Kitabı oxu: «Суть времени Сергея Кургиняна»
© Веденеев Е.С., 2013
© ООО «Издательство Алгоритм», 2013
* * *
Введение
Каждое время порождает свою идеологию. Чтобы понять корни любой идеи достаточно вдумчиво проанализировать тот исторический контекст, в котором она была рождена.
Разложение феодализма, великая и страшная эпоха крестьянских войн, Тиля Уленшпигеля и Парижа, который стоил мессы, дали миру протестантскую этику, которая не просто отринула тысячелетний феодальный уклад, но и воспела и поставила во главу угла новый тип отношений – капитализма. Экономическая формация прямо отразила себя в молодой и агрессивной капиталистической идее.
Точно так же пора монополий и промышленного рабства, эпоха, когда алчная дележка мира его новыми хозяевами (уже не вчерашними героями антифеодальных восстаний, а матерыми капиталистами, в которых не осталось ни капли героики) – породила и целый комплекс идей, подобный порядок вещей отрицающих, от анархизма, до марксизма.
Все вышесказанное касается и нашей страны, последних трех десятков лет ее существования. Чудовищный по масштабам и последствиям крах первого в мире социалистического эксперимента и его последствия не могли не сказать на господствующей идеологии, которая в условиях грабительской приватизации и тотальной криминализации общества выразилась в одной из самых бесчеловечных мутаций либерализма. Российский либерализм, благодаря тем условиям, в которых он родился, стал фактически новым изданием социального дарвинизма. Право сильного – вот главный принцип российских либералов.
Однако совершенно нет ничего удивительного в том, что эта идеология рано или поздно, по железным законам исторической неизбежности, должна была породить и контр-идеологию. Для того, чтобы понять, что же за контр-идеология сегодня способна встать преградой на пути российских социальных дарвинистов, мы и должны вдумчиво разобраться с ее историческим контекстом. С Сутью времени.
Широкое распространение идей Сергея Ервандовича Кургиняна не случайно пришлось именно на последние годы, годы, когда с одной стороны, себя скомпрометировали или показали свою неработоспособность, все, господствующие в обществе идеи. А с другой стороны Россия, уже несколько сошедшая со страшных рельс либеральной псевдомодернизации, рельс, которые ведут нашу страну в пропасть, снова столкнулась с атакой социального дарвинизма.
Вот так и появилась Суть времени. Историкам и философом еще только предстоит осознать и оценить ту колоссальную работу, которая была проделана Сергеем Кургиняном для спасения не только России, но и всей советской цивилизации – как идеи, архетипа.
Борьба еще не закончена, она только начинается и нам жить в ее условиях, хоти мы того или не хотим. Для того, чтобы не стать слепой игрушкой противоборствующих сил, для того, чтобы свободно и осознанно сделать свой выбор (а свобода – это ни что иное, как осознанная необходимость), нам и необходимо внимательно разобраться с тем, что же такое Суть времени – идеология России XXI века.
Часть I
Что такое Суть Времени?
(по материалам движения «Суть времени»)
Сутью времени занимались много специалисты разных профессий. В конечном итоге тайна самого времени есть еще и физическая тайна. Что такое активное и пассивное время – обсуждал астрофизик Козырев. Способно ли время само создавать что-нибудь из себя – тема, обсужденная многими астрофизиками. Что такое время, начиная со взрыва нашей Вселенной, первые десять в минус двадцать четвертой там какой-нибудь, двадцать пятой секунды, обсуждают до сих пор и спорят об этом, каково оно было, чем оно являлось, было ли оно похоже на то время, которое существует сейчас? Чем время в музыке отличается от обычного времени? Что такое время художественного восприятия произведения? И т. д. и т. п. Аспектов, связанных с проблемами времени, много. Ну, а что такое есть, в конце концов, история? Это процесс, развивающийся во времени. Если мы обсуждаем историю и смысл истории, мы не можем миновать проблему времени. Тесно, кстати говоря, связанную в религиозной литературе (я имею в виду религиозно-философской, например, «Иосифа») с проблемой Души. Время и Душа – понятия близкие.
Но я-то хочу говорить о нашем времени, и хочу говорить о нем с какой-то позиции, которая могла бы быть одновременно и философской, и политически актуальной.
Итак, мне хотелось бы, прежде всего, обсудить степень катастрофичности того времени, в котором мы живем. Степень катастрофичности ситуации в России сегодня, а значит и перспективы, способы выхода из этой ситуации. А также, собственно, и судьбы – как тех, с кем я разговариваю, так и свою собственную, потому что я лично из России уезжать не собираюсь, чтобы здесь ни случилось.
Итак, что же произошло со страной, и чем является то, что одни называют «революцией здравого смысла», победившей революцией, так сказать, как бы демократов, которые «вывели страну на магистральный путь истории», а другие называют «катастрофой», «преступлением» и еще неизвестно чем. И те, и другие называния уже ни о чем не говорят, потому что на сегодняшний день надо попытаться понять, в чем качество ситуации. Как я неоднократно говорил в предыдущей передаче «Суд времени», которой обещал не касаться: сейчас время не проклинать и не прославлять, а понимать. Я выскажу по этому поводу свою точку зрения. Она, безусловно, спорна и может быть в чем-то является усложненной, но я иначе ее сформулировать не могу. И мне кажется, что я не видел, к сожалению, никаких формулировок, которые бы давали пусть усложненные, но рецепты того, как действовать, исходя из того, что случилось. А отрывать «Что случилось?» от «Как действовать, как преодолевать случившееся?» – невозможно. Как нельзя в принципе отрывать диагноз болезни от способов ее лечения. Конечно, может оказаться, что болезнь неизлечима. Но даже в этом случае люди волевые и мужественные идут до конца и лечат больного, даже не имея никаких шансов на успех. И, как говорит опыт медицины подобного типа, иногда и достигают успеха, и совершается чудо. Которое для меня, например, является не чудом, а предельным сосредоточением воли, интеллекта, желания добиться результата вопреки всему, а также таланта того, кто этого результата добивается.
Так что же все-таки случилось со страной, как я понимаю случившееся, все то, что Путин, будучи президентом, назвал «геополитической катастрофой»? Я говорил об этом и в своей книге «Исав и Иаков», и во множестве статей, в выступлениях на клубе и выступлениях по телевидению, радио и в печати. Я говорил много раз о том, что, с моей точки зрения, определения «геополитическая катастрофа» недостаточно. Конечно, произошла геополитическая катастрофа распада СССР, но перед этим или параллельно с этим произошла другая, гораздо более важная для граждан страны катастрофа, которую я называю катастрофой метафизической, или падением.
Я постараюсь (принося заранее извинения за то, что это, может быть, будет несколько усложненно) разъяснить, что я имею в виду под метафизической катастрофой, что я имею в виду под ней, – особенно для тех, кто в принципе не сопричастен религии, как и ваш покорный слуга. Я считаю себя человеком, обладающим определенной метафизикой, и при этом вполне светским.
Итак, что же все-таки произошло конкретно, и как это в принципе было организовано?
