотрел на пустую комнату.

— Да.

— Может, пусть кто-нибудь приедет.

В голосе руководителя впервые за разговор не было служебной жёсткости.

Павел не сразу ответил.

— Анна вечером приедет.

— Хорошо. Поешь. И не сиди сегодня до ночи в документах.

Разговор закончился.

Павел положил телефон на кровать и вывернул карман пиджака.

На покрывало упали чек из химчистки, бумажный пропуск, сложенный пополам, и скомканный лист.

Павел расправил лист на подоконнике. Плотная офисная бумага была надорвана с краю; несколько складок никак не разглаживались.

Почерк был его.

Вверху стояла дата: пятница, шестнадцатое октября. Под ней:

«Камнев В. М.».

Дальше шли короткие строки. Часть была зачёркнута с таким нажимом, что бумага протёрлась.

«Не подписывайте. Если я стану убеждать вас, что всё в порядке, попросите меня позвонить отцу».

Камнев уже прочёл ему эти слова по своему блокноту. Но зачем Павел написал об отце — и при чём здесь воскресенье?

Но ниже находилась ещё одна запись.

«Нина Михайловна. Полтора миллиона. Не знает о выплатах».

Павел сел на край кровати, держа лист за неповреждённый угол.

Кто-то мог подделать его почерк. Камнев мог ошибиться с датой. А могло быть и так, что Павел написал всё сам и забыл.

Возможно, Камнев рассказал о сестре ещё в пятницу, а в понедельник лишь повторил сказанное. Тогда одним чужим доступом не объяснялось всего: из памяти выпадали часы. Нужно было обратиться к врачу.

На мгновение эта версия показалась ему даже удобной.

Он перевернул лист.

Посередине оборота стояла фраза:

«Я уже обещал ему позвонить».

Под ней — ещё одна, мельче:

«Почему я опять спрашиваю, кто такая Нина?»

Павел перечитал обе строчки.

Он поднёс лист к свету лампы, стараясь прочесть зачёркнутые слова.

Затем сфотографировал обе стороны.

Кому показать снимки?

Анна испугалась бы. Отец стал бы выяснять, достаточно ли он спит. Сергей Ильич уже предложил ему отдохнуть.

Он отправил обе фотографии в собственный чат — туда, где хранил ссылки и заметки.

Лист он сложил по старым сгибам, стараясь не задеть надорванный край.

***

Анна приехала после восьми с двумя пакетами.

— Помоги, — сказала она из прихожей. — Только этот снизу держи, там суп.

Павел принял пакеты.

Анна сняла ботинки и придвинула их к стене.

— У тебя опять коврик мокрый.

— С ботинок натекло.

— Я вижу.

На кухне она вытащила контейнеры, хлеб, упаковку помидоров и маленький пакет с виноградом.

— Ты ел?

— Да.

— Что?

— Сухарь.

Анна остановилась с контейнером в руках.

— Это шутка?

— Нет. Просто за весь день не собрался поесть.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Паш, что случилось?

Он прислонился к столешнице.

До её приезда Павел собирался показать записку и рассказать о письмах. Теперь оттягивал разговор: хотел сначала поужинать и послушать, как прошёл её день.

— На работе странная история.

— Серьёзная?

— Пока не знаю.

— Тебе неприятности грозят?

Павел попытался улыбнуться.

— Ты сразу к сути.

— А к чему ещё?

Она поставила суп в микроволновку.

— Рассказывай.

— Сначала ты. Что с расчётом?

Анна пожала плечами.

— Не подписала.

— Совсем?

— Совсем. Сказала, что завтра к обеду проверю.

— Он нормально воспринял?

— Нет.

— А что сказал?

— Что я торможу выпуск и не умею работать в команде.

Павел нахмурился.

— Надо было ответить…

— Я ответила.

— Что?

— Что проверю завтра к обеду.

Микроволновка загудела.

Анна достала ложки из ящика. Там давно лежали её резинки для волос; в ванной стоял её крем, который Павел однажды принял за свой.

— Ты на меня сейчас так смотришь, — сказала она.

— Как?

— Как будто я задачу решила.

Павел промолчал. Анна отвернулась к тарелкам.

Они сели.

После первых ложек Павел понял, насколько голоден.

Анна рассказала про нового сотрудника: тот перепутал исходные данные, а когда она попросила исправить расчёт, очень расстроился. Он недавно окончил университет, со всеми говорил на «вы», а каждую версию файла называл «финальной».

Павел слушал и кивал.

Потом она сказала:

— Только сегодня не засиживайся, как в пятницу.

Ложка остановилась у его рта.

— В пятницу?

— Ну да.

— А что было в пятницу?

Анна посмотрела на него.

— Паш.

— Я серьёзно спрашиваю.

— Я заметила.

Он положил ложку.

— Я помню, что поздно спустился. Мы не успели в кино.

— Я не про это.

Она пододвинула к нему хлеб.

— Ты потом всю ночь вставал.

— Ты была здесь?

Анна отложила хлеб.

— Очень смешно.

— Аня, я не шучу.

Она смотрела на него уже без раздражения.

— Была.

— И я вставал?

— Три раза. Может, больше. Я не считала.

— Куда ходил?

— На кухню.

Павел оглядел кухню. Всё было на привычных местах.

— Что делал?

— Сидел. Один раз я вышла, ты писал.

Она помолчала.

— Ты правда не помнишь?

Он покачал головой.

Анна откинулась на спинку стула.

Суп остывал. Над дверью тикали часы.

— Я спросила, почему ты не спишь, — сказала она. — Ты ответил, что нужно кое-что закончить.

— Что именно?

— Не сказал.

— А потом?

Она посмотрела на его руки.

— Потом попросил меня об одном.

Павел молчал.

— Ты сказал: «Если завтра я буду говорить, что ничего не случилось, не спорь со мной».

Он встал так резко, что стул ударился о стену.

Анна тоже поднялась.

— Паш.

— Подожди.

Он ушёл в комнату и вернулся с запиской. Положил её перед Анной.

Она читала долго. Он стоял рядом, стараясь не смотреть через плечо.

— Это ты когда написал?

— В пятницу. Наверное.

Анна перевернула лист.

Она дочитала оборот и положила лист перед собой.

— А в субботу я тебя спросила.

— Что?

— Закончил ли ты свою работу.

Павел ухватился за спинку стула.

— И что я ответил?

— Что ничего не случилось.

Она произнесла это тихо, без выражения.

— А ты?

Анна посмотрела на лист.

— Не стала спорить.

Павел сел.

Анна накрыла лист ладонью. Павел попытался представить ту ночь.

Кухня. Свет над плитой. Стакан воды.

Такой стакан стоял здесь почти каждую ночь.

— Что ещё я говорил?

— Больше ничего.

— Совсем?

Анна убрала руку с бумаги.

— Ты спросил, не разбудил ли меня. Я сказала, что разбудил. Ты извинился.

— Я был нормальный?

Она посмотрела на него.

— Что значит нормальный?

— Говорил связно? Понимал, где нахожусь?

— Да. Ты отвечал связно. По крайней мере, мне так показалось.

— Алкоголь?

— Мы выпили по бокалу в ресторане. Ты же сам помнишь.

