Kitabı oxu: «Шейх узнал моего сына»

Шейх узнал моего сына

Ольга Шиллинг

Евгения Близкая

Глава 1. Моя кровь

Я стянула перчатки и опустила их в контейнер. Запах хлоргексидина и спирта въелся в кожу так глубоко, что я перестала его замечать ещё пару лет назад. Обычная вечерняя смена в отделении детской хирургии столичного центра тянулась медленно и изматывающе. Мои ноги гудели от усталости после трёх сложных операций на грудной клетке, а в голове стучала только одна спасительная мысль: через двадцать минут я сниму этот проклятый синий хирургический костюм, отколю бейдж «Доктор Полина Демидова», заберу Лео из детской комнаты для персонала, и мы наконец поедем домой. Я уже представляла, как сварю сыну макароны с сыром, включу ему мультики и просто без сил упаду на старый диван.

Визг старшей медсестры на ресепшене разрезал привычный гул отделения. Я вынырнула из ординаторской и застыла. Прямо через автоматические стеклянные двери приемного покоя вламывались рослые, плечистые мужчины в строгих чёрных костюмах. Они шли клином, грубо и слаженно расталкивая растерянных родителей и испуганных маленьких пациентов. Один из них, с наушником-витой пружинкой в ухе, рявкнул главному администратору ледяным командным голосом: — Очистить коридор. Отменить все приёмы. Живо! — Карим, — окликнул его кто-то у двери. Офицер тут же обернулся.

Моя усталость мгновенно сменилась холодной, обжигающей злостью. Я ненавидела, когда чужая власть и шальные деньги пытались диктовать свои правила там, где врачи ежесекундно вытаскивали детей с того света. Я решительно шагнула наперерез этому шкафу в костюме, намертво загораживая проход к палатам интенсивной терапии. — Моя смена закончилась, но даже если бы нет — выметайтесь отсюда, — мой голос прозвучал так режуще и хлёстко, что Карим на секунду опешил от неожиданности. — У нас единый протокол для всех. Здесь реанимация, а не ваш закрытый восточный клуб. Встаньте в общую очередь или я вызываю службу безопасности больницы и наряд полиции.

Мужчина скривил губы, собираясь просто смахнуть меня рукой с дороги, словно деревянный стул. И тут воздух в коридоре изменился. Он стал тяжёлым, густым, наэлектризованным до предела, словно за секунду до удара молнии. Охранники мгновенно и безмолвно расступились, вытягиваясь по струнке и образуя живой коридор.

В холл вошёл он. Моё сердце пропустило удар, а затем забилось с такой бешеной, болезненной скоростью в горле, что перед глазами потемнело. Почти пять лет. Почти пять долгих, выматывающих лет я выжигала этот образ из своей памяти, гнала его из снов, в которых задыхалась от тоски. Тот же хищный, точёный профиль пустынного ястреба, та же непроницаемая бездна в глазах. Только тогда, той единственной ночью на курортном побережье, он назвался просто Рашидом — загадочным, нежным мужчиной с обжигающим взглядом, о чьём статусе я даже не догадывалась. С тех пор я видела этот профиль в новостях и однажды замерла перед телевизором, прочитав подпись под кадром. Теперь передо мной стоял Его Высочество Рашид бин Мансур Аль Нахайян. Наследный принц эмирата Абу-Даби. Идеально скроенный тёмный костюм от лучших портных Савил-роу, аура абсолютной, подавляющей вековой власти и свита, благоговейно ловящая каждое его дыхание.

Рашид скользнул взглядом по застывшей толпе и уставился поверх моего плеча. Я медленно, словно в дурном, замедленном сне, повернула голову. Лео, мой четырёхлетний сын, выбрался из комнаты отдыха персонала, привлечённый шумом и мужскими выкриками. Мальчик стоял всего в трёх метрах от меня, прижимая к груди зелёного пластикового тираннозавра. И смотрел прямо на Рашида. Маленький Лео был его точной, пугающей копией в миниатюре: та же упрямая линия подбородка, тот же разлёт бровей, те же обсидиановые, чёрные глаза правителя. Повисла тяжёлая, звенящая пауза. Казалось, весь этаж больницы замер и перестал дышать.

Липкая, первобытная паника скрутила мой желудок ледяным узлом. Мой материнский инстинкт взвыл сиреной: бежать. Немедленно хватать сына и бежать без оглядки. Я рванулась к Лео, упала на колени и схватила его маленькую, тёплую ручку так крепко, что он испуганно ойкнул. — Идём, милый. Нам пора домой, — мой голос предательски дрожал, выдавая панику с головой.