Обсуждая это, мы не можем не давать представление о человеке, о человеческом обществе. Мы должны договориться сначала, и это всем очевидно, что кем бы ни был человек (а тайна человека велика, и она будет исследоваться до тех пор, пока человек существует, и, вероятно, до этих же пор останется тайной достаточно неразгаданной), – в любом случае, человек не зверь. Мы все понимаем, что он не зверь, не только потому, что он обладает разумом. Он обладает чем-то еще. Кто-то называет это душой, кто-то говорит о том, что он обладает сверхсознанием или какой-то способностью ориентироваться на смыслы. В любом случае, человек принадлежит не только Природе, хотя он принадлежит, конечно, и Природе тоже.
Он, как и зверь, ест, спит, пьет, производит потомство, защищает территорию, конкурирует с себе подобными, с кем-то кооперируется в коллективы, что на зверином языке называется «стаей», и т. д., и т. п. Он во многом подобен зверю, но он не равен ему, ему не тождественен. Он представляет собой качественно другое. Разница между человеком и зверем столь же велика, как разница между культурой и природой. Человек создает свой социальный мир, свою среду, в которой он живет, и это все понимают.
Внутри этого различия между человеком и природой возникает двухслойность, или бинарность человека. Человек, с одной стороны, является в каком-то смысле зверем, а в каком-то смысле – чем-то другим. В том смысле, в каком он является зверем, у него есть потребности, физические, отчасти психофизиологические и другие. В том смысле, в котором он является чем-то другим, у него есть высшие мотивы, он реагирует на смыслы, он живет в мире ценностей, он имеет представление о чести, долге и о многом другом.
Это можно называть по-разному. Можно просто остаться при тех определениях, которые я сейчас даю, и их совершено достаточно. Но как-то зачем-то мне захотелось (и я об этом не жалею) адресовываться здесь к библейским сюжетам и сказать, что все, в чем человек является зверем, и все, что связано с ним материального, животного, элементарного – это все можно назвать «чечевичной похлебкой». А все то, что в человеке есть сверх этого, – высокое, идеальное, духовное, устремленное к чему-то, кроме скотского звериного существования, – вот это все и есть «первородство».
Я использую эти понятия (или эти символы, метафоры, эти лингвемы) условно и прошу не требовать от меня, чтобы я глубоко вдавался в библейские сюжеты, размышлял, чем род Иакова отличается от рода Исава, что произошло на самом деле между Иаковом и Исавом, в каком смысле Иаков совершил мошенничество, обменяв чечевичную похлебку на первородство, – мне в данном случае это совершенно не интересно. Я очень люблю эти сюжеты, и готов бесконечно их обсуждать, но сейчас не в них дело. Хотите – говорите «высшее – низшее», хотите «первородство – чечевичная похлебка». Главное, что человек бинарен, в нем есть и то, и другое.
Те, кто обрушил Советский Союз, послали в наше общество, которое почему-то к этому было готово, два главных мессиджа.
Мессидж № 1 состоял в том, что, знаете ли, ваше первородство настолько тухлое, что дальше некуда! Сталин убил десятки миллионов людей, а вместе они убили чуть не сто миллионов людей. Каждый день убивали, ели вас живьем, унижали, топтали, договаривались с Гитлером, творили чудовищные дела, ни одной живой молекулы чести и совести на вашей истории нет. И если вы будете держаться за это первородство – вы сумасшедшие.
Это был первый мессидж. И за время передачи «Суд времени» я очень хорошо понял, как он был организован. Это довольно забавно, и я считаю, что тут есть о чем поразмыслить.
Американцы, не будь дураками, заказали своим нормальным, вменяемым, не слишком талантливым, но достаточно добросовестным исследователям идеологически ориентированные исследования по каждому эпизоду нашей советской истории. По стахановскому движению, по началу войны, по коллективизации, по чему угодно еще, по всему! Это был широкий спектр среднеоплачиваемых исследований, которые исследователи провели в меру добросовестно и в меру тенденциозно, потому что им была задана эта тенденциозность. Они должны были каждую молекулу нашей истории разделать, как бог черепаху, то есть дискредитировать – достаточно убедительно, на основе фактического материала.
Они это сделали, и это легло на полки. И если б оно лежало на полках, ничего бы не было. В сущности, мы тоже занимались американским империализмом, критиковали его сколько угодно. Но! Это все не осталось на полках, это все перешло в наш спецхран и стало функционировать под рубрикой «Для служебного пользования», малой серией, не важно как еще. Зависело от того, что это были за произведения – Коэн, Конквист, Бжезинский – и т. д., и т. п. Все это существовало для некоего круга, который должен был знакомиться с буржуазными теориями и с тем, как они наводят тень на наш плетень – дабы лучше вести идеологическую информационную войну. Среди этих людей были фрондеры, то есть люди в погонах или с соответствующими допусками и при довольно высоких политических функциях, и при этом давно уже относящиеся весьма скептически к советской истории и советскому обществу. Не говорю, что эта история и это общество не давали к тому определенных оснований, но сейчас не в этом дело. Такие люди были, и я их называю «фрондерами» – фрондерами в погонах или фрондерами при определенном общественном положении. И они это все читали. Не скажу ксерировали, потому что тогда было «не модно», но каким-то образом давали с этим знакомиться своим друзьям-диссидентам. И рано или поздно вся эта литература, переведенная на русский язык, чаще всего нами, и доставленная сюда тоже чаще всего нами, становилась достоянием диссидентских кухонь, где ее десятилетиями обсуждали люди, которые уже окончательно разорвали отношения с советским обществом по тем или иным основаниям. Не буду обсуждать, насколько эти основания были глубокими, насколько поверхностными, насколько корыстными, насколько идеальными, они были разные. Короче говоря, они разорвали отношения со своим обществом по принципу известного анекдота, как диссидент пишет объявление в газету: «Пропала собака, сука, (дальше – матерное слово), как я ненавижу эту страну!»
Так вот такие диссидентские круги собирались действительно на кухнях, которые назывались диссидентскими, они могли уже находиться как в отказе или под преследованием власти, но в начальном периоде, так и в достаточно комфортном положении. В любом случае, они подолгу все это обсуждали. Обсуждали детально, подробно, накапливая этот яд ненависти, как бы обучаясь на этих книгах, запоминая все, что там находится, в основном факты, факты, факты, которые им казались убийственными, неоспоримыми и все прочее. Так постепенно формировался наш отечественный диссидентско-фрондерский дискурс. То есть объем определенной литературы по каждому элементу истории, который обсуждался и проговаривался в достаточно узких кругах. Ради бога, он мог проговариваться до Второго Пришествия, это ничего бы не меняло.