Он помнил ресторан и тесный стол у окна. Официантка дважды приносила ему рыбу, которую заказала Анна; своё мясо он получил лишь с третьей попытки.

А после ресторана память обрывалась.

— Телефон у меня был?

— Конечно.

— Я кому-нибудь звонил?

— Не знаю. Я спала.

Павел провёл ладонями по лицу.

— Надо посмотреть звонки.

— Надо завтра пойти к врачу.

Он опустил руки.

Сказано было спокойно, без нажима.

— Здесь не только память.

— Я вижу.

— Сегодня от моей учётной записи изменили статус обращения в безопасность. В это время меня не было в офисе. Это можно проверить.

— Пусть проверяют.

— И на документе стоит завтрашняя дата подписания.

— Паш.

— Я понимаю, как это звучит.

— Я не говорю, что ты придумываешь.

Она поднялась, убрала тарелки в сторону и села ближе.

— Ты не помнишь несколько часов. Может быть, больше. Я была рядом, говорила с тобой, а теперь ты этого не помнишь. Даже если с документами действительно что-то случилось, тебе нужно к врачу.

Павел опустил глаза. Чужой доступ к компьютеру не объяснял того, что Анна рассказывала о пятничной ночи.

— Хорошо.

— Завтра.

— Хорошо.

— Не после работы.

Павел посмотрел на неё.

Анна выдержала взгляд.

— У меня в девять встреча.

— Тогда после встречи.

Он кивнул.

Она положила пальцы поверх его руки. Ладонь у неё была холодная.

Они молчали.

Анна не отпускала его руку. Теперь Павел видел, что она тоже напугана.

— Прости, — сказал он.

— За что?

Он не нашёл ответа.

Анна чуть сжала его руку.

— Давай сегодня больше ничего не проверять.

Он посмотрел на лист.

— Мне нужно только…

— Нет.

Её голос оставался тихим.

Павел ещё несколько секунд смотрел на бумагу, затем сложил её и убрал в ящик стола.

***

Ночью он проснулся от света.

На мгновение ему почудилось, что в дверях кто-то стоит. Но коридор был пуст; светила оставленная там лампа.

Анна спала на боку, подложив руку под щёку.

Павел осторожно сел.

Он не помнил, оставляли ли они свет.

Часы показывали 3:17.

Пиджак висел на дверце шкафа, телефон лежал на тумбочке, стакан стоял у кровати. Всё было на своих местах.

Он встал.

Пол был холодным.

В коридоре горела лампа над зеркалом. Павел подошёл к выключателю, но не нажал. В зеркале отражалась часть кухни: край стола, спинка стула, белая дверца холодильника.

Стул был выдвинут.

Он не помнил, задвигал ли его.

Павел прошёл на кухню. На столе лежал телефон Анны, подключённый к зарядке. Экран был тёмный. Рядом стояла чашка, из которой она пила чай.

Больше ничего.

Он сел на тот самый стул.

Может быть, он уже приходил сюда этой ночью и не помнил этого. Павел почти пошёл будить Анну, чтобы она запомнила время.

Вместо этого он снял с холодильника блокнот, прикреплённый магнитом.

Блокнот Анна оставила несколько месяцев назад для списка покупок. На первой странице значились лампочка для вытяжки и соль; ни то ни другое они тогда не купили.

Он открыл чистую страницу.

«Вторник. 3:21. Проснулся. Вышел на кухню. Пишу это сам».

Он перечитал запись.

Но и эту запись он мог утром не вспомнить. Даже собственная подпись ничего не доказывала.

Он поставил дату и подпись.

Потом зачеркнул подпись.

Из спальни донёсся голос Анны:

— Паш?

— Я здесь.

Она вышла в коридор, прикрывая глаза ладонью от света.

— Опять?

Он посмотрел на неё.

Анна увидела блокнот.

— Ты давно сидишь?

— Нет. Недолго.

— Пойдём.

— Я хотел записать, чтобы утром…

— Я запомню.

Она стояла босиком. Волосы спутались, на щеке отпечаталась складка наволочки.

Павел закрыл блокнот.

Когда они легли, Анна не отвернулась к стене. Осталась лицом к нему, положила руку ему на грудь.

Он боялся пошевелиться и разбудить её.

Он вспомнил молитву, которой его учила бабушка. Сбился на середине, начал заново и остановился на словах о долгах.

На работе слово «долг» означало сумму и срок. Сейчас Павел вспомнил, как расспрашивал Анну о той ночи — о каждом её слове, о каждом своём движении. Он даже не спросил, страшно ли ей было.

Ему захотелось оправдаться, хотя Анна уже закрыла глаза.

Он закончил молитву, как сумел.

Она уже уснула.

Его собственная ладонь лежала поверх её руки. Он не заметил, когда положил её туда.

Глава четвёртая

Утром пропуск не сработал.

Охранник снова приложил карту к считывателю, взглянул на монитор и вернул её Павлу.

— Вам временный надо.

— Почему?

— Доступ ограничен.

— Кто поставил?

Охранник назвал службу безопасности и потянулся к телефону.

Павел остановил его жестом.

— Я сам.

Позади скапливалась очередь. Павел отошёл к стойке и набрал Сергея Ильича.

— Я внизу. Меня не пропускают.

— Сейчас.

Через несколько минут охранник выдал ему временный пропуск и подвинул журнал регистрации.

— При выходе сдайте.

Ручка на коротком шнуре едва доставала до края журнала.

В графе «организация» уже значилось название компании. В графе «цель посещения» — «встреча».

Павел поставил подпись.

«Встреча». Получалось, что на шестой год работы он пришёл сюда посетителем. Павел вернул ручку и направился к лифтам.

***

В кабинете Сергея Ильича сидели двое.

Дениса из информационной безопасности Павел знал давно: худой, с воспалёнными глазами, тот отвечал на рабочие письма даже по ночам.

Второй, сотрудник внутренней проверки, назвался Артёмом Борисовичем. Фамилию Павел не расслышал и не стал переспрашивать.

На столе стояли четыре стакана воды.

— Садись, — сказал Сергей Ильич.

Павел сел.

Артём Борисович раскрыл блокнот и записал дату: двадцатое октября.

— Давайте восстановим последовательность.

Денис открыл ноутбук.

— Само обращение мы не закрывали, — сказал Денис. — Система проставила в карточке статус «закрыто» после команды из вашей учётной записи. Проверка продолжается, данные сохранены.

— Кто дал команду?

— Из журнала этого не установить. Видно только, под какой учётной записью прошло действие.

— Это мне уже говорили.

— Но другого подтверждения у нас пока нет.

Павел разжал пальцы, которыми вцепился в подлокотник. Денис не обвинял его — и всё же каждый ответ звучал как обвинение.

— Вчера в 13:08 изменение статуса прошло через ранее открытую сессию на вашей рабочей станции. Нового входа система не зафиксировала.

— Я к тому времени ушёл. Компьютер был заблокирован.

— Проверим журнал блокировок.

Денис сделал пометку и повернул ноутбук к себе.

Павел достал из кармана чёрный носитель электронной подписи и положил на стол.

Артём Борисович подвинул к нему бумагу.

— Акт передачи. Прочитайте, пожалуйста.

Павел прочёл документ.