Я попыталась подняться и сделать шаг в сторону бокового пожарного выхода, но Рашид в два широких, неслышных шага перекрыл нам дорогу. Он возвышался надо мной как монолитная скала, источая запах горького кедра, власти и смертельной опасности. Его взгляд скользнул по детскому личику. Челюсти сжались, ладонь потянулась к мальчику. Я заслонила Лео: одного взгляда ему хватило, чтобы счесть моего ребёнка своим. — Моя кровь. Мой сын Лейс, — его голос был низким, хриплым, пробирающим до костей. Рашид медленно перевёл тяжёлый взгляд на меня. — Ты и мальчик летите со мной во дворец.

— Вы сошли с ума, Рашид? — я заставила себя назвать его по имени, инстинктивно шагая назад и закрывая сына своим телом от его свиты. Я чувствовала, как Лео дрожит и прячется за моими коленями. — Мы граждане другой страны! Мы идём домой! Отойдите от нас! Он смотрел на меня, пока я отступала. Едва заметное движение его пальцев — и офицеры Карима мгновенно перекрыли все двери клиники. Электронные замки щёлкнули, запечатывая отделение. Руки ходили ходуном, когда я выхватила служебный мобильный из кармана халата. — Я вызываю полицию за вооружённое похищение! — закричала я, тыча пальцем в сенсорный экран. Но на панели индикаторов вместо сети горел перечёркнутый значок. Глушилки спецслужб. Они отрезали нас от всего мира за долю секунды.

Паника окончательно захлестнула разум. Я подхватила Лео на руки — он показался мне свинцово-тяжёлым — и бросилась бежать по длинному коридору к ординаторской. Там была запасная железная дверь на пожарную лестницу, спускающуюся в закрытый служебный двор. Я бежала из последних сил, сбивая дыхание, слыша за спиной только гулкие, неторопливые шаги погони. Ударом плеча распахнула дверь, пронеслась через узкую раздевалку и всей массой навалилась на ручку пожарного выхода. Дверь с лязгом поддалась, впуская влажный вечерний воздух. Свобода!

Но радость вспыхнула лишь на миг и тут же осыпалась холодным пеплом. На асфальте у подножия металлической лестницы уже стоял он. Принц Рашид. В его широкой ладони был зажат тот самый зелёный пластиковый динозавр, которого Лео обронил в холле во время нашей беготни. Боковая дверь двора ещё покачивалась за его спиной: пока я огибала раздевалку, он срезал путь через холл. Теперь Рашид ждал меня у лестницы. — Мама, мой динозаврик... — всхлипнул Лео, пряча мокрое от слёз лицо у меня на шее.

Я стояла на холодных железных ступеньках, прижимая к груди самое драгоценное существо во вселенной, и с ужасом понимала: мы в ловушке. Бежать некуда. Их слишком много, он обладает неограниченными ресурсами, а драка на лестнице лишь травмирует психику четырёхлетнего ребёнка. Я сглотнула горький, царапающий комок в горле, силой воли заставляя себя унять дрожь в коленях. — Никаких наручников, — мой голос сорвался, но я выпрямила спину и посмотрела прямо в эти не знающие пощады чёрные глаза. — Никакой грубости при ребёнке. Я пойду сама. Но ты не смеешь прикасаться к сыну против его воли. Понял меня, шейх?

Рашид долго вглядывался в моё лицо. В глубине его тёмного взгляда промелькнуло мрачное, хищное уважение к моей материнской стойкости. Он коротко наклонил голову, принимая мои условия. Потом опустился перед Лео и протянул ему динозавра. Сын забрал игрушку и снова спрятал лицо у меня на шее.

Во дворе клинического городка стоял кортеж из тяжёлых бронированных внедорожников сопровождения. Когда нас подвели к бронированному лимузину, Лео испугался рослых автоматчиков в чёрной тактической форме и тихо, жалобно заплакал. Маленькие пальчики сына до боли впились в ткань моего медицинского халата. Я села в салон, пахнущий тонкой натуральной кожей и прохладой кондиционера. Бронированная дверь захлопнулась с глухим стуком, навсегда отрезая меня от прежней жизни скромного детского хирурга. Я крепко прижала Лео к груди, укачивая его и целуя в макушку: — Тише, мой хороший. Всё в порядке. Мы просто покатаемся на красивой большой машине. Мама с тобой. Мама никогда и никому тебя не отдаст. Я гладила его по вздрагивающей спинке, а внутри меня поднималась ледяная, концентрированная ярость. Страх улетучился, уступая место расчётливой решимости. Если это война за свободу и безопасность моего сына, я приму её. И я не сдамся без боя.

