Kitabı oxu: «Диаблеро 1»
Цикл: RealD&D
Том.1
(не) герой нашего времени
Глава 1.
«Последний день летний стоит молча у двери...» — как бы невзначай напомнила о себе песня из лихих девяностых.
Песня пришлась к месту: этот день и впрямь выпал и летним, и последним. Я воспринял это как ещё один удачный бросок костей. Первым же стала погода — она и до этого радовала, а теперь и вовсе заиграла многообещающей увертюрой к запланированному событию.
Последним этот день был во многих отношениях: последний день лета, последнее воскресенье месяца, последний день каникул и моя последняя рабочая смена. Финал очередного этапа жизни — не самого весёлого и далеко не самого приятного.
Сегодня я наконец-то получил расчет в летнем кафе, где подрабатывал официантом три долгих месяца. Порой я ненавижу людей, жалующихся на то, как быстро пролетает лето — для меня оно тянулось бесконечно. Теория относительности в действии: объятия красотки и раскалённая сковородка под задницей заставляют время течь с разной скоростью. Для отдыхающих лето пролетает в одно мгновение, для всех остальных — ему нет конца.
Так-то в нашем городе многие заведения открывают летние веранды и охотно нанимают дешевую студенческую силу, только вот платят за это уже не столь охотно. Зарплата — с гулькин нос, зато список штрафов — с Большую советскую энциклопедию. Но даже при таких выгодных условиях работодатель старается недоплачивать. Оно и неудивительно: нет такого преступления, на которое не пошёл бы капиталист ради прибыли в триста процентов, особенно если это преступление ненаказуемо. Так вроде было у классика? Хотя можно ли считать Маркса классиком — это же не Достоевский?.. Как бы там ни было — да здравствует общество победившего капитализма и всё такое.
Последний месяц в этом плане особо опасен: за него могли вообще не заплатить. Он же не просто так называется последним — после него студент больше не нужен, так зачем тратить на него деньги? И тут хоть психуй, хоть не психуй — всё равно получишь буй. Поделать с этим ничего нельзя: трудоустройство полуофициальное, с массой «допников», а зарплата на три четверти состоит из премий.
Да и что я мог сделать? Пожаловаться в трудовую инспекцию? Подать в суд? Не смешите мои копыта! Зачастую я даже не знал настоящего названия организации, в которой числился, не говоря уже о том, где находится суд и как в него подавать.
Студенты — народ гулящий: Фигаро здесь, Фигаро там. Потому на приличную работу их брать не спешат. Да и чтобы на «неприличную» устроиться, надо постараться: работодатели устраивали целые конкурсы, анкетирования и тесты, будто кандидатов в космонавты отбирали. Сначала я удивлялся таким затянутым «предварительным ласкам», но потом стал вчитываться в анкеты. Когда видишь там вопросы в духе: «Как вы относитесь к судебным разбирательствам?», всё встает на свои места. Ребята просто отсеивают проблемных — тех, кто реально способен накатать жалобу в трудовую инспекцию.
Показал норов на стадии трудоустройства, не там проставил галочку, не так ответил на вопрос — остался без работы. Не сумел к начальству подлизаться и втереться в доверие — и на тебя повесят дебафф «перманентное депремирование», и пенальти в виде усеченного расчёта за последний месяц. Противно чувствовать себя пресмыкающимся? Да. А куда деваться? Без работы не будет денег, а без них жить гораздо тяжелее, чем с ними. За всё в этой жизни надо платить. За еду в том числе.
Самостоятельная жизнь — она такая. Кому-то мать родная, а кому-то — злая теща. Вкус свободы пьянит, но недолго. Когда заканчивается первая эйфория и последние деньги, наступает жесткое похмелье. Приходит осознание: за пазухой у родаков жилось не так уж плохо. У них, например, в холодильнике работала функция автозаполнения, а у тебя там — мышь повесилась… С прокачкой внеклассовых навыков по стирке, готовке и уборке пропорционально растут стопки неоплаченных квитанций за коммуналку и обучение.