— Замените «добровольно предоставил для исследования» на «передал по запросу». И укажите серийный номер носителя.

Артём Борисович посмотрел на Сергея Ильича.

— Разумеется, — сказал он.

При Павле в акт внесли обе поправки. Только после этого он расписался.

— Теперь о служебной записке, — сказал Денис. — Криптографическая проверка подписи прошла успешно. Но указанное время не доказывает, когда именно подписали документ.

— Метка времени?

— Доверенной метки времени нет. Дата получена от программы подписания. Ошибка часов, настройки, вмешательство — пока ни одну версию исключить нельзя. Мы запросили серверные журналы и сведения о том, как формировался документ.

Павел почувствовал облегчение: объяснение наконец могло оказаться техническим. Он не позволил себе за него ухватиться.

— Подтверждённой причины пока нет, — добавил Денис.

Артём Борисович записал что-то в блокнот.

— Вчера система контроля доступа зафиксировала ваш выход из здания в 13:02, — сказал Артём Борисович. — Куда вы поехали?

— К Виктору Михайловичу Камневу, — ответил Павел.

Артём Борисович попросил адрес и полное имя клиента, записал их и продолжил:

— Зачем ездили?

— Уточнить обстоятельства оформления документов.

— Почему это потребовалось?

Павел посмотрел на Сергея Ильича. Тот сидел, сцепив руки, и молчал.

— Я не помню часть пятничной встречи с этим клиентом.

— Совсем не помните?

— Не помню самого разговора. Остальное — до и после — помню.

Артём Борисович отложил ручку.

В тишине слышалось, как ноутбук гонит тёплый воздух.

— Другие участники встречу подтверждают, — сказал Артём Борисович.

— Павел, — тихо сказал Сергей Ильич, — я сам там был.

— Я понимаю.

— Вот об этом и говорю. Я помню, а ты нет.

— Но собственной памяти у меня нет.

— Вы обращались за медицинской помощью?

— Анна договорилась о записи на сегодня.

— Хорошо, — сказал Сергей Ильич.

Он ответил слишком быстро, словно нашёл в словах Павла объяснение, которого ждал.

— Камера в коридоре показывает, как в 13:01 вы выходите из кабинета, — сказал Денис. — До 13:27 к двери никто не подходит. Потом появляется Елена Котова, видит, что закрыто, и уходит.

— Значит, в 13:08 меня там уже не было.

— Рабочее место камера не снимает. Но время вашего выхода из здания подтверждается отдельно.

— Мы сопоставляем записи и журналы, — сказал Денис. — Ни один из них не устанавливает, кто именно отправил команду.

— Например, я мог заранее запустить её сам?

— Это одна из версий. Как и чужой доступ к открытой сессии.

Павел хотел услышать, что его отсутствие всё решает. Вместо этого перед ним оказалось ещё несколько способов оказаться виновным.

***

Денис забрал носитель, Артём Борисович — подписанный акт и свои записи. Когда они вышли, Сергей Ильич прикрыл дверь.

— Раньше с тобой такое случалось? — спросил Сергей Ильич.

Павел стал вспоминать — и испугался, что не может доверять самому воспоминанию.

— Не могу сказать.

Руководитель сел напротив, не за стол, а в кресло для посетителей.

— Поезжай к врачу. Сегодня никаких клиентов. И к документам пока не возвращайся.

— Но по передаче обязательств я ещё не дал все замечания.

— Ты опять о проекте?

— Мы так и не проверили, откуда принимающая компания возьмёт деньги для расчётов.

— Финансовый блок дал прогноз.

— Прогноз — это не поступившие деньги.

— Это их компетенция.

— Там выручка от продажи доли, которую ещё не продали.

— Ты видел договор?

— Нет.

— Вот именно.

Павел сжал пальцы под столом.

— Тогда покажите мне договор продажи.

— Зачем?

Вопрос прозвучал просто.

Павел поискал объяснение точнее, чем привычное слово «риск».

— Я хочу понять, от чего зависит платёж. Без этого нельзя оценить условия исполнения.

— Ты юрист. Не оценщик и не казначей. У тебя в заключении прямо написано, что оценка платёжеспособности выходит за пределы правовой экспертизы.

— Я и не оценивал платёжеспособность. Я написал, что исходных данных для вывода о ней нет.

Сергей Ильич поднялся, прошёл к окну и отодвинул жалюзи.

Во дворе двое рабочих выгружали из машины коробки. Один придерживал тележку ногой.

— Ты думаешь, мне всё нравится? — спросил руководитель, не оборачиваясь.

— Три тысячи восемьсот двенадцать клиентов, — сказал Павел. — А мы не знаем, что будет с их деньгами, если покупатель не заплатит.

Сергей Ильич обернулся.

— Ты даже число наизусть помнишь.

— Вопрос не в числе. Правовой вывод зависит от условий, которых я не видел.

— Я хочу, чтобы обязательства исполнили. Покупатель есть. Если продажу закроют в срок, появятся деньги.

— А если нет?

— Тогда расчёты сорвутся.

Павел ожидал уклончивого ответа и растерялся.

Сергей Ильич вернулся к столу.

— Я не обещаю, что всё получится, — сказал Сергей Ильич. — Но и оставлять решение без согласования нельзя.

— Вчера я разговаривал о твоём назначении.

— Сейчас это неважно.

— Я шесть лет видел, как ты работаешь. Поэтому и заговорил о повышении. Но ты отзываешь согласование и исчезаешь, а остальным нужно идти дальше.

— Я ничего с себя не снимаю.

— Тогда не оставляй ей свои замечания на завтра.

— Что?

— Она собирает новый комплект к комитету. Риски ей тоже видны. Только ты можешь изложить свои возражения сам, а не заставлять её догадываться.

Павел вспомнил, как Лена просила присылать замечания письменно. Он привык отвечать на вопросы, но не всегда замечал, кому оставляет работу.

***

В коридоре Павел встретил Лену.

Лена несла ноутбук и стопку распечаток. Павел без спроса подхватил несколько листов.

— Куда?

— В переговорную.

У двери переговорной Павел остановился.

— Лен, Сергей Ильич сказал, что ты теперь делаешь заключение одна.

Она посмотрела на бумаги в его руках.

— Я готовлю новый комплект. Это не значит, что за тебя подписываю.

— Договор тебе показали?

— Пока только справку финансового блока.

— Этого недостаточно.

Лена взяла у него распечатки.

— Я вижу.

— Я не хотел, чтобы ты осталась с этим одна.

Она опустила ноутбук на подоконник.

Павел хотел сказать, что старается помочь. Лена поставила ноутбук на подоконник.

В коридоре прошли двое из бухгалтерии. Лена дождалась, пока они отойдут.

— Ты вчера уехал, сегодня поговорил с руководством и опять собираешься уходить. А заключение нужно мне. Есть конкретные замечания — присылай, разберёмся.

— У меня доступа нет.

— Тогда напиши тезисы с телефона. Без клиентских документов.

— Пришлю.

Лена взяла ноутбук.

— И не говори мне, что я должна делать. Пожалуйста.

Она вошла в переговорную.

В лифтовом холле Павел достал телефон.

Он отправил Лене три замечания: договор продажи доли ему не предоставили; срок и условия будущего платежа не подтверждены; без этих сведений нельзя считать источником исполнения прогнозируемую выручку.