Кортеж привёз нас прямо к трапу. Карим провёл меня и Лео на борт; к взлёту сын обессилел и попросился на диван. Бортпроводница застегнула на нём поясной ремень и показала мне, как его ослабить после взлёта.

В просторном салоне частного правительственного борта царила тяжёлая, давящая тишина. Роскошь вокруг была демонстративной: панели из полированного палисандра, кремовая кожа диванов, золочёная фурнитура. Лео, совершенно измотанный слезами и перегрузками, уснул прямо на широком диване. Я заботливо укрыла сына мягким пледом и опустилась в кожаное кресло напротив.

Рашид поднялся со своего места и подошёл вплотную. Его высокая, мощная фигура нависла надо мной, заслоняя свет овального иллюминатора. Низким голосом он начал перечислять условия нашей новой реальности. Он говорил о статусе мальчика как наследника династии Аль Нахайян, о лучших школах мира, о пожизненном содержании для меня и о том, что отныне моя жизнь принадлежит его семье. Каждое его слово звучало как безоговорочный судебный вердикт.

Я отвернулась к стеклу, глядя на чернильную тьму за крылом лайнера. В отражении виднелось его лицо; я смотрела сквозь него. Пусть разговаривает с моим затылком. Я чувствовала обжигающий вес его взгляда на шее, а сама считала вдохи спящего сына.

Под крылом загорелись огни Абу-Даби. Лео открыл глаза и потянул меня за рукав: — Мама, а мы когда домой? Я замерла, глядя на Рашида.

Глава 2. Золотая клетка

Я спустилась по трапу, держа Лео за руку. Душный ночной жар Абу-Даби обжёг лицо. Когда кортеж миновал монументальные кованые ворота и въехал на территорию королевской резиденции, у меня перехватило дыхание. Огромные белоснежные купола, залитые золотистым светом сотен прожекторов, фонтаны, бесконечные сады пальм и мраморные лестницы. Золотая клетка циклопических масштабов. Тревога снова кольнула сердце, но я крепче перехватила тёплую руку проснувшегося сына. — Мы справимся, Лейс, — тихо, одними губами прошептала я, впервые пробуя на вкус его второе имя.

В парадном холле нас встречала целая армия вышколенной прислуги. Стоило нам переступить порог, как двое слуг тут же ринулись ко мне: один попытался забрать мою потрёпанную рабочую сумку, а пожилая женщина в традиционном глухом одеянии протянула руки к Лео, собираясь увести мальчика. Моя реакция была молниеносной. Я резко ударила её по рукам, отталкивая служанку плечом: — Не сметь трогать моего сына! — мой голос хлестнул по тишине зала, гулко отражаясь от мраморных сводов. — Никто из вас без моего разрешения к нему не подойдёт!

Слуги застыли, робко косясь на Рашида. Принц едва заметно повёл подбородком, приказывая свите отступить, и слуги покорно склонили головы. Нас препроводили в гостевое восточное крыло. Обилие золота, тяжёлого шёлка и затейливой резьбы действовало угнетающе. Как только двери покоев закрылись, я завела Лео в детскую половину, нашла тяжёлый бронзовый засов и с металлическим лязгом задвинула его, баррикадируя вход изнутри.

Через час в дверь настойчиво постучали. — Госпожа Полина? Его Высочество приказал доставить вам гардероб, — раздался женский голос на правильном английском. Я отодвинула засов и приоткрыла створку. На пороге стояла молодая горничная, держа в руках роскошные бархатные коробки с тиснёными гербами. Я сорвала крышку с верхней упаковки, надеясь увидеть хотя бы практичную европейскую одежду для себя и ребёнка. Внутри лежал плотный, глухой чёрный шёлк. Традиционные арабские абайи с глухими покрывалами. Мне выбрали одежду, даже не спросив размера. Следом станут выбирать, когда мне говорить и куда смотреть. Кровь ударила в виски. Я схватила коробки и с размаху вышвырнула их обратно в коридор. Шёлк с шелестом рассыпался по холодному мрамору прямо под ноги опешившей служанке. — Передайте принцу, что доктор Демидова не носит паранджу и не продаётся за шёлк! — отрезала я и с грохотом захлопнула дверь.

