Kitabı oxu: «Якутское танго. (Повесть)»

Пролог

Бывали ли вы в якутской тайге? Если нет, тогда вы много потеряли. Здешняя тайга очень своеобразная; изменяется она от места к месту, от севера к югу, от запада к востоку. Ни с каким другим уголком Сибири эти места не спутаешь. Розовые стволы вековых сосен и курсирующие плавучие драги на реках, Вилюйская ГЭС в диабазовых скалах и северные «небоскребы» (шестнадцать этажей, не больше!) городов Мирного и Якутска на так называемых холодных сваях, в которые вмонтированы специальные термосифоны для искусственного охлаждения грунтов летом, пассажирские «Боинги» в небе и супермощные сорокатонные БелАЗы в карьерах, БАМ, – все это не должно ввести вас ни в идиллическое состояние, ни в заблуждение. Здесь гораздо больше мест, где нога человека и по сей день не ступала. У каждого из них свой колорит, свой ершистый облик. Нет тут лысых сопок Чукотки, увенчанных базальтовыми кекурами, коварной трясины гнилых болот Западной Сибири (под болотами здесь – броня вечной мерзлоты), пирамидальных диковинных чозений и душистых тополей Уссурийской тайги, высоких – в два человеческих роста – плетений шеломайника и медвежьего корня Камчатки. Тут почти всегда все свое, извечное.

Вот стоит одинокий кедр у палаток. Он еще очень молод, этот кедр-чужак, невысок. Неправда, что на протяжении года он одинаково пригож и зелен. По весне кедр этот и впрямь малахитово-нарядный под щедрым солнцем, по-молодецкому статен; летом – хвоя на нем густая, баская, вся в молодых липких шишках; осенью – хвоя чуть реже, с едва заметной прожелтью, с орехами в потяжелевших шишках; зимой – в пушистых шапках кухты, с серебристым отливом, она почти не отличается по цвету от заиндевелых палаток, где в это время никто не живет.

Лучшая пора для кедра – все-таки лето. Гордо стоит он тогда у палаток, словно ярко-зеленый красавец-сторож. Играют молодые соки, есть азарт и есть неизбывное желание дотянуться до Солнца. Есть, наконец, мечта, а ярко-зеленая верхушка – как победоносный флаг над окружающими деревьями. По особому привлекателен кедр в это время, заметен.

Но жизнь – она разная, с частой сменой цвета, объема, скорости.

Сейчас кедру – тяжко, смутно. Коротышы-корни, легко прошив тонкое покрывало из палой хвои, мхов и почвы, дошли до вечной мерзлоты, скользя по шероховатому льдистому конгломерату, но так и не дотянулись еще до живительной чудо-воды сибирских таликов. Очень мало влаги! Худо! Совсем невмочь. Нет еще твердости в стволе, нет силы в корнях… Птицы клюют кедровые орешки; запасают орешки на зиму белка и бурундук. А когда закосматит пурга, белка вольготно загнездует в дупле старой пихты, а предприимчивый бурундук будет жировать в уютной норе под деревом. Ну а молодому кедру прятаться некуда. Стоит на одном и том же месте. Стоит один-одинёшенек среди привычных для этой полосы лиственниц, пихт, елей и низкорослых или стелющихся березок. Полоснет с запада, с далеких Уральских гор, ледяной ураганный ветер Кев-вот-пыг, как называют его ханты, – гнется тонкий, в сгустках желто-красной живицы ствол, дыбится зеленая папаха дерева, летят на мшистую промерзшую землю иголки с прожелтью, шишки, сухие сучья. Уныло шумит молодой кедр, стонет с надрывом, жалостливо поскрипывает всеми своими тонкими позвонками. Вот-вот сломается…

1

Николай совсем приуныл. Квелый, согбенный. Затурканный. Фиолетовые полукружья под воспаленными белками слезящихся глаз, частая зевота. Он знал себя: зевота от передряг. Оно и понятно, новая рабочая неделя не принесла радости, скорее наоборот. Старый, из грубо сколоченного листвяка охотничий домик, коий в этих местах упорно называли «заимкой» и куда перенесли месяц назад по настоянию начальника геологического объединения Лагоды «КПП» – командный пункт поисков – ситуацию не прояснил, естественно, и не улучшил. Все осталось по-прежнему. А примета, на кою уповал Лагода: охотничий дух заимки, мол, поможет геологам, – если и не полный вздор, то что-то близкое. Как и место их теперешнего пристанища – домик стоял на вершине очень крутой гряды, за кудрявым окоемом ерника. А вокруг куда ни кинь – ощетинившиеся таежные дебри. Шурфов там замантулили – не счесть. А толку?

«Что же дальше?» – гудело набатом в голове. Крутая неуемная муторь давила душу. Пощипывая мочалистую бородку, Николай стоял возле окошка заимки и рассеянно смотрел вдаль – на выгоревшие от солнца палатки, начинающие желтеть лиственницы, ртутно поблескивающую ленту реки внизу, обочь палаток.

Он тасовал мысли, хмурился.

Потухший взгляд скользнул по подвешенным к потолку заимки снопикам знахарских трав, двум топчанам со спальными мешками в углу. На опрокинутом пустом ящике из-под сушеного картофеля – бинокуляр, минералы, потрепанные пикетажки, закоптелый чайник; на стене – геологическая карта района поисков и большой портрет академика Ферсмана… Примелькавшееся. Оттого, наверное, и раздражает, режет глаз.