Лена ответила почти сразу:

«Хорошо».

Павел убрал телефон и нажал кнопку лифта.

Глава пятая

Клиника занимала бывший жилой дом. На лестнице сохранились перила под несколькими слоями краски. Между вторым и третьим этажами висел плакат о профилактике инсульта.

Анна ждала у двери кабинета. Увидев Павла, она встала.

— Отпросилась с работы, — сказала она.

— Не обязательно было.

— Знаю.

Он хотел сказать спасибо, но посмотрел на часы.

— Давно ждёшь?

— Минут десять. Как всё прошло на работе?

Замечания Лене он отправил ещё по дороге. Телефон остался у него в руке.

— Проверяют.

— А Сергей Ильич?

— Велел не возвращаться к документам.

— И правильно.

— Мне трудно просто ждать.

— Я вижу. — Анна посмотрела на телефон.

Павел убрал его в карман.

Врач, женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой, выслушала Павла, лишь иногда прося уточнить даты.

— Давайте отделим одно от другого. С документами разбираются на вашей работе. Мне важно понять, что произошло в часы, которых вы не помните.

Она расспросила его о сне, лекарствах, алкоголе, травмах головы и прежних похожих случаях. На некоторые вопросы Павел отвечал слишком подробно; врач мягко возвращала его к датам.

Когда заговорили о пятничном вечере, Анна добавила:

— Он говорил со мной как обычно. Узнавал меня, понимал, где находится. Только теперь этого не помнит.

— Вы задавали ему вопросы?

— Да.

— Он отвечал по существу?

— Да.

— Замирания, необычные движения были?

— Не заметила.

Павел слушал, как Анна описывает вечер, о котором он сам не мог рассказать ни слова.

После осмотра врач назначила обследования и попросила фиксировать возможные новые эпизоды. Отдельно объяснила, при каких симптомах нужно обращаться за неотложной помощью. Павел несколько раз пытался перевести разговор к диагнозу.

— Причины бывают разные. До результатов я не стану гадать.

— Но человек может делать сложные вещи и потом не помнить?

— В некоторых состояниях это возможно. Но что произошло с вами, мы пока не знаем.

— А можно помнить то, чего не было?

— У вас есть такое опасение?

Павел не ответил сразу.

Анна держала ремешок сумки обеими руками.

— Да. Но я не уверен, чему именно не доверяю.

Врач сделала пометку и вернулась к вопросам о сне.

В коридоре Павел перечитал направления. Он надеялся выйти от врача с объяснением, которое смог бы предъявить на работе. Пока у него были только новые вопросы.

***

Из клиники они вышли под мелкий холодный дождь.

Анна раскрыла зонт. Павел взял его и поднял повыше, чтобы она не задевала спицы.

— Поедим где-нибудь? — спросила она.

— Мне ещё нужно заехать…

Он замолчал.

— Куда?

На работу его не ждали. К Камневу ехать было нельзя, да и новых сведений для него не появилось. Дома лежала записка, которую Павел уже знал наизусть.

— Никуда.

Анна не стала расспрашивать.

Они зашли в кафе через дорогу.

За стойкой кто-то спорил по телефону о поставке молока. Анна, едва взглянув в меню, заказала два супа.

— Ты даже не спросила, чего я хочу, — сказал Павел.

— А ты спроси меня хоть о чём-нибудь, на что не нужен правильный ответ.

Она сняла шарф.

— Извини.

— Нет, подожди.

Анна сложила шарф на соседнем стуле.

— Ты всё время меня расспрашиваешь, Паш. Даже когда мы просто ужинаем.

Павел собрался возразить.

— Когда?

Анна устало улыбнулась.

— Вот сейчас.

Он закрыл меню, так и не выбрав ничего.

— Я пытаюсь понять.

— Я отвечаю, а ты спрашиваешь снова. Словно где-то есть ответ, после которого всё можно исправить.

— В пятницу я обиделась не из-за кино, — сказала Анна.

Павел поднял голову.

— А из-за чего?

Он услышал собственный вопрос и смутился.

— Прости. Продолжай.

— Ты вышел ко мне и сразу начал объяснять, почему задержался. А я замёрзла. Даже не успела тебе об этом сказать. Ты уже доказал, что иначе было нельзя.

— Я правда не мог…

Павел оборвал себя.

Анна посмотрела на него поверх сложенных на столе рук.

— Вот.

Принесли суп.

Павел взял ложку, но есть не стал.

— И что мне надо было сделать?

— Спросить, долго ли я ждала. Предложить поехать в тепло. Объяснить всё позже.

— Постараюсь.

— Только не превращай это в инструкцию.

Павел не удержался от короткого смеха.

Анна улыбнулась ему, но почти сразу посерьёзнела.

— Мне страшно, Паш. В пятницу ты был со мной, а теперь ничего не помнишь. Я рядом. Но я не могу быть только свидетелем, который подтверждает твои слова и часы.

— Я понимаю.

Анна ждала. Павел опустил ложку.

— Нет. Не до конца.

Они доели суп молча. Перед уходом Анна сказала, что вечером заедет.

***

Анна вернулась на работу. Павел остался за столиком у окна с чашкой чая.

Он обещал Камневу позвонить, когда что-нибудь выяснится.

Ничего не выяснилось. Сергей Ильич прямо запретил неофициальные контакты с клиентами, а Павел по-прежнему не мог говорить от имени компании.

Он достал телефон.

Номер Камнева был среди последних вызовов.

Можно было послать короткое сообщение о продолжающейся проверке. Тогда не пришлось бы слышать, как Камнев спрашивает о результате.

Он набрал: «Проверка продолжается».

Стер сообщение.

И всё-таки позвонил.

Камнев ответил не сразу.

— Да.

На том конце объявляли фамилии, стучали каблуки, кто-то кашлял.

— Это Павел.

— Вижу.

— Пока ничего не выяснили. Проверка идёт.

— Понятно.

— Вы сейчас дома?

— В поликлинике.

— Что-то случилось?

— Плановый приём.

Павел заметил, что и сам только что вышел от врача, а уже требует от другого человека объяснений.

— Согласие не подписали?

— Нет.

— Вам ещё звонили из компании?

— Звонили.

— Что сказали?

— Срок продлили.

Павел выпрямился.

— До какого числа?

— До пятницы.

Ещё вчера Камнева торопили с решением до шести вечера. Теперь выяснилось, что ждать можно до пятницы.

— Вам это письменно сообщили?

— Прислали письмо.

— Перешлите мне.

— А можно?

Павел осёкся.

Он сам не раз запрещал коллегам пересылать клиентские документы на личную почту. Доступа к рабочей у него пока не было.

— Нет. Не надо. Сохраните письмо.

— Я всё сохраняю.

Из динамика донеслась фамилия Камнева.

— Мне идти, — сказал он.

— Да, конечно.

— Вы нашли свою бумагу?

Павел опустил взгляд на стол.

— Нашёл.

— И что?

— Там написано то же, что у вас в блокноте.

Камнев молчал.

— Спасибо, что сохранили запись.

— Я для себя записывал, — ответил Камнев.

Он отключился.

***

Вернувшись домой, Павел открыл шкаф.