Но! Произошло следующее: как только началась перестройка, немногочисленные высокие партийные функционеры, которые ее замыслили (а в сущности один человек – Александр Николаевич Яковлев), осуществили следующий прием – они соединили диссидентов с уже проработанным ядом, с этим проработанным контентом или дискурсом, потому что уже все эти знания были не только выучены наизусть, но и оформлены в определенные идеологемы, в определенные интеллектуальные комплексы. Они всех этих самообразовавшихся и отточивших на диссидентских кухнях свою злость и аргументированность людей соединили со средствами массовой информации (которые монопольно на тот момент контролировались правящей партией). Прежде всего, конечно же, телевидением, но и не только. Таким образом, они дали диссидентам излить весь яд на общество, весь накопленный ими яд, который, опять-таки повторяю, был построен по принципу: сначала американские исследования, потом их перевод и их существование в спецхранах, потом их размещение на диссидентских кухнях, потом детальная проработка, формирование дискурса и, наконец, – вперед!
Было ли это так смертельно опасно, что в этой ситуации общество было обречено? Никоим образом. Достаточно было разрешить нормальную демократическую дискуссию и людям, которые обладали другим представлением о процессе, а главное тем людям, которые умели разговаривать и спорить, дать возможность вести полемику – и, возможно, Советский Союз был бы спасен. А главное – население не сошло бы с ума настолько, насколько оно сошло. Крыша бы поехала не так сильно, удар был бы не так силен, это бы не носило характер когнитивного шока, не носило бы характер широкой социокультурной травмы. Травмы не индивидуальной, хотя и индивидуальной тоже, но коллективной, общественной, национальной, назовите ее как хотите.
Но тем другим людям говорить не дали. Или им дали говорить на таких площадках, на которых их не слышали. Или же вместо них выдвигались оппоненты, которые заведомо могли только дискредитировать саму идею оппонирования таким замечательным интеллигентным образованным противникам, какими были диссиденты, которых выпустил Яковлев на телеэфир или в наиболее популярные газеты, которые, подчеркиваю опять, на том этапе полностью контролировались правящей партией.
Итак, удар был чудовищно силен! Никакого противодействия этому удару не было. Более того, на том этапе полемика носила заведомо тупиковый характер – потому что с одной стороны были люди, которые обладали знаниями или тем, что они называли знанием, дискурсом, совокупностью фактов, аргументов: «Вот это было на самом деле так, так и так, вот архивы, вот данные, вот факты» и так далее. А с другой стороны находились люди, которые говорили: «Злопыхатели, не смейте трогать наш советский миф, нашу замечательную легенду о стране и обществе!»
Если бы наше общество было традиционным и охраняло бы свой миф так, как католики в каком-нибудь XVII веке охраняли миф о непорочном зачатии, то есть на любое оскорбление своих святынь отвечали бы просто ударом, так сказать, выхватываемой шпагой, то, возможно, в этом бы не было ничего страшного. Но наше общество было уже модернизированным, современным, оно не сакрализировало свои мифы и не готово было подобным образом их защищать. Оно хотело не мифов, а правды. И как только сторонники Советского Союза и советского общества начинали говорить о том, что вот, де мол, у нас есть священное, у нас есть мифы, [их противники] говорили: «Подожди, подожди, а может, на самом-то деле, все было пакостным? Может, ты нам просто врешь? Может быть, это идеологическая мулька?» и т. д., и т. п.
Таким образом, произошел колоссальный непоправимый фантастический разгром, который начался, по-видимому, все-таки где-нибудь в году 86-м, либо в конце 86-го – начале 87-го, и закончился в 90-м, 91-м. Это был недолгий период, который определил безумно многое в нашей истории. Потому что за это время широчайшим общественным слоям было доказано, что их первородство – тухлое, порченное! И свои это признали. Свои нашего общества, наши соотечественники. Я видел это, я являюсь очевидцем, я участвовал тогда в дебатах, на «горячих линиях» на московском телевидении или на каких-нибудь открытых площадках. Я видел людей с поведенными глазами, которые уже приняли в себя дозу этого диссидентского яда, и которые просто сходили с ума от злобы, ненависти, разочарования, от ощущения того, насколько они обмануты, как им вешали лапшу на уши так много лет, и как на самом деле все это было.
В оправдание своих соотечественников могу сказать, что по ним ударили очень сильно. По ним ударили так сильно, как никогда. И если бы, повторяю, не монополия правящей партии, которая это преступно сделала и которая здесь во всем виновата, конечно, в первую очередь, ибо всегда виноват тот, кто властвует. И если бы одновременно с этим была бы свободная равноправная дискуссия, которой тоже не было, и тоже благодаря правящей партии, которая ее не допускала. Если бы это все было в нормальных демократических формах полноценной равновесной дискуссии, то, возможно, наши соотечественники не были бы так сильно травмированы и деформированы. Но это было так, как это было. В этом смысле история не имеет сослагательного наклонения. Это уже произошло! Сознание было взорвано! Этим страшным ударом, этим первым мессиджем.
Но был и второй мессидж, ничуть не менее важный. Он заключался в следующем, этот мессидж № 2: «А зачем вам вообще нужно первородство?! Однова живем! Мы живем сегодняшним днем, дайте пожить! Откуда все эти бредни о том, что необходимы какие-то идеалы, что нужна жертвенность, что мы должны жить какими-то смыслами? Да не этим живем!»
Помнится, у Шмелева была статья «Идеалы и интересы», если мне не изменяет память. В любом случае, таких статей было очень много, и идеалы были вообще – вообще! – дискредитированы. Очень сильно, всеми возможными способами – осмеянием, дискредитированием. Не только конкретно советские идеалы, но идеалы вообще! Американская мечта никогда не отменяется, она всегда существует – и как американская миссия, и как многое другое. Русским с этого момента сказали, что ни миссии, ни мечты быть не должно вообще. Не только советской, которая «ложна и порочна, ужасна и омерзительна», но и вообще никакой! Жить надо интересами, то есть вот этой самой чечевичной похлебкой. Эрих Фромм называл это «гуляш», но вот мне ближе термин «чечевичная похлебка».
Оба эти мессиджа проникли в сознание наших соотечественников, огромного количества соотечественников, и в итоге они отказались от своего первородства. Причем если в 91-м году, в 90-м и даже в 92-м можно было считать, что они отказались во имя демократии, свободы, права и всего прочего – то есть во имя другого идеала, что в принципе является допустимым. В конце концов, что такое революция 1917 года? Один идеал (православной империи, креста над Святой Софией, православной симфонии и всего прочего) меняется на другой идеал (коммунизм). Идеал на идеал – это такой бартер, такая рокировка.
Это и есть История. Она каждый раз зависает над бездной потому, что каждый раз обрушение одного идеала тяжелейшим образом травмирует общество, но тут же другой идеал заменяет этот идеал, и что-то устанавливается.
К 93-му году стало ясно, что наши соотечественники в значительном количестве поддержали Ельцина, уже поняв, что они обмануты. Уже имея некий символ в виде Белого Дома, над которым были подняты все знамена, включая красное. Уже зная, что Ельцин к этому моменту нарушил право и выпустил указ 1400, который был заведомо неправовой. Они все равно не поддержали ту сторону. Некоторые ссылались на то, что это какой-то там неприятный чеченец Хасбулатов. Это полная чушь – потому что не Хасбулатов управлял, а управлял Верховный Совет, избранный самими этими гражданами, которые могли, в конце концов, его потом переизбрать, и большинство в котором составляли люди с очень разными убеждениями, как некоммунистическо-патриотическими, так и отчасти коммунистическими. Поэтому эти все адресации в адрес Хасбулатова совершенно не имеют никакого права на существование.
