Kitabı oxu: «Завтра я стану огнём»

© Луковская Т., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1. В которой я обманываю, но всё идёт не по плану

Я снова едва не провалилась в маленькое пламя в подсвечнике – оно внезапно разгорелось до размеров целой комнаты.

Пришлось много раз моргнуть, чтобы это ощущение пропало и чтобы не казалось, будто огнём охвачены и я, сидящая за столом, и вся моя семья, которая собралась на торжественный прощальный ужин в мою честь.

– Ке-е-ей, – громко протянул на ухо Тавиан. – Прекрати пропадать, мы тут вообще-то о тебе говорим.

– А? – Я очнулась окончательно и осмотрелась по сторонам.

Напротив, убрав со лба тёмные волосы, нахмурился и откинулся на спинку стула отец. Мама взглянула на меня исподлобья, будто с опаской, и ясный взгляд её больших карих глаз наполнился тревогой, а губы поджались.

Я глубоко вдохнула, возвращая себе контроль. Мы дома – в нашем светлом, просторном поместье среди тростниковых плантаций. Вокруг несколько слуг, на столе сервиз из тонкого серебра и ужин: запечёная рыба с заправкой из смеси специй и тростникового сахара, пирог из тростникового сахара с корицей, печенье из тростникового сахара… Нет, здесь не всё сделано из тростникового сахара, по крайней мере, вино мы пьём из винограда.

Мои родители богаты, но я знаю, какую цену они заплатили за эти земли двадцать лет назад. Тогда мой отец, Риан ди Мори, только начинал путь – и, чтобы защитить свою избранницу, вынужден был раскрыть правду, что он – маг. Он смог уберечь маму, наследницу этих земель, от мага-чужака, который хотел подчинить её своей извращённой власти…

Я медленно перевела взгляд с одного лица на другое, и каждое казалось мне чрезмерно участливым, аж до дурноты: переживают за меня, хоть и пытаются это скрыть.

– С возвращением, – покачал бокалом старший брат, сидевший по правую руку. – Что и стоило доказать.

– Что? Кому… доказать? – Я повернулась в его сторону и услышала невеселый смешок отца.

Тавиан склонился ко мне и громко прошептал на весь зал с ухмылкой:

– Что ты не в себе, кроха.

Кроха! Я уже давно не кроха, только он, похоже, не заметил!

– Всё со мной в порядке, – привычно отмахнулась я от брата и пихнула его плечом. – Лучше за собой следи. Вон, смотри, чуть стакан не уронил.

Тавиан молча поджал губы. Он знал, что иногда его левая рука теряет чувствительность и немеет, и злился, когда это замечали. Впрочем, это ничуть не мешало ему заигрывать со всеми девушками нашего общества, даже самыми знатными.

Хотя его травмы, как бы он ни злился, были ерундой – по сравнению с тем, что могла сотворить я, если теряла контроль.

Когда позволяла огню слишком многое.

– Кейсара, – обратился отец чуть устало, – ты как?

Я вздохнула, покрутила в руке вилку, взглянула на нож в другой. Надо было поесть, но не то что кусок в горло не лез – даже смотреть на еду было нехорошо.

– Нормально. Простите, совершенно не чувствую аппетита сегодня, так душно…

Подхватив веер, я даже обмахнулась пару раз, посетовав вслух, что старинное украшение над столом, которое раскручивалось слугами и дарило долгожданный ветерок, уже совсем слабо спасает.

Поднявшись из-за стола, я добрела до кресла у окна. Мари с ворчанием убрала мой недопитый бокал и оставленную еду, но я только отвернулась к окну, отвлекая на себя внимание и давая верной служанке незаметно вытащить из-под тарелки предназначенную ей записку.

– Позвольте мне остаться, – сделала я ещё попытку, но даже мать не вступилась, только сокрушённо покачала головой.

Взор её стал горьким, но я знала, что она не будет открыто спорить с отцом. Только вовсе не потому, что была покорной его мнению, а потому что полностью во всем доверяла: они оба считали, что мне нужна помощь.

Отец, ставший одним из крупнейших плантаторов, в последнее время всё чаще говорил не об урожае тростника, убытках из-за небывалой жары в этом году. Даже почти позабыл о любимых лошадях и выездке: всё внимание – на заботу о людях и семье.

Новые завоевания императора Сиркха, агрессивный набор людей с магическим даром в рекруты, ещё более жёсткие законы, ущемляющие права не-магов… Вот и сейчас, кажется, с этого начался ужин – когда отец с силой сжал в пальцах приборы и знакомым образом опустил голову, готовый броситься в бой за тех, кто ему дорог.

И вместе с тем его открытый, проницательный взгляд чёрных глаз то и дело падал на меня или маму.

Мы с ней так похожи: кудрявые волосы, жгучие глаза, страсть к лошадям, несносный характер и вспыльчивость, с которой сложно было управляться, особенно таким благовоспитанным девушкам из высшего общества, какой являлась я.

Магии только у мамы не было – но была своя сила, почти ведьминская. Говорили, она не изменилась – всё та же Ясмин, непокорная, гордая, прославившаяся тем, что защитила поместье от магов-захватчиков. Иногда мне казалось, что она едва ли не моя ровесница – со смехом возилась со мной, выбирала платья, частенько приходила поговорить по душам. Никто не ждал, что свободолюбивая Ясмин с рождением детей станет примерной хозяйкой и матушкой. Она и не стала – сохранила свой нрав, о котором уже слагали легенды.

– Кейсара ди Мори. Ты сама знаешь, что больше мы не имеем права тянуть. – Отец вздохнул, поднимаясь из-за стола. – В конце концов, ты уже взрослая, тебе почти восемнадцать, сама понимаешь. Мы сделали, что могли, но этого оказалось недостаточно.

Голос отца, мягкий и раскатистый, стал твёрже, хотя я всё равно слышала в нём сопереживание. Интересно, после того как пострадал на службе его старший сын – всё равно готов отдать и дочь отправить этой же дорогой?

– Три года – это слишком долго!

Три года обучения у дарханов в этом проклятом, почти военном, суровом монастыре – это три года моей жизни, полные лишений и отказов от всего, к чему я привыкла.

И это только меньшее из зол, ведь после обучения я могу попасть в армию на передовую, пострадать, как мой брат, или ещё хуже. А может, пострадают и другие.

– Мы тоже думали, что обойдётся, – вздохнула мама и поднялась из-за стола, – но ты сама видишь, что это не так.

– Мы можем попробовать ещё, нанять другого… учителя.

Чем закончилось моё обучение с прошлым наставником, в семье вспоминать было не принято. Мало того что это было больно, но ещё и нанесло большой вред репутации всей нашей семьи, и только сейчас, спустя несколько лет, соседи и благородные господа из столицы смилостивились, приняли во внимание мою тогда юность и готовы были снова приветствовать нас со всем уважением, как прежде.

– Нет, Кей. Дарханы сказали, что должно быть так, – произнёс отец.

– Они не боги!

– Они – наместники богов, – со странным смешком возразил он. Затем подошёл ко мне ближе и уселся на подлокотник кресла, и я невольно остановила взгляд на следах ожогов, уродливо ползущих по его правой руке: кисти и выше до локтя. – По крайней мере, они в это верят.

– А ты?

– А я тоже – наместник, – насмешливо взглянул отец.

Я состроила ему физиономию, хоть не могла не признать его силу. Папа был красив для своего возраста: вызывающе темноволосый, без единой седой пряди, подтянутый и загорелый, с блестящими глазами, а ведь ему за сорок. Но маги умеют сохранять молодость гораздо дольше.

Это было той тихой радостью, которая грела душу, – должны же у меня быть хоть какие-то преимущества, а не только страдания!

У отца, в отличие от меня, вместо стихийного дара была связь с живой энергией, как и у Тавиана. Они оба проходили обучение у дарханов и сейчас, когда маги стали у власти и во главе всей огромной Ивварской империи, легко находили применение своей силе.

Мой же огненный дар требовал непрестанного контроля, что удавалось всё хуже, а подходящих дарханов из древнего ордена, обладающих тайными знаниями, на Корсакийских островах найти не удалось.

Я снова оглядела лица всех собравшихся в гостиной.

Тавиан – гордец и хитрец, похожий на отца статью и взглядом, как ни в чём не бывало уплетал горячий ужин. Брат был старше меня всего на год с небольшим, а на его плечи уже взвалили немало дел. Наследник! Будущий глава рода ди Мори.

Это от меня пока можно избавиться.

– Прямо семейка богов, не иначе, – буркнула я.

Мама фыркнула. Ну да, у неё дара не было. Однако даже сейчас, когда в империи каждый маг считал себя приближённым к богам, её это ничуть не смущало.

– Может, вы мне лучше мужа найдёте? – безнадёжно подняла я голову, вопрошая то ли у родных, то ли у самих богов. – Уеду в глушь, не буду никому мешать, вы обо мне позабудете, как и все дарханы, вместе взятые.

– Замуж? Ну нет, сестра, с твоим характером в монастырь тебя отправить куда проще, – хохотнул братец.

– Иди ты!

– Лично готов проводить тебя в путешествие, – галантно склонил он голову.

Всё решено – я обвела взглядом их лица. Не надо владеть другой магией, чтобы это прочитать.

– А если я всё равно откажусь и сбегу?

Мама посмотрела на отца и выразительно округлила глаза, как будто вела разговор с ним наедине, а не в моем присутствии:

– Как у нас родилась такая упрямая дочь?

Отец повернулся к ней с его вечной дразнящей улыбкой и выразительно приподнял бровь – до того красноречиво, что даже я хмыкнула.

– Я не настолько!.. – возразила с жаром мама, но передумала спорить.

Отец многозначительно промолчал, а затем снова обратился ко мне и произнёс вкрадчиво:

– Это последняя возможность разобраться с даром. Я хочу, чтобы с тобой всё было в порядке. И прости, что я не могу сам тебе помочь. Ни я, ни твой брат, ни другие учителя на острове. Ты же знаешь, мы пробовали.

– Хорошо, – покорно улыбнулась я, успокаивая всех разом. – Ладно. Я поеду.

– Так просто? – недоверчиво скрестила руки на груди мама и посмотрела так проницательно, как умеют, наверное, все матери, запросто считывающие враньё.

– Ради вас.

– Утром приедет человек от них, который будет тебя сопровождать, – ещё разглядывал меня с подозрением отец. – Ты собрала оставшиеся вещи? Ты готова?

– Да, отец, – мило улыбнулась я.

И соврала. Но вся семья так же старательно делала вид, будто верит в моё неожиданное послушание. Мы все играли в эту игру, возможно, чтобы ещё немного побыть вместе. Все эти дурацкие шуточки, подначивания брата, милые препирания родителей – мне будет этого ужасно не хватать. Только бы не выдать себя слезами.

Надеюсь, это действительно пустит их по ложному следу, поэтому в записке для Мари я уточнила время ночной встречи. Готовилась я давно, так что всё должно пройти гладко.

Некоторое время мы обсуждали будущее – как всё сложится, когда я уеду, как пройдёт служба, которую теперь обязаны нести все маги, и мужчины, и женщины. Новый закон не оставлял никому и шанса на поблажки: после обучения – ещё как минимум два года одарённые проводят под знаменем империи.

Тавиан учился четыре года, возвращаясь домой всего пару раз, и ещё полтора – до ранения – служил в армии на Итене. Он никогда не рассказывал подробности, не любил вспоминать об этом. Никто не любил.

Император Сиркх за двадцать лет правления подавил не одно восстание – и против своей власти, и против магов в целом. Но слухи говорили, что теперь он собирает армию куда серьёзнее – на случай войны с коалицией северных стран, которым власть магов – растущая, как и границы нашей империи – давно была поперёк горла.

И стать очередной деталькой в его сверкающей, огненной военной машине было бы для меня худшим кошмаром. Потому что я не верю в то, что он говорит. Не верю в его мечту, в его порядок, в его светлое будущее.

Но и выбора у меня будто бы нет.

Остаться – нельзя. Остаться – подвести всех, снова поставить под угрозу семью, их репутацию и помешать всем делам, не говоря уж о том, чтобы снова стать опасной для чьей-то жизни.

А я не хочу быть врагом для тех, кого больше всего люблю. Так что решено.

В коридоре я поймала Мари, с подсвечником в руках спешащую на третий этаж.

– Госпожа, – склонилась служанка, глядя на меня украдкой.

– Ты готова? – строго спросила я, точно таким же тоном, каким спрашивал меня отец.

Поймала себя на этом и улыбнулась, чувствуя, как щиплет глаза.

– Конечно… Но, может…

– Это моя последняя попытка. Клянусь. Всё пройдёт хорошо.

Я ушла из дома так тихо, что не скрипнула ни одна доска.

Каждый из семьи пожелал мне спокойной ночи, один за другим заглядывали в комнату – словно я снова та самая маленькая Кейсара, полная эмоций и страхов, которая не может уснуть без маминого голоса и папиных объятий.

Даже Тавиан заглянул, отвесил лёгкий щелчок, что-то снова глупо пошутил и посоветовал утром не спать слишком долго – дарханы не ждут. Он, возможно, единственный, кто почувствовал подвох. Или просто не хотел прощаться.

Когда весь дом затих, я на цыпочках прошла по комнате, проверяя, не скрипит ли пол. Забрала сумку – лёгкую, собранную заранее – и стала действовать по плану.

Оделась просто, почти по-деревенски: скромное льняное платье, сшитое бабушкой по моим меркам, – высокий ворот с тонким кружевом, мягкая юбка, не стесняющая движений. Накидку спрятала в сумку, заколола основную массу волос в небрежный пучок на макушке, нацепила небольшую шляпку с козырьком от солнца.

Я уезжаю не как наследница или невеста с богатым приданым, лишь как та, кто хочет исчезнуть на время. Проведу несколько лет в тишине и с учителем, которому я могу доверять. Подальше от политики, Иввара и армии – пусть для многих это была бы великая честь!

Скрепя сердце я уходила из любимого дома, ступая в благоухающую цветами ночную темноту, к стрёкоту сверчков под звёздами. Мне восемнадцать, и я уже не могу надеяться на других. Пора самой определять свою судьбу.