Серый пиджак висел там же. Павел проверил карманы: пусто.

Из ящика он достал сложенную записку.

Сравнил её со снимками, сделанными вчера: те же зачёркивания, тот же надорванный край. Ничего нового это не доказывало.

И всё же он подолгу смотрел то на бумагу, то на экран.

Через час, знал Павел, ему снова захочется открыть ящик.

Он убрал лист.

На кухне лежал блокнот с ночной записью. Он раскрыл его.

«Вторник. 3:21. Проснулся. Вышел на кухню. Пишу это сам».

Подпись была зачёркнута.

Эту ночь он помнил: и раздражение, с которым зачеркнул подпись, и холодный пол под ногами. Не помнил только того пятничного разговора.

Он перевернул страницу. На следующей не было ничего.

Павел поймал себя на разочаровании. Он почти ждал увидеть там чужую запись — или собственную, которой не помнил.

***

Вечером позвонила мать.

— Ты почему отцу сказал, что у тебя неприятности?

— Я не говорил.

— Он мне звонил.

— Зачем?

— Спрашивал, не знаю ли я чего.

Павел сел на диван.

— И что ты ответила?

— Что не знаю. А теперь хочу узнать.

— На работе возникла техническая проблема.

— Серьёзная?

— Пока разбираются.

— Тебя могут уволить?

— Мам.

— Не надо на меня так. Я спросила.

Он вспомнил разговор с Анной: несколько часов назад сам требовал ответов с такой же настойчивостью.

— Пока об этом не говорили.

— Деньги отложил?

— Да.

— Сколько?

Павел закрыл глаза.

Мать посоветовала ничего не подписывать задним числом, оригиналы отдавать под расписку, а при обвинениях обратиться к адвокату.

— Я юрист, — напомнил он.

— Знаю. Поэтому и говорю: к другому.

Он улыбнулся.

— Ты смеёшься, а я серьёзно.

— Я тоже.

О провалах памяти матери он не сказал.

Отцу он тоже пока не рассказывал.

С Анной Павел обсуждал почти всё — кроме собственного подозрения, что ненадёжными могут оказаться даже её воспоминания.

Он открыл контакт отца.

— Кран как?

— Держится пока.

— Ты воду открывал?

— Ну а как мне жить-то?

Павел рассмеялся и помолчал.

— Пап, мне сегодня назначили обследования.

Отец не ответил.

— Есть несколько часов пятницы, которых я не помню. Врач пока не знает причины.

— Какие часы?

Павел коротко рассказал об исчезнувшем из памяти разговоре, не касаясь рабочих документов.

— Мне приехать? — спросил отец.

— Не надо.

— Я могу на электричке.

— Анна вечером приедет. Мы договорились.

— Хорошо.

— Ты только маме пока не…

Павел замолчал.

— Хотя скажи, если спросит. Я сам потом позвоню.

— Ладно.

— Я не хотел вас тревожить.

— Мы уже тревожимся, — сказал отец. — Ты лучше говори.

— Хорошо.

Павел положил телефон. Только теперь почувствовал, как устал. Он прилёг на диван, не снимая свитера, и уснул.

Глава шестая

В среду утром Лена прислала Павлу фотографию первой страницы договора.

На снимке виднелись её пальцы и край бумажного стаканчика. Договор, которого Павел так и не получил до отстранения, теперь был у Лены.

«Ты был прав. Деньги придут не сразу».

Павел сел в кровати.

Анна уже ушла. На кухне работала посудомоечная машина, которую вечером включила она.

Павел увеличил снимок.

Компания продавала долю в обществе — владельце складского комплекса. Покупателем была незнакомая фирма. Цена могла закрыть значительную часть дефицита из финансовой модели.

Но когда именно покупатель должен был перечислить деньги, из первой страницы было неясно.

«Посмотри условия оплаты и отказа от сделки», — написал он.

Лена ответила не сразу.

Наконец телефон загорелся:

«До завершения сделки нужно подтвердить урегулирование требований из приложения. Среди них — требования наших клиентов. Оплата после перехода доли».

«То есть сначала нужно закрыть вопрос с требованиями, а потом получим деньги?»

«Да».

«А если не все согласятся на перевод долга?»

«Может отказаться от завершения сделки».

Павел встал и подошёл к окну.

В финансовой модели выручка от продажи уже значилась источником исполнения обязательств перед клиентами. Между тем поступление денег зависело от того, удастся ли прежде урегулировать часть этих обязательств.

Условие само по себе не делало сделку неправомерной. Но в таблице возможный платёж был показан почти как полученные деньги. Риск отказа покупателя не учитывался.

Павел позвонил Лене.

Она ответила вполголоса:

— Я не могу говорить.

— Кто ещё видел приложение?

— Сергей Ильич. Финансовый отдел. Теперь я.

— Об этом написали в заключении?

— Нет. Дополняю.

— Комитет сегодня?

— В одиннадцать.

— Лена, тогда надо прямо указать…

— Паш, я поняла.

Он услышал, как рядом с ней кто-то спросил, готов ли материал к комитету.

— Извини.

— Пришли краткую формулировку. Для сравнения.

Павел открыл заметки.

Сначала набрал полстраницы. Потом удалил всё, кроме двух предложений:

«Поступление выручки от продажи доли зависит от исполнения предварительных условий, в том числе урегулирования требований клиентов и оформления необходимых согласий. До выполнения этих условий выручку нельзя учитывать как гарантированный источник исполнения обязательств».

Он дописал ещё одну фразу:

«Если клиентам предлагают согласиться на перевод долга, нельзя скрывать зависимость расчётов от завершения сделки».

Отправил.

В ответ пришла одна галочка.

Через несколько минут написала:

«Последнее предложение не согласуют».

Павел представлял возражения: преждевременно, вне предмета заключения, коммерческие условия раскрывать нельзя.

«Первое уже меняет вывод», — ответил он.

Лена больше не написала.

Он хотел напомнить ей о последствиях. Но она читала тот же договор и знала цену собственному заключению. Павел положил телефон экраном вниз.

***

На обследование он приехал вовремя, хотя до последней минуты проверял сообщения Лены.

В раздевалке снял часы, оставил в шкафчике телефон и мелочь. Медсестра ещё раз напомнила о металлических предметах; он ответил резче, чем собирался, и извинился.

В томографе было тесно и шумно. Ему дали кнопку связи и попросили не двигаться.

Он смотрел на белую поверхность над лицом. Как только начинал думать о пятнице, мысли возвращались к договору.

Продажа доли. Условия оплаты. Приложение с требованиями.

Потом вспомнилась Анна — как вечером она накрыла ему плечи пледом и не стала спрашивать, что случилось.

Камнев записывал разговоры из страха забыть подробности. Павел же ничего не мог записать о пятничном провале.

Он хотел перекреститься, но боялся пошевелиться. Мысленно прочёл несколько знакомых слов и прислушался к себе.

Легче не стало.

Аппарат продолжал грохотать.

Когда его отпустили, в коридоре мужчина у стойки спорил с администратором из-за оплаты парковки.

На телефоне было сообщение от Лены:

«Комитет перенесли на четверг».

Ниже:

«Не из-за нашего заключения».

Павел написал: «Понял».

Немного подумав, добавил: «Спасибо, что посмотрела договор».