За учебу можно и не платить, но тогда придётся сходить в армию. А это год жизни в фактическом рабстве: строить дачи генералам и наслаждаться дедовщиной. На гражданке рабство — штука психологическая: тебя просто учат правильно пресмыкаться. В армейке оно переходит в физическую плоскость. Там тебя не просто профессионально деформируют — там из тебя делают безмозглого моба. Вариант так себе, поэтому за учебу я держался зубами.
Учился я на платном отделении, как это ни печально. Все экзамены сдал на отлично, набрал проходной балл и по предварительным спискам числился на бюджете. Однако в самый последний момент всё переиграли. Кинулся в деканат узнавать, как так вышло, и выяснил: недостаточно просто сдать всё на пятёрки — много вас таких — нужно иметь ещё и «допы» в виде красных дипломов, побед в олимпиадах, связей или нужных родителей.
Без этих бонусов поступить на бесплатное, да ещё и на такое престижное направление, как экономика, нереально. Вот моё место и отошло сынку какого-то «уважаемого человека». Поступал я на бюджет эконома, а в итоге оказался на платном судомеханическом. Зачем мне такая специальность — я не знал. Учился ради «корочки», а не знаний, теша себя надеждой, что позже получу второе высшее. В этот раз уж точно экономическое.
«Экономика должна быть экономной» — эту ленинскую истину как нельзя лучше начинаешь понимать именно в студенчестве. Зарабатывал я чем придется: был ночным сторожем, грузчиком, мужем на час, сезонным матросом, разнорабочим на пляже, официантом в летнике.
Семья у меня была типичной — «отечественной»: пьющей, живущей одним днём, а порой даже не живущей, а выживающей. Как и у многих в стране, нашей основной задачей в любое время года было «перезимовать». Проблемы здесь просто топились в вине. Нет денег на обучение? Надо выпить — глядишь, к тому времени как протрезвеем, проблема рассосётся сама собой…
Нет, родители помогали как могли и когда могли, но помощь эта никогда не была своевременной и оказывалась по остаточному принципу. Всё-таки в вопросах выживания своя шкура всегда ближе к телу. Вот и моя оказалась мне ближе: в один прекрасный момент я осознал, что выживать в одиночку проще, чем с семьей. Хотя бы потому, что никто лишний раз не выносит мозг и не треплет нервы.
Общежитие мне не дали — не иногородний. А то, что район у меня удалённый, во внимание принимать не стали. В итоге я нашёл, вероятно, самую дешёвую комнату в городе: у старушки, «божьего одуванчика». По крайней мере, первые два месяца она таковой и казалась, после чего внезапно начала — нет, не молодеть, а обрастать шипами.
Разобравшись в моей ситуации, старая карга принялась затягивать гайки. Начала «переобуваться» на ходу и требовать того, чего в договоре и в помине не было. Насколько я понял, цену на комнату она занижала специально ради этого. Условия проживания в целом выходили каторжными. Кто-то уходил от неё сразу, кто-то — чуть погодя, а я вот задержался…
Она дала мне время обжиться, пустить корешки, привыкнуть. Поначалу проявляла даже не сочувствие, а почти материнскую заботу, и когда показала истинное лицо, сорваться с места было уже непросто.
По факту я теперь выполнял у неё всю работу по дому: был и слесарем, и сантехником, и электриком, и грузчиком, и кочегаром, и дворником. Не нравится — «вон бог, а вон порог», иди на все четыре стороны. А уходить не хотелось: слишком уж привык, до института рукой подать, а главное — дёшево. Реально самое дешёвое жильё, которое мне удалось найти в этом городе.
Экономить приходилось на всём, но сэкономить больше, чем заработал, как-то не получалось. Денег катастрофически не хватало: ни на институт, ни на жильё, ни на саму жизнь. А ведь хотелось и с сокурсниками гульнуть, и девушку на свидание пригласить, и одеться нормально, и просто развлечься.