«Всё у вас, Медведев, длинное и какое-то нескладное: квартальный отчет… руки… ноги. Вдобавок и спецовка на спине порвана, и женщин вы не любите. Потому и неудачи везде…» Гм, откуда это? Ах, да, тот дурацкий сон… Это сказала ему женщина, похожая лицом на секретаршу Лагоды. Тьху, лезет же такая ересь в голову…

Николай медленно подошел к геологической карте на стене. И снова подскочила тяжелая дума:

«Пока ничего утешительного. Неужели я где-то ошибся? Но где? Когда?! А может, не так уж все и плохо… Успокой себя, соберись снова с мыслями. Не ной, как баба. Будет только хуже… Итак, имея отрицательный результат по тем или иным профилям, мы не только списываем их, так сказать, в архив, но и приближаемся к конечной цели – кимберлитовой трубке, начиненной алмазами. Она должна быть под наносами, очень глубоко. Сливки сняли пятьдесят лет назад… Но что же получил Сережка Кравченко? Что?!»

Николай снял со стены карту, аккуратно сложил ее и спрятал в планшетку. Взял чайник, попил прямо из носика. Хорошо!

Тягуче скрипнула дверь, в проеме вырисовался черный, как гудрон, чуб начальника геофизического отряда Кравченко. Через секунду возник и сам владелец чуба – курносый, круглолицый, в замусоленной рваной энцефалитке.

– Салют, дружэ!

– Наконец-то! – обрадовано кинул Николай. – Легок на помине. Я прямо-таки заждался тебя уже! Трое суток не показываешься на базе.

– Что поделаешь, Коля. Борьба требует жертв. Без стонов и жалоб в профсоюз.

– Ну, показывай, дружэ.

Кравченко достал из брезентовой сумки геофизические диаграммы и протянул Николаю.

– Вот. Сейсморазведка по всем профилям. Годографы построены.

– Ну-ка, ну-ка…

– К сожалению, похвастаться особо нечем. – По смуглому лицу Кравченко пробежала легкая тень. Неудачу он, как и Медведев, переживал тяжело, но старался не показывать этого. Четвертый год он в этих краях. Украинские остарбайтеры-заробитчаны давно оседлали Германию, Португалию, Испанию. А он подался в Россию, точнее в Якутию. И не жалеет нисколечко. В его родной Украине устроиться на работу геофизику было непросто, зарплату давали смехотворную. А специальность свою он любил, считал, что за ней будущее. Толковый геофизик и землетрясение может предсказать, и оконтурить перспективные на нефть, золото или алмазы геологические структуры. А есть еще ядерная геофизика, аэромагнитная съемка, космическая геофизика. Лишь бы мозги были!

В Якутию Кравченко перетянул и Тараса Бойчука, своего бывшего сокурсника по геологоразведочному институту. Вдвоем легче! Вдвоем веселее!

И вот теперь – алмазы. Чем он еще может помочь хорошему человеку Медведеву? Дабы не огорчать его?! Ведь тот так надеется…

Николай долго рассматривал синусоиды, стрелы и плавные линии отраженных и преломленных сейсмических волн на границах раздела горных пород. Данные сейсмики были оперативно обработаны на полевом компьютере. На выходе – временные разрезы, намалеванные с помощью плоттеров. Геологическая интерпретация сейсмических данных. Опорные горизонты, зоны тектонических нарушений, рельеф коренных. Всё чин-чином. Но, увы… увы… Всё не то.

– Мда, действительно ничего, – с горечью выдохнул Николай. – Надо же! Ни кимберлита, ни косвенных признаков… Может, тут и впрямь нет алмазов, а? Как считаешь?

– Ой лэлэ, где же мои кобза и бандура?! Интересный ты человек, Коля! То с пеной у рта доказываешь мне, что Западный планшет – это самая перспективная на алмазы площадь, то вдруг начинаешь сомневаться, спрашивать есть ли тут они? Цирк! Проверяешь меня?

Николай заиграл белесой бровью.

– Сомнения – неотъемлемая часть поиска, говорил Ферсман. Если бы все было просто, здесь бы уже давно открыли месторождение. Я твердо верю в победу!

– Правильно! А значит, – надо идти дальше.

– То есть?

– Необходимо обязательно провести еще геофизические исследования и пройти шурфы вокруг озера и – особенно! – в долине реки, там очень много ручьев. Намоем шлихи! Если здесь кимберлит, то в ручьях должен быть неизменный спутник алмазов гранат-пироп… Кроваво-красные зерна!

Николай распустил довольную улыбку по высушенному якутскими ветрами и солнцем аскетическому лицу.

– Правильно мыслишь! В корень смотришь!

– Плохо, что полевой сезон кончается, – усмехнулся кисло, с передергом губ Кравченко. – Конец августа ведь уже. В сентябре появятся «белые» мухи. Промозглая чахоточная сутемь. Одна утеха: комаров нет, исчез гнус.

– Да, времени в обрез.

– И еще. Боюсь, дружэ, что Лагода не даст нам завершить съемку. Он на тебя большой зуб имеет. А тут еще – пустой шлих идет. Доброе слово лежит, а худое далеко бежит. Одно к одному, хай ему грець. Как нарочно!

Николай померк.

– Доказывать что-либо Лагоде сейчас бесполезно. Наш спор с ним могут решить только алмазы.

– А вот их-то мы и не нашли.

– Сразу только у старика Хоттабыча все получалось.

– Да, тут ты, наверно, прав, – согласился Кравченко. – Всему свой черед. Сначала юшка, а потом – пампушки с чесноком, как говорят у нас в Полтаве. И все-таки алмазов пока нет. В этом вся соль, Коля, вся трагедия, понимаешь?

Николай нервно мерил шагами маленькую комнату, долго молчал. Где-то за окном заимки тоскливо кричала кукша, сухо щелкали шишки на лиственнице…

Выдавил чуть слышно:

– Понимаю… чего уж тут не понимать, дружэ.