Граждане просто поверили, поверили тому, что Ельцин сказал, что он ляжет на рельсы, если рынок и вообще реформы не наполнят это корыто очень вкусной чечевичной похлебкой. Гораздо более вкусной похлебкой, чем та похлебка, которую предлагал советский во многом, действительно, аскетический и скудный строй. Граждане в это поверили – и в этот момент завершили, оформили, подвели черту под этапом, который называется метафизическим падением. Ибо смена первородства на чечевичную похлебку и есть такое метафизическое падение.
При этом я должен сказать, что интеллигенция, которая в этом участвовала (и не просто участвовала, а фактически науськивала граждан, двигала их этим путем) совершила нечто чудовищное. Ибо она действительно к мессиджу № 1, согласно которому советское первородство порченное, добавило мессидж № 2, согласно которому идеалы – это вообще фуфло.
Ни одно общество, если оно хочет существовать, ни одна власть, если она хочет властвовать, никогда не рубит сук, на котором сидит. Она не уничтожает Идеальное вообще. Уничтожая какое-то исторически обусловленное Идеальное, например, советское (или досоветское), она тут же вставляет на его место другое Идеальное. Отсюда Ленин, который мучительно рассуждал, от какого наследства мы отказываемся, а от какого не отказываемся. Потому что он понимал, что от всего даже отказаться невозможно, поскольку тогда не сумеешь никуда вставить эти свои новые идеалы – они не срастятся. А если они не срастятся немедленно, если не возникнет нового идеального содержания, то ты обществом управлять не можешь, власти быть не может, не может быть легитимности, не может быть ничего! Есть только полузвериное стадо, растерянное и беспомощное, которое не способно быть опорой никакой власти.
Итак, в этом смысле интеллигенция совершила двойное преступление. Она, во-первых, действительно огульно дискредитировала то, в чем не разобралась (я имею в виду советское общество). Во-вторых, она дискредитировала Идеальное вообще. Дискредитировав его, она и себя лишила будущего, потому что она оказалась не нужна. Интеллигенция была жрецом идеального. Если она отказалась от идеального, то зачем она нужна вообще? И власть, власть обрекла на жалкое прозябание, потому что опереться на безыдеальное общество невозможно, можно только плыть вместе с ним по какому-то страшному течению. Это даже не река Стикс, эта бесконечно вонючая, зловонная речка, которая постепенно-постепенно течет в какие-то канализационные поля, а не даже в поля Аида или в Элизиум. Нет, она течет в нечто гораздо более стыдное и страшное. И можно только лавируя плыть по этому течению. Вот что было сделано.
Итак, с того момента как это было сделано, а это было окончательно сделано, конечно, в 93-м году (91-й тут не могу считать окончательной вехой просто потому, что была вся неоднозначность фактора Горбачева, фактора растерянности, непонятность будущих перспектив, частичная незаконность действий ГКЧП и многое другое, там была неопределенность). В 93-м году была полная определенность, но к Белому Дому пришло не пятьсот тысяч человек и не триста тысяч человек, а сорок-пятьдесят тысяч, что бы кто ни говорил.
На расстрел [Белого Дома] смотрели достаточно хладнокровно. После расстрела оказалось растоптанным все – право в его демократическом понимании, демократические выборы в том подлинном смысле слова, который мог бы как-то ассоциироваться со свободой, а свобода величайшая ценность. И уже было понятно, что все это сделано только ради того, чтобы кто-то обогатился, и после этого развился вот этот самый капитализм, ради которого это все и делалось.
Но ведь это делалось не ради капитализма как такового, потому что никто же не воспринимал в этот момент капитализм уже как нечто идеальное. Я подчеркиваю – идеальное рухнуло! Это делалось ради каких-то конкретных приобретений, именно материального характера. Ради большего просперити (процветания), ради большего количества чечевичной похлебки, которая окажется в корыте. Граждане, отбросив первородство, совершили метафизическое падение, и этим завершили первый этап своей мистерии.
Но возник второй этап. Этап расплаты. Потому что когда ты продаешь первородство за чечевичную похлебку, то потом начинает медленно или быстро исчезать эта чечевичная похлебка. Так действует князь мира сего… Хозяин времени тьмы. Он именно таким способом – в этом его суть – разбирается с теми, кто отказался от идеального.
Почему же граждане считали, что они каким-то образом получат больше чечевичной похлебки? Если, скажем, советское общество давало некий X этой похлебки, то почему граждане считали, что ее будет больше?
То, что я здесь назвал метафизическим падением, для людей, которым не близка религиозная терминология, может быть названо регрессом, сбросом, социокультурным падением или инволюцией. Эти все слова уже не имеют строго религиозного смысла, они имеют другой смысл и очень сходный, очень сходный. Если действительно считать, что суть в этом, что отказ от идеального, вот этот слом, вот эта катастрофа общественного сознания порождает регрессивный процесс, а я в этом убежден, вижу это каждый день и не могу в своих прогнозах, оценках или рекомендациях исходить из чего-нибудь, кроме того, что я вижу. Я буду страшно рад обмануться. Я буду очень рад, если процесс не так неблагополучен. Потому что единственное, чего я хочу, – это жить в стране, которая не превращается на моих глазах в место одной из самых главных катастроф ХХI века, и жить в ней вместе с другими, работать. Мне вполне достаточно, если бы я просто ставил спектакли и радовал ими зрителей. Если я еще могу при этом издавать журналы, разговаривать с людьми по масс-медиа и прочее, то это абсолютно наполненная жизнь, и никакого другого типа жизни мне здесь не нужно. Вопрос заключается в том, что просто эта катастрофа естественно пройдет по мне – так же, как и по всем остальным гражданам. И все, что мне хочется, – это ее избежать. Но если я вижу, как дело к ней идет, то закрывать на это глаза и говорить: «Нет, нет, это не катастрофа! Не катастрофа, не падение, а что-то другое. Это не сброс, не регресс, а что-то совсем другое – происки мафии, козни ЦРУ и больше ничто».
Наука побеждать
(Впервые опубликовано в газете «Завтра» 14.12.2011)
Вы соглашаетесь на союз – с Альбац, Немцовым, Сванидзе, Шендеровичем – для того, чтобы их использовать. А они – чтобы использовать вас. При этом всем понятно, что за их спиной стоят американцы. То есть – дьявол. Что это значит в метафизическом смысле? Что ради своей победы вы соглашаетесь на игру с дьяволом. Ну и?..
В либеральной среде уже озвучена позиция, согласно которой митинги – это средство давления на Медведева. Они закончатся, как только Медведев отправит в отставку Путина. Об этом же говорят американцы. Итак, вы согласились на игру с дьяволом, решили конкретную задачу дьявола и посадили себе на голову… Ну, например, Сванидзе в виде министра информации, Федотова и Караганова в виде антисоветской инквизиции и так далее.