В какой-то момент я начал зашиваться на работах, пропускать лекции и в итоге закономерно попал под отчисление. Восстановился, но уже на другом потоке. После этого сосредоточился сугубо на учёбе в ущерб и так не великому заработку. С новыми одногруппниками не сошёлся: третий курс как-никак, я для них чужак. А чтобы влиться в коллектив, нужно было участвовать в общих мероприятиях — разумеется, не бесплатных. А это снова деньги, деньги, деньги.
Также выяснилось, что при отсутствии денег автоматически исчезает девушка. Алёна. Познакомился я с ней в деканате, когда выяснял, кому отошло моё бюджетное место. В итоге сошлись на почве взаимной неприязни к мажорам. Не супермодель, но и не дурнушка; очки её точно не портили, портил её только характер.
Когда выяснилось, что в нашем тандеме добытчик, по большому счёту, она (тут и повышенная стипендия, и зажиточные фермеры из глубинки, ну и, может, что-то ещё, чего я не знал), Алёнка принялась оттеснять меня от штурвала. Начала открыто доминировать, пренебрегать моими интересами и помыкать мной. Матриархальность изначально была заложена в её характере — она просто дремала, ожидая случая пробудиться. Причем матриархальность не самобытная, как древний уклад, а вторичная, суррогатная — когда женщина не меняет систему, а просто подменяет собой мужчину, копируя его худшие замашки.
К тому времени я уже привык к приниженному положению. Еще когда восстанавливался в деканате, осознал: попытки качать права в ситуациях, которые я не контролирую, лишь ухудшают дело. Я быстро понял, что требовать чего-то бесполезно — можно только просить.
Стал со многим мириться и смиряться, поэтому и подруге ничего не высказывал, хотя внутри всё кипело. Но моей «ненаглядной» этого оказалось мало. Она словно жаждала чего-то большего, а чего именно — я так и не узнал. Начала провоцировать ссоры и в итоге показательно разорвала отношения. Но и на этом не успокоилась: взъелась, принялась вредить по учёбе, распускать слухи и всячески очернять мою репутацию.
Так что деньги — вернее, их отсутствие — сильно довлели над моей жизнью. Но этим летом поработал я нормально. Кассирша попалась на мошенничестве, и меня временно назначили на её место. Да так и оставили: нет ведь в нашей стране ничего более постоянного, чем временное. А это и зарплата повыше, и возможностей «подкалымить» больше.
Да ещё и расчёт за последний месяц получил полный. Белая полоса началась, не иначе. Насобирал денег аж на полтора семестра — этот триумф я и решил отпраздновать. Чтобы жизнь не казалась совсем уж беспросветной, я завел себе правило: раз в месяц, как бы хреново всё ни складывалось, посещать приличное заведение уровня «ресторан».
Вот сегодня как раз и был такой день.
***
Ресторан назывался «Старый дуб» и, на мой вкус, оказался более чем приятным. Имелось два этажа: большой зал с живой музыкой, бар и несколько помещений поменьше. Контингент, на первый взгляд, был приличным, а официантки — симпатичными.
Я попросился в малый зал, поскольку рок в основном помещении гремел уж больно громко. Решил так: если настроение не пропадет, позже посижу в баре, послушаю, как музыканты берут баррэ на пятом ладу. Несмотря на вечерний час, большинство мест пустовало, так что я мог сам выбрать, куда причалить.
Расположился за просторным столом на четверых. Соседние «двойки» пустовали, а вдоль стены тянулся диван с несколькими приставленными к нему столиками. Сначала хотел сесть именно туда, но свободным оставался только средний, а угловые уже были заняты.
В зале царил полумрак. На стенах и колоннах в качестве декора висели вещи, стилизованные под старину и затянутые бутафорской паутиной. Миловидная официантка по имени Яна приняла заказ, и в ожидании еды я принялся ненавязчиво изучать посетителей.