А Кравченко захрустел пальцами, опустил глаза долу – словно завинил в чем-то перед Медведевым. Утешать его не стал, выложил все как на духу:

– Мерзлота заметно снижает достоверность сейсморазведки. Да и интерпретировать все, строить годографы в этих условиях – очень сложно. Вот такие пироги.

– Надо думать! Думать над тем, как ликвидировать или хотя бы уменьшить влияние мерзлоты.

Смолянистый чуб Кравченко зачастил вверх-вниз:

– Верно! У меня в сейсмоотряде вторым оператором Тарас Бойчук. Он из западно-украинского города Дрогобыча. Земляк, словом. Вот хоть и говорят, что где два украинца – там три гетмана, но мы с Тарасом единодушны: мерзлоту нужно перехитрить. Есть уже у нас с ним кое-какие соображения на сей счет. Теоретические пока…

– Так вам и карты в руки! Людей хватает?

– На днях еще два бойца подъедут.

– Откуда?

– Из Украины, откуда же еще. Там нашего брата-геофизика по сей день не очень-то жалуют. А эти двое… Богдан Андрущак и Петро Федорчук… хлопцы что надо. Сейсмику добре знают. Пять лет назад Ивано-Франковский университет закончили, друзья Тараса Бойчука.

– Значит, вас – запорожцев из Украины, потомков Тараса Бульбы, – будет теперь у нас четверо?

– Получается.

– Ну, действуй!

Кравченко задумчиво сморщил крутой лоб, вздохнул с простоном. У Сергея сегодня явно был примат размышлений над действиями – он словно предчувствовал плохое. Но выхода в данную минуту не видел, потому и решил сменить пластинку.

– Будем стараться, – сказал вполголоса геофизик и после паузы лениво добавил: – Все время снятся знаменитые крупные алмазы. Те, что видел на цветных картинках в книгах по минералогии… «Куллинан», «Звезда Сьерра-Леоне», «Великий Могол», «Кимберлей», «Виктория», «Снежная королева», «Бродерик»… Прямо-таки наваждение какое-то! – Поджал губы, окатил Николая тревожно-тоскливым взглядом. – А приносит ли алмаз счастье, а?

– Ты это… о чем? – засопел Николай.

– Алмаз «Наполеон» украшал шпагу Наполеона Бонапарта в битве при Ватерлоо, кою он проиграл. Владелец алмаза «Хоух» Людовик XVI был гильотинирован по приговору Конвента. Алмаз «Санси» не спас бургундского герцога Карла Смелого, носившего «царь камней» в шлеме – герцог был убит во время сражения при Нанси… Этот список я могу продолжать до утра… Может, нашему брату-геологу лучше все-таки искать не алмазы, а что-то другое, а?

Николай поморщился.

– Брось эту мистику, эти параллели.

Медленно отворилась дверь, вошел шурфовщик Джангылы – широколицый скуластый малый в заскорузлой от глины брезентовой робе, в резиновых сапогах с подвернутыми потертыми голенищами. Приблизившись к Николаю, тихо сказал:.

– Отец заболел, командир. Сердце плохо стучит, да. Останавливается сердце. Отпускай в алас.

– Ты что… письмо получил из дому?

Шурфовщик грустно скрестил на груди руки – пальцы загрубелые, в кровавых мозолях.

– Старший сын написал. Почтовая птица-вертолет сегодня утром привезла… Весной отцу предлагали в больница – не захотел. А теперь – совсем худо. Выпущенную стрелу вернуть нельзя. Как бы не опоздал Джангылы.

– Сколько дней ты хочешь?

– Три дня моя хочет. Дашь? – Шурфовщик сломал косые морщинки на чисто выбритых розанах.

– Дам, что за вопрос. Причина уважительная. Бери лодку-моторку и поезжай. Вот ключ от моей квартиры в городе… Ты уже был там, знаешь где это. Переночуешь у меня, а утром отправишься на автобусе в свой алас.

– Спасибо, командир. – Джангылы блеснул стальной челюстью, взял ключ и вышел, плотно прикрыв обитую камусом дверь.

И тут же заявился радист Миша Рябцев с бумажкой в руке.

– Радиограмма, Николай Иваныч. Срочная!

Николай взял радиограмму. Сердце неприятно сжалось и враз стало жарко – он уже все понял.

Депешу от Лагоды читал вслух:

– «Ввиду бесперспективности поисков алмазов на Западном планшете, дальнейшую разведку прекратить. Партия перебазируется в Заячью долину с целью поисков олова. Начало перебазировки – первое сентября. Об исполнении немедленно доложить. Лагода».

Кравченко присвистнул:

– Круто взялся Иван Петрович! Круто!

– Дальше некуда.

– Мы с тобой, Мыколо! Мы тоже хотим найти алмазы, – решительно заявил Кравченко.

У Николая чуть потеплело на душе. Сергей Кравченко ему нравился давно. И геофизик хороший, и умелец народный (полтавский!), мастер по дереву. В палатке у него – чемоданчик, а в нем – зачитанный до дыр «Кобзар» Тараса Шевченко в полиэтиленовом пакете и инструменты разные – лобзики, стамески, молоточки деревянные, ножи, напильники. Возьмет Серега простой кусок дерева (от лиственницы или ели), обкорнает его немного стамеской, подправит одним ножом, другим; подвигает туда-сюда лобзиком, приложится напильником. Глядишь – уже и Лиса Патрикеевна на тебя пялится. В этой же палатке сработанные им деревянные чернобривцы, слон, медведь, петушок-золотой гребешок. А еще – песец, росомаха, рысь. Золотые руки у человека!