Добравшись до внешней границы сада, я всё-таки обернулась. Наверху, в открытом окне, лениво колыхалась занавеска – там, где уже наверняка посапывал братец. То-то будет у него удивление, когда утром поднимется на уши весь дом. Казалось, Тавиан всё же поверил, что я послушаюсь наставлений и отправлюсь к дарханам в монастырь – они ведь прижали меня к стене.

Хотя он и прошёл обучение, и добился уважения, и отслужил в армии, и уже почти стал отцовской правой рукой… всё равно, где-то внутри наверняка жгло – что особая сила досталась мне. Нестабильной, капризной, взбалмошной – по их мнению.

Будь моя воля – я бы с радостью поменялась. Отдала бы ему этот огонь, эту ответственность. Пусть бы он носил на теле мои шрамы, пусть бы он уходил этой ночью, а не я.

Но, клянусь Ао и Теа, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы магия стала мне послушна – и чтобы я заняла равное место с отцом и братом, среди тех, кому благоволят боги.

Я вышла из тени эвкалиптов – и экипаж оказался там, где и должен был быть: в укромном месте за рощей, с приоткрытой крышей. Днём она спасала от палящего солнца, ночью впускала звёзды и ветер в лицо.

Кучер сидел молча, ждал. Я быстро забралась внутрь, поправила шляпу, низко опустив поля.

– Трогай, – сказала я.

Ночью экипаж скользил словно тень по знакомым дорожкам, унося всё дальше от дома. Но успех моего «побега» зависел от того, удалось ли намекнуть родителям на ложную цель. Я постоянно оглядывалась, но вокруг никого не было, ни впереди, ни позади.

Прощайте, любимые плантации, прощай, дом, так уютно мерцающий крохотными огнями в ночи, прощайте, эвкалиптовые рощи и холмы, прощай, бурный океан, голубой в полдень и загадочно-тёмный после заката солнца.

Только с Великими Духами острова я прощаться не собиралась, как и с нашей старой верой, как и с традициями, уходящими в глубь веков – туда, в самую первоначальную нашу суть, о которой пели наши ведуньи и рассказывали легенды.

Я упрямо поджала губы.

Спустя полчаса впереди показался дом Арона – бывшего учителя Тавиана, по совместительству ставшего и моим наставником. Мага с разрешением дарханов и человека, которого я однажды – слишком сильно – полюбила.

Достаточно взрослый, опытный, он пытался научить меня контролю, но я срывалась раз за разом. Он работал с живой энергией, а во мне жил огонь – и когда он вырывался, я могла испепелить всё.

Даже Тавиан в тот день, устав наблюдать за нашими бесполезными попытками и давать под руку свои, несомненно бесценные, советы, давно ушёл, и мы с Ароном остались наедине в самом большом бальном зале нашего поместья.

Об этом уже ходили слухи, и отец грозился запретить уроки, последним требованием стало присутствие моего брата и других наблюдателей.

– Я не могу… – прошептала я, сдаваясь чувствам. – Это будто сильнее меня.

– А я не могу тебе помочь, – ответил он.

Но, глядя в мои глаза, поднёс пальцы к подбородку и вдруг… поцеловал. Мягко, будто прощаясь. Будто извиняясь за своё бессилие.

Поцелуй вместо обучения, поцелуй, чтобы отвлечь меня от идеи владения стихийной магией, которой я одержима.

Я задержала дыхание, застыла, не шевелясь, но от этого мягкого прикосновения внутри вспыхнула такая буря, что захотелось кричать. Я не успела. Не успела взять себя в руки, не успела что-то выдохнуть, первый, столь желанный прежде, поцелуй превратил меня не в трепетную, дрожащую от чувств влюблённую девушку, а в раскалённую фурию.

Разом полыхнул огонь во всех светильниках. Я закричала, чувствуя, что теряю контроль. Огонь, растущий изнутри, пронёсся обжигающей волной и смёл всё, что подчинялось его власти: ткани, обшивку стен, огромные гардины на окнах…

Меня вытащил отец – без сознания. Арон едва не погиб, и, конечно, вокруг поползли самые некрасивые версии, отчего так произошло, а некоторые припоминали прегрешения моей матери, что однажды сожгла урожай тростника, защищая себя и свои земли от вторжения мага с севера.

– Сюда, госпожа? – хрипло уточнил кучер и кашлянул пару раз, привлекая моё внимание, когда мы оказались неподалёку от знакомого дома.

Мне показалось, что в его голосе даже прозвучала насмешка. Но нет, старик возничий верен и предан нашей семье много лет. Мари обещала, что он будет держать язык за зубами даже под пытками.

Так хотелось сказать: «Да, поворачивай!».

«Я обязательно вернусь», – прошептала я себе под нос одними губами.

– Нет! – быстро и тихо приказала я кучеру, пока мы оставались незаметными в этом лесу на маленькой тропе. – Мы едем в другое место.

– Как прикажете, – пожал плечами кучер, коротко на меня оглянувшись в темноте. – Куда?

Я назвала указанное ведуньей место, выслушала недоумённое цоканье языком, но вожжи послушно взметнулись, и верная кобылка повезла нас ещё дальше. Откинувшись назад, я глядела на ночное небо и мелькающие вокруг высокие деревья с густыми кронами.

Воздух стал прохладней этой ночью, и я наслаждалась каждым мгновением, в которое ветерок ласкал разгорячённую кожу, раздувал пряди волос и заставлял веки закрываться. Всего немного подремать – прежде чем я окажусь в условленном месте в самой дикой и заброшенной части острова, у Нидейлы, старой ведуньи. Она обещала, что поможет мне с даром.

Я лучше пропаду для остального мира и обучусь всему сама, не представляя опасность для окружающих. И докажу, что мне не нужны для этого дарханы, их чуждые законы и другой край…

* * *

– Госпожа, доброе утро, – проговорил чей-то незнакомый голос.

– Что, уже завтрак? – пробормотала я сонно, пытаясь понять, где нахожусь.

А когда распахнула глаза, резко вскочила, больно стукнувшись макушкой о крышу экипажа. Солнце светило прямо в лицо и слепило так, что разбудивший казался тёмным силуэтом.

Я всё проспала?! Где… я?

И только глубоко вдохнув, я поняла, что так пахнет море. Мы на пристани, а шумит не листва в лесу, а волны и голоса моряков на берегу.

Прикрыв глаза от солнца, я осознала, что передо мной на козлах сидит кучер в капюшоне. Тот самый, кто всю ночь должен был везти до места встречи с Нидейлой, чтобы потом мы ушли с ведуньей в горы.

Кучер стянул капюшон и обернулся. Но это был не наш преданный и хорошо знакомый возничий!

– Кто ты? – Я замерла, гадая, что вообще происходит.

Мужчина легко спрыгнул на землю и подошёл к ступеньке экипажа. Он был довольно высок и светловолос, причём волосы, скрученные в жгуты, были собраны на затылке в хитрый хвост, оголяя выбритые виски. В ушах тускло блеснули серьги серебряного цвета, по несколько тонких колец в каждом. И глаза под тёмными, вразлёт, бровями у него были вызывающие светло-серые, такие редкие в наших краях. Нахальные, яркие, любопытные сверх меры. Чужеземец!

Он остановился передо мной и нравоучительно заметил:

– Когда хочешь сбежать – внимательнее смотри, с кем едешь.

Краем глаза я видела, что на пристани уже многолюдно, но никого из знакомых не было. А неподалёку покачивался большой трёхмачтовый корабль, явно готовый к отплытию, хотя солнце едва встало над горизонтом.

– Откуда… откуда ты вообще взялся?!

Я, стараясь не выдавать намерения, искала способ незаметно сбежать от похитителя. Здоровый и наверняка недалёкий лоб, всего-то лет на пять старше меня! Он выглядит опасным, но, может, удастся…

– Не беги, госпожа, – усмехнулся он, читая мои мысли, и угрожающе положил обе руки поперёк прохода, отрезая пути отступления. – Не выйдет. Покатались – и хватит.

Он не выглядел слишком мощным, скорее был ловкий, жилистый, однако при этом шириной своих плеч каким-то образом перегораживал едва ли не всю дорогу.

Ещё немного – и как маленькую будет ловить обеими руками, не давая сбежать. Я чувствовала себя такой униженной и обманутой, что от негодования вцепилась в край сиденья.

– Где мой кучер?

– Попросил подменить… на денёк, – подмигнул мне светловолосый нахал.

– Ты… значит, это ты был всю дорогу?!

– Ну не всю. Чуть позже, как ты уснула. Пришлось сперва некоторое время следовать за вами верхом, о юная непокорная госпожа. И уже потом перехватить управление.

Я чуть было не задохнулась от возмущения. Я же видела, что меня искали у дома Арона, всё было продумано, они не должны были догадаться!

– Твоя семья хорошо тебя знает, – улыбнулся незнакомец, разглядывая меня, чуть щурясь на солнце за деревьями.

– Они издеваются…

Я окончательно передумала бежать и бессильно откинулась на спинку сиденья.

– А теперь нам пора. Корабль скоро уходит.

Сероглазый протянул руку, раскрыв широкую ладонь. Я не торопилась её принимать. Они всё знали! Знали, что я попытаюсь сбежать. Знали, куда и как. Неужели Мари случайно проболталась? Нашли записку? Или куда проще: отец слишком хорошо научился читать мои чувства – и они для него как открытая книга.

Я постаралась взять себя в руки и заговорила повелительным тоном:

– Значит, ты тот самый человек от дарханов, который должен был прибыть утром и сопроводить в монастырь?

Он сделал вид, что задумался, склонив голову набок, и его собранные в хвост русые волосы качнулись на ветру. Великие Духи, да он больше похож на пирата с этими серьгами и причёской, чем на мудрого дархана.

– Сейчас утро. Я прибыл. Так что всё верно.

Если бы у меня под рукой было что-то, чем можно было запустить в это смеющееся надо мной лицо – я бы с большим удовольствием это сделала! И плевать на воспитание, хорошие манеры благородной кирии и прочие отягчающие обстоятельства.

Я думала, за мной прибудет по крайней мере солидный дархан или кто-то вроде тех, что должны служить в монастырях, а за мной отправили выскочку, который понятия не имеет, как вести себя в приличном обществе!

Степень моего негодования, должно быть, была написана у меня на лице, потому что сероглазый наглец сделался ещё веселее, но руку протягивать не перестал.

– Мой брат уже отдал свой долг дарханам. Зачем вам я?

– Я должен только сопроводить, – пожал он плечами и упрямо протянул руку ещё дальше, не давая мне выбора. – Там и спросишь.

Я схватилась за его руку со всей силы и спрыгнула из экипажа, не разжимая хватки. Пусть не думает, что я нежная слабая девочка, над которой можно издеваться всю дорогу. Раз меня так ценят, что объявили охоту и устроили это представление, пусть потрудятся относиться с уважением.

– О, юная кирия, вы сильны, точно львица, – не смог промолчать «кучер», встряхивая ладонь. – Ещё немного, и вы сломали бы мне пальцы.

Я обернулась к нему так, что несколько несобранных в пучок прядей взметнулись, и уставилась на наглеца лишь самую малость – снизу вверх.

– Вы правы. Мое имя Кейсара ди Мори, и именно это оно означает: львица.

Сероглазый довольно усмехнулся и сложил руки на груди, наблюдая, как я забираю из экипажа свои вещи.

Что ж. Путешествие обещает быть длинным.

Письмо от Тавиана № 1

Халэ ашир, таарвен!¹

Как и договаривались – приезжай в назначенный час, не позже. Если задержишься, она обязательно найдёт способ выскользнуть, и будешь потом гоняться за ней по всему Южному архипелагу.

Я бы сказал, что она готова к академии, но, скорее, академия пусть готовится к ней. Будь с ней построже, если сможешь. А то у нас дома ей всё сходило с рук – особенно когда эта принцесса начинает прикидываться, что ничего не понимает.

P.S. Предупреждаю заранее: будет смотреть невинными глазами и делать вид, что она вся из благоразумия. Не верь. Эта девчонка научилась прятать рогатину за спиной ещё до того, как научилась читать. Удачи тебе.

P.P.S. Ты точно готов в это ввязаться?

Т.

Глава 2. В которой море одерживает верх

С сумками пришлось повозиться, потому что их было несколько, а мой сопровождающий не торопился помогать. Я запахнула полы длинной накидки из гладкой ткани – легкой, но приятной защиты от ветра на конец лета.

Однако совсем не то, в чём стоило отправиться на корабль – тем более на проклятый север. Рядом гомонили моряки, занятые погрузкой каких-то товаров, и с любопытством поглядывали на мой экипаж: ещё бы, знатная госпожа собралась в море! К тому же без слуг и без какого-либо должного сопровождения.

Корабль у широкой пристани нависал выпуклым боком, трепыхались паруса и снасти, и от близости этой махины мне уже было неспокойно. Все прогулки по воде неизменно заканчивались одинаково – мне было беспросветно дурно.

С тоской глянув на водную гладь, подёрнутую рябью, на десяток мелких парусов рыбацких лодок вдали, я сглотнула. Подхватила одну из сумок на плечо, а вторую прижала к себе, вконец раздосадованная. Не так я представляла себе этот день, в котором должна была встретиться с ведуньей в заповедном лесу – тихом, укрытом от всех людей и солнца месте, где было бы так спокойно.

Присланный дарханами мужчина наблюдал за моими попытками тянуть время с плохо скрытым весельем в глазах – хотя лицо сохранял серьёзное.

– Что? – буркнула я, продолжая лихорадочно размышлять, можно ли сбежать прямо сейчас.

В конце концов, нас всего двое. Ни слуг, ни солдат. Если ударить в нужное место – и самой прыгнуть в экипаж, хлестнуть лошадей…

– Кейсара ди Мори, – тихо и будто с усталостью обронил чужеземец, – не забывай, что я маг.

– Я, вообще-то, тоже.

– Но ты не чувствуешь меня так, как я – тебя.