За одним из столиков сидели две симпатичные девчонки моего возраста — собственно, они и стали причиной, по которой я выбрал этот зал. Чем чёрт не шутит, может, и впрямь решусь познакомиться? В конце концов, то, что у меня ни гроша за душой, на лбу не написано. Девушки баловали себя суши и увлечённо рассматривали что-то в телефонах, негромко, но оживлённо переговариваясь.
За другим столиком устроилась парочка старичков за тридцать. Они проявляли друг к другу более чем живой интерес: постоянно касались рук, заглядывали в глаза и то и дело пускались в воспоминания. Седина в бороду — бес в ребро? Или в тридцать седины ещё нет?
За большим столом расположилась компания из пяти человек: три парня и две девушки. Парни молодые, накачанные, в татуировках и с тяжелыми «котлами» на запястьях. Стол накрыт богато: вискарь, текила, экзотические закуски. Вели они себя шумно, явно рисовались перед спутницами.
А рисоваться было перед кем: там всё как с картинки. Пластика всех нужных мест — губки, носики, грудь, талия, бедра. И обертка соответствующая: профессиональный макияж, уложенные причёски, шмотки «от кутюр»... Таких я только в элитном эскорте видел, да и то по телевизору, в фильмах про красивую жизнь. Слишком идеальные, чтобы быть настоящими. На них даже просто смотреть боязно: вдруг за один взгляд выставят неподъёмный счёт?
В одном углу на диване выпивали армейцы — может, афганцы, а может, еще какие ветераны. Грубая речь, специфические словечки, водочка под грибочки и «Расплескалась синева» на рингтоне.
В противоположном углу засел дедок. Он постоянно дымил и читал газету; облако табачного марева и пожелтевшие страницы почти скрывали фигуру, превращая её в невнятный силуэт. Мимоходом я удивился: что он такое курит, что его аж на чтение прессы прибило? И вообще — где он её взял? Разве газеты еще существуют в бумажном виде?
Есть у меня такая «собинка» — люблю на людей ярлыки вешать. А что? Удобно, хоть и не всегда попадаю в яблочко. Вот и сейчас рассортировал окружающих: Кокетки, Мажоры, Афганцы, Любовники и Конферансье.
***
Неприятности начались с первой ложкой первого блюда — словно какой-то чёртов триггер сработал. К шумной компании явилось пополнение, и они решили сдвинуть столы. А поскольку свободных «четвёрок» в зале больше не было, один из парней вежливо, но безапелляционно предложил мне сменить диспозицию.
Жуть как не хотелось этого делать. С чего бы вдруг? Это мой стол: я за него первым пришвартовался, я к нему привык, я на него настроился... И тут — нуте-нате, хрен в мандате. Хотелось отказать, но я понимал: ничем хорошим это не кончится. По крайней мере, для меня. В лучшем случае просто испорчу себе вечер, в худшем — получу по мордам.
Пришлось перебазироваться за тесный столик на двоих. Яна как раз принесла вторую часть заказа, и места на столе оказалось впритык.
Подумал было перебраться на диван, но что-то меня остановило. Соседство с бывшими военными в состоянии сильного подпития ничего хорошего не сулило: ни общаться, ни уж тем более драться с ними желания не было.
Внешность дедка тоже не располагала к тому, чтобы составить ему компанию. Длинные волосы с импозантной сединой на висках лоснились и были зализаны назад; острый нос, усики фокусника, завитые колечками вверх — всё это вызывало приступ подсознательного отвращения и даже тревоги. Да и дымил он так, что газету в никотиновом облаке было не разглядеть. Что он там курит — сигару или трубку?
Однако допитый бокал пива внезапно ударил в голову, расслабил, и острые углы происшествия сгладились сами собой. В конце концов, ничего страшного не произошло — я привык спускать всё на тормозах. Когда хмельного оставалось на пару глотков, я рассматривал пришлых уже с некой толикой умиротворения.