Дьявола можно победить, опираясь на правду – свою историю, свой народ. Но как только вы отказываетесь от правды – вы теряете почву под ногами. Почву…
Митинг 10 декабря решено было провести на Болотной. То есть «на болоте». Вот вам и почва… А также все остальное. Лешие, кикиморы, уханье, верещанье… А главное – метафизическая трясина, в которой все должно утонуть.
Однажды, в перестройку, уже удалось затащить народ на политическое болото. Давайте вспомним, как это делалось. И присмотримся к тому, как это осуществляют сейчас.
Начнем с простейшего – с манипуляции количеством митингующих. Создается панорамная съемка, рождается впечатление, что на митинг вышло буквально все прогрессивное человечество. Это подтверждается лживыми цифрами («на Манежной площади собралось более миллиона людей»).
Тогдашней партии власти под названием КПСС, как и сегодняшней партии власти, внушается: «Сдавайтесь, вы обречены! Все против вас! Все, понимаете? Не отдельные группы, не уличные тусовки – ВСЕ! ВСЕ!!!»
Подобное «все» очень сильно воздействует на определенный тип личности. Тогда Яковлев и Горбачев, руководя партией, шантажировали ее с далеко идущими целями. Кто и кого шантажирует теперь? На какой тип личности рассчитан такой шантаж? Мне кажется, что все уже достаточно очевидно.
Митинговые страсти призваны отключить разум. То есть то, без чего подлинной политики нет. Потеряв разум, массы победить не могут. Их поведут абы куда и приведут на бойню. Так было и так будет. Если нам не удастся отстоять разум. Это сейчас главная задача – и политическая, и метафизическая.
Казалось бы, все так просто. В конце 80-х годов надо было всего лишь сходить на Манежную площадь, измерить ее длину и ширину шагами или рулеткой. Прикинуть, сколько на одном квадратном метре умещается человек. Получить максимально возможное количество митингующих, весьма далекое от миллионных толп. И освободиться от морока.
Теперь же, в 2011 году, можно пересчитать эту самую Болотную, вообще не выходя из дома. А пересчитав, спросить себя: «А почему я, елки с дымом, пасую перед тусовкой в несколько десятков тысяч людей?»
Ан нет! Массы в подобных ситуациях очень трудно убедить, что дважды два четыре. Трудно, но можно. И все силы сейчас должны быть брошены только на это, потому что…
Потому что голосовало на выборах в Госдуму 65 миллионов. Из них за коллективного «сванидзе» – менее 3 миллионов. То есть ИХ мы разгромили на выборах. А ОНИ – и именно они – стремятся к уличному реваншу.
И вновь – с приветом от перестройки.
В референдуме 17 марта 1991 года участвовало 148 574 606 человек. Народ заявил о необходимости сохранения СССР.
А в митингах 19–22 августа 1991 года участвовало гораздо меньше миллиона людей с так называемой «демократической ориентацией». Они-то и разрушили СССР, наплевав на волю сотни миллионов сограждан.
Теперь речь идет о том, чтобы то же самое меньшинство, все проиграв на выборах, опять взяло реванш на улице и разрушило РФ.
Доказательства?
Сценарий № 1. Власть капитулировала. Победившая улица формирует правила выборной игры. При этом и либеральные СМИ, и антипутинские олигархи, убрав Путина, начинают убирать вас. Либо под их давлением вы рушитесь, либо… Либо выборы опять подтасовывают – на этот раз еще более дружно и энергично. А когда вы выходите на улицу – с вами разбираются покруче, чем в 1993 году.
Сценарий № 2. Власть не капитулировала. А всего лишь освободилась от Путина. Сразу после этого либералы дружно консолидируются вокруг Медведева. Сванидзе становится министром информации, Федотов с Карагановым – главными инквизиторами. И понеслась.
Сценарий № 3. Власть не освободилась от Путина. Но и не капитулировала. Что тогда произойдет?
20 тысяч (или 60 – неважно) выведете вы вместе с либералами. Столько же – ваши противники. Что? Они никого не выведут? Ох уж мне эти иллюзии! Две толпы рано или поздно начнут разборку. В каждой из толп выделится меньшинство, способное вести разборку с использованием всех видов оружия. Почему вы считаете, что у вас при такой разборке будет преимущество? Почему оно есть на выборах – понятно. А в подобных разборках выборное преимущество обнуляется. И митинговое тоже. Вы считаете, что у вас больше владеющих оружием людей, чем у ваших противников? Хасбулатов тоже так считал. В любом случае, мой опыт работы в горячих точках показывает, что в начале выборных политиков пожирает митинговая стихия, выдвигающая своих лидеров. А потом митинговых ораторов пожирает военная стихия, выдвигающая полевых командиров. Победив, эти командиры организуют свободные выборы? Приведут к власти КПРФ? Восстановят СССР и социализм? Очнитесь! Подобные победители не Камо, не Буденный, не Сталин. Это люди другого разлива, с другими представлениями и о вашем, и о своем будущем.
Запад на это будет спокойно смотреть? Вооруженные регулярные части не выйдут из казарм? Что? Выйдут и вас поддержат? Ачалов тоже так считал в 1993 году.
Почему нельзя отжать досуха все преимущество, которое уже достигнуто на выборах? Почему нельзя, используя политические, а не иные методы, увеличить это преимущество? Ведь пока что не использовано даже 20 % таких возможностей. Подчеркиваю – возможностей, которые находятся в ваших руках, а не в руках хозяев улиц и банд.
Сергей Кургинян
Они и мы
(Впервые опубликовано в газете «Известия»№ 240, 2011)
О том, что объединяет нашу новую перестройку с оранжевыми революциями в Северной Африке, Украине, Грузии и так далее.
Недавно было сказано, что «крестный отец» Немцова, Касьянова и иже с ними – телеканал «Дождь». Воистину это так.
Стоп! Я что, не знаю, кто РЕАЛЬНЫЙ спонсор и хозяин телеканала «Дождь»? Как я могу этого не знать, если двадцать лет занимаюсь аналитикой элит? И не один я это знаю.
Реальный спонсор и хозяин телеканала «Дождь» (он же «крестный отец» организаторов митинга) – либеральное крыло нынешнего Кремля. А значит, перестройка-2, о которой я уже четыре года предупреждаю, входит в острую фазу. И тому есть много доказательств: паралич в ключевых прогосударственных СМИ, паралич охранителей разного рода (как уличных, так и иных) и так далее.
Но ведь перестройка-2 – это не только уничтожение правящей партии руками новых Александров Яковлевых, захвативших в этой партии ключевые позиции. Это еще и обрушение страны. Мой долг гражданина противостоять этому. Один я противостоять не могу. А значит, я должен консолидировать таких, как я, то есть граждан… Против кого?
Тут не обойдешься политическими лозунгами: «пятая колонна», «оранжевая чума» и так далее – тут нужен стратегический анализ… Чего? Реальности.
Стоп! А она кого-то интересует?