Следом принесли ужин на тяжёлых серебряных подносах. Воздух наполнился густым, пряным запахом шафрана, перца и жареной баранины. Мой желудок сводило от голода. Лео потянул носом, поморщился и оттолкнул тарелку. Я решительно сдвинула поднос на край столика. — Унесите это обратно на кухню, — велела я лакею. — Принесите чистую воду без газа, зелёные яблоки и обычный отварной рис без специй. И побыстрее.

Я снова задвинула засов. Когда Лео, поев риса, уснул на мягких простынях, тишина огромных покоев стала невыносимой. Я чувствовала себя заживо погребённой. Никто в родном городе не знал, где мы. В отделении детской хирургии наверняка уже стоял вой из-за моего исчезновения перед сложными операциями. Я сжала кулаки. Я прошлась от двери до окна и обратно. Мне требовалось связаться с клиникой, сообщить, что мы живы, и организовать тылы.

Я проверила, что Лео спит, и принялась искать средство связи.

Я методично перерыла все шкафы, тумбочки и комоды в гостевых комнатах. В тумбочках лежали молитвенные коврики и бельё, в комоде — стопки полотенец. Я проверила стены у кровати и стола: телефонных розеток здесь тоже не было. Я достала свой служебный мобильный: он по-прежнему показывал отсутствие сети. Здесь меня оставили в той же изоляции, что и в клинике. Я поправила растрепавшиеся волосы, решительно сняла засов и вышла в залитый светом люстр мраморный коридор.

Двое широкоплечих охранников у моих дверей тут же синхронно шагнули вперёд, скрещивая руки на груди. — Пропустите, — я попыталась протиснуться мимо них, упираясь ладонями в их бронежилеты под пиджаками. — Мне нужно спуститься вниз! Они не сдвинулись ни на сантиметр, слаженно и молча оттесняя меня назад к порогу спальни.

Гнев, копившийся внутри с момента захвата в больнице, вырвался наружу: — Немедленно позовите старшего управляющего, или я перебью здесь все ваши драгоценности! — крикнула я, привлекая внимание всего крыла. Чтобы показать серьёзность намерений, я схватила с инкрустированной консоли массивную антикварную вазу тонкой работы.

Из боковой галереи неторопливой, вальяжной походкой вышел сухощавый мужчина в безупречном национальном одеянии — старший управляющий восточным крылом Башир. Он держал руки за спиной, а на его холёном лице читалось неприкрытое превосходство. Я демонстративно занесла тяжёлую вазу над мраморным полом. Башир остановился передо мной. На его тонких губах появилась холодная, снисходительная усмешка. Он подошёл к высокому стрельчатому окну, распахнул резную створку и вежливым жестом указал на мощёный внутренний дворик: — В запасниках Его Высочества тысячи таких ваз, госпожа Полина, — произнёс он на безупречном оксфордском английском. — Можете разбить их все до единой. Это лишь позабавит слуг, но ни на шаг не приблизит вас к выходу.

Моя рука медленно опустилась. Башир всё ещё стоял у окна, удерживая створку открытой. Угроза, которой я надеялась добиться звонка, его забавляла. Я со стуком вернула вазу на место. И в эту же секунду из глубины коридора раздались тяжёлые шаги. Появился сам принц Рашид. Он был без строгого пиджака, воротник его белоснежной рубашки был расстёгнут, открывая сильную шею.

Я шагнула к нему вплотную, невзирая на предупреждающий жест охраны: — Мне нужен телефон. Немедленно, — потребовала я, глядя прямо в его обсидиановые глаза. — Я обязана связаться с клиникой. У меня там брошенные пациенты и коллеги. Рашид несколько секунд изучал моё пылающее лицо, потом перевёл взгляд на вазу, которую я только что вернула на консоль. Затем он неторопливо достал из кармана личный защищённый смартфон. Он держал смартфон экраном к себе. — Диктуй номер, — глухо произнёс он. Принц сам набрал озвученные мной цифры ординаторской, включил громкую связь и оставил телефон в своей ладони, вынуждая меня стоять в опасной близости от его горячего тела.