К компании присоединились парень и две девушки. Спутницы под стать остальным: длинноногие, фигуристые, при полном параде — блондинка и рыжая. Но парень внешностью переплюнул всех. Голубизной от него вроде не веяло: подтянутый, спортивный, в целом скорее брутальный, чем гламурный. Но, чёрт возьми — длинные кучерявые волосы платинового оттенка и льдисто-голубые глаза напрочь выбивались из привычного образа современности. Такие типажи встречаются разве что в кино или на страницах фэнтези.
Пиво просилось наружу. Уборная тоже порадовала, добавив еще один плюс в карму заведения: чистая, унитазы смывали сами, вода из крана текла сама — всё по фэншую. Раковины располагались в общем холле между мужским и женским отделениями, и именно там я столкнулся с одной из красавиц мажорской компании.
Девушка была поистине сногсшибательной. Хмель расслабил и заставил подзабыть о пропасти между нищим студентом и золотой молодёжью. Хотелось верить, что она фотомодель, а не эскортница — просто так было приятнее. Но кем бы она ни была на самом деле, откровенно разглядывать её это мне не мешало.
Жгучая брюнетка поймала мой взгляд в зеркале и насмешливо бросила, не оборачиваясь:
— Что, нравится?
— Безусловно, — выдохнул я и зачем-то добавил: — Чувствуется работа мастера…
— Ты это о чём? — грубовато уточнила красавица.
— О вашей внешности…
— Что ты себе позволяешь?! — возмутилась дама, сверкнув глазами.
— Э... как бы, комплимент, не? — попытался выкрутиться я, чувствуя, что начинаю потеть.
Девушка фыркнула и поспешней, чем требовалось, вышла, оставив после себя шлейф дорогого парфюма. Я глубоко вдохнул и ополоснул лицо холодной водой. Язык мой — враг мой, а алкоголь — губитель. Как там в песне: «Если бы, если бы не было вина, если бы водку не придумал Сатана»… Хотя её вроде Менделеев придумал? Ладно, не суть. Главное, что телефончик мне эта девчонка точно не даст. Да и чего уж там — сам виноват. Родился без серебряной ложки в известном месте.
Последствия не заставили себя ждать. Едва я принялся за стейк, как ухажёр той самой «работы мастера» принялся за меня. Он бесцеремонно подсел к моему столу и грубо уточнил:
— Тебе никто не говорил, что пялиться на чужое вредно для здоровья? — И, отодвигая от меня тарелку с мясом, добавил: — А язык лучше держать за зубами, пока они ещё есть?
Парень был примерно моего возраста, но из-за систематических походов в тренажёрный зала выглядел намного массивнее и гораздо опаснее. На шее — плоская золотая цепочка и ладанка на простом шнурке. На запястье какой-то козырный новомодный девайс в форме часов. Белая футболка, стилизованная под домотканую, со шнуровкой у ворота. Внешность холёная: дизайнерская стрижка с выбритым символом на виске и татуировка-вязь, сползающая с шеи под воротник.
Лицо харизматичное: массивный подбородок, резко очерченная челюсть — в общем, мужественный фейс. И глаза — серые. Обычно я в них не смотрю, боясь прочесть нелестное мнение о себе, но тут и смотреть не надо было, чтобы понять расклад. Сами глаза, к слову, залиты и подёрнуты пьяной поволокой.
— Я не хотел никого оскорбить, — постарался как можно спокойнее ответить я, отгоняя подступающий к животу липкий комок страха. Нож при этом откладывать не спешил.
— Но тем не менее — оскорбил, — картинно дернул бровью качок.
Собственно, отнекиваться не было смысла — инцидент в уборной имел место быть. Верзила говорил достаточно громко, чтобы привлечь внимание всего зала. И… что-то с посетителями было решительно не так. Его компания затихла в предвкушении развязки. Девушки с суши оказались знакомы — с моего потока; имён не помню, но на лекциях видел. У одного из афганцев, кажется, назревал приступ: раскраснелся, вены на лбу вздулись. Любовники вообще не реагировали — всё друг в друге, что крипово контрастировало с гипертрофированным вниманием остальных. А дедок отложил газету и водрузил на нос пенсне, чтобы лучше разглядеть шоу. Чёрт побери, настоящее пенсне!