***

После обеда Павел вернулся к врачу с предварительным заключением исследования.

Врач объяснила: пока полученные данные не дают основания для определённого вывода. Обследование нужно продолжить; если эпизод повторится или появятся тревожные симптомы, обращаться за медицинской помощью без промедления.

Павел спросил, означает ли это, что с памятью всё в порядке.

— Нет, — ответила врач. — Это означает, что мы пока не установили причину.

С листом назначений в руке он задержался у окна, наблюдая за прохожими.

На выходе он позвонил Анне.

— Пока нет определённого ответа.

— Это хорошо?

— Пока рано говорить.

— Ясно.

— Назначили ещё обследования.

Она помолчала.

— Ты хотя бы поешь сегодня?

Павел невольно улыбнулся.

— Вы с мамой сговорились?

— Нет. Просто на вопрос об ужине ты обычно отвечаешь названием сухарика.

— Поем.

— Сегодня я не приеду. Мне нужно побыть дома.

Павел напрягся.

— Что-то произошло?

— Нет. Постираю вещи, доделаю работу. И побуду одна.

— Конечно.

Он сказал это слишком быстро, словно старался опередить отказ.

— Я не пропадаю, Паш.

— Я понимаю.

— Если захочешь, приезжай ко мне.

Он представил, как снова пересказывает ей то, в чём сам не разобрался.

— Сегодня останусь у себя.

— Хорошо.

Разговор закончился.

Ещё неделю назад свободный вечер обрадовал бы Павла. Теперь он тревожился, хотя Анна всё объяснила.

***

Камнев не ответил на два звонка подряд.

Павел написал: «Виктор Михайлович, как вы? Если будет возможность, перезвоните. Хотел бы уточнить, какие документы вам направили».

Рассказывать клиенту о внутреннем договоре продажи Павел не имел права. Он мог хотя бы узнать, какое предложение Камнев получил на этот раз.

Он перечитал сообщение, убрал фразу «какие документы вам направили» и отправил.

Через час сообщение всё ещё не было прочитано.

Павел набрал второй номер, по которому Камнев прежде выходил на связь.

Телефон был выключен.

Павлу вспомнилось, как при встрече Камнев с трудом поднимался из-за стола, упираясь ладонью в столешницу. Тогда он не придал этому значения.

Около шести Павел снова набрал основной номер.

Шли длинные гудки.

Адрес оставался в заметках. Поехать без приглашения означало снова нарушить распоряжение Сергея Ильича. Камнев мог просто не хотеть разговаривать — в том числе с Павлом.

Он открыл карту, хотя дорогу уже знал.

Пятьдесят две минуты на машине до востока Москвы.

Павел вызвал такси. Анне не написал.

***

В подъезде снова пахло жареным луком. Этот запах он помнил с понедельника.

Он набрал квартиру на домофоне. В ответ была тишина.

Пока он ждал, к двери подошла женщина с маленькой собакой в мокром комбинезоне. Павел придержал ей тяжёлую дверь.

— К кому? — спросила женщина.

— В шестьдесят четвёртую.

Она кивнула, будто ответ ничего не объяснял и не требовал пояснений.

В лифте собака обнюхала его ботинок. На исцарапанной стенке отражалось лицо Павла.

На шестом этаже было тихо.

Он дважды нажал звонок.

Никто не открыл сразу.

Потом за дверью раздались шаги.

Павел почувствовал облегчение и уже подбирал слова извинения.

На пороге стояла незнакомая женщина.

Лет сорока пяти, с полотенцем на плече и мокрыми руками. Нину Михайловну по фотографии Павел узнал бы.

— Да?

Он посмотрел на номер квартиры.

64.

— Виктора Михайловича можно?

— Кого именно?

— Камнева.

Женщина покачала головой.

— Вы не туда пришли.

— Но это шестьдесят четвёртая?

— Да.

— Я был у него здесь в понедельник.

— Мы здесь живём. Никакого Камнева нет.

Из квартиры донёсся детский голос:

— Мам, там вода!

— Сейчас! — ответила она ребёнку и снова повернулась к Павлу. — Вы адрес-то проверили?

Он назвал улицу, дом и подъезд.

— Всё правильно. Только такого человека здесь нет.

В приоткрытую дверь Павел увидел часть прихожей.

Она не походила на прихожую, в которой он пил чай два дня назад.

Там были светлые обои, обувная ложка и женские сапоги под пакетом. Здесь — серые стены, детский рюкзак и пластиковый контейнер.

Он мог перепутать квартиру. Но этаж и номер совпадали.

— Извините.

— Бывает, — коротко сказала женщина.

Она потянула дверь на себя.

— Простите. А какой это подъезд?

— Второй.

Именно второй он записал после первой встречи.

— Давно здесь живёте?

Женщина нахмурилась ещё сильнее.

— Давно.

— Я приходил в понедельник. Здесь был Виктор Михайлович.

— Не знаю. Может, вы этаж перепутали?

— Возможно.

— Так проверьте.

Дверь закрылась.

У лифта сохранились карандашные отметки роста — даты, чёрточки и детское имя.

Павел подошёл к стене.

Миша.

Последняя чёрточка была примерно на уровне его плеча.

Он коснулся её пальцем. Карандаш оставил на коже серую пыль.

Из квартиры снова донеслось:

— Мам!

Женщина ответила, не повышая голоса. Слов Павел не расслышал.

Он достал телефон и открыл заметки.

Там значились тот же дом, второй подъезд, квартира 64.

Павел открыл переписку с Камневым.

Сообщение было доставлено, но оставалось непрочитанным.

Он снова позвонил на основной номер.

За закрытой дверью не раздалось звонка.

После долгих гудков вызов оборвался.

По лестнице Павел пошёл пешком.

Дом, подъезд и квартира совпадали. За дверью всё было чужим.

У подъезда стояли два старых кресла. Павел помнил их с понедельника.

Он полез в карман за визиткой и вспомнил, что оставил Камневу свою. Чужой у него не было. Адрес подтверждала только запись, которую он сделал сам.

Чашка на столе. Папка на завязках. Женские сапоги под пакетом.

В этих вещах он был уверен. Но когда именно записал номер квартиры: на площадке в понедельник или позже, уже дома?

Мимо прошёл мужчина с мусорным пакетом. Павел посторонился, чтобы пропустить его.

Последний раз Павел набрал Камнева у подъезда.

Ответил механический голос: абонент временно недоступен.

Глава седьмая

Анне он не позвонил.

У подъезда он открыл контакт Анны, но вместо звонка написал: «Я дома». До дома оставалось десять километров.

Он не хотел снова объяснять, зачем ездил к человеку, который просил его не приезжать. Посмотрел на отправленное сообщение и набрал другое.

«Это неправда. Я приехал к Камневу. В квартире, где мы встречались, живут другие люди».

Анна почти сразу позвонила.

— Какие другие люди?

— Женщина с ребёнком. Говорит, что Камнева не знает.

— Адрес точно тот?

— Я здесь у него был в понедельник.

— Подъезд проверил?

Павел снова посмотрел на табличку у двери.

— Второй. И квартира шестьдесят четвёртая.

Анна не ответила сразу.

— Знаю, как это звучит, — сказал он.