Николай и сам любил вырезать из дерева разные вещицы, потому и оценил сразу по достоинству талант Кравченко. Но сейчас – не до этого.

«Положеньице, дьявол бы его побрал… Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. На распутьи Иван-царевич. Прибились его резвые ноги, опустились его белые руки… Какой же выход, что предпринять?» – спотыкался в мыслях Николай.

– Следующий сеанс связи с городом – через четыре часа. Какой будет ответ Лагоде, Николай Иваныч? – справился радист, вопросительно поглядывая на начальника партии. Но тот угрюмо молчал.

– Что скажешь, Сережа?

– Сложная ситуация. Лагода от своего не отступит.

«Тсс… тсс… тсс…» – домовито точила где-то в закутке заимки мышь. Люди потерянно молчали, думали. Первым подал голос Николай:

– Кому что, а лысому расческа… – молвил он с отрешенным видом. Потом встрепенулся, словно возвращаясь из небытия к яви, и с решительным видом, чуть весело сказал: – А-а, семь бед – один ответ! Отвечать за все буду я. Как-нибудь переживу. Будем продолжать поиски кимберлита!

– Не боишься? – На пухлых, усыпанных лихорадкой губах Кравченко плавала усмешка.

– Иного пути не вижу, – повел плечами Николай и, повернувшись к радисту, обрисовал в цвете дальнейшую ситуацию. – Ответной радиограммы, Миша, от меня не будет. На вопрос, почему Медведев молчит, отвечай примерно так: «Начальник партии на самом дальнем профиле, в лагерь еще не вернулся.» Всё. Рубикон перейден. За дело, Сережа! Начинай геофизическую съемку вокруг озера.

Несколько секунд Кравченко пристально разглядывал кончики своих заскорузлых геологических сапог с поцарапанными ремешками. Поднял голову, сверкнул фиксой:

– Понял! Чао. – И пулей вылетел из заимки.

Николай и радист молча смотрели друг на друга. Каждый ждал, что скажет другой. Как поступит другой.

– Насколько я понимаю, Николай Иваныч, чтобы завершить съемку вокруг озера, нужно еще, как минимум, недели две…

– Правильно понимаешь, Миша!

– В таком случае, – заключил философски радист, – я буду подвергаться, как показывает практика, бомбардировка радиограммами Ладоги денно и нощно. Разрешите текст второй – и последней! – нашей ответной радиограммы сформулировать так: «Начальник партии по-прежнему в маршруте. Там и ночует. Связи с ним не имею».

– Согласен, – засиял Николай («Он не один! Ребята его поддерживают!») – Спасибо, Миша.

2

Четырнадцать дней пролетели в одночасье и быстро, и незаметно, хотя шума и грохота такого эти таежные дебри, наверно, не слышали никогда. Все последние дни тайга жила другой, нервной и напряженной жизнью.

Сейсморазведчики отошли от заимки километров на двести. Взбулгаченная сивером вода в озере сердито хлестала по береговым скалам. Удары кирок о горную породу, скрежет лопат, скрип воротка. Голоса: «Посвети фонарем! Тут, кажись, братцы-кролики, мерзлота сплошняком… – Давай, робяты, давай!.. – Осторожно, Коля! Не провались в термокарстовую воронку… – Зови взрывников, Денисов! Пусть закладывают в шпуры аммонит!» Возня, шорохи. Темень прочерчивают две красные ракеты. «…Всем в укрытие!.. Палю двадцать второй! Палю двадцать третий и двадцать четвертый! Береги-сь!» Гремят один за другим взрывы. Потом мало-помалу шум затихает. Кипит ночной лес под дыханием ветра, где-то тревожно ухает полярная сова… Постепенно темнота отступает. Вычерчиваются исподволь стволы деревьев, приземистые заросли ерника.

И вот Николай снова один в заимке.

Он сидел на широкой скамейке у окошка, пристально рассматривал образец горной породы. Колупал его ногтем, царапал перочинным ножом, нюхал. Ничегошеньки! Что такое «не везет» и как с ним бороться…

«Неудачные образцы Ферсман называл «собакитами». Сколько же их еще будет? В актив, разве что, можно теперь записать одно: полная ясность в отношении профилей у озера. Алмазов там нет. Что ж, надо топать дальше – в долину реки. Опять сотни километров. Опять надежды, неизвестность…»

Николай встал, потянулся до хруста в позвонках. Вот незадача… На всех фронтах плохо. И алмазов нет, и Кира далеко и не со мной… Как это… у Пушкина: «Стихи на случай сохранились, я их имею; вот они: «Куда, куда вы удалились, весны моей златые дни?»

Под окошком домика – шум, голоса; распахнулась дверь, вырос начальник геологического объединения Лагода – низкорослый толстяк в малинном берете с напуском на лоб и темно-зеленом брезентовом плаще с откидным капюшоном; короткую шею пришельца запаутили глубокие морщины. Лагоду сопровождала высокая, как столб, секретарша (ярко накрашенные дорогой помадой «Сиадора» губы, ресницы-пропеллеры) и свита – пять человек. Кто с кейсом, кто с кожаной папкой под мышкой. А кто – без ничего.

Поглощенный в свои невеселые выводы-криптограммы, Николай не сразу опустился с небес на землю. Он еще секунд десять был весь в задумье, весь в себе.

А Лагода, едко поглядывая на начальника партии, снял берет, промокнул носовым платком капельки пота на полированных залысинах. Сверлил Николая глазами-репьями.

– Ну, здравствуй, Медведев…

Николай вздрогнул, как от укола, прошелся сторожким взглядом по гостям. Что было делать?