— Она не дала мне возможности извиниться, — всё же уточнил я, хотя понимал: словами тут уже не отделаться.
— Не дала тебе — и сказала, что не даст мне, пока я не разрулю ситуацию, — ухмыльнулся агрессор, вытягивая зубочистку из стопки на столе. И проникновенно добавил: — И знаешь что? Я ведь разрулю.
— Мне не нужны проблемы, — ответил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от безысходности.
— Проблемы никому не нужны, — согласился качок, демонстративно ковыряясь в зубах. — Оксана просила сломать тебе нос, чтоб ты больше не совал его куда собака хрен не совала. Так что пойдём выйдем. Бить буду аккуратно, но сильно. И никаких проблем.
— А если я откажусь? — Я всё-таки отложил нож: против этого бугая он был все одно что осиновый кол против вервольфа.
— Тогда у тебя начнутся настоящие проблемы, — хищно оскалился короткостриженый. — Могу сломать тебе нос прямо здесь, но тогда одним носом ты уже не отделаешься. Не заставляй меня напрягаться, я этого не люблю. Можешь облегчить задачу и сломать себе всё сам. Или есть менее болезненные, но экзотические решения... Например, пойдём в сортир и обслужишь меня вместо Оксанки.
Я понял, в чём было дело: страх сковывал меня. Но страх, как и правда, неречист. Чем больше этот кент болтал, тем менее жутким он казался. Я даже осмелел настолько, что позволил себе выпад в его сторону:
— Ты это серьёзно? У тебя такая красивая девушка, а ты мечтаешь о перепихоне в туалете с мужиком?
Со стороны его компашки послышались смешки. Шея противника вспыхнула пунцовым, но лишь на миг. Он быстро взял себя в руки и, откинувшись на спинку жалобно скрипнувшего стула, презрительно сообщил:
— Суть не в моих мечтах, а в твоём унижении. Чтобы Окси почувствовала себя лучше, ты должен почувствовать себя хуже. Математика эго.
— Да пошёл ты, — я скрестил руки на груди. — Никуда я с тобой не пойду и ничего делать не буду. И ты ничего не сделаешь. Сейчас не девяностые: кругом камеры, персонал вызовет полицию, я напишу заявление — тебе же дороже выйдет.
— И что, ты тут всю ночь сидеть собрался? — усмехнулся качок, хрустнув суставами пальцев. — А ещё распинался, что проблем не хочешь…
Он щелчком отправил использованную зубочистку мне в лицо и, медленно поднимаясь, пояснил:
— У Эдика отец — один из учредителей этого заведения. Так что никто тебе ничего здесь не вызовет. Даже катафалк.
Как ни странно, от сломанного носа меня спас один из афганцев. У него реально сорвало крышу или случился какой-то приступ дикой магии. Он вскочил, взревел и одним рывком сдёрнул скатерть со стола, обрушив всю посуду на пол. Вены на его лице стали уже не красными, а синюшно-чёрными.
Громила резким ударом разбил бутылку водки о собственную голову и с «розочкой» наперевес кинулся на мажоров. Ревя, он перевернул их стол и попытался достать платинового блондина. Девушки истошно завизжали. Однокурсницы, быстро сориентировавшись, выскочили из зала, а следом в панике вылетела влюблённая парочка.
Блондин перехватил руку с «розочкой», пытаясь её удержать, но явно проигрывал в силе матёрому военному. Дружки мажора гроздьями повисли на афганце, пытаясь оттащить его, но тот стоял, будто отлитый из чугуна. Его начали бить — сначала кулаками, потом тяжёлой посудой. От ударов ветеран сперва просел, но затем резко выпрямился, сбросив нападавших и повалив красавчика на пол.