— Я этого не говорила. Где ты?

Он продиктовал адрес.

— Я могу приехать.

— Не надо, я уже еду назад.

— Тогда ко мне. Не оставайся сегодня один.

Павел посмотрел на качели во дворе. С мокрого сиденья капала вода.

— Хорошо, — сказал он.

***

У Анны пахло жареным луком и свежим бельём.

В её квартире на севере Москвы Павел бывал реже, чем она у него. Его зубная щётка стояла в ванной, но ключей от её двери у него не было.

В прихожей лежали коробки с образцами материалов. На подоконнике сохли кисти: Анна расписывала деревянные вещи, найденные на барахолках. Над столом висел чертёж старого дома — подарок преподавателя.

Она открыла сразу и отступила, пропуская его в квартиру.

— Проходи. Я поставила ужин.

Павел снял пальто. Вода с воротника капнула на коврик.

— Замёрз?

— Пока шёл от метро, промок.

Анна дала ему полотенце и старые спортивные брюки. Они оказались ему коротки.

Когда он вышел из ванной, на столе стояли тарелка и стакан воды.

— Поешь немного. Потом расскажешь.

Павел успел взять вилку, когда она подвинула к себе ноутбук.

— Хотя сначала адрес покажи.

— Ты сама велела есть.

— Адрес от этого не исчезнет. Телефон дай.

Она сверила номер дома с его заметкой и открыла карту.

— За этим домом есть ещё один корпус.

— Я вокруг обошёл.

— Я проверяю. Ты же за этим приехал?

Павел поставил вилку на край тарелки и придвинулся к экрану.

Анна увеличила схему двора и показала проход между двумя корпусами.

— Расскажи, как ты заходил в понедельник.

Он описал дорогу от остановки, лифт, стол Камнева, чужую женщину и карандашные отметки роста у лифта. Анна слушала, иногда возвращаясь к карте.

— У тебя есть снимок двери или подъезда?

— Нет.

— Не подумал тогда, что понадобится.

— И правильно. Ты ехал к человеку, а не на осмотр квартиры.

Анна закрыла карту, но ноутбук оставила перед собой.

— Может, Камнев встречался с тобой в квартире знакомых. Сегодня они вернулись.

Павел вспомнил чашку с надписью, папку на завязках и женские сапоги.

— Это не было похоже на чужую квартиру.

— А в клиентских документах какой адрес?

Павел замер.

Он помнил надпись на чашке, но ни разу не сверил адрес, записанный со слов Камнева, с его карточкой.

— Мне ограничили доступ к системе.

— Тогда попроси Лену сверить. Только не втягивай её в то, что ей запрещено.

Он написал Лене: «Проверь, пожалуйста, совпадает ли адрес в карточке Камнева с адресом, который я записал». Следом отправил улицу и номер дома.

Лена ответила через несколько минут:

«Не совпадает. В карточке другой адрес».

Павел смотрел на сообщение.

«Другой район?» — уточнил он. «Да. Сам адрес не перешлю. Официально запроси», — написала Лена.

Он показал переписку Анне.

— Значит, сначала выясни, почему адреса разные, — сказала она. — Из этого пока ничего не следует.

Павел вернул телефон к себе.

Пришло второе сообщение Лены:

«Почему спрашиваешь?»

«Не могу до него дозвониться».

Лена ответила:

«Он сегодня прислал обращение».

Павел отложил вилку.

«Когда?»

«В 16:40».

В это время Павел уже искал Камнева и не мог с ним связаться.

«Что в обращении?»

Лена долго не отвечала.

Затем на экране появилось:

«Отозвал претензию. Просит считать вопрос урегулированным».

Анна заметила, что он перестал есть.

— Что ещё?

Он молча повернул к ней экран.

Она прочла и спросила:

— Ему вернули деньги?

Павел задал тот же вопрос Лене.

«По нашим данным выплат не было. Финансы проверяли».

— Тогда что он считает урегулированным?

Павел перечитал сообщения от Камнева. Объяснения не нашлось.

Лена прислала ещё одну строку:

«К обращению приложен скан согласия на перевод долга. С подписью Камнева».

Подлинность подписи по скану он проверить не мог. Лена и так сообщила больше, чем следовало.

***

Ночью Павел почти не спал. Рабочую переписку он больше не открывал.

Лёжа на узком диване, он слушал, как капает смеситель на кухне. В выходные обещал Анне его починить. Для этого хотя бы было понятно, что сделать.

Утром Анна ушла на работу раньше него.

На кухонном столе лежали ключи и записка: «Закрой на два оборота. Поешь».

Он придвинул записку к телефону, налил воды и сделал несколько глотков.

Потом набрал Камнева.

Абонент оказался недоступен.

Павел нашёл второй номер, который Камнев оставил для связи.

Ответила женщина:

— Слушаю.

Павел сел на край дивана.

— Здравствуйте. Можно Виктора Михайловича?

— А кто его спрашивает?

— Павел Сомов.

Собеседница помолчала.

— По какому вопросу?

— Мы встречались в понедельник. На его номер не дозвониться.

— Вы из компании?

Павел вспомнил, что Камнев называл сестру человеком для связи, если возникнут вопросы.

— Нина Михайловна?

— Да.

— Вы сестра Виктора Михайловича?

— Да. Что случилось?

— Я хотел уточнить у него несколько вещей.

— Так у него и уточняйте.

— Пытаюсь.

— Он просил больше не звонить.

— Он сейчас с вами?

— Нет.

— Передайте, пожалуйста, что я звонил.

— Он вам вчера всё отправил.

Павел сел прямее.

— Вы про документы?

— Про них. Чего вам ещё?

— Я пытаюсь понять, почему он изменил решение.

Нина Михайловна тяжело вздохнула.

— Сказал, что всё уладил. Я в его дела не лезу.

Павел перевернул записку Анны чистой стороной вверх.

— Нина Михайловна, вы сегодня говорили с братом?

— Нет.

— А вчера?

— Да.

— Виделись?

— По телефону. А что с ним?

Павел понял, что напугал её вопросом.

— Не могу до него дозвониться. Больше ничего не знаю.

— Может, на даче. Он иногда туда уезжает.

— На какой даче?

Она медлила с ответом.

— На нашей.

Павел встал с дивана.

— Вы же её продали?

— С чего вы взяли?

— Извините. Мне об этом Виктор Михайлович говорил.

— Что именно говорил?

Павел подошёл к окну.

Во дворе мужчина счищал мокрые листья с ветрового стекла. Они липли к щётке.

— Что дачу продали.

— И всё?

Павел понимал, что обсуждает личные дела клиента с человеком, которому тот не разрешал ничего сообщать. У него не было ни поручения, ни права на этот разговор.

Он всё же спросил:

— Он сказал, что вы передали ему полтора миллиона. Это так?

Нина Михайловна замолчала.

Павел услышал, как она глубоко вдохнула.

Затем она сказала:

— Никаких денег я ему не передавала.

Он не стал спорить.

— Простите за этот вопрос.

— Вы точно из компании?

— Да.

— Павел Сомов, верно?

— Верно.

— Я ему скажу.

— Хорошо.

— И про деньги скажу.

Она отключилась. Павел посмотрел на телефон: запись встречи оставалась у Камнева. Прослушать её он не мог.