2011 год. На дисплее компьютера – фотоснимок Болотной площади, заполненной митингующими. Сколько их? Хотите реальной цифры – наложите сетку из квадратов, увеличьте каждый квадратик на компьютере, просчитайте (есть очень простые методы)… Так ведь нет! Нужна болтовня о ста пятидесяти тысячах митингующих… Извините – граждане так не поступают! Гражданину нужна реальность, он не будет уничтожать ее в угоду пропагандистским надобам…
Стоп! Но ведь уничтожают. И еще как! А значит… Нет, я не хочу огульно называть своих противников, плюющих на реальность, разными ругательными словами. Я хочу выявить реальный расклад сил, участвующих в обостряющемся стратегическом конфликте. Я вижу, что мои противники – не граждане.
Но кто же они тогда?
Раз не граждане – значит, подданные (не Кремля, так Вашингтона)?
Стоп! Подданные… Граждане… Это все из лексикона другой эпохи. Глобализация – штука непростая, системная. А раз системная, то не может быть глобализации финансов без глобализации экономики, а значит, и политики, и общественной жизни, и… Короче – формируется у нас на глазах и глобальное общество (по Зиновьеву – «Человейник»), и глобальная власть. А значит, МЫ – это граждане, интегрированные в общность под названием «народ». А ОНИ – это постграждане, интегрированные в глобальное общество, в этот самый становящийся Человейник. ОНИ – глобики! (Это не ругательство, а всего лишь производное от слова «глобализация»).
Глобики… Что такое Шанхай? Это глобальный город. Пекин, Ханчжоу, Гуанчжоу, Сиань – национальные города. Шанхай же… Когда я поделился своими впечатлениями в одной китайской семье, мать семейства помрачнела и очень серьезно сказала любимой дочери: «Выйдешь замуж за шанхайца – прокляну!» Подчеркиваю, очень современная, прекрасно образованная китайская женщина сказала это – с глубокой гражданской страстью.
Подданные – архаика? Граждане – современность? Полно! Не в XIXвеке живем – в XXI!
Если граждане будут цепляться за умирающий мир Модерна, не способный противодействовать Человейнику, миру постмодернистских глобиков, – им конец.
Ведь на стороне местных глобиков – вся мощь Человейника. В том числе – НАТО, как глобальная сила.
Сценарий № 1 – египетский. Власть потеряла связь с гражданами. И отдала себя на растерзание глобальной власти, местным глобикам и представителям туземной архаики, заключившей союз с Человейником.
Сценарий № 2 – ливийский. Власть не потеряла связи с гражданами (настаиваю на том, что бедуины, поддержавшие Каддафи против США, – это именно граждане!) Тогда ставка делается на самых радикальных представителей туземной архаики – на «Аль-Каиду» (а что поделать, если в Ливии глобиков слишком мало?!) и на глобальную силу.
Нас не устраивают оба сценария.
Нам нужен сценарий № 3 – отечественный. Власть и граждане должны быть едины, но не на основе тупого подчинения оборзевшей, потерявшей человеческий облик власти, а на основе общего понимания угрозы, общего понимания ценности демократических процедур. Это абсолютно необходимо, но этого недостаточно. Россия – единственная страна, которая может полноценно ответить на вызов Человейника как в идеологическом плане, так и в плане военном. Если это произойдет – Человейник отступит или даже рухнет.
Но что же мы видим? Мы видим, как власть маразмирует. Мы видим, как власть то ссорится с Человейником, то ползает перед ним на коленях.
Мы лицезреем властный примитив – он же телодвижения «Единой России» на думских выборах. Ну, говорил же, что надо из «зайчиков» переделываться в «ежиков»! Видимо, решили, что я шучу? Извините, мне не до шуток. Налицо разновидность египетского сценария – власть и граждане разъединены, глобики на площади Тахрир… прошу прощения, на Болоте.
Глобикам это в кайф. Потому что на выборных участках они не могут противостоять гражданам. А на улице – могут. Ну и что, что их один – два процента от населения России! Москва – это уже почти Шанхай, то есть почти что глобальный город. В нем глобиков – пятнадцать – двадцать процентов! То есть несколько миллионов. На улице решают десятки тысяч.
Глобики активизируют десятки тысяч себе подобных (а заодно и граждан, справедливо возмущенных наглостью и примитивностью власти).
Глобальная власть тут же выдает возмущение глобиков за чаяния народа. Она всегда это делала (в Египте, Тунисе, Ливии), и будет делать (в Сирии, Иране, России, Китае). Пока что в России она поддерживает чаяния глобиков, влюбленных в Немцова, Касьянова, Ксению Собчак, Шендеровича, Сванидзе и других только деньгами, консультациями и спецуслугами. Для этого направлен в Москву в статусе посла США специалист по оранжевым революциям Майкл Макфол. Ну, а там уж как выйдет! Как карта ляжет. Глобальная власть переживает нелучшие времена. Ей срочно надо укрепить очередным грабежом неустойчивые пока финансы, очередной победой над противником – неустойчивую пока репутацию.
ЕЙ это нужно. ИМ – нужно то, что нужно ЕЙ. Что нужно НАМ?
Прежде всего, нужна предельная прозрачность демократических процедур. ИХ истерикам по поводу фальсификаций МЫ должны противопоставлять не сервильность подданных, а гражданское мужество. МЫ должны выявлять реальные фальсификации на прошедших выборах, исправлять порожденные ими реальные диспропорции и – сделать все, чтобы не допустить фальсификаций в марте.
Нам все равно, кто победит на президентских выборах. Нам главное, чтобы эти выборы были фантастически честными, беспрецедентно честными, настолько честными, чтобы эта самая глобальная гадина не осмелилась даже пикнуть.
Но если гадина завоет и в случае, когда мы сумеем обеспечить честность выборов? Честность, несопоставимо большую, нежели в США и Франции? Что тогда?
Тогда мы не имеем права отдать глобикам улицу. Ну, не имеем права – и все! Почему не имеем права? Да потому же: потому что МЫ – граждане.
Сергей Кургинян
На войне как на войне
(Впервые опубликовано в журнале «Однако», № 04 (113), 2012)
О наихудшем и наиболее вероятном сценарии
развития событий после 4 марта 2012 года
Сценарии надо не только описывать – их надо обосновывать. Иначе аналитика слишком сильно отдает Нострадамусом.
Чем больше опасность, чем острее ситуация, тем доказательнее должны быть наши сценарные разработки и наши прогнозы.
Поскольку реальная опасность сейчас весьма велика, то доказательства, предъявляемые обществу, должны быть по-настоящему весомыми. Или, как говорят в науке, верифицируемыми.
Конечно, я могу сослаться на сведения своей личной разведки, на свои беседы с теми или иными конфидентами. Но для того чтобы подобные ссылки приняло общество, я должен доказать ему наличие своей личной разведки и назвать своих конфидентов. После чего, по определению, разведка рассыпается, а конфиденты перестают быть таковыми.