Далее последовали яркая вспышка и оглушительный раскат грома. И тишина. Десантника выгнуло дугой, а затем он всей тяжестью навалился на блондина. Из его разжавшихся пальцев выпала и со стеклянным стуком покатилась по полу водочная розочка.
Мажорские дружки стащили тушу бугая, перевернув её на спину. Красавчика били мелкие судороги, а вот сам припадочный отвоевался — прямо в его сердце торчал столовый нож. Кровь медленно расползалась по крахмально-белой рубашке. Один рукав так и остался аккуратно подвёрнутым, второй же — превратился в рваные полосы.
Поднялся визг, крики, топот. Замелькали искажённые лица. Второй афганец замер с остекленевшим взором; дедок-конферансье мерзко ухмылялся в своём углу; парни безуспешно пытались растормошить блондина, а у стены натужно блевала матрёшка, которую я оскорбил в уборной.
А потом реальность дрогнула и отошла на задний план, низойдя до фактуры плоских декораций. Всё вокруг обесценилось.Окружающий хаос стал фоном — бесцветным и совершенно неважным, документировать который не имело смысла. Зато четко кристаллизовался короткий перечень вещей, оставшихся по-настоящему важными.
Целиком и сразу, минуя стадии принятия, пришло осознание последствий: вечер испорчен окончательно, как, вероятно, и весь следующий месяц, а возможно — и вся последующая жизнь. И это уже произошло, ничего не поделаешь. В ближайшее время мне точно не светит вот так просто посидеть и отведать стейк из мраморной говядины прожарки well done в остром гранатовом соусе. Поэтому я спокойно пододвинул к себе тарелку и принялся не спеша поглощать мясо. Оно было великолепно.
Респект шеф-повару!
***
Удивительное рядом: от стейка меня никто не отвлекал. Вероятно, решили, что это шок, реакция на стресс. Да и к чему мешать? Этим полиция займётся, когда приедет. Однако едва я доел и начал прикидывать, где поймать Яну, чтобы оплатить счёт, за стол подсел «конферансье».
Он закурил и, пододвигая к себе пепельницу, спросил:
— Позволите?
Что именно позволить — он не уточнил, но я на всякий случай кивнул. У меня и впрямь был стресс: рядом лежит труп, кровавая лужа заливает осколки посуды и остатки еды, а я не испытываю от этого антуража ни малейшего дискомфорта. Скорее наоборот — чувствую облегчение. Ведь, так или иначе, эта смерть позволила мне самому избежать побоев.
В малом зале никого не осталось: всех либо вывели, либо они ушли сами. Только я, заканчивающий ужин, и курящий дедок. Ах да, ещё второй ветеран. Он сперва метался с криками: «Алик!» и «Да как же так?!», а потом прикончил недопитую мажорами бутылку вискаря, осушил её залпом и уснул, уткнувшись лицом в салат.
— Интересный у вас город, — выдохнув облачко дыма, заключил «фокусник». — Маленький, но интересный. Позвольте полюбопытствовать: часто у вас такое случается?
Курить хотелось неимоверно, но у дедка почему-то стеснялся стрельнуть, а сам он не предлагал. Собеседник напрягал всё сильнее. Вблизи выяснилось, что, помимо усов, у него имеется ещё и бородка в том же стиле, во рту справа блестят золотые зубы, а глаза гетерохромные, чёрный и голубой. Вспомнилась фраза из «Мастера и Маргариты»: «Особых примет не имел».
— Не знаю, — вздохнул я. — Видите ли... на моих глазах только что убили человека, и у меня нет желания общаться на пространные темы. Охота поскорее покинуть это место и забыть всё как страшный сон.
Слова я говорил правильные, но внутри была пустота — я не ощущал ни капли из того, что произносил. Дедок, прищурившись, красноречиво оглядел сначала меня, а затем мою тарелку. На фарфоре остались лишь жирные разводы и несколько капель гранатового соуса, похожих на запёкшуюся кровь.