– Добрый день, Иван Петрович!.. Приветствую вас наши славные экономисты и плановики! Вы свалились как снег на голову! Откровенно говоря, я не ожидал, Иван Петрович, что приедете именно сегодня… Тринадцатое число, понедельник… – Рывком встал со скамейки. – Вы на чем? На вертолете или… на гидросамолете?!

– Это не столь важно, Медведев. Даже, если на дирижабле… Ты мои радиограммы за 28-е августа, 1-е, 2-е, 6-е, 8-е и 12-е сентября получал?

– Вы имеете в виду…

– Да-да, – перебил Лагода, – я имею в виду радиограммы о необходимости прекращения геологических работ на Западном планшете!

Николай с трудом одолел набухший в горле ком.

– Я… я был в маршруте.

– Радист обязан был согласно инструкции разыскать тебя – найти хоть под землей! – и вручить первую радиограмму еще 28-го августа. Он, что, не сделал этого?

– Понимаете, Иван Петрович… – Николай виновато опустил глаза. Он напряженно размышлял над тем, как лучше всего выпутаться из щекотливого положения, не подставить Рябцева. – Понимаете…

Но Лагода не дослушал – демонстративно повернулся к секретарше:

– Радиста ко мне, немедленно! Сейчас разберемся…

Николай предостерегающе поднял руку:

– Не надо звать!

– Почему?

– Во всем случившемся виноват только я. Радист тут ни при чем. Совсем ни при чем, понимаете?

– Значит… ты получал эти радиограммы?

– Ну, получал, – вздохнул Николай.

Лагода сдвинул постеганные сединой брови:

– А почему не перебазировал партию в Заячью долину? Я ведь выделил тебе четыре вертолета!

– Так получилось.

– Не понял!

– Я решил продолжать поиски алмазов.

– Как это… «решил»? – тихо-угрожающе проскрипел Лагода. – Как это «решил»? Ты что, на блинах у тещи?! Или поисковая партия – твоя собственность?!

– Съемку у озера мы завершили – ребята даже ночами работали. Наломались куда больше! Орлы, а не ребята! Осталось детально исследовать долину реки. Особенно на северо-западе планшета. Очень вас прошу, Иван Петрович, разрешите, а?! Последний бросок! Последнее усилие! Будет победа!

Лагода иронично избочил губы. Медведев сильно его раздражал. Более того, чертовски хотелось врезать ему по физиономии, турнуть как следует. Но Иван Петрович Лагода сдержал свой пыл – он ведь был начальником геологического объединения, большого и славного коллектива, с давними и хорошими традициями. Да и слухи потом пойдут – рукоприкладство, махновщина. Нет, так не пристало. Потому и пересилил себя, с наигранным спокойствием заметил:

– Грозился тетерев ястреба победить! Ты, Медведев, уже проводил два года назад поиски в долине реки… Я к вам в партию даже прилетал! Там… там, насколько помню, молодой кедр был у палаток. Чудно! Нигде нет кедров у нас, а там – растет…

– То была предварительная разведка. Без шурфов, без намыва шлихов, – быстро отбил первую атаку Николай, но Лагода тут же осадил его ледяным взглядом:

– Хватит! Хватит, Медведев! Пора, как говорится, и честь знать. Деньги бросать на ветер нечего!

– Почему это… на ветер? – вскинулся Николай.

Лагода сердито надул щеки в красных склеротичных жилках.

– Здесь производство, Медведев, а не базар! Министерство решило прекратить поиски алмазов на Западном планшете и нацелить твою партию на разведку олова в Заячьей долине. У нас, голуба, – рыночная экономика, усек! Минерал касситерит будем теперь искать…

– Даже… так? – опешил Николай.

– Именно! Японцы изъявили желание помогать нам в этом деле. Совместное предприятие, инвестиции! Все понял, да? Японцы! Они уже два миллиона долларов дали нам в качестве аванса! Подарили десять компьютеров и пять новейших плазмовых телевизоров. И еще обещают!.. Химическую формулу касситерита не забыл? Напоминаю: «станум-о-два».

– А как же… Западный планшет? Алмазы как?!

– А никак! Во всяком случае, в этом году никаких работ на алмазы у тебя уже не предвидится. Ну а потом – поживем-увидим. Понятно, надеюсь?

– Не совсем, – хмуро бросил Николай.

– А чтоб было совсем понятно, – строго накажу тебя. Надоело терпеть твои выходки! Виолетта Сергеевна… – Лагода перевел глаза на секретаршу. Та с готовностью раскрыла папку и достала красочную импортную авторучку с четырьмя стержнями и красавицей-блондинкой на цилиндре.

– Я слушаю, Иван Петрович… – Авторучка стала вертикально, с красавицы-блондинки медленно начали сползать вниз одежды. Бюст, живот…

– Пишите… «За самоуправство и невыполнение распоряжения начальника геологического объединения о перебазировке Кураминской ГРП в Заячью долину, что повлекло за собой ненужные расходы государственных средств и перенос утвержденных министерством сроков начала работ по разведке олова, перевести начальника Кураминской партии тов. Медведева Н.И. на должность… коллектора… с окладом… по штатному расписанию…» Точка. – Лагода покосился на Николая. – Дела передадите Самсонову. Всё. Подвели черту!

Николай скособочил губы в кровянистых запеках, смотрел на красавицу-блондинку.

– Премного вам благодарен, Иван Петрович! Гран мерси! Большое спасибо!

– Пожалуйста… Поехали дальше, товарищи. Время дорого. Нам надо успеть сегодня побывать еще в трех поисковых партиях. Сайонара, Медведев! Учи японский.

Лагода и сопровождавшие его экономисты и плановики ретировались.