Пошли длинные гудки. — Детская торакальная хирургия, ординатор Белова слушает, — раздался в динамике встревоженный голос моей лучшей подруги и коллеги Ольги. — Оля, это Полина! — быстро заговорила я, сдерживая спазм в горле. — Слушай внимательно и не перебивай. Прикрой мои смены на ближайшие дни, распредели плановые операции. Со мной и Лео всё в порядке, но мы временно... изолированы. Мы в Абу-Даби. Но я выберусь, слышишь? — Поля?! Боже правый! — голос Ольги сорвался на испуганный крик. — Какое Абу-Даби?! Здесь полиция с ног сбилась! Говорят о вооружённом захвате! Мы уже собирались в консульство звонить...

Палец Рашида нажал на экран, безжалостно обрывая соединение. Он спрятал смартфон обратно в карман. — Достаточно, доктор Демидова, — отрезал принц. Удушающая горечь на миг ослепила меня. Я вцепилась в край консоли, переждала дурноту и сделала глубокий вдох. Я выживу в этих золотых стенах и защищу сына любой ценой.

После оборванного звонка я вернулась в спальню. Олины слова о полиции всё ещё звучали в ушах; от этого запертые двери казались ещё тяжелее.

Глубокая ночь окутала дворец тягучим безмолвием. Лео метался по широкой кровати, вздрагивая от непривычных шорохов и теней. Я легла рядом с сыном прямо в одежде, крепко обняла его хрупкое тельце и тихонько напевала знакомую с колыбели песенку, стараясь вернуть ему ощущение дома. Дыхание мальчика постепенно выровнялось.

Вдруг массивная дубовая дверь спальни неслышно приоткрылась. Без стука и предупреждения в покои вошёл Рашид. Я мгновенно соскользнула с кровати и встала перед ним, закрывая спящего Лео собой. Принц подошёл вплотную. От него исходила волна дикой, первобытной силы. — Завтра утром ты лично скажешь ему, кто я, — его шёпот прозвучал как раскат грома в тишине комнаты. — Мой сын должен знать своего отца. — Не сейчас. И не в такой манере, — твёрдо парировала я, глядя ему прямо в глаза. — Он напуган до полусмерти! Если ты начнёшь давить на него своей властью, ты сломаешь ребёнка!

Желваки на скулах Рашида заиграли. Он сделал шаг вперёд, прижимая меня своей мощной грудью к стене, не оставляя пространства для манёвра. Адреналин ударил в виски, и я изо всех сил толкнула его кулаками в грудь: — Отойди от меня!

Я упёрлась ладонями ему в грудь. Рашид отстранился, и мои руки повисли в воздухе. Оставив меня у стены, он медленно подошёл к кровати сына. И этот всемогущий правитель, перед которым трепетали министры, опустился на колени прямо на мягкий ковёр у детской постели. Он просто смотрел на спящего мальчика, и в этом взгляде обнажилась такая затаённая, пронзительная отцовская нежность, что у меня перехватило дыхание.

Но от звуков нашей перепалки Лео проснулся. Увидев в полумраке огромного мужчину у своей подушки, ребёнок испуганно вскрикнул: — Мама! Рашид порывисто поднялся, протягивая к нему руки, чтобы успокоить. Я стрелой метнулась между ними, перехватывая сына и прижимая его заплаканное личико к себе: — Не трогай его!

В эту секунду Рашид потерял контроль. Его пальцы стальными тисками сомкнулись на моих запястьях, сжимая их с пугающей силой: — Он мой сын, Полина! — глухо прорычал он мне в лицо, его глаза полыхали опасным тёмным пламенем. Я смотрела ему прямо в глаза. Во мне проснулась та слепая материнская ярость, перед которой бессильны короны и армии. — Отпусти мои руки, шейх, — мой голос звенел от ярости. — Я его мать. И в отношении Лео действовать буду я. Или ты получишь войну, от которой запылает весь твой дворец!

Рашид тяжело дышал, глядя в мои расширенные зрачки. Медленно, неохотно его пальцы разжались, отпуская мои руки. Он сделал шаг назад, растворяясь в полумраке спальни, и молча покинул покои. Я опустилась на пол, укачивая плачущего сына, пока он снова не уснул на моём плече. На рассвете меня разбудили голоса перед дверью. — Шейха Фатима, — прошептала горничная. — Валиде. Я осторожно сняла руку Лео со своей шеи и поднялась. Мать Рашида пришла раньше, чем я успела продумать разговор с его сыном.