Поэтому ссылаться надо, во-первых, на открытые материалы, с которыми общество может ознакомиться. А во-вторых, на некие, опять же, доступные обществу, криптограммы. Расшифровать которые, конечно же, может только опытный аналитик. Но ознакомиться с которыми может каждый. А ознакомившись, сам решать, насколько адекватна та или иная расшифровка. Или же аналитик попросту втирает очки, занимается гаданием на кофейной гуще и так далее.
Начну с открытых материалов.
Было ли сказано в Меморандуме рабочей группы «Круглого стола 12 декабря» от 16 февраля 2012 года под названием «Отношение к «победе» Путина на «выборах» 4 марта» нижеследующее?
«Независимо от того, кто победит по результатам голосований на первом или втором турах предстоящих выборов, и независимо от масштаба нарушений при подсчете голосов и подведении итогов, мероприятие, носящее официальное название «выборы президента РФ 2012 г.», антиконституционно, незаконно, нелегитимно».
Я фантазирую, извращаю смысл – или привожу точное высказывание?
Все могут убедиться, что сказано было именно это. Что я ничего не искажаю, не занимаюсь измышлениями, гаданиями на кофейной гуще.
Но если это было сказано, то что сие означает?
Постараемся разобраться с этим более подробно.
В наших патриотических – весьма, надо сказать, пугливых – бомондах принято отделять массы, которые ходят на Болотную и Сахарова, от «оранжевой верхушки». И нельзя дать однозначный ответ на вопрос, что диктует подобный подход в первую очередь – трусость, желание быть в ладу с современной модой или политическая безграмотность. В любом случае, могу констатировать, что никогда в мировой практике ничего подобного не говорилось. Подчеркиваю – никогда.
С незапамятных времен все понимали, что у любого митинга есть:
1) вожди,
2) штаб,
3) инфраструктура,
4) ядро, слагаемое теми, кого собирают штаб и инфраструктура для поддержки вождей (этакая, знаете ли, политическая «кочерыжка»),
5) несколько слоев политической периферии («капустные листья», окаймляющие эту самую «кочерыжку»),
6) примыкающая к митингу любопытствующая среда.
В этом смысле отделять массы, пришедшие на митинг, от вождей – это нонсенс. Вожди, де мол, оранжевые, а массы жаждут справедливости. Извините – я видел митинги более горячие и массовые, нежели митинги на Болотной и Сахарова. Я видел митинги в Баку и Ереване. А также в Душанбе. И я точно знаю, что когда вожди не устраивают митинги, то митинги свергают вождей и выдвигают новых, которые говорят то, чего хотят массы.
Сильва Капутикян на колоссальном митинге в поддержку Карабаха пыталась что-то говорить о территориальной целостности СССР и о реформах Горбачева. Но она с подобным, так сказать, контентом оказалась невостребованной митингом, и ее место тут же заняли другие.
Митинг – это легко радикализирующаяся стихия. И если раз за разом вождями митинга являются оранжевые – Немцов, Касьянов, Навальный, Каспаров, Собчак и другие, – то это значит, что митинг принимает таких вождей и их речи. Что вожди и массы составляют целое. Конечно же, очень противоречивое целое, но именно целое. Это касается и умонастроений, и структуры интересов, и многого другого.
Не все участники оранжевого митинга являются активистами оранжевого движения. Но если вожди оранжевые, штаб оранжевый, инфраструктура оранжевая и «кочерыжка» оранжевая – то и весь митинг оранжевый. Иначе просто не может быть. Попытка опровергнуть данное утверждение не более правомочна, нежели попытка доказать, что Волга впадает в Тихий океан. Непонимание данного обстоятельства – это диагноз. Причем вполне известный, хорошо описанный – митинговый политический психоз. Кто-то этому психозу поддается, кто-то этот психоз сознательно разогревает. Но психоз – он и в Африке психоз.
Выведя такой психоз за скобки (а как иначе, если речь идет об аналитическом исследовании?), мы обнаруживаем нечто весьма незатейливое и до крайности очевидное. Оранжизм обнаруживаем, вот что.
Впрочем, если разбираться с феноменом Болотной и Сахарова всерьез, то термин «оранжизм» данного феномена не исчерпывает. И вот почему.
Классикой оранжевой революции считается политический проигрыш Кучмы и Януковича на Украине в 2004 году. Ядром оранжевой революции было некое украинское активное меньшинство, которое именуют по-разному – «западенцы», «последователи Бандеры», «греко-католики» и т. д. Да, речь идет об очень консолидированном меньшинстве, которое способно в условиях вялости большинства править политический бал. Недолго, правда, но править.
Если обсуждать митинги на Болотной и Сахарова всерьез, то там тоже политический бал правит некое «меньшинство», которое и враги, и друзья называют «малым народом». Кто-то вкладывает в этот термин определенное этническое содержание. Кто-то – но не ваш покорный слуга. Почему я не вкладываю этого содержания? Да потому, что оно не отвечает реальности. «Малый народ» – полиэтничен. А в каком-то смысле и полисоциален.
Дело тут вообще не в этничности, не в классовом составе и даже не в культурных предпочтениях. Но тогда в чем же?
Ответ на этот вопрос можно получить, если сравнить украинский «малый народ» с российским «малым народом». Что прежде всего бросается в глаза? Что украинский «малый народ» любит Украину. Разумеется, свою, отчасти выдуманную, незалежную, самостийную, беспощадно очищенную от всего москальского, промоскалького и так далее. Но как бы ни патологична была эта любовь, какой бы садизм она ни содержала внутри себя – это все же любовь. И даже страсть. У «малого украинского народа» есть согревающий сердце идеал своей Отчизны. Еще раз подчеркну, что для меня этот идеал так же враждебен, как и средства его достижения. Но, в конце концов, можно уважать и врагов. Украинский «малый народ», в отличие от украинского «большого народа», – это, конечно, враг. Но это враг, которого можно уважать. Который умеет любить, способен к самопожертвованию и так далее.
Зачем я это говорю? А вот зачем.
Если сравнить украинский «малый народ», организовывавший майдан, с российским «малым народом», организующим Болотную и Сахарова, то сразу бросается в глаза, что российский «малый народ» не имеет национального идеала, национальной мечты. И уж, тем более, национальной страсти. Я имею в виду страсть, связанную с идеалом, разумеется. Другие страсти есть, о них позже. Но страсти, связанной с национальным идеалом, нет ни на йоту. Правда же?
Наш «малый народ» выявил это в ходе перестройки-1. И выявляет теперь в ходе перестройки-2. Главное свойство перестроек – национальная безлюбость. Еще раз подчеркну: поскольку сейчас в каждом моем слове определенный оранжевый контингент пытается выискать тот или иной «душок» (то филосемитский, то антисемитский, то иной) – пусть зарубит себе на носу, что сие есть «артель – напрасный труд». Не потому, что я бонтонностью дорожу, а потому, что обществу нужна правда. А правда состоит в том, что и Горбачев, и Яковлев – вполне русские люди. Что напрасно сопрягать их фундаментальную антинациональность с этнической спецификой, да и социальной тоже. Они не интеллигенты. Они не диссиденты. Они не выходцы из элиты. И тем не менее они яркие представители «малого народа», сумевшего совершить перестройку-1 и погубить Советский Союз.