Николай, стоя у окошка заимки, тоскливо глядел непрошенным гостям вслед. Лагода шел впереди всех – с длинной палкой в правой руке, подоткнув полы плаща. Толкал сапогами мочалистый серо-зеленый ягель, раздвигал палкой ольховый стланик и красные плети стелющихся березок. За Лагодой, ступая точно след в след, шли остальные. Как роботы запрограммированные.

На измочаленном маршрутами, закопченном лице Николая – смятение, растерянность, злость на лице его. А еще – темные обводы под красными как у кролика глазами.

«Жмоты… перестраховщики хреновы… Как будто только мне одному нужны эти алмазы! Ну, ничего, переживу и это… Нам не впервой… Геморройщики! Бизнесмены доморощенные…»

3

Кира сидела на залощенной лавке в городском сквере и листала популярный женский журнал, поглядывая время от времени по сторонам. Она ждала Вадима, он должен был вот-вот появиться. Так договорились. А Вадим любит точность. Он всегда точен, во всем. Точность – вежливость королей.

Настроение у Киры было отменным. Все ее в этот день радовало: и пестрые картинки журнала, и ласковые лучи весеннего солнца, пробившиеся сквозь мягкие иголки лиственниц сквера, и даже огромные рекламные щиты на стенах многоэтажек, держащихся на обклеенных частными объявлениями столбах-сваях, вбитых в вечную мерзлоту. Щиты упорно призывали северян покупать мобильные телефоны «Нокия», смартфоны «Самсунг», сигареты «Мальборо» и автомобили «Тойота», а также одежду – в магазинах «Секонд-Хэнд».

Николая она узнала сразу – когда тот еще только приближался к скверу. Баскетбольный рост, ежик под Александра Федоровича Керенского.

«Надо же такое… Вот неожиданность…»

Она закусила до боли нижнюю губу и почувствовала как частит сердце. С чего бы это? Она – замужняя женщина. Всё, абсолютно всё в прошлом. И не виделись они очень давно. Годы, годы прошли…

Вот он уже и под сенью лиственниц сквера – задумчивый, сосредоточенный на чем-то своем, одному ему известном. В правой руке – потертая черная папка со шнурком, на конце которого болталась самодельно выточенная из дерева миниатюрная кедровка. Кира хорошо помнила и эту черную кожаную папку и эту кедровку. Но вот в нем самом, в сухопаром владельце этой папки, появилось что-то новое. Что именно, определить она пока не могла.

«Обида – штука серьезная… Сделает вид, что не заметил…»

Поравнявшись со скамейкой, он вздрогнул и остановился. Хрипло выдохнул:

– Кира? Ты?! – Загустел румянцем от волнения, как девушка, брови подскочили вверх. И она тотчас же отметила про себя и это его волнение, блеск голубых, как весеннее небо, глаз под густым затеньем ресниц, и то, что все это ей приятно, как ни странно.

– Коля?! Здравствуй, Коленька! Вот так встреча…

– Ты ли это, Кира?! – Он подбежал к ней, обнял. – Кира… милая! Как я соскучился по тебе! Ки-и-ира… – Устыдившись своего порыва, отступил на шаг. – Извини… извини, пожалуйста… Вот, значит… вот как… – Со смущенной улыбкой он продолжал пристально разглядывать Киру – ее лицо, глаза, нос, волосы. Губы бантиком. Бледно-розовая губная помада. В ушах – маленькие сережки в виде лепестка мимозы. Чуть заметная ямка на подбородке. Взгляд его перескакивал с одного на другое. – А ты… ты почти не изменилась… Все такая же…

– Какая?

– Да так… в общем – видная.

– Спасибо за комплимент. Моя любимая балерина Майя Плисецкая считает, что женщина после тридцати лет выглядит хорошо только три-четыре часа в сутки… Сколько же мы не виделись, Коля? – Она шало сверкнула зелеными, как крыжовник, глазами. Губы блестели, манили.

– Восемнадцатого июня будет… четыре года.

– Разве? – поскребла ухоженным указательным пальцем с фиолетовым маникюром висок. – Да, точно… Восемнадцатого – ровно четыре года… Мы с Вадимом в тот день уехали из полевой партии… Шел, помнится, дождь со снегом. И вертолетчики не хотели лететь…

– И вы улетели, – подхватил Николай, – лишь после обеда, когда погода улучшилась и аэропорт Якутска дал добро.

– Все помнишь.

– Что ты читаешь?

– Журнал «Мари Клер». Очищение лица от пигментных пятен в пять-семь этапов, равняясь на белоснежную кожу гейш. Женские слабости, словом. – Кира спрятала журнал в яркую сумку. – Сижу вот, жду Вадима. Он должен сейчас подойти. Ты его не видел еще?

– Нет. Я все время в поле. Приехал в город на совещание. Оно открывается завтра. Буду отстаивать Западный планшет. Бороться!

– Думаю, что ты опоздал, – осадила его Кира.

Николай с тревогой взглянул на нее:

– Ты… ты что-то… знаешь? Договаривай!

– А что я… Я – рядовой геолог. Придет Вадим – расскажет, – уклончиво ответила Кира.

– Вы договорились здесь встретиться?

– Ага. – Вскинула левую руку, торопливо взглянула на часы. – Тебя в город Лагода вызвал?

Николай чуть заметно усмехнулся, закивал:

– Да. Сняли с поисков олова и переводят в Тулахскую партию, начальником. Снова – алмазы. Восточный планшет.

– А кто будет начальником экспедиции, знаешь?

– Вадим, а что?

Кира обнажила ровные и белые, как фасоль-бомбочка, зубы.