Говорил он терпеливо, почти как взрослый – с ребёнком, хотя сам выглядел ненамного старше, и никакой разумной реакции это у меня не вызывало.

– И что сейчас чувствуешь? – С вызовом я шагнула ближе и вскинула голову, пытаясь будто уменьшить разницу в росте.

– Твои попытки придумать новую возможность для побега.

– И всё?

– Ещё то, как ты выходишь из себя, чувствуешь, что тебя перехитрили, и как хочешь побольнее из-за этого ударить, потому что тебе обидно.

Я сощурилась.

– А может, ещё то, что я даже не знаю твоего имени, ты ведёшь себя как последний нахал, а между прочим, моё происхождение требует гораздо более уважительного обращения, кириос-не-знаю-как-там-вас? Мой отец, будь он сейчас здесь, здорово бы вам всыпал за подобную наглость и поведение, – окончательно вспылила я. – И то, что вы фактически похитили меня из моего дома, перехватив мой экипаж, не даёт вам право насмехаться и ёрничать, пусть за вами стоит хоть десяток императоров и императорских приказов. Это низко, неуважительно и грубо, и я…

– Хорошо, – перебил меня, легко соглашаясь, сероглазый, – я буду звать вас, как скажете, прекрасная и грозная принцесса Юга. И впредь и пальцем не трону без вашего особого на то согласия. А то, не дай боги, вы меня и укусите… львица. Идёмте же, – кивнул он на корабль.

В его насмешливой речи не проявилось и тени уважения. Я сдула упавшую на лоб прядь, оглядываясь по привычке, думая увидеть вокруг служанок или тех, кто готов прийти на подхват. Дархан отступил в сторону, освобождая мне проход к трапу на корабль.

– И как же зовут вас, кириос, в таком случае? – сердито выпалила я, подхватывая сумку ближе к себе.

Пропустив меня вперёд, он направился следом чуть поодаль, будто всё ещё контролировал моё возможное отступление. Но всё-таки бросил коротко:

– Бьёрн.

– Просто Бьёрн? – вздёрнула я бровь с насмешкой, повернувшись вполоборота и намекая на его низкое происхождение.

Произносить это имя было непривычно. Оно отдавало чужбиной, холодом и… похоже было на удар: ёмкое и звучное, но слишком странное. Я мысленно покатала его на языке, пытаясь не прозвучать фальшиво или смешно – в силу складывающихся обстоятельств мне надо было как можно быстрее восстановить своё достоинство и заставить этого чужака, дархана, что явился по мою душу, себя уважать.

– Для начала вам будет достаточно, Кейсара ди Мори, ваша сияющая светлость.

Я усмехнулась его самоуверенности и проигнорировала издевательское обращение. Для начала! Надеюсь, мы дойдём до проклятого Итена, и этот сопровождающий – который даже сказать ничего не может об истинной цели столь ощутимой настойчивости в мой адрес – куда-нибудь там задевается.

Хотелось надеяться, что в монастыре сейчас не так строго, как пару лет назад, когда учился Тавиан. Хотя… если он справился, то и я справлюсь. Не зря же мы вместе росли.

Боги, я всерьёз уже верю, что готова сдаться и отправиться к дарханам?

Светало. Солнце выкатилось над океаном и слепило глаза мириадами бликов. Чайки вопили над палубой так оглушительно, что хотелось крикнуть им в ответ. Я вцепилась в трап, держась за борт, – одна из сумок сползла с плеча.

– Дождались бы утра, приехали бы сюда со своей свитой, – подлил масла в огонь Бьёрн, обернувшись. – А теперь уж, не обессудьте, придётся вам отправиться на Итен без привычных вашему положению удобств.

Он сказал это ровным голосом, не выдавая ни презрения, ни зависти или чего-то вроде этого. Явно понабрался невозмутимости от дарханов.

Я уже почти добралась до него, когда он вдруг шагнул вперёд и забрал с моего плеча уползающую сумку.

– Мы ещё можем послать за остальным, – сказала я, перебрасывая волосы за спину и разглядывая капли пота у него на висках от непривычной жары, – разве нет? Или вы так торопитесь вернуться обратно? Не нравится у нас? – В моём голосе прозвучала насмешка.

– Боюсь, если задержимся, вы опять попытаетесь сбежать, – улыбнулся он, отвечая насмешкой на насмешку. – Так что, к сожалению, придётся немного ускорить отплытие. Всё, капитан, все на борту! – крикнул он вверх и постучал по борту.

– Неужели вы так за всеми одарёнными следите?

– Не за всеми, – уклончиво ответил он и пошёл вперёд.

Мне пришлось догонять – под взглядами команды, явно интересующейся, кто я такая. Внутри уже начинало трясти от предчувствия – и моря, и всего, что ждало за ним. Но я шла за Бьёрном, не показывая страха, оглядывая палубу и внутренне собираясь с силами.

Невероятно, как люди вообще могут полюбить море?! Жуткое, зыбкое, полное пугающей глубины место, где нет ни единой опоры. И эта тошнота – она уже будто подкатывает, хотя мы даже не отчалили от берега.

В детстве я едва не утонула, отправившись с отцом на небольшой лодке вдоль берега – налетел порыв ветра, на одной из волн наша лодка перевернулась, а я внезапно так нахлебалась воды, что под весом одежды пошла на дно.

Отец, конечно, нырнул и вытащил почти сразу, хоть и сам получил неслабый удар бортом по затылку. Однако сориентировался, как истинный маг, быстрее, чем любой другой на его месте. Быстрее, чем парочка слуг, сидевших на вёслах. Вытащил. Но с тех пор бездна снизу снилась мне снова и снова.

Теперь, стоя на палубе, я взглянула на трап. Его ещё не убрали. Пара шагов – и я бы снова была на земле. Бросить сумку, пробежать по шатким ступеням – прочь от воды, прочь от ненавистного монастыря, сероглазого нахала, чужих богов и службы, при мысли о которой меня трясёт. Лошадьми я управлять умею, главное, скрыться в зарослях – и поминайте как звали.

Делая вид, что мне надо отдышаться, я бесшумно опустила сумку на палубу и уже бросилась было бежать, как серая тень метнулась следом. Резкий удар – и меня откинуло к борту корабля, а запястье обхватила чья-то цепкая рука.

– Предсказуемо, юная госпожа. – Второй рукой Бьёрн вцепился в борт справа от меня, снова преграждая путь. – Я бы расстроился, если бы вы не попытались.

– Убери руки, – процедила я сквозь зубы.

Он поднял ладони, отступив. Но в его взгляде теперь было куда больше, чем шутка, – и куда меньше мягкости. Похоже, любое неповиновение дарханам будет заканчиваться вот так, а он и вправду может почувствовать мои мысли. Ладно.

– Хочу знать, где моя каюта, – перевела я дух, упрямо приподнимая голову.

– Боюсь расстроить вас, на этом корабле нет лишних гостевых кают, драгоценная госпожа, – сообщил Бьёрн, – не императорский парусник с экипажем в сотню человек. Всего лишь быстроходный барк.

– Прикажете спать в гамаке?

– Не так это ужасно, как звучит.

Он кивнул вперёд. Я подняла сумку и пошла, сжимая зубы. Не буду же я и правда ночевать в гамаке, скорчившись, как простой матрос?

Если он не врёт – я потребую вернуться. Пусть пришлют нормальный корабль, со свитой и служанками. Я не обязана терпеть это унижение. Даже ради магии.

Оставалось надеяться, Бьёрн только дразнит.

– Кстати, меня ужасно укачивает, – проговорила я ему в спину.

– Пути назад нет, госпожа, – твёрдо отозвался Бьёрн и жестом пригласил дальше по палубе. – Вам придётся потерпеть. Вас ждут в Сеттеръянге.

– С распростёртыми объятиями? – хмуро буркнула я, отворачиваясь. – Оно и видно. Надеюсь, меня не ждёт такой же тёплый приём, какой я получила от вас.

Бьёрн остановился у ещё одной двери, приоткрыл и продемонстрировал пустой коридор с рядами обыкновенных коек, которые были загорожены плотными шторами, каждая отдельно. Я медленно, словно подчиняясь его приказу, прошла внутрь.

– Подозрительная покорность, – заметил Бьёрн. – Не означает ли, что мне стоит вас запереть на замок? Честное слово, будет ужасно обидно проделать этот путь – по вашу душу в том числе – и вернуться с пустыми руками.

– Вы же маг, – повернулась я к нему и сложила руки на груди, – угадайте.

Бьёрн смерил меня внимательным взглядом и внезапно весело рассмеялся, переставая быть такой надменной задницей, какой он являлся до этого.

– Видят Четверо, этот путь будет непростым.

– Вы не потрудились сделать его легче.

Бьёрн стянул с плеча сумку и водрузил на одну из коек – ближнюю к двери, на самом проходе. Выпрямившись, он схватился рукой за переборку, противостоя качке, и проговорил вкрадчиво:

– Уже сочувствую вашим будущим наставникам, госпожа.

– Я тоже, – шёпотом проговорила я, будто мы делились какой-то тайной.

– Вы никогда не оставляете последнее слово кому-то другому?

– А вы?

Бьёрн продолжал веселиться, глядя на меня в полумраке этого просторного, по меркам корабля, помещения. Ну что, сероглазый? Нашла коса на камень?

Я, может, и благородная кирия, получившая лучшее воспитание на Корсакийских островах от учителей географии, истории, впитавшая знания по вычислениям и языкам, а также манерам и этикету высшего света, однако я росла с братом, лихим и безбашенным, с которым мы соперничали с младенчества – и никакой безродный посланник от дарханов не выведет меня из себя.

А вообще… Судя по его взглядам, я могу действовать иначе.

Ещё ни один мужчина, который хоть сколько-нибудь был мне интересен, не мог остаться равнодушным, а этот Бьёрн… не знаю, чему его учили у дарханов, но пусть попробует устоять перед Кейсарой ди Мори, которая станет хорошей девочкой.

Очень хорошей и очень милой девочкой.

Я обязательно найду способ выбраться из западни. А если не получится в ближайшее время – придумаю какую-нибудь новую хитрость, чтобы дарханы потеряли ко мне интерес.

Корабль качнуло на пологой волне, когда один из соседних кораблей поменьше развернул паруса, и внутри всё нехорошо сжалось. К моменту отплытия в каюту начали приходить люди. Я забралась на свою крохотную койку, на которой разве что с трудом вытянешь ноги, и задвинула хлипкую штору – вот и вся преграда от других случайных попутчиков.

Надеюсь, они не храпят!

Я скинула шляпу в дальний угол и скомкала тонкий грубый плед ногами. Перед глазами снова возник Тавиан: дрожащими пальцами он не мог нормально держать вилку. Брат почти никогда не рассказывал о службе подробно, всегда отделывался шутками и переводил тему.

Или и вовсе щёлкал по носу, утверждая, что я не доросла до подробностей, это для взрослых. А потом… я сама не хотела знать, с чем именно ему пришлось столкнуться во время подавления мятежа в Ивваре.

Теперь мне надо успокоиться и решить, как я буду завоёвывать свои права на свободу воли и как сделать так, чтобы со мной считались? На что на самом деле способны дарханы? Пожалуй, время затаиться и разобраться.

– Отдать швартовы, – раздалось приглушённое с верхней палубы.

Теперь потолок сотрясали множество пар ног матросов, которые под команды капитана резво взялись за управление. Я плюхнулась на подушку, набитую соломой, и закрыла глаза.

Главное, не разозлиться слишком сильно, чтобы не поджечь ещё и весь корабль. Что может быть хуже, чем странствовать по жуткому океану на хлипкой деревяшке, да ещё и с угрозой устроить на ней пожар?

Я задышала глубоко, успокаиваясь, как учил Арон. Вот только воспоминаний о бывшем учителе мне сейчас не хватало, да?

Подтянув к себе колени, я устроилась в своём убежище в самом углу и не заметила, как задремала под тихий плеск волн. Пробуждение оказалось не из приятных.

Мы уже далеко отплыли, судя по всему. Солнце начало клониться к закату и светило в крохотные окна общей каюты, пробираясь даже за штору. Корабль валко шёл по волнам, и каждое мотание из стороны в сторону заставляло желудок, в котором и без того было пусто, болезненно сжиматься.

Не выдержав, я выбралась из «каюты», отодвинула пыльную ткань и прошла, шатаясь, к двери. Не без труда тяжёлое дерево подчинилось моим рукам, но я наконец вырвалась на свободу.

Ветер тут же обдал лицо, и стало капельку легче. Красно-оранжевое солнце слепило глаза. Вокруг гомонили и носились туда-сюда десяток матросов в льняных рубахах и выцветших от солнца широких штанах, раздавался смех и самые низкосортные ругательства от матросов откуда-то сверху, с мачт, которые терялись в натянутых полотнах парусов.

Не в такой компании я привыкла находиться, что за жестокая шутка судьбы?

Размышлять было некогда, желудок скрутило так, что я успела лишь прильнуть к высокому – по локти мне – борту и вцепиться в него руками. Однако ничего, кроме болезненных сухих судорог, так и не случилось. Ветер бил в лицо, путал волосы, выбившиеся из причёски. Хорошо, что оставила шляпу в каюте – её бы унесло прочь этим ветром.

– …И что теперь? – раздался спокойный голос, когда ветер на мгновение стих. – Надо учитывать, что времена изменились. Нам нужны люди.

– Да и что теперь, каждую цыпочку хватать, лишь бы угодить императору?

– Смотрите-ка, кирия тут, на палубе, – донеслось издалека чьё-то хриплое, и разговор прервался с коротким смешком.

Я предпочитала не поворачиваться и не обращать внимание. Всё равно ничего не видела, кроме мутного горизонта, да и смысл их слов доходил с трудом. Мне было так плохо, что единственное, что я могла ответить – это послать их всех в бездну… Или вот в эту морскую пучину, что так и жаждет сожрать случайных путников: вон как пенится и бурлит под бортом вода.

Снова стало мутно и тошно, и я пыталась дышать, чтобы стало легче.

– Эй, Патрик, воды принеси, – раздался знакомый голос.