Теперь новые представители этого «малого народа», осуществляя перестройку-2, хотят погубить Российскую Федерацию и не стесняются говорить об этом. Вообще, теперь представители «малого народа» не стесняются ничего. Ибо пришли последние времена. А раз так, то зачем стесняться? Пусть «гады» узнают, что о них думают.
И вот уже госпожа Латынина, вышедшая из интеллигентной среды, в отличие от Горбачева и Яковлева, по сути, прямо говорит, что принадлежит к «малому народу» и ненавидит «большой народ». Свой «малый народ» она называет дельфинами, а «большой народ» – анчоусами.
То же самое ранее сказал господин Минкин. Мол, те, кто голосуют за Кургиняна – это «большинство», состоящий из грязных, омерзительных мух. А голосующие за Сванидзе – это «меньшинство», состоящее из очаровательных пчел. Конечно же, изрек тогда Минкин, мух больше, чем пчел. Ну, и что с того?
Очень демократично, не правда ли?
Господин Берг, еще один представитель «малого народа», высказался совсем уж определенно. Он сказал, что на Поклонную вышел действительно «большой народ», он же русский народ, он же вековечная мерзость, мешающая жить «малому народу» и виновная во всех ужасах нашей истории.
Позитивной страсти, мечты о некоей идеальной России у нашего «малого народа» нет ни на йоту, в отличие от «малого народа» украинского. А вот негативная страсть есть. Ею является ненависть к «большому народу». Наш «малый народ» живет этой ненавистью. Он движим ею. Он особенно распаляется, когда «большой народ» проявляет волю к чему бы то ни было. Ибо у «большого народа», по убеждению «малого народа», воля может быть только рабской и опасной для просвещенного человечества.
Загадка нашего «малого народа» – велика. Ее пытались разгадать многие. И здесь я не буду давать своих разъяснений по этому поводу. Не тот объем исследования, знаете ли. Да и момент не тот.
Я всего лишь хочу сказать, что перестройки наши (предыдущая перестройка-1, нынешняя перестройка-2, новые перестройки, коль скоро нам суждено их пережить) – это не просто оранжевые революции. Это особо пакостные оранжевые революции. Революции, лишенные любой, даже самой извращенной, национальной страсти. Революции, наделенные особым социальным высокомерием, немыслимым нигде в мире. Революции особо угоднические по отношению к врагам России, врагам русского духа. Ибо главная страсть, двигающая эти революции, – ненависть к России и русскому духу. Революции, мечтающие не о власти над объектом под названием Россия, а о расчленении объекта. Не о возрастании объекта, а о его умалении.
Перестройка-1 и перестройка-2 сделаны по одному лекалу. Мол, если удалось тогда, то почему не удастся теперь? Поэтому, описывая сценарии нашего будущего, мы вполне можем опереться на прецедент – а также на то, что отличает нынешнюю ситуации от предыдущей.
Местным управляющим штабом перестройки-1 была пресловутая «Московская трибуна». Этот мозговой центр посылал импульсы в перестроечное «оранжевое тело» – в движения, партии, в митинговую среду. Блокировать эти импульсы было практически невозможно. Все было построено так, что тело дергалось, получая импульсы, строго определенным образом.
Если исходить из того, что «Круглый стол 12 декабря» образца 2012 года – это «Московская трибуна» образца 1989 года, то заявление «Круглого стола» надо воспринимать с предельной серьезностью. Ибо в этом случае данное заявление будет выполнено. Смысл заявления абсолютно ясен любому нормальному человеку. Речь тут идет о мятеже и ни о чем другом. Как только «Круглый стол» сделал данное заявление – в сетях стали появляться призывы к народному восстанию. Мол, «не хотите оранжевой революции – получите кровавую».
Кто-то относится к этим заявлениям несерьезно. Кто-то – но не я.
Я отношусь к заявлениям «Круглого стола» очень серьезно. Потому что хорошо помню степень управляемости перестройки-1. И у меня нет никаких иллюзий касательно того, что перестройка-2 будет менее управляемой.
Разумеется, «круглый стол» – это не последняя инстанция. Это инстанция сугубо промежуточная. Местная, так сказать. Сигналы в эту инстанцию подаются из-за рубежа. Но и не только.
Доказательства? Господин Касьянов, создавая «Круглый стол», заявил, что помимо разного рода творческих людей (конечно же, креативных, высокоморальных и так далее – и то ведь, дельфины, а не анчоусы), в «Круглый стол» входят представители нынешней власти, желающие пока оставаться неизвестными. Но вскоре, пообещал Касьянов, страна узнает своих героев.
Здесь опять-таки полная аналогия с перестройкой-1. Никакая «Московская трибуна» ничего бы не могла сделать, если бы не имела прямого контакта с Горбачевым и Яковлевым, а также с элитой КГБ СССР. Именно эти связи, конечно же, наряду со связями иноземными, делали «Московскую трибуну» особенно эффективной.
Теперь налицо потрясающий повтор знакомой политической мелодии. Либеральное крыло Кремля связано с «Круглым столом». «Круглый стол» и либеральное крыло Кремля связаны с американцами. И «Круглый стол», и либеральное крыло Кремля связаны с митинговой политической болотной стихией. Вот вам и полная аналогия.
«Нет, не полная», – возразят мне. И добавят: «Вы же не думаете, что путинские чекисты могут оказаться в доле, как оказалась в доле некая элита КГБ в перестроечную эпоху?»
Ну, путинские чекисты или не путинские – это отдельный вопрос. А вот то, что статья Минкина «Ворон ворона клевал в глаза» – это прямой повтор знаменитой статьи с подзаголовком «Таинственный советник вождей…», в которой ваш покорный слуга обвинялся во всех смертных грехах, – мне очевидно. Конечно, я здесь перехожу от фактов, от высказываний, имеющих прямой и очевидный смысл, к неким политическим знакам. Но я на то и аналитик, чтобы расшифровывать эти знаки. Дело не в том, как именно Минкин поливает меня помоями. Меня этим не удивить. И даже не в том, что он пытается разводить меня с Леонтьевым, забывая, видимо, что мне все же годков поболе восемнадцати.
Дело в том, что, как и статья «Таинственный советник вождей…», статья Минкина написана по заказу. Дело, далее, в том, что заказал ее все тот же человек. Что написана она по лекалу этого человека. Что порождена она страхом – а ну как некий интеллект, данному человеку не подконтрольный, соединится с властью… И вы мне будете после этого говорить, что КГБ-шного повтора нет в нынешней перестроечной симфонии? Полно! Есть – да еще какой.
Предложив вниманию читателя минкинскую тайнопись (которая для меня – вполне открытая книга), я предложу его вниманию и нечто другое.
Много лет занимаюсь примирением конфликтующих сторон – касается ли это бизнеса или политики. Понимаю, насколько сие занятие неблагодарно и опасно. Но никогда я не встречался с ситуацией, которую все наблюдали на днях.
Pulsuz fraqment bitdi.