– Вот и снова мы втроем… Хорошо это – или плохо, а? – Глазами как лазерным аппаратом прострелила его насквозь.

– Да как тебе сказать, – пожал он плечами. Метнул на Киру быстрый взгляд, тихо засмеялся. – Наверно, все-таки хорошо… Или как сейчас говорят: клёво! – Замолчал, погрустнел как-то враз. – Расскажи лучше, как ты жила эти четыре года?

Кира почему-то смутилась, теребила ремешок сумки, поглядывая невидяще на окружавшие город сопки с белыми лоскутами снега на вершинах. Что ему рассказать? О чем? О том, что она часто вспоминала его там, в Эфиопии? Нет, не будет она об этом говорить. Это сейчас совсем ни к чему. Тогда о чем? Об африканской природе, экзотике? Об африканских саваннах?… Они то красные, то серые… «Природа везде одинакова, только видим мы ее по-разному», – вспомнила она внезапно слышанные где-то слова и тихо вздохнула.

– Все было, Коля. Скучать не приходилось. Ты помнишь, наверно, что после того, как Вадим защитил кандидатскую, ему предложили два варианта. Либо переехать в Москву – возглавить отдел в министерстве, либо стать главным инженером объединения – вместо Кудрявцева. Но он не принял ни то, ни другое. Лагода и упрашивал его, и ругал, но Вадим был тверд. Я, говорит, уважаемый Иван Петрович, – геолог. А геолог – это прежде всего путешественник. Геолог должен работать в поле: ходить в маршруты, описывать обнажения, отбирать образцы. А кабинетным работником пока быть не хочу. Ну, Лагода поворчал, поворчал – да и махнул рукой: поступай, мол, как знаешь.

– Странно.

– Что тебе… странно?

– Да так… – Николай умолк, притушив готовый вырваться наружу скепсис. – Рассказывай, пожалуйста, дальше. Что было потом?

– А потом из нашего объединения нужно было послать двух геологов за границу. Выбор пал на нас с Вадимом.

– Я слышал, что вы работали где-то в Африке… – набрал голос Николай.

– В Эфиопии. Помогали искать золото. Прииски там в джунглях. Москиты, влажность воздуха, как в парилке. Прежде, чем намыть шлих, приходилось иногда корчевать, рубить топором переплетенные лианами заросли. Вадим шутил: тебя, говорит, Кира, можно теперь посылать на Кубу – рубить там мачете сахарный тростник… Вот такая была работка. – Усмехнулась. – Веселенькая, так сказать. Но интересная… – Задумчиво накрутила на палец локон обработанных химией волос. – Очень мы там соскучились по снегу, березам, хлебному квасу. По всему нашему… Между прочим, на нас, русских, Коля, смотрели как на богов. В нас верили. И мы – не подкачали. Открыли крупное месторождение «аурум»!

– Ну что ж, поздравляю, – улыбнулся доброй улыбкой Николай. И снова схлестнулся с ее зелеными глазами-омутами. В них была неподдельная радость и что-то еще – таинственное, манящее, такое знакомое ему по прежним временам.

– Спасибо… Контракт у нас первоначально был на два года., но мы продлили его… А потом – домой. Отпуск сразу за три года…

– Значит, вы с Вадимом довольны?

– Еще бы! Вадим собрал в Эфиопии очень интересный материал по петрографии. Он ведь уже работает над докторской… Да и с материальной стороны все как нельзя лучше. Вернулись домой – получили сразу за три года… Купили «Мерседес» последней модели, начали строить модерную дачу – под Москвой. Будет, где отдыхать в отпуск. – Кира сделала паузу, тихо засмеялась. Лицо светилось от гордости, довольства собой и мужем. – А еще наша Российская Академия наук организовала Вадиму бесплатный сайт в интернете. Запоминай адрес: «krupnin@nauka.ru». Электронная почта! Почтовый сервер. Файлы. Спам и короткие письма от докторов и кандидатов наук. Неплохо, а?!

«Любит она иногда покрасоваться. Был такой грешок за ней раньше, есть и теперь. Впрочем, это не главное…»

– Мда-а… Неплохо.

– Завидуешь?

Николай покачал головой:

– Нет, Михайлова. Зависть – плохое чувство. У каждого свой путь в жизни.

– Я давно уже не Михайлова, а Крупнина. Философом ты стал, Медведев… – Погрозила ему пальцем. – А почему все время рассказываю только я? Ну, а ты? Ты-то как?

– А что я? Мне-то, собственно, и рассказывать нечего… Вкалывал коллектором на буровой. За ослушание, так сказать, дабы другим не было повадно.

– Ты конфликтуешь с Лагодой?

– Есть немного.

– Но ведь теперь ты снова начальник партии и будешь искать алмазы. Снова ты на коне! Благодари Вадима!

– А-а-а… – разочарованно протянул Николай. Вести дискуссию об алмазах, о том, где именно их нужно искать здесь, в Якутии, ему не очень хотелось. Особенно с этой женщиной, особенно после того, что произошло между ними в прошлом. Но выговориться, излить душу он был готов на все сто. Видно, так уж устроен человек – ему всегда нужен хороший друг. Тот, кто готов выслушать и понять его. Не оттолкнуть!

– Не понимаю, Медведев… – недоуменно подняла брови-ниточки Кира. – Чем ты опять недоволен?

– Долго объяснять.

– А ты покороче.

Николай осторожно опустился на скамейку, рядом с Кирой. Сдерживая дыхание, выдавил:

– Ты сама давеча говорила, что в Эфиопии вам с Вадимом было интересно прежде всего потому, что работа была по душе. Все взаимосвязано… правда?

– Тебе что же: не нравится уже искать алмазы? – подивилась Кира.