— Ну да, я так и понял, — кивнул он, удовлетворённый увиденным. — Тогда не буду ходить вокруг да около, а сразу обозначу суть. Не хотели бы вы устроиться на работу? Здесь, буквально только что, освободилось одно тёпленькое местечко. Вакансия, так сказать, горит, а вы, по моему разумению — кандидат идеальный.
— Не в обиду будет сказано, но если вы из этих, — я кивнул в сторону развороченного столика мажоров, — которые в мужском туалете ищут удовлетворения, то увольте, я не по этой части…
— Любопытно, — заинтересованно наклонил голову набок «конферансье», — и что же натолкнуло вас на такие… эмм… крамольные мысли?
— Ещё раз — я без всякого негатива, — на всякий случай уточнил я. Не хватало, чтоб ещё и дедок захотел мне нос сломать. — Но есть в вас что-то странное, на мой взгляд — неестественное... Может, газета… да и где-то слышал, что усы носят только извращенцы и педофилы. Стереотипы, без них никуда.
— Нет-нет, — дедок рассмеялся, — я, может, и тот ещё старый извращенец, но точно не по этой части, так что расслабьтесь. Моё предложение совсем из другой области. Гораздо более интимной.
В зал заглянул мужчина — то ли официант, то ли менеджер, если судить по строгому костюму. Дедок щёлкнул пальцами:
— Человек! Организуйте-ка нам две чашечки крепкого кофею по-турецки.
У менеджера округлились глаза. Он коротко покосился на труп, затем пробежался взглядом по помещению и, надо признать, доказал, что занимает должность не просто так. Голос остался почти ровным:
— Да, конечно, как пожелаете. Но я вынужден просить вас пересесть в общий зал или за барную стойку. И ещё… просьба не покидать заведение до приезда полиции.
— Резонно, — согласился дедок, поднимаясь. — Составите мне компанию?
— Пожалуй, — ответил я.
Вечер явно не собирался заканчиваться. Интуиция подсказывала: «интимное предложение» этого типа будет похлеще вида остывающего тела на полу.
***
Мы переместились за стойку и не спеша пили кофе, наблюдая, как полиция оцепляет помещения и начинает опрашивать персонал. Кофе был хорош — теперь всегда буду такой заказывать. Ну, в смысле, раз в месяц…
— Так вот, о моем предложении, — как ни в чём не бывало возобновил беседу потенциальный работодатель. — Как вы относитесь к сделкам с дьяволом?
— Да никак, — разочарованно вздохнул я: похоже, работа отменяется, начинается очередная дичь... — Не имел возможности составить мнение на этот счёт.
— Что же, предлагаю сделать это прямо сейчас, поскольку именно с такой сделкой вы только что и столкнулись, — буднично, но торжественно подытожил рекрутер. Было заметно даже невооружённым глазом, что такие предложения для него — рутина.
— А должность какая? Вы же о работе говорили? — уточнил я, покручивая пухленькую белую чашечку в руках.
— В вашем языке нет точного определения, поэтому в документах будет стоять нейтральное «контрактник», а работодатель обозначен как «контрактер», — рекрутёр покрутил сигаретой. — Пожалуй, самое подходящее слово в вашем мирке — «варлок», в вашей стране — «чернокнижник». Лично мне импонирует «диаблеро»: оно точно передает связь именно с дьяволом. Контрактора же предпочитаю именовать «бенефактором» — это наиболее полно раскрывает суть вашей связки.
— То есть бывают контракты не только с дьяволом? — я искоса глянул на собеседника.
— Да, конечно, — улыбнулся он. — Класс имеет единую структуру. В зависимости от архетипа бенефактора меняются лишь инструкции и доступные силы. Если приземлённо: в зависимости от сущности нанимателя вам выдадут либо АК-47, либо М16. Обяжут стрелять либо в террористов, либо в мирных граждан, но сам характер работы останется прежним.