– Сейчас, сентар де Ларс, мгновение, – шустро ответили следом.

Ишь, ты какой, сентар де Ларс! Конечно, дежурит неподалёку от кают, чтобы «драгоценная госпожа» снова не натворила глупостей и не сиганула за борт? В этот раз пусть не надеется. Моя жизнь мне дорога, и я не расстанусь с ней от простого отчаяния.

«Сентар де Ларс». Ну надо же.

И всё-таки любопытно… Мои мысли перекатывались в голове, как всё внутри от бесконечной качки. Если к этому Бьёрну обращаются так уважительно… может, он не посыльный от дарханов, а хоть кто-то поважнее? Конечно, он маг и одним этим заслужил себе особое положение, но стало интересно узнать о сероглазом что-нибудь ещё.

– А вы, любезная кирия, не лгали насчёт качки, верно?

Бьёрн небрежно облокотился на борт неподалёку: боковым зрением я видела его светлые косицы, забранные с боков, которые мотались на ветру у шеи свободными кончиками, и белеющую на фоне волн рубаху, но была не в силах смотреть в лицо, подставленное ветру. Не дайте боги, вывернет прямо так.

Мой мучительный стон стал ответом, и я опустила лицо на кисти, которыми держалась за борт. Кожу так хорошо остужал влажный и прохладный ветер, что хотелось замереть и дождаться, когда полегчает.

– Держите, пейте, – предложил Бьёрн жестяную кружку.

– Это поможет? – хрипло произнесла я наконец пару связных слов.

– Не уверен. Но вы попробуйте – и мы узнаем. – Его тон был по-прежнему насмешлив, а я была явно не в лучшей форме, чтобы произвести на него впечатление.

Я всё-таки сделала пару торопливых глотков тёплой воды, подышала снова, отдав кружку обратно, но проклятая тошнота вернулась. Уткнувшись снова лицом вниз, я пробормотала:

– Сколько нам осталось?

Бьёрн цокнул.

– Мы всего несколько часов, как вышли, кирия ди Мори. Плавание до архипелага Итен от Корсакийских обычно занимает не меньше пары недель.

– Боги. Просто… убейте меня… – протянула я мучительно, пытаясь понять, как выжить столько времени в открытом море – а ведь это корабль почти не качает и ветер ровный и свежий.

– Позволите? – спросил вдруг сероглазый, вопросительно касаясь моего запястья.

– Что, уже просите мою руку? – нервно рассмеялась я, не удержавшись от издёвки и по-прежнему прижимаясь лбом к лежащей на борту руке. – Так быстро!

От мокрого дерева пахло солью и старостью. Корабль поскрипывал на волнах, и каждое его движение отзывалось противным ноющим ощущением внутри. Как же плохо. Ох… Если бы хоть кто-то был на моём месте и чувствовал то же, что и я, он бы понял, что невозможно казаться милой и обаятельной, когда желудок то и дело подкатывает к горлу.

– Только руку, кирия. На сердце… не претендую, – усмехнулся Бьёрн так, что я буквально видела его лицо в этот момент.

Я расслабила левую руку и позволила ему развернуть предплечье, уложив тыльной стороной ладони на высокий фальшборт корабля; пара моих колец глухо стукнулись о дерево. Тёплые, сильные, но будто нежные пальцы обхватили моё запястье и прижались к одной точке у кисти, сдавили её одним точным сильным касанием.

Отдалось тупой болью, и я уже хотела с силой выдернуть руку из его хватки, но вдруг поняла, что… мне становится лучше!

Я замерла, прислушиваясь к ощущениям и не открывая глаза. Бьёрн по-прежнему держал пульсирующую под его пальцами руку, но это давление было меньшим злом по сравнению с дурнотой от качки.

Это что, его магия? Не мог сделать так сразу, идиот несчастный?!

– Прикажете держать вас так всю дорогу, госпожа ди Мори? – вкрадчиво поинтересовался наглец, склонившись чуть ближе ко мне и явно наслаждаясь произведённым эффектом.

– А вы что… слушаетесь моих приказов? – не менее вкрадчиво уточнила я, чуть повернув к нему голову и наконец позволив себе посмотреть.

Я даже различила тонкий древесный дух плоской круглой подвески, которая болталась на его шее, и ещё мускусно-терпкий аромат его кожи, разогретой на солнце. И даже запах дыхания, от которого почему-то закружилась голова. Наверное, это последствия тошноты.

Бьёрн рассмеялся и потянул за руку к себе, заставляя выпрямиться перед ним.

Я нехотя встала, старательно не глядя по сторонам на глазеющих на нас матросов. Солнце бликовало на серебристых колечках в его ушах так же, как на бесчисленных волнах вокруг нас, заставляя щуриться.

– Смотри сюда… – начал он и кашлянул, пряча смех. – Прошу прощения! Смотрите же, о благороднейшая из Кейсар. – Он повернул мою руку ладонью вверх. Пальцы оказались доверчиво раскрыты и расслаблены, хотя было немного щекотно. Бьёрн расположил три своих пальца чуть ниже сгиба запястья – на фоне его руки такого хрупкого, что я взволнованно сглотнула. – Вот эта точка.

– И… что делать?

Хотелось прекратить это всё, потому что лицо стремительно заливало краской стыда от того, как на нас смотрят. Но я ни за что не соглашусь, чтобы дурнота вернулась с прежней силой, поэтому лучше потерплю несколько минут позора.

– Пальцем, – он подхватил и поставил большой палец моей правой руки к отмеренному месту и надавил, показывая, как надо, – прижимаете вот так. Чуть сильнее или меньше, как получится.

Светлая обветренная кожа выделялась на фоне моей, тёмного оттенка.

Я кивнула, приподняла голову и неожиданно столкнулась с его внимательным взглядом. Таким серьёзным и прямым – в самую душу. Крупные губы поджались, солнце пробежало по его коже сотней бликов, отражая плеск волн.

Внезапно без вечного ехидства он даже показался мне приличным человеком.

Внутри расцветала щекотная тёплая улыбка, которую я старательно удерживала, сохраняя невозмутимый вид. Что ж. Кажется, будто этот надменный северный чужак тоже готов растаять?..

Мерцало серебро в его глазах. Но обманчивое ощущение длилось миг, потому что во взгляде с прищуром снова вспыхнули дурацкие искорки.

– Спасибо, – забрала я свою ладонь, прижав пальцы так, как он показал. И даже спокойно улыбнулась, наконец ощутив, как отпускает тошнотворное чувство. – Если это будет работать, я готова ходить так целыми днями. И это – не магия?

– Магия, доступная каждому. Даже огненным фуриям вроде вас.

– Знаете о моей магии? – приподняла я бровь с любопытством.

– В двух словах. – Бьёрн опёрся локтями о борт, встав к нему спиной и поглядывая на меня с затаённой улыбкой. – Но это не та стихия, которая мне близка. Вам помогут в Сеттеръянге, там есть наставники, которые обучались неживой магии и которым благоволит Метта. Зря вы пытались бежать.

Я держала руку и искоса наблюдала за ним. Интересно, если я смогу добиться его особого расположения – это хоть немного поможет мне устроиться в монастыре на более приличных условиях?

– Сами видите, как плохо мне даются такие путешествия.

Бьёрн легко удержался на ногах при новой волне, сделав незаметное движение всем телом, как заправский моряк, а я ещё сильнее впилась пальцами в запястье, хотя лучше бы схватилась за борт!

– Маленькое досадное недомогание на важном пути.

– На моих островах тоже знают кое-что об особых силах.

– Я наслышан, – якобы согласно склонил голову Бьёрн, – однако куда больше наслышан о ваших обжигающе-горячих неудачах, кирия ди Мори. Так что не стоит избегать тех, кто разбирается куда побольше ваших шаманов и ведуний.

Эти дарханы – настоящие снобы, я уже поняла. Я покачнулась и едва не упала, поскольку обе руки теперь были заняты попыткой избавиться от морской болезни. Бьёрн тут же цепко схватил меня за локоть и придержал, помогая не растянуться посреди палубы всем на посмешище.

– Вам стоит подкрепиться, Кейсара ди Мори. Иначе от слабости того и гляди бахнитесь в обморок.

– О, меня ждёт изысканный ужин?

– Только весьма посредственный обед.

Я снова перешагнула, чтобы удержаться на палубе во время волны. Длинная юбка простого платья путалась в ногах, а волосы так и норовили попасть в глаза.

Слова про обморок оказались пророческими. И Бьёрн не успел удержать – я почувствовала, как поскользнулась и лечу вниз на проклятую шаткую палубу, матросам на радость. И едва не расшибла себе лоб!

В последний миг меня подхватила у самого пола чужая крепкая ладонь.

Но Бьёрн не повёл себя как мужлан, а удержал на удивление бережно.

– Ну вот, едва не упали, – прошептал он мне на ухо так, что по коже побежали мурашки. – Что бы вы без меня делали, принцесса с южных островов?

Бьёрн позволил мне встать твёрже на палубе, и я, ещё держась за его предплечье, снова взглянула во внимательные серые глаза.

Его зрачки стали больше, и я бы поёжилась от ощущения, что он околдовывает, и мои эмоции выходят из-под контроля… Но увидела в глубине отголоски пламени – красно-оранжевые всполохи, похожие на закатное солнце.

Но заката ещё не было!

«…однако куда больше наслышан о ваших обжигающе-горячих неудачах, кирия ди Мори…»

Я помотала головой. Нельзя так играть с огнём – своим собственным. Это всегда заканчивается плохо. Я вернула себе сдержанное выражение лица и постаралась сохранить подобие достоинства на этом шатком способе перемещения.

– Полагаю, держалась бы подальше от морской стихии, но раз путешествие отменить не удалось… Ужасно хочется есть. Но, признаться честно, даже не представляю, где на корабле может располагаться столовая – не приходилось прежде странствовать морем.

Бьёрн улыбнулся на моих словах про столовую на корабле, бросил взгляд на свою компанию, к которой явно жаждал вернуться, но наконец согласно кивнул:

– Раз уж вы снизошли до вежливости, госпожа ди Мори, не могу не ответить любезностью. Идёмте.

Мне надо узнать о нём больше. О нём, о том, что меня ждёт в Сеттеръянге. О том, что ждёт нас всех вскоре – тех, кого Четверо богов наделили даром.

Глава 3. С тобой что-то не так

Арнеина

– Я должен туда поехать. – Голос мужа выдернул из забытья, в которое Арнеина погрузилась, сидя над чашкой горячего отвара и обнимая её обеими руками.

Такой хрупкий фарфор, изящный и тонкий – под её пальцами. И вдруг внезапная мысль о том, что она может сломать его одним неосторожным движением… вызвала тревогу. Но Арнеина хорошо научилась уходить в себя и закрываться от чужого воздействия, ото всех, кроме своего супруга – императора величайшей Ивварской империи.

– С тобой что-то не так, – приподняла она взгляд, отрываясь от прозрачных, едва уловимых клубов пара, который поднимался над свежим отваром шиповника.

Император этим утром был сам не свой.

Арнеина покатала на кончике языка терпкий кисловатый привкус. Захотелось снова сделать большой обжигающий глоток, который бы развеял сумрачное утро.

Сиркх стоял к ней спиной, за широким размахом его плеч пробивался рассвет – но не достигал императрицы, рассеивался лучами по комнате, ещё контрастнее подчёркивая силуэт самого могущественного мага земли.

Наместника самого Скадо, посланника высочайшего из Четырёх богов, что, точно ступени, вели их всех к Великому Духу.

Ойгон – Тело. Кими – Сердце. Метта – Разум. Скадо – Дух.

Четыре посланника Творца, к которым она была приучена обращаться с детства. Четыре ступени великой лестницы, где по мере движения от младшего к старшему тебе больше даётся – но и больше спрос. Справедливая вера: каждому по силам его.

– Я слышу… его голос, – отозвался император глухо, глядя вперёд, далеко за пределы дворцовой площади столицы Иввара, за пределы страны и даже вечности.

Ведь того, чей голос он слышал, уже не было в живых.

Сиркху, если верить летописцам, старательно ведущим записи всей истории Иввара и ордена дарханов, было уже больше пяти десятков лет, но никто бы не назвал его возраст при личной встрече.

Арнеина мельком подумала, что и ей через несколько лет исполнится сорок. Но сильный магический дар помогал не только править страной, поддерживая мужа, но и держать себя с прежней силой и молодостью гораздо дольше, чем могли люди без магии.

Император был высок, казалось, выше его Арнеина и не знала никого в жизни. Даже годы отшельничества и скитаний ничуть не отразились на его внешности – каждая черта его была наполнена силой, мощью и статью. Высеченный из гранита, как стихия, которой он мог управлять. Никто прежде не обладал способностью сотрясать горы и соединяться с твердью, из которой создана вся земля.

Бывали редкие минуты, когда Арнеина могла прикоснуться к нему и ощутить отголоски этой стихийной силы – и даже это слабое эхо потрясало до глубины души. А ведь Сиркх единственный, кто соединял в себе способность обращаться как к живому, так и неживому.

Именно он привёл одарённых магов к власти, вывел из тени. Вернул влияние ордену дарханов – хранителей древних знаний о магии, – который много веков подвергался преследованиям от прежних правителей Иввара. Именно последователи Сиркха отныне могли вершить судьбы, ведь от их имени говорили Четверо богов.

Кто посмел бы сомневаться в этом после той силы, что показал миру бывший скромный ученик дарханов, а позже наставник, отшельник и основатель своей школы Самуэль Давн, взявший себе имя Сиркх по воле богов?

Теперь он Император-Отшельник, как по привычке говорят о нём люди, или Император Без Короны, потому что не любил роскошь и мирские украшения, которые обожал свергнутый им король. Сиркх носил только магические символы: серьгу в левом ухе с кроваво-красным рубином – самым сильным камнем, королевским кристаллом. И на шее цепочку из серебра с сапфировым талисманом. Камень порядка. Камень размышлений. «Я вижу в нём отражение души, устремлённой в вечность», – улыбнулся он ей, когда Арнеина впервые осмелилась прикоснуться к камню.

– Я поеду с тобой, – произнесла Арнеина, скользя взглядом по его спине, мысленно наделяя мужа своим теплом и силой.

Прошло двадцать лет их брака, а она ни на миг не могла уменьшить силу своей любви к нему и это чувство глубочайшего поклонения. Арнеина задумчиво прикусила губы. О да, он до сих пор мог вогнать её в трепет одним взглядом или одним словом.

Судьба накрепко связала её с ним, и она пойдёт следом куда угодно, даже в огненную пропасть, если так пожелают боги. И если Сиркх захочет навестить место захоронения своего Учителя, значит, это действительно важно.

– Зачем? – не обернулся Сиркх, но будто вздрогнул.

Сердце на миг сжалось.

– Ты сам говорил. – Арнеина сделала наконец обжигающий глоток, с наслаждением позволяя отвару согревать изнутри. Она поднялась на ноги и подошла к нему ближе, коснулась рукой плеча. – Я поклялась, что всегда буду рядом с тобой.

– Хорошо. Пусть так, – согласился Сиркх, ушедший в свои мысли, но руку на своем плече накрыл тяжёлой тёплой ладонью.

Она воспрянула духом и отдала приказ подготовить экипаж.

Учитель ушёл к богам полгода назад, и с тех пор Самуэль иногда был сам не свой – казалось, он мысленно продолжал вести разговор. Хотя почему казалось? И правда вёл: судя по обрывкам фраз, что Арнеина иногда ловила с его губ, мудрейший отвечал ему как прежде, будто нет никакой грани между мирами живых и мёртвых.

…Дорога до заветного места на Итене, неподалёку от священного города Сеттеръянг, заняла несколько дней, в течение которых Сиркх продолжал вести мысленный диалог. Арнеина боялась спугнуть и задавать вопросы, поэтому молча была рядом, иногда брала его за руку, наслаждаясь теплом и силой, иногда отвечала на вопросы ближайших спутников.

Сиркх не оставлял идею расширять Ивварскую империю на юго-запад, вскоре им предстояли переговоры о вхождении в состав Иввара самых отдаленных земель Маркитании, часть из которых ещё сопротивлялась власти магов.

Где-то её удавалось установить мирно: многие были заинтересованы сами войти в состав могущественной империи и подчиниться Четырём богам, уже доказавшим свою мощь, где-то приходилось это право устанавливать силой.

– Так пожелали Четверо, – оканчивал свои речи Сиркх, подразумевая то, что такова его миссия в этом воплощении, и от его взгляда обычно у присутствующих не оставалось сомнений, кто именно говорит с ними – воплощение высшего божества.

Сиркх доверил Арнеине множество вопросов, и иногда она чувствовала себя не просто императрицей, не просто собой – а одной из множества божественных дланей, протянувшихся в этот мир с целью установить в нём закон древней силы.

«Мы много больше, чем нам кажется, – звучало в священной книге Кетури, и эти слова эхом раздавались на молитвах Четырём, в такт долгому и раскатистому удару в гонг. – Мы – суть».

Отдавшись течению времени, Арнеина покачивалась в карете, скользя взглядом по раскинувшейся перед ней долине между гор. Существует ли время? Двадцать лет она – правая рука, тень, судьба императора. Двадцать лет как одно биение огромного сердца. Его воля – её воля.

– Спасибо, что отправилась со мной, – проронил он вдруг с хорошо знакомой тёплой улыбкой, которую она видела, только когда они оставались наедине.

Эта мелочь, эта тайна всегда грела душу, напоминая о том, какую особенную миссию она исполняет. И с каким человеком оказалась связана по воле богов.

– Я всегда буду с тобой, – улыбнулась она в ответ.

Арнеина скользнула взглядом по лицу Сиркха: он прикрыл веки, на резких чертах мелькнуло напряжение, и это вдруг кольнуло где-то под сердцем.

Что на самом деле он ищет на могиле своего Учителя? Если их связь не прервалась и с самой смертью. Арнеина закрыла глаза следом, но тщетно: связь с погибшим три десятка лет назад отцом она нащупать не могла никогда. Быть может, для этого нужно быть не просто одарённой, способной воздействовать на всё живое, – но уметь прикасаться и к вечности, как её муж.

Путешествие подошло к концу быстрее, чем она предполагала. А может, этому способствовало её отрешённое состояние – кажется, она провела в молчаливой медитации не меньше суток.

На месте захоронения Учителя особенно громко закричали вороны, будто почуяв приближение человека, способного потревожить покой мёртвых, дотянуться до них сквозь могильный камень и символы на даори, ограждающие живых от ушедших.

– Я должен его увидеть, – проронил Сиркх, опускаясь на холме коленями на землю.

Арнеина вздрогнула и почувствовала, как вся кожа покрылась крупными мурашками, пробежал пугающий холодок. Он всерьёз? Учитель ушёл к богам полгода назад, едва ли будет приятно увидеть сейчас то, что от него осталось в земном мире…

– Сиркх…

Император даже не взглянул на неё, но хватило и той резкой магической волны, что упруго ударила в грудь и заставила сделать шаг назад. Больно сжалось сердце. Не ей спорить с богами, верно?..

Слуги молча взялись за дело. Теутеран был похоронен согласно его воле – без особых знаков отличия, на том холме, где однажды услышал голос богов и передал волю Сиркху. Даже не в самом священном городе богов Сеттеръянге.

На этом же холме сам император был благословлён Скадо – здесь, в окружении гор – все Четверо богов явились к нему один за другим, вкладывая свою силу и позволяя Самуэлю взять новое имя и исполнить то, что они передали: позволить ордену дарханов взять себе власть над простыми людьми, повести их за собой, став, как одарённые, на ступень выше. Протянуть руку тем, кто готов её принять. И лишить власти тех, кто считал магов тёмной силой и кто вредил тем самым всему человечеству.

Сейчас любой мог прикоснуться к холму и святой земле, но паломники часто сторонились самой вершины, предпочитая обходить холм кругами и напитываться силой земли, с молитвой обращаясь к небу. Арнеина же стояла у самой вершины холма, чувствуя на это своё право. Но такая мощь исходила из самой земли, что трудно было оставаться на месте и не дрожать от присутствия богов: руки и плечи покрылись мурашками, и пришлось поджать губы, чтобы не издать ни звука.

Из храма Четырёх богов, устремлённого в небо острым шпилем у подножия горы, раздался удар гонга – и гулкая звуковая волна прошибла всё тело вибрацией. Арнеина тоже опустилась на землю, чувствуя, как вместе со звуком нарастает и резонирует тонкий, невесть откуда взявшийся страх.

Нельзя будить мёртвых. Они ушли за границу живого, они в мире духов, и даже Сиркху не стоит возвращать это в мир живых. «Покоя нет и в смерти», – пришли слова на даори, но сейчас они не внушали спокойствие.

«Я слышу его голос. Он не мёртв!» – отчаянная мысль вдруг передалась Арнеине от Сиркха. Никогда прежде она не слышала мыслей императора, только могла ощутить его всей сутью, но связь будто стала ярче и крепче. И это тоже пугало! Арнеина коснулась ладонями холодной земли, камней, травы, что покрывала холм, и почувствовала, как всё же мелко дрожит всем телом.

Когда из земли достали гроб, она хотела отвернуться, но не смогла. Волю точно сковало, и Арнеина продолжала смотреть на то, как снимают приколоченную деревянную крышку, как Сиркх поднимается – медленно, словно преодолевает сопротивление ветра, – как он хватается за толстый край, впиваясь пальцами в отсыревшее дерево.

Слуги почтительно расступились и все как один встали на колени и склонились низко к земле, опустили головы. Только император Ивварской империи и она, его супруга, оставались с поднятыми лицами. Для слуг это было священное и непонятное им таинство, и ни один из них не посмел сомневаться в том, что делает их император.

Он – божество! Он – величайший из живущих магов.

И только Арнеина замерла, перестав дышать. Это безумие – безумие, что тонкой ядовитой змеёй ползло сейчас по коже, по позвоночнику, пробиралось под волосы, заставляло вставать дыбом каждый крохотный волосок на теле.

Впервые в жизни Арнеина отделилась от своей принадлежности Сиркху и увидела его со стороны. Как всегда сильнейшего, твёрдого, как скала, непоколебимого, закрытого. Всемогущего. И – внезапно ранимого.

Он действительно верил, что его Учитель может быть жив.

Он верил в это?

Боги обманули его?

Арнеина почувствовала безумие, которое обернулось змеёй и впилось глубже, до самого сердца, и сделало ядовитый укус. Нечем дышать! Почву выбили из-под ног. Земля будто и впрямь рванула навстречу, и Арнеина из последних сил удерживалась на грани падения, впиваясь ногтями в каменную почву. Не может быть!

Император Иввара, величайший из магов, живущих на земле, Самуэль Давн, взявший имя Сиркх по воле старшего из Четырёх богов… неужели он действительно не верил, что его Учитель – мёртв, и хотел увидеть его на самом деле?

Мир померк, подёрнулся глухой туманной завесой, Арнеина почувствовала, что её связь с императором тянет силы так, что она задыхается, что сердце сжимается в кулак, а воли и сопротивления, чтобы сохранить свои границы, не остаётся вовсе.

Беззвучный крик рвался изнутри, но она не издавала ни звука, силуэт Сиркха стал больше, шире, потемнел, занял всё пространство, докуда мог дотянуться взгляд.

Арнеина упала на землю, опершись руками и почувствовав вдруг небывалое облегчение от того, что соприкоснулась с этой твердью – и та забрала её боль.

Глава 4. В которой Бьёрн становится господином

Обед был отвратительным.

Вжик-вжик – скрипели от качки доски с завидной мелодичностью. В полумраке нижней палубы мерно качались фонари. Жестяная миска на массивном, обитом железом столе, тянущемся вдоль длинных сидений, так и норовила присоединиться к всеобщему танцу предметов – под бесконечное переваливание корабля с одного бока на другой.

За соседним длинным столом поглощал свою порцию какой-то мужчина в засаленном платье, но ел так медленно и равнодушно, будто ему всё равно, что попадёт ему внутрь.

Овощная похлёбка с плавающими в жиже кусочками жилистого мяса не пробуждала аппетит, и даже утверждение Бьёрна, что мне станет лучше, не помогало.

– Я не могу это есть, – призналась я в конце концов.

Моя причёска окончательно растрепалась. Прежде я не очень любила открывать чуть оттопыренные уши (над которыми, конечно, не мог не шутить Тавиан), но внутри было темно и душно, кудри противно липли к спине – было не до того, чтобы производить на кого-то впечатление. Наскоро пересобрав длинные волосы и стянув их в высокий хвост с помощью броши, я отстранилась и следила, чтобы они не попали в миску и не провоняли этим луково-приторным запахом с привкусом подгорелой хлебной корки.

– Как пожелаете, – пожал плечами сидевший напротив сероглазый и ловко поймал миску, которая принялась скользить дальше. – Не пропадёт. Простые смертные, а не королевские особы, съедят за вас и ещё попросят. Но не могу обещать, что буду ловить вас каждый раз, когда вы будете падать в голодный обморок.

– Буду падать на кого-то ещё. Помягче, – мрачно буркнула я. – А вот если меня стошнит от этого изысканного блюда прямо здесь – лучше точно никому не станет.

Бьёрн хмыкнул, потянулся – звякнули колечки в паре скрученных жгутов волос – и отдал миску проходящему мимо матросу. Тот явно направлялся на камбуз – маленькую местную кухоньку, откуда раздавался звон жестяной посуды и отборная ругань. Жаль, умением сворачивать уши в трубочку магов не одарили.

Я тряхнула рукой, отбрасывая золотые браслеты подальше от нужного места на запястье, надавила на пульсирующую точку и снова уставилась на моего сопровождающего.

Бьёрн в ответ сложил ладони в кулаки и оперся на них подбородком, глядя на меня. В полумраке его глаза перестали быть вызывающе светлыми, а скорее загадочно темнели, не выдавая то, о чём он думает. Но дархан не спешил бежать, и я решила воспользоваться моментом, даже смягчила голос.

– Сентар де Ларс, – проговорила я с вкрадчивой улыбкой, почувствовав, как уходит тошнота. – Что там на самом деле происходит? Скажите честно. Зачем им нужна я? Настолько, чтобы красть из родного дома.

– Ну, положим, из родного дома вы сбежали сами, ваша светлость. Я лишь направил ваше желание пройти обучение магии в нужное русло: вам нужен кто-то посильнее ведуний. А так, как вы знаете, власть императора сильна, но расширение империи на север требует больше людей и сил. Однако самый тёмный момент ночи – перед рассветом.

Я нахмурилась и подалась вперёд:

– Перед рассветом?! Что ты имеешь в виду?

Бьёрн широко улыбнулся:

– Ваша привычка обращаться на «ты» к слугам не даёт вам покоя? Так что: кирия ди Мори или просто Кейсара?

– Ты старше меня всего на несколько лет, – вспыхнула я снова от его тона.

– Возраст – понятие такое относительное… – снова ушёл от прямого ответа Бьёрн, и я заметила след улыбки в уголках его губ за сложенными в замок пальцами.

– Хорошо, Бьёрн де Ларс, прошу прощения за фамильярность. Так что вы имели в виду под «темнотой перед рассветом»?

– Только то, что император нуждается в верных и преданных людях сейчас. И что одаренные способностью прикасаться к неживому сейчас особенно важны, – безэмоционально проговорил дархан.

– Что-то не чувствую себя важной.

– Не знаете историю императора? – Бьёрн опустил руки на стол, оставив их сцепленными, и они оказались совсем рядом с моими раскрытыми пальцами: я всё ещё сжимала запястье, уже больше по привычке и опаске, чем от действительной дурноты. – Он не из тех, кто держится за формальности и порядки. Ему всегда важнее суть. А суть сейчас в том, чтобы собрать под своим началом самую могущественную армию мира.

– Мой брат отслужил в его армии, – бросила я, дёрнув уголком рта. – Мне хватило видеть его после этого. Его бросили в пекло в самом Ивваре, и до сих пор он не восстановился до конца, хотя у нас бывали лучшие лекари со всех Корсакийских островов и даже из столицы. Я надеюсь, это звучит как достаточная причина не желать участвовать в «самой могущественной армии мира»? И я не просто капризная «принцесса Юга», сентар де Ларс, у меня есть все основания поступать так, как я поступила.

– Я хорошо знаю вашего брата, кирия ди Мори, – проговорил Бьёрн.

– Вот как?! – Я не удержалась от восклицания, впиваясь ногтями в ладони.

Этот тип был знаком с Тавианом – и они оба ничего мне не сказали?! Так вот кто подстроил моё «похищение». Тавиан! Злость снова брала верх.

Бьёрн склонил голову набок, не торопясь объяснять и глядя на меня. Вокруг то и дело сновали матросы. Один из них, проходя мимо, похлопал Бьёрна по плечу, зазывая с собой на палубу, но он ответил им на чужом языке:

– Este manet kirah.

– Bjern dehs mven, – фыркнул матрос, но дархан и глазом не повёл.

Он кивнул мне и серьёзно произнёс:

– Тавиан пострадал случайно. Никто не мог предвидеть. Но есть долг…

Он смотрел на меня, будто пытался уловить истинные мысли, но я знала, что для этого ему нужно прикоснуться и нарушить мои границы. Снова.

Несколько мгновений я подбирала слова, думая выспросить у него все подробности, но поняла, что сейчас не тот момент, когда этот упрямый дархан пожелает говорить откровенно.

По-хорошему, лучше остыть, прежде чем разговаривать с этим… Бьёрном, иначе выдам много лишнего про брата, его обучение с Ароном и мою связь с его же учителем. Хотя стоит предположить, что Бьёрн и про это в курсе, а значит, уже поэтому может вести себя так со мной – насмешливо и издевательски, зная, как я была влюблена в учителя брата, в Арона, и чем это закончилось.

Жаркий стыд от этой мысли окатил щеки, и я резко встала, тут же покачнувшись на волне.

– Что же, сентар де Ларс. Тогда вы тем более должны понимать моё нежелание пострадать «случайно»! Не хочу стать калекой, каким стал мой брат.

Почувствовав подступающие слёзы, я резко отвернулась, прижав пальцы к векам и ожидая, что он хоть попробует успокоить, а может, снизойдёт до милости… подскажет, как избежать службы?

Ясно ведь видно, что я – не солдат и не с моим самообладанием идти воевать!

Но безразличные слова Бьёрна только добили.

– Да, кирия ди Мори, я прекрасно вас понимаю, – вкрадчиво раздался его голос. – Ваши чувства написаны у вас на лице. Никаких тайн.

Он смеялся надо мной, хоть и беззвучно. Никаких тайн, значит? Думает, что я настолько поверхностная девица?!

Я вспыхнула, сжав кулаки.

– Что же, – снова повторила я, теряя самоконтроль. – Смейтесь. Если вам весело смотреть, как ломаются судьбы по прихоти императора! Я обучусь магии, достигну успеха и покину монастырь при первой же возможности, чтобы вернуться домой. – Я добавила злым, срывающимся шёпотом, посмотрев ему в глаза, не боясь, что меня услышат: – И мне плевать на долг и службу стране, слышите?..

Тошнота подступила к горлу, и я плохо понимала, тошнит меня от беспрестанной, выматывающей душу качки или от того, что я говорю и что думаю про всё это. Или – что вернее! – от слишком долгого лицезрения Бьёрна – равнодушного, насмешливого, недалёкого типа, который только и умеет, что исполнять чужие приказы и издеваться!

Развернувшись, я быстро выбралась на верхнюю палубу, перестав сдерживать дурноту, и там меня всё-таки вывернуло прямо за борт.

Зато стало так безразлично, что подумают матросы, Бьёрн, другие пассажиры или кто угодно. Я повисла вниз головой, сплёвывая привкус желчи, впиваясь пальцами во влажный борт корабля, падающего то вверх, то вниз. На несколько мгновений даже испытала облегчение, откинула кудри и подставила лицо, склонённое к борту, солнечным лучам и ветру, не думая больше ни о чём.

Я всё равно выберусь оттуда. Стану лучшей, сильной, настолько, чтобы со мной считались, – и сама решу свою судьбу. И если без помощи этого дархана – так даже лучше!

Утром разбудил удар в гонг. С непривычки я вздрогнула и едва не врезалась макушкой в низкую полку над головой. У нас на Корсакийских не были в ходу гонги, смесь веры в Четверых богов и местных традиций привела к сочетанию мелодичных молитв под звуки наших привычных на Юге инструментов – струнных и бубнов.

Гонг звучал так долго и пронзительно, шесть ударов подряд, когда не затихающие колебания одного удара догоняли звуки сильного второго. Я накрыла голову хлипкой подушкой, представляя, что это именно Бьёрн долбит в здоровенный металлический диск мне назло.

И почему-то он предстал перед мысленным взором в самом диком и воинственном виде – обнажённый по пояс северянин с пронзительным взглядом, с рассыпавшимися по плечам короткими прядями волос, бледнокожий под яркими лучами нашего, ещё южного, солнца, бьющий в гонг большим молотом. И молитвы, что срывались с его губ, звучали низко и гортанно – «во славу Четырёх», – кидая в дрожь.

Да уж, представила чересчур подробно – и сама же глухо простонала. Мама всегда говорила, что у меня слишком живое воображение: мне сочинять бы истории для выступлений на сцене.

Преодолев утреннюю тошноту, я даже умудрилась что-то съесть на скудном завтраке: разгрызла какой-то сухарь и запила водой. Вопреки моим фантазиям, полуголого Бьёрна, бьющего в гонг, на верхней палубе не оказалось – я послонялась по натёртому до блеска дереву, не нашла себе места среди снующих туда-сюда матросов и резких команд капитана и боцмана и вернулась обратно вниз.

Я знала, что дарханы ещё обязаны выучить даори – мёртвый язык предков, на котором уже не говорят, но одарённые считают, что именно он обладает магическим звучанием, способным достигать Четырёх богов.

От скуки и лёгкой дурноты я пыталась отвлечься, завести общение с кем-то из моей каюты, но люди попадались неразговорчивые или неинтересные, и стало ещё скучнее. Лучше уж было проводить время в перечитывании легенды на корсакийском или воображать свои собственные истории.

– Любите читать? – подошла и заглянула через щель в шторке взрослая женщина, которую я видела всего пару раз, когда валялась на узкой койке, упершись ногами в стенку, чтобы меньше качало.

– Здесь больше нечем заняться, – пожала я плечами, откладывая книгу в сторону и почему-то прикрывая ладонью название, выведенное на истрёпанной кожаной обложке.

Женщина выглядела благородно: убранные наверх тёмные волосы, опрятное платье, дорогие украшения на пальцах и на запястьях.

– Присаживайтесь, кирия, – предложила я, отряхнув накрытую тонким покрывалом койку.

Пассажирка, явно искавшая повод с кем-то поговорить, вздохнула и опустилась неподалёку, сцепив пальцы на коленях.

– Вы тоже следуете на Итенский архипелаг? У вас там родственники? – участливо поинтересовалась я, раздумывая, что же могло на самом деле подтолкнуть к такому не самому востребованному месту для путешествий: чаще всего с Корсакийских островов отправлялись за редкими товарами и развлечениями в бывшую столицу Энарийского королевства – Аркетар, который был всего в нескольких днях пути.

– Да… Мой сын, – вздохнула женщина. – Его вскоре должны отправить на службу.

– Он тоже маг? – поняла я. – И проходит обучение в Сеттеръянге?

– Как вы это поняли? – нахмурилась женщина и обернулась ко мне вполоборота, не скрывая тревогу во взгляде. – Мне разрешили навестить его, прежде чем его величество Сиркх отправит на Север… Мой мальчик. Мой Тир, ему всего семнадцать. Когда его отца не стало, он стал для меня всем, а теперь… – Она резко отвернулась в сторону. – Все говорят о новых завоеваниях императора, и каждый раз я вздрагиваю, когда думаю об этом. Неужели ему мало того, чем он уже владеет?!.

Разговор принял опасный поворот, и я насторожённо оглянулась. Среди матросов я увидела много ивварцев и слышала дежурные восхваления силы и могущества их правителя. Одно дело на наших Корсакийских островах сетовать на жестокое и немилосердное к обычным людям правление Сиркха, к тому же вера в Четырёх богов у нас соседствовала с другими традициями, с поклонением Великим Духам, Ао и Теа; но делать это там, где нас могут услышать ивварцы, гордящиеся своим выходцем, покорившим за эти двадцать лет целых полмира, – совершенно другое.

– Не думайте о самом плохом, – начала я.

– Вы не понимаете, юная госпожа, – всхлипнула в ответ женщина.

Она резко прижала стиснутые в кулаки пальцы к сухим губам, её веки покраснели, и она беззвучно зарыдала, сотрясаясь всем телом. Я смотрела на неё и думала о том, что мои родители едва ли хоть раз заплакали, отправляя меня в Сеттеръянг.

Может быть, считали, что без должного контроля своего огненного дара я и так в опасности – даже дома, ещё не на службе.

Корабль сильно качнуло, всё внутри скрутило в клубок, и я вцепилась в край койки.

– Знаете. Не переживайте раньше времени за сына, – часто дыша, проговорила я, когда рыдания собеседницы стихли и она пришла в чувство. Женщина поднялась с места, и я произнесла ей вслед: – Может, всё обернётся лучшим образом, а так вы только вселите в сына свой страх. Моя… знакомая всегда говорила, что излишняя тревожность за других – безмолвный посыл к их гибели: ведь только тогда наконец не станет повода для переживаний. Верьте в него, и ему не придётся страдать.

С лёгкой гордостью я впервые подумала о том, что мои родители и брат не будут рыдать по мне горючими слезами и оплакивать раньше времени. Они верят в меня и моё упрямство. И, пожалуй, так куда легче идти вперёд.

– Да если бы я могла не тревожиться, – хмыкнула кирия, утерев слезы и приглядевшись ко мне ещё раз. – Твой магический дар, должно быть, очень силен.

– К сожалению, – мрачно отозвалась я, благодаря Духов за то, что на корабле опасность прикоснуться к огню гораздо меньше.

Разве что Бьёрн – мой личный источник смертельного риска.

* * *

На четвёртое утро качка наконец стихла. Впервые за всё путешествие чувствуя себя прилично, я вышла на палубу, наскоро причесавшись, собрав волосы и надев шляпу, и посетовала про себя, что на корабле нет возможности надеть свежее выглаженное белье или хотя бы отдать в стирку сменное платье.

Один юнга одолжил тазик и стерёг офицерскую уборную, пока я приводила себя в порядок. Теперь он повсюду бегал за мной, называя «кирией» и с надеждой заглядывая в глаза.

– Кирия, – радостно склонился он снова, подавая мне руку, когда я поднималась на верхнюю палубу.

И попытался задержать мою ладонь чуть дольше, на что я сердито цокнула, но мило улыбнулась – на палубе с матросами уже сидел Бьёрн.

Ветер стих настолько, что корабль почти не двигался вперёд. Досадно! Значит, наше и без того изматывающее плавание продлится дольше ожидаемого. Хотелось спросить об этом Бьёрна, но дархан, на удивление сегодня сдержанный, с туго собранными в узел волосами, делал вид, что меня не замечает.

Зато матросы, явно обрадованные отдыхом, вовсю резались с ним в какую-то настольную игру. В наших краях в богатых домах было принято играть в карты, нарисованные ведуньями, с множеством символов Ао и Теа, и в стратегическую военную игру с десятками фигур, и, как образованная кирия, я тоже брала уроки. Учителя хвалили мою сообразительность, но и ругали за несдержанность и неумение высиживать долгие партии, демонстрируя ум и терпение, как положено благородным воспитанникам.

Игра, в которую играл Бьёрн с матросами, была мне незнакома. На ящике лежал квадратный кусок кожи с расчерченными клетками, на которых разложили цветные камни: один зелёный, штук девять белых и много чёрных.

Бьёрн и плечом не повёл, заметив, как я наблюдаю за ходом игры, стоя у него за спиной. Но я чувствовала – напрягся. Оттого ещё сильнее захотелось остаться над душой – пусть проигрывает, если я ему мешаю!

Моряки играли на деньги, поэтому увлечены были куда больше, чем при простом состязании. Зеваки косились на меня изредка и что-то обсуждали между собой. Один одноглазый даже подмигнул и расхохотался.

– Желаете сыграть, кирия? – насмешливо хмыкнул второй, помоложе, но такой растрёпанный и немытый, что потом разило даже с трёх метров.

– Пока посмотрю, – отказалась я как можно вежливее: от мысли усесться рядом с ними снова подступила дурнота.

Но и уходить не хотелось – хоть какое-то развлечение посреди бездвижного моря.

– А я бы сыграл с такой красоткой… – окинул меня взглядом один из самых молодых матросов, который как раз играл с Бьёрном, тоже светловолосый, – например, на поцелуй. Что скажете, кирия? – Он услужливо подвинулся, будто охотно уступит мне место. Среди всех матросов он и правда выделялся приятной внешностью и белозубой улыбкой. Ясное дело, что у таких моряков любимое развлечение на берегу – это посещение публичных домов, а каждая юбка – повод сверкнуть улыбкой и поиграть крепкими мускулами. – Ежели проиграете – вы меня целуете, ежели выиграете – я вас. Предложение щедрое, как ни крути!

Раздался гогот.

– А что, годно!

– Давай-давай, мы тоже поглядим. Чур, я болею за кирию!

– А ну заткнись, Хасан, – резко, но тихо оборвал Бьёрн, не оборачиваясь на меня.

Тон – как нож по натянутой коже. Смех стих мгновенно.

Он наклонился над ящиком с игрой, опёрся ладонями и подался вперёд.

– И ходи, – бросил он сопернику.

На него похабное настроение матросов не распространилось – будто только разозлило. Я хмыкнула и отходить от игроков не стала, только скрестила руки на груди, запахнув полы длинной светлой накидки, уже запачканной на этом видавшем виде судне. Ну надо же. Сероглазый даже оберегал мою драгоценную для императора особу от посягательств матросни – невиданное дело!

– Ну-ка, ну-ка, не торопи, защитничек, – буркнул этот Хасан, бросив на меня ещё один раздевающий взгляд, будто приценивался, надо ли цапаться с дарханом из-за меня или я того не стою. – Я, может, половину заработка за рейс поставил. Последние деньги!

Матрос бросил это в сердцах и сделал длинный ход одним из чёрных камней.

– Угу, знаю, у тебя заначки по всем углам, – отозвался Бьёрн.

Он сделал взамен ход белым, захватив один чёрный с двух сторон, убрал его с доски. Хасан тут же радостно дёрнулся и закрыл его белый камень своим с таким торжествующим видом, будто уже выиграл партию. Бьёрн сделал ещё один ход другим чёрным. Хасан нагнал его и там.

Я перестала обращать внимания на крики матросов, захваченная этим боем.

Казалось, что Бьёрн проигрывает, раз за разом теряя белые камешки, которых и без того оставалось четыре штуки. Только зелёный гордо и одиноко стоял посреди поля, Хасан поставил с двух сторон свои чёрные, и я начала понимать, в чем суть игры.

Но не успела оценить всю задумку, как Хасан «съел» ещё один белый камень, и матросы загомонили, радуясь за своего товарища.

Бьёрн откинулся назад.

– Конец игры? – разочарованно выдохнула я, поправляя шляпу от солнца.

Не то чтобы я искренне переживала за дархана, но он казался мне куда умнее и хитрее, чтобы вот так легко и позорно проиграть.

– Да, – поднялся с места Бьёрн и обернулся ко мне: – Я выиграл.

– Какого?! – рявкнул было Хасан, уставился на доску и тут же смолк. А потом отпихнул ящик ногой так, что все камешки слетели с кожаной «доски» и разлетелись по палубе.

– Как можно выиграть, даже не сделав ход? – заинтересовалась я, посмотрев на Бьёрна, и коснулась короткого края шляпы – прикрываясь и от солнца, и от слишком любопытных взглядов.

Матросы, ругая Хасана, послушно подбирали камни, ползая по палубе.

– Хотите сыграть, кирия?

Бьёрн загадочно прикусил губу, будто чтобы сдержать насмешку. Солнце за эти дни ещё больше позолотило его кожу, скулы покраснели, сделав светлые глаза ярче. Я такие светлые видела только у Нидейлы, но на то она и ведунья, чтобы быть непохожей на остальных.

– На деньги? – вопросом на вопрос отозвалась я, невольно вспомнив нахальное предложение матроса и его цену за победу.

И тут же представился мой проигрыш Бьёрну. Если бы пришлось его целовать… Наверное, на вкус его губы такие же холодные и солёные, как северное море. Я мысленно остудила саму себя, повторив, как важно хорошо контролировать свои эмоции. Особенно на корабле. Особенно рядом с Бьёрном.

Хорошо, что моя загорелая кожа не выдаёт красноту так же легко, как у северян.

– На интерес, – усмехнулся Бьёрн, предложив мне освободившееся место.

– Я не знаю правила.

– Ну да. Женщины не умеют играть, – фыркнул Хасан, разозлённый поражением. – Бьёрн, ты дурак! Надо было мой вариант предлагать.

– С тебя тридцать две, – безразлично кивнул ему Бьёрн. – Рассчитаемся по прибытии или сразу отдашь?

– Иди ты.

Хасан будто хотел плюнуть, но передумал, развернулся и ушёл со своей братией, только трое матросов остались скучающе наблюдать за нашими переговорами.

– Если боитесь проиграть, так и скажите, принцесса, – проговорил Бьёрн, наклоняясь над ящиком, чтобы собрать камни в кожаный мешок, и быстро взглянув на меня. – Других развлечений у меня для вас нет. Возможно, у кого-то из пассажирок найдётся вышивание.

– Ничего я не боюсь, – процедила я, понимая, что он нарочно меня спровоцировал.

– Вот как? Ловлю на слове. Тогда сыграем на… Хм-м. Если проиграете, то до конца рейса будете звать меня «мой господин», как вам такой вариант?

– И правда дурак! – бросила я в сердцах, но не торопилась уйти: развеять скуку хотелось куда больше, чем снова торчать без смысла в каюте.

– «Мой господин» мне нравится больше. Что ж. Если проиграю я – ваше желание?

В голове пронеслась тысяча идей, что стоит потребовать с наглеца. Тавиан уже бы вступился за меня, хоть он и не самый благородный мужчина на свете, но такого пренебрежения даже он не стал бы терпеть – речь идёт о чести всей семьи!

Надеюсь, если они и были знакомы, то друг друга терпеть не могли.

Надеюсь, Тавиан хоть раз набил ему рожу, да простит мама меня за такие выражения.

– Если проиграете вы, сентар де Ларс, то ответите на пять моих вопросов.

– Всего-то? Думал, потребуется что-то серьёзнее.

– Я потребую с вас клятву правды, – угрожающе сузила я глаза, – которую ни один маг нарушить не может. Поверьте, знаю такую.

– Ладно, – легко согласился Бьёрн, – идёт. Садитесь, расскажу правила.

Я опустилась на соседний ящик, поправив полы накидки так, чтобы её не затоптали грязными ногами.

Глядя, как быстро и ловко Бьёрн расставляет камешки по отмеченным на «доске» местам, я задумалась, зачем вообще согласилась играть? Но дух состязаний и неумение отступать перед вызовом – привычка с малых лет, – не позволили отказать или сдаться. Кажется, в такие моменты у меня перестаёт работать рассудок, и просто вскипает кровь.

А теперь и зрители столпились – бежать глупо.

– Эта игра из наших северных стран. Хнефатафл, можно просто тафл, – начал рассказывать Бьёрн, пока расставлял камни по полю. – Есть король, вот этот – в центре, зелёного цвета. Задача белых защитить его любой ценой – и дойти до любого из четырёх углов замка. Углы и центр поля может занимать только король. Чуете, какая важная шишка? – усмехнулся Бьёрн, подняв ко мне голову и встретившись взглядом. – Совсем как некоторые особы у нас на корабле.

– Я бы поспорила, – пробурчала я, не поддаваясь на провокацию.

Когда мы с Бьёрном заняли свои места, собравшиеся вокруг зеваки вдруг резко затихли так, что это стало осязаемо: два мага сели играть друг с другом. Только в этот момент я вдруг ощутила разницу между нами, между одарёнными и простыми людьми, не способными выйти за свои границы и стать чем-то большим… Забавно.

Прежде я не чувствовала себя так, не смотрела свысока на людей в поместье, а здесь, на забытом нашими богами судне, направляющемся в чужую страну, это стало хоть какой-то точкой опоры. Я не пустое место. Я сильный маг огненной стихии, и пусть лучше ко мне относятся со страхом, чем с пренебрежением. Пора доказать это и Бьёрну.

Со мной надо считаться!

– Задача чёрных взять короля в плен, – продолжил мой противник, закончив расстановку. – Окружить с четырёх сторон – или прижать к любой из стен и окружить с тех, что остались открытыми. Вот и все правила. Любой другой камень, простой, считается взятым в плен, если его окружили с двух сторон. Король ходит и участвует в боях, как и любая другая фигура. Важно не забывать, что он зелёный, но играет за команду белых. Задача на внимательность и контроль. В последней партии Хасан открыл поле так, что я бы выиграл следующими двумя шагами. Без вариантов. Можно было не доигрывать.

– Как двигаться? – Я изучала расставленные камни, пытаясь ничего не упустить, но правила действительно звучали несложно.

– На любое количество клеток, нельзя по диагонали. На одну или на много – через всё поле. Нельзя пересекать центр и перепрыгивать через другие камни.

– Кажется, что это просто.

– Это правда просто, – улыбнулся Бьёрн с коварством воина, готового взять «короля» в плен. – Желаете начать за белых, кирия ди Мори? Забыл сказать. Чёрные ходят первые.

Если я правильно поняла, то Хасан проиграл только потому, что бездумно бросился в бой, когда стоило выжидать и внимательнее следить за соперником. Сделаю вывод из его ошибок.

– Чёрных шестнадцать, а белых всего восемь. Девять вместе с королём. Я предпочту нападать.

– Прямо как в жизни, – усмехнулся Бьёрн, опустив на мгновение голову и посмотрев исподлобья.

– Я бы ещё поспорила, кто на кого нападает.

– Ваш ход, кирия ди Мори.

Я сделала первый шаг и принялась внимательно следить за его передвижениями. Он будто расставлял ловушку: не уходил далеко от короля, но при этом продвигался, открываясь так, чтобы я могла захватить его камни.

Жаль, Тавиан не показал мне этот тафл, когда вернулся из Сеттеръянга. Но не кажется, что это сложнее, чем другие игры. Я осторожно «съела» одну из белых, убедившись, что не открываю ни один из углов. Бьёрн будто бы одобрительно кивнул и продолжил методично передвигать своих, открывая королю проходы во все стороны сразу.

Стоило зазеваться, и я лишилась сначала одного из нападающих камней, затем второго. Окружила одну из белых и сняла с поля. Ставки повышались, а камней оставалось всё меньше. Судя по лицу Бьёрна, он ожидал куда более лёгкой победы.

В конце концов, белых осталось четыре. Я взяла в плен ещё одну, но тут же ойкнула: забыла про проклятого короля! Бьёрн был прав, зелёный цвет обманчиво казался безопасным, вся сосредоточенность ушла к белым и чёрным. И в тот момент, когда я «вывела» короля из игры, он сделал ход и забрал мою фишку.

– Можно переходить? – дёрнулась я отыграть всё назад, но Бьёрн уверенно забрал из моих пальцев чёрный камень.

– Увы, правила есть правила.

Какой же он гадкий! Раньше я думала, что нет никого хуже моего вредного братца, который умел выводить меня из себя за считаные мгновения. Но похоже, у него появился конкурент! Бьёрн определённо одержал бы верх и в этом состязании.

– Ладно! – Я сделала ход, умудрившись найти незадействованную фишку, и быстро переместила к белой, с наслаждением скидывая очередного врага с доски.

– Я выиграл, – скучающим голосом подвёл итог Бьёрн.

– Какого?! – воскликнула я, точь-в-точь как Хасан.

Ни один из угловых «замков» не был в опасности! Проход к одному был свободен, но там стоял один из чёрных неподалёку и… Проклятье. Он стоял на один ход вплотную к углу. Бьёрн передвинул короля так, что я не успевала окружить его, зато следующим ходом он вторым белым одновременно снимал моего защитника и преграждал дорогу моим, а королю открывал путь, и я ничего не успевала этому противопоставить.

Бьёрн поднял на меня внимательный взгляд – впервые за всю партию. На удивление, в нём не было издёвки, скорее тёплое искрящееся любопытство.

– Ещё, – потребовала я тихо, глядя из-под тени шляпы.

– Хорошо. Для первого раза не так и плохо. У вас ещё три попытки. Проиграете их – проиграете желание. Идёт?

Я перестала замечать собравшихся зевак, которые радостно галдели над душой. Весь мир сузился до небольшого ящика, коричневого куска кожи с линиями и блестящих на солнце камней.

– Справедливо, – кивнула я сдержанно, пытаясь унять колотящееся раздражение.

Вторая партия была за белых, но я умудрилась проиграть и там, позволив Бьёрну съесть слишком много белых, а потом окружить короля с трёх сторон у края, пока пробиралась к «замку».

– Ещё, – упрямо пробормотала я, больше не глядя Бьёрну в глаза.

Не хотелось видеть в них очередную насмешку или скуку от слабости соперника, пусть он катится с этой насмешкой куда подальше!

Третья партия закончилась очередным поражением, когда я снова играла за чёрных. Как он это делал, я не успела уловить, потому что начала нервничать и следила за его руками слишком внимательно, упуская очередной важный ход за отвлекающими маневрами.

Четвертая партия снова за чёрных. Я пыталась сохранять спокойствие, но теперь меня выводили из себя и зеваки-матросы, и бьющее в глаза солнце, и даже то, как напротив громко дышит – как назло – Бьёрн! Мне нестерпимо захотелось его ударить, как только он снова произнёс своим дурацким тоном:

– Партия.

Я молчала, не отрывая взгляда от доски, и лихорадочно просчитывала варианты, куда и как он ходил так, что я снова оказалась проигравшей. Бьёрн терпеливо ждал, пока я не сжала руку в кулак, чтобы ударить по ящику и сбросить дурацкие фишки на палубу, как поступил на эмоциях Хасан.

Он успел перехватить моё запястье неуловимым, но жёстким движением, каким поймал меня на палубе в первый день при попытке бегства.

– Потом долго собирать, – улыбнулся он, удерживая цепко и сильно и убеждаясь, что я не сорвусь снова.

– Пусти, – буркнула я.

– Моё желание, кирия, – напомнил сероглазый гад без тени улыбки или шутливости. Он понизил голос так, чтобы слышала только я: – Или надо было играть на то, о чём говорил Хасан и о чём думали вы, перед тем как занять место?

Я вспыхнула:

– Это всего лишь дурацкая игра!

– Вы дали своё слово. Стоит его держать, вы ведь благородная девушка и сильный маг, на вас ответственность выше, чем на других, не так ли?

– Пустите, мой господин, – процедила я с ненавистью, раздосадованная и проигрышем, и тем, как он прочитал мои мысли, и унизительным обращением.

Бьёрн улыбнулся и выпустил мою ладонь. Я резко вскочила, развернулась под насмешки матросов и скрылась в тени широкого паруса на корме. Опустилась и села на палубу за перевёрнутой и закреплённой шлюпкой в месте, где никто не достанет и не найдёт.

И изо всех сил медленно и усиленно дышала, стараясь не спалить к морским демонам весь застывший в безветрии корабль вместе с проклятым Бьёрном, матросами, командой и собственным удушливым бессилием.

Второй раз за несколько дней я бежала с поля боя с Бьёрном – побеждённая.

Третьего раза не будет.

Я клянусь.

Глава 5. Так пожелал император

Арнеина

Под сенью вековых елей ехать верхом было приятно. Закатное солнце скрылось за кронами, в которых шевелился ветер, – наконец можно было не щуриться на ярком оранжево-красном свету.

– Вы выглядите необычно, ваше величество, – заметила с улыбкой Лия де Варенхей, как всегда следовавшая за своей госпожой.

Арнеина покачивалась в седле, придерживаясь на полкорпуса позади императора. Сегодня она и правда чувствовала себя… торжественно – хотя для этого не было внешнего повода. А тот, что она хранила под сердцем, был смертельно опасным.

Она изо всех сил сжала губы, сосредотачиваясь на текущем моменте. Поправила высокий ворот новой амазонки: серый бархат переливался в лучах сквозь листву, сидел безупречно – облегал талию, подчёркивал грудь, открывал стройные ноги, вытянутые в дамском седле.

Арнеина разгладила складки тяжёлой юбки и глубже вдохнула воздух леса. Ветер приятно холодил кожу, разогретую ритмом скачки.

Впереди – переговоры с посольством Маркитании. Если удастся, небольшое королевство станет фактически провинцией Иввара, обеспечивая империю мехом, металлами и продовольствием.

С тех пор как Сиркх стал чаще покидать столицу – объезжая провинции и святыни, утверждая свою власть как богоизбранного, – Арнеина всё чаще вела важные переговоры. Она была не просто супругой императора, а наследной принцессой Нимбора, военного княжества с древними традициями. И благодарила мужа за то, что он доверял ей почти как себе. Почти. Их разделяло одно – взгляд на соотношение силы и дипломатии.

После поездки несколько месяцев назад на Вечный Холм император на несколько дней отстранился от решения каких-либо вопросов, оставив ей заботы империи – и Арнеина взялась за все дела, до которых могла дотянуться. Лишь бы не вспоминать эту страшную, мощную и выбившую из колеи силу.

Это был момент слабости. Боги ведут императора своей, лишь им и ему известной дорогой. Не её дело вмешиваться в это и рассуждать, может ли он быть не прав. Так ведь?

Сиркх переговаривался со своим ближайшим советником – сентаром де Хайди, одним из самых высокопоставленных людей Ивварской империи. Последний год он отвечал за связи с главами других стран, где к власти тоже пришли маги. Влияние Иввара росло, как и мечтал Сиркх, однако и внимания новым областям требовалось всё больше.

– На востоке новые протесты, государь, – докладывал на днях де Хайди, склоняясь над картой, разложенной в покоях императора, пока Арнеина сидела неподалёку, занятая письмами к правителю южных королевств. – Угроза со стороны Асшада снова растёт, если мы не перекинем к границе хотя бы десяток тысяч солдат, я боюсь, что…

– Я уже отдал приказ, – коротко отозвался Сиркх, проведя пальцами по карте, обозначая линию обороны. – Но нам нужны ещё люди.

Растущая империя за двадцать лет под его руководством захватила огромные территории. Но сил, чтобы оборонять их, требовалось теперь в разы больше. И внешняя угроза была, как ни странно, кстати. Ведь нет ничего хуже, чем иметь в стране сотни тысяч хорошо вооружённых, обученных солдат – и не найти им верного применения.

История уже знает, к чему приводит недовольство правителем в армии – и прошлый король заплатил за это головой.

Сиркх был умён и учитывал многие нюансы, так же как и планировал всё больше внимания уделять обучению талантливых магов – и не только военных, но и тех, кто может быть полезен в мирное время. Но каждая перемена вызывала чьё-нибудь недовольство. И теперь те, кто не одарён магией, заявляют, что их права угнетают, их едва ли не загоняют в рабство, а каждого второго казнят.

Арнеина даже сердито фыркнула, вспомнив очередное донесение императорского камергера, который в красках пересказал недовольства в одном из западных городов и в Энарии. Рабство? Благодаря магам и их магическому дару – связи с Великим Духом – за двадцать лет удалось освободить многих талантливейших людей от рабского труда на земле и дать им возможности строить новую, успешную, развитую страну! В стране строились школы, мануфактуры, дороги.

Успехи армии и Ивварской империи на всех фронтах доказывали правоту Сиркха. И если кому-то не удавалось устроить свою жизнь лучшим образом, то им стоило задуматься, верно ли они почитают слово Четырёх богов, по чьей воле одним дано больше сил – но и больше ответственности.

Арнеина, покачиваясь в седле, следовала за его величеством. Сиркх сидел верхом, как всегда, идеально ровно, но при этом раскованно, и этой выправке иногда хотелось позавидовать даже ей – с трёх лет привыкшей держать спину ровно. Абсолютное спокойствие. Невозмутимость. И долгие годы медитаций не позволяли Арнеине сохранять такую непринуждённость с такой ровной спиной.

В противовес своим мыслям она немного ссутулилась, поправила ворот тёплой накидки, стянула туже застёжку на шее с золотистым гербом империи. То, о чём действительно хотелось поговорить с Самуэлем (как продолжала она мысленно называть его)… об этом говорить с ним было невозможно. Поэтому оставалось следовать и ждать подходящий момент.

– Ваше величество, всё в порядке? – услужливо уточнила фрейлина, поравнявшись с Арнеиной.

Лия – одарённая из низкого рода Иввара, но быстро получившая придворный чин благодаря своему дару. То была умная и схватывающая всё на лету девушка двадцати четырёх лет, худенькая и быстрая, но сейчас её проницательность скорее раздражала. Тем более она оказалась слишком близко, и Арнеина едва заметно поёжилась.

Она всё хуже переносила, когда кто-либо вторгался в её личное пространство и подходил на расстояние вытянутой руки без спроса. Кто-либо, кроме императора. И теперь – особенно.

Чуть больше суток назад он почувствовал это первым.

– С тобой что-то не так. – Самуэль схватил её за руку и заставил подойти ближе, встать между разведённых колен и посмотреть прямо в глаза.

Настал его черед произнести эту фразу.

Арнеина больше всего на свете волновалась от этого: смотреть ему прямо в глаза. В нечеловечески взрослые, ненормальные глаза, какими они становились изредка, и это выбивало.

Он умел затягивать в пучину своей души, и всё остальное переставало быть. Был только он, Сиркх, великий и самый могущественный маг, император Иввара, завоевавший и подчинивший себе половину известного им мира. Человек, услышавший величайшего из богов. Сиркх становился для неё всем – и Арнеина страшилась этого лишь первые мгновения, до того, как взглянуть.

Но стоило отдаться ему, довериться, как было с первой их ночи, – и страх уходил, уходили тревога, боль, неуверенность, оставались лишь вечность и глубокие небесно-чёрные глаза, пронзающие душу. Врата во вселенную.

Но впервые утром, в этот странный, зыбко-таинственный рассвет, Арнеина не чувствовала прежней потери всего. Очень странно, но будто тонкая нить связала её с земным миром, не позволяя прикоснуться к силе богов и тому могуществу, что обещал ей муж.

– Мне нездоровится, – пробормотала она отстранённо.

– Это необычно… Я думал, ты давно неподвластна болезням.

Самуэль провёл ладонью над её запястьем и выше, он явно мог прочитать всё, что происходит, всегда это умел, как и с любым другим человеком. К нему тянуло снова – как всегда. Не было на свете человека, к которому она желала прикасаться с такой нечеловеческой силой.

Вот и сейчас больше всего на свете хотелось поддаться ему, позволить слабости взять верх и опуститься на колени к Самуэлю. Позволить его рукам согреть кожу, скользнуть под распущенные волосы. Прижаться самой к его каменным на вид, но безумно желанным, горячим и мягким губам, чтобы забыться снова.

Когда они были близки – так близки, как только могут быть женщина и мужчина, – всё остальное проваливалось в мягкую, зыбкую и неясную бездну. Но теперь она, должно быть, впервые, устояла перед соблазном и не поддалась теплу его тела, обещавшего божественное наслаждение и близость к богам.

– Не надо, – мягко забрала она свою руку. – Это пройдёт. Скоро полнолуние, и это немного давит, голова кружится.

В другой раз её сопротивление было бы слабым, она бы снова поддалась его колдовскому магнетизму, но, к её счастью, императора отвлекли по срочному вопросу, и Арнеина успела накинуть на плечи тёплый, подбитый мехом халат, затянула туже пояс и ушла в свои покои, предварительно вызвав верную знахарку.

– Звали, госпожа? – Джемал появилась на пороге, прежде чем Арнеина успела сделать глоток воды из всегда стоящего у кровати бокала.

– Да… – медленно проговорила Арнеина.

Ей удалось скрыть перед Самуэлем ту силу, что скручивала все внутренности и сдавливала с каждым мгновением всё сильнее. Она знала ответ, что это, но до смерти боялась его услышать.

Однако она императрица Иввара, верная супруга величайшего правителя, наследница древнего рода одарённых из княжества Нимбор, она не имеет права трусить и должна услышать это прямо сейчас.

– С вами что-то не так, – проговорила седоволосая Джемал, опускаясь перед Арнеиной на колени.

– Ты говоришь точно как он.

– Мы все находимся в его поле влияния, госпожа, – улыбнулась знахарка, – это не может быть иначе. Все, кто рядом, ощущают это. И это великая честь…

Джемал сопровождала Арнеину уже двадцатый год, с того момента, как Сиркх сделал свой выбор. Сначала она показалась старше, чем есть на самом деле, ведь волосы её были полностью седые, до последней пряди, и только лицо оставалось достаточно молодым. Джемал всегда говорила, что седина – это её плата за ответственность, которую она берёт за чужие жизни и здоровье.

Арнеина подала ей руку, отрешённо заметив, что холодные пальцы немного подрагивают.

– Я открыта перед тобой, – произнесла Арнеина заветные слова, позволяющее целителю применить свой дар. – Прошу, скажи мне…

– Да, госпожа. – Взгляд Джемал из тёмно-синего стал туманным, она прикрыла глаза и довольно долго молчала, лишь чуть покачиваясь.

Арнеина закрыла глаза следом, позволяя телу отпустить привычную защиту. Больше нет границ, нет внутренней брони – пора узнать правду, которую она и так знает.

– Вы уже знаете это, госпожа, – произнесла чужим голосом Джемал.

– Нет!

– Вы знаете это так же, как знаю сейчас я.

– Этого не может быть. Это морок. Скажи мне, это может быть чужая магия?

– Ваше величество…

– Прошу тебя, скажи мне!

– Так вы хотите правду или ложь?

Арнеина резко открыла глаза, чувствуя вскипающее желание ударить Джемал. Она никогда… никогда не испытывала сильную злость и всегда умела держать каждое своё чувство под контролем. Никогда не умела ненавидеть, но сейчас страх побежал ядом по венам.

Джемал оставалась на коленях, и в её взгляде можно было легко прочитать упрямство, граничащее с безумием. Им обеим не нужно было говорить это вслух.

Арнеина резко выдернула свою ладонь из рук целительницы.

– Ты никому не скажешь.

– Мы все – в его власти, госпожа, – печально, но твёрдо ответила Джемал, поднимаясь на ноги. – Конечно, я ничего не скажу. Но сами знаете, это невозможно будет утаить… Если император пожелает…

– Мне просто нужно время. – Нервозность проступила в голосе. – Нужно, чтобы ты уехала.

– Хорошо, госпожа. Я уеду прямо сейчас, но если вам понадобится моя помощь…

– Да, я знаю, где тебя искать, – быстро ответила Арнеина, обхватив себя за локти. – Ступай. И чтобы никто больше не знал, что ты уезжаешь. Пожалуйста, сделай это как можно быстрее.

– Как прикажете, ваше величество, – со всем почтением поклонилась Джемал, дрожа от осознания, какую тайну узнала.

Арнеина замерла, не мигая глядя на огромную дворцовую площадь столицы Иввара, вид на которую открывался с третьего этажа. Захотелось резко задёрнуть шторы, сослаться на желание обратиться к Четырём богам и остаться в темноте и одиночестве, чтобы вернуть себе контроль над эмоциями.

Не дайте боги, Самуэль увидит её в таком состоянии.

Далёкий позабытый страх охватывал тело всё больше: от кончиков пальцев до самого нутра, будто ледяная стужа. Этого не должно было произойти. Никогда не должно было произойти. Много лет она не представляла, что это вообще возможно. Она запретила себе думать иначе и мечтать о том, что не случится.

Но Арнеина почувствовала, что оковы тяжёлых доспехов, в которые она себя заковала, начали раскалываться на части, как и её душа.

Этого не должно было случиться, но оно случилось…

И что, если именно это – настоящий голос богов?!

Арнеина тряхнула головой, прогоняя яркое воспоминание о разговоре накануне. Нельзя допустить и мысли об этом сейчас. Только не сейчас.

Император не обернулся к ней, но Арнеина сама пустила кобылу вперёд, не шевельнув и пальцем – достаточно было и лёгкого магического посыла, чтобы заставить её плавно ускорить шаг.

Некоторое время они ехали с Сиркхом бок о бок и молчали. Арнеина провела с ним уже двадцать лет, и слова стали не так необходимы. Впрочем, никогда и не были? Однако если прежде она полагала, что это молчание их объединяет, то теперь чаще казалось, что между ними крепнет незримая преграда.

Ощущение этой стены преследовало и днём, и ночью – колеблющаяся, волнообразная, она то захватывала пространство вокруг себя, то отступала, но неизменно внушала холодящий страх, потому что приходила извне, против воли даже самого императора.

– Ты хочешь мне что-то сказать, – вкрадчиво произнёс Сиркх, и снова, как всегда, от его голоса полчища мурашек бежали по коже, заставляя вздрогнуть.

Арнеина скользнула взглядом по его плечу и тому, как спокойно он управляет лошадью, пока они шаг за шагом продолжают подниматься в горную резиденцию – любимое место мужа для отдыха и размышлений.

– Ничего серьёзного, – поёжилась Арнеина, беря под контроль все свои чувства.

– Мы слишком много лет провели вместе, чтобы