Он ответил не сразу. Тер переносицу, собирался с мыслями.

– Понимаешь, даже школьники знают, что Якутия богата на алмазы. «Голубая земля» здешних кимберлитовых трубок известна нынче даже в Америке. Открыты трубки «Зарница», «Мир», «Удачная» и другие. Есть у нас теперь алмазы «Звезда Якутии» массой 232,1 карата и «XXVI съезд КПСС» на 342,5 карата. Это же здорово! Но надо идти дальше, искать. Мы должны найти другие трубки. Алмазов в Якутии, по-моему, больше чем в знаменитых месторождениях Южной Африки! Главное: где искать?! То, что было на поверхности, уже найдено…

– Загадками глаголете, товарищ Медведев.

– На Восточном планшете алмазы если и есть, то в очень небольшом количестве. А вот на Западном…

– На Западном – везде пусто, а вот на Восточном… на Восточном местные оленеводы-якуты нашли недавно в речной гальке сразу три алмаза. Двадцать, семнадцать и пятнадцать каратов каждый… Разве это не доказательство наличия там крупного месторождения, разве этого мало, чтобы начать детальную разведку?!

– Понимаешь… все дело в том… что…

Кира не дослушала, снова перебила:

– Ты все такой же настырный… упрямый… Эх, Коленька… В жизни иногда нужно умело сманеврировать, уступить… Бери вон пример с Вадима.

Николай резко отодвинулся:

– Спасибо за цэу!

– Не петушись! Вадим, между прочим, многого достиг. Вот кто-кто, а он действительно умеет в любом случае просчитать все варианты, взвесить свои и чужие возможности, шансы. И это – не перестраховка. Это – реалистический подход к жизни.

– Чувствуется его влияние.

Кира засмеялась:

– Немудрено. Муж и жена – одна сатана, говорят в народе.

Николай молчал. Следил за серебристой птахой в небе.

– Когда-нибудь и Медведев откроет месторождение. Главное – искать и думать.

– Этак можно всю жизнь искать…

– Каждому свое, – сухо бросил Николай.

– Твое упорство, Коленька, похвально. Но что из этого? Что ты приобрел взамен?… Ладно, не буду – начнешь дуться. Обидчивый ты! – Кира зашлась вздохом. – Ты даже на нашу с Вадимом свадьбу не пришел… А в чем моя вина? Или его?! Конечно, по отношению к тебе, это, в какой-то мере, было жестоко. Но что поделаешь. Сэ ля ви… Мы с Вадимом полюбили друг друга.

– Да, ты права… права. Обижаться глупо. Насильно мил не будешь. – Николай потускнел. – Рядом с Вадимом Медведев проигрывает. Это было и прежде, это, тем более, наблюдается и сейчас.

– Самобичеванием решил заняться?

– Ошибаешься! – резко парировал Николай. – Медведев никогда не считал себя неудачником. Никогда, слышишь? И завидовать, еще раз повторяю, – никогда не завидую. Вот так-то, милая! Вы, женщины, смотрите на все по-своему, со своей невысокой колокольни. – Насмешливо добавил: – Психологи!

Кира дернула плечом, надула лакированные губки:

– Много ты понимаешь в женской психологии! Не знаешь ты нас, женщин, Медведев, нет… Женился вон бы лучше. Тридцать четыре года уже, а живешь бобылем. Потому и злой на всех!

– Неправда.

Помолчали. Говорить уже не хотелось, ни ему, ни ей. Но и сидеть молча тоже было неловко.

– Что-то Вадим долго не идет… – Кира снова бросила взгляд на часы. – Пора уже ему быть, давно пора. Он никогда раньше не опаздывал. – Достала зеркальце. Погляделась, поправила нервно волосы. Медведев отвернулся.

Выручил Джангылы. Он появился именно в тот момент, когда между Николаем и Кирой вот-вот могла разразится ссора. Все шло к тому. Радость от неожиданной встречи и у него, и у нее погасла как-то совсем незаметно. Была – и нету. Отчужденность появилась.

– Дорооболорунг! Здравствуйте!

– Здравствуй! Ты откуда взялся? – удивленно спросил Николай.

– Ехал в автобус. Вижу в окно: стоит начальник. Выскочил. Пуговица оторвал. – Джангылы с сожалением взглянул на вырванную «с мясом» пуговицу на стареньком пиджаке.

Николай покосился в сторону Киры:

– Это – шурфовщик Джангылы, мой друг. – И снова к гостю: – Ну, чем порадуешь?

– Все сделал, командир. Сушеный картошка, консервы и сухари отвез. Спрятал все в мерзлотной нише, под лиственницей. Запас есть. На весь полевой сезон хватит, да!

– Махтал! Спасибо, Джангылы!

Кира уперлась в Николая недоуменным взглядом:

– Не совсем понимаю тебя… На Восточном планшете, где тебе предстоит работать, – три базовых лагеря. Туда уже все завезли: продукты, оборудование. Зачем дополнительные запасы?

Николай отвел глаза:

– На всякий случай. – Помолчав, спросил у Джангылы: – Как у тебя с кооперативом? Собрал деньги на первый взнос?

– Не получается пока. Есть только пятый часть, – вздохнул шурфовщик.

Николай достал из заднего кармана джинсов бумажник, вынул деньги:

– Здесь десять тысяч рублей… вся моя квартальная премия. – Протянул деньги Джангылы. – Возьми, больше у меня сейчас нет… Бери, друг… Бери!

Джангылы колебался, отрицательно качал головой.

– Я не могу быстро отдать, командир. Много долгов, а на сберкнижка – только пять рублей. Старший сын женился – расходы большой. Плохо.