***

Ровно в десять позвонил Денис.

— Павел Андреевич, можете подъехать?

— В офис?

— Да. Я оформлю вам пропуск.

— Когда?

— Как получится. Лучше сегодня.

— Через час буду.

— Договорились.

— Вы что-нибудь нашли?

Денис не сразу ответил.

— Есть материалы, которые лучше посмотреть вместе.

— По моей подписи?

— В том числе.

Павел вымыл чашку, собрал вещи и запер дверь на два оборота. Уже спустившись на площадку, он вернулся проверить замок. И только тогда поехал в офис.

Глава восьмая

Денис встретил Павла у турникетов.

Рукава рубашки он закатал до локтей. Ни Сергея Ильича, ни других сотрудников проверки рядом не было.

— Пойдёмте наверх.

Они поднялись на этаж, где Павел бывал только однажды — на инструктаже по информационной безопасности.

За стеклянной дверью тянулись стойки оборудования. В соседней комнате сотрудник ел из пластикового контейнера, не отрывая взгляда от двух мониторов.

Денис открыл небольшую переговорную.

На столе стояли ноутбук, отдельный монитор и два бумажных стаканчика. Между ними — бутылка воды с отвинченной крышкой.

— Садитесь, пожалуйста.

Павел снял пальто и сел напротив экрана.

Денис прикрыл дверь, но на замок не запер.

— Нашли запись пятничной встречи. Предлагаю сначала посмотреть, потом разберём.

— Какую запись?

— Переговорная номер четыре. Шестнадцатое октября.

— Разве там снимали?

— Видеосвязь была настроена с записью. Камера и микрофон работали, хотя удалённые участники к встрече не подключались.

— Кто включил?

— Совещание создал Сергей Ильич. Как именно появилась эта настройка, отдельно проверим.

Павел посмотрел на тёмный монитор. В пятницу никто не предупредил его о записи. Или предупредил — и он забыл.

— Со звуком?

— Да.

Павел вытер ладони о брюки.

Денис открыл сохранённый файл.

На экране появилась переговорная: стол, настенный экран, кувшин с водой. Камера смотрела сверху; фигуры казались непривычно маленькими.

Сергей Ильич сидел у дальнего края стола. Лена — боком к камере. Камнев, повернувшийся к объективу спиной, держал перед собой папку.

Павел сидел напротив.

Он сразу узнал серый пиджак. Внутренний карман на записи чуть оттопыривался.

Павел слушал, изредка кивал. Один раз посмотрел на телефон и положил его экраном вниз. На лице не было ничего необычного.

Камнев спрашивал, почему ему предлагают согласиться на замену должника, если по прежнему договору он так и не получил денег.

Сергей Ильич отвечал, что это разные процедуры, и обещал отдельно проверить сроки.

Затем заговорил Павел.

— Виктор Михайлович, здесь два вопроса: когда должны исполнить действующее обязательство и на каких условиях вам предлагают согласиться на перевод долга.

Павел узнал свою паузу перед словами «перевод долга». Так он выговаривал термины, когда хотел, чтобы собеседник не мог сослаться на непонимание.

Камнев возразил: раз деньги не вернули, зачем подписывать что-то ещё?

Павел на записи наклонился вперёд.

— Вы говорите, что вас обманули. Мне нужно понять, что именно вам обещали, кто обещал и когда. Без этого я не смогу дать заключение.

Павел отвёл взгляд от экрана. Слова были разумными. От этого не становилось легче слышать, с какой усталостью он их произнёс.

Денис не комментировал.

Лена налила воды. Сергей Ильич посмотрел на часы.

Камнев достал письмо из папки.

Павел на записи взял лист и развернул.

Прочёл до конца.

— Да, я видел этот ответ.

— Вы его писали?

— Согласовывал правовую часть.

— Значит, за остальное никто не отвечает?

Сергей Ильич начал говорить, но Павел поднял ладонь, прося его не вмешиваться.

— Я не это сказал. Но сначала нужно отделить содержание ответа от…

Он осёкся.

Камнев повернул к нему экран телефона.

Павел наклонился, посмотрел мельком, затем придвинул телефон и стал читать внимательнее.

Он поднял глаза.

— Это кто?

Камнев назвал имя. Звук не пропал, но Павел не расслышал его: своё внимание он уже не мог оторвать от собственного лица.

На записи он ещё раз посмотрел на телефон, осторожно положил его на стол.

Страха на его лице не было.

Павлу показалось, что так он выглядел бы, услышав на улице разговор о человеке, которого считал давно умершим.

— Сергей Ильич, можно я дальше сам?

— Ты уверен? — спросил руководитель.

— Пожалуйста.

Лена посмотрела на Камнева, закрыла ноутбук.

Через минуту они с Сергеем Ильичом вышли.

В кадре остались Павел и Камнев.

Камнев держал обе руки на папке. Павел не спускал с него взгляда.

— Какой сегодня день? — спросил Павел.

— Пятница. Шестнадцатое, — ответил Камнев.

Павел взглянул на часы в телефоне, как будто проверял не только дату.

Всё происходило так, как Камнев рассказывал при их последующей встрече. Теперь Павел видел это собственными глазами — и всё равно не узнавал происходящего.

Он вытащил чистый лист, придвинул к себе и начал писать.

Павел наклонился к монитору.

Ручку он держал слишком высоко — привычка ещё со школы. Лист придерживал средним пальцем, чтобы бумага не скользила.

— Что вы пишете? — спросил Камнев.

На записи Павел не ответил.

Дописал строку и поднял голову.

— До какого понедельника?

Денис остановил воспроизведение.

— Что-нибудь вспомнили?

Павел посмотрел на замершую руку с ручкой.

— Нет. Ни этой комнаты, ни того, что пишу.

Денис кивнул.

— Дальше.

Запись продолжилась.

Павел зачеркнул строчку и прочёл Камневу написанное: «Не подписывайте. Если я стану убеждать вас, что всё в порядке, попросите меня позвонить отцу».

Камнев спросил, почему именно отцу. Павел сказал, что отец сможет подтвердить, где он будет в воскресенье. На вопрос, какое отношение имеет воскресенье к их встрече, не ответил.

Потом он смял лист, резко, двумя руками.

— Глупость какая-то, — произнёс он и убрал бумагу во внутренний карман.

Камнев потянулся к своей папке.

— Мне что теперь делать?

Павел на записи молчал так долго, что Денис проверил, не остановилось ли видео.

Наконец тот сказал:

— Пока ничего не подписывайте. Идите домой. Я позвоню.

— Когда?

— До того, как…

Он замолчал на полуслове.

Камнев терпеливо ждал.

— Я сам вам позвоню, — повторил Павел.

Камнев сложил бумаги, завязал тесёмки папки. Уже у двери обернулся и что-то тихо спросил: микрофон не разобрал слов.

Павел кивнул.

Дверь закрылась.

Он остался один.

Некоторое время сидел, глядя на пустой стул Камнева.

Потом достал телефон, разблокировал, несколько раз пролистал экран.

И поднял голову к камере.

Павел придвинулся к столу. Кадр с собственным лицом оказался слишком близко.

Он на записи смотрел прямо перед собой.

— Запись идёт? — спросил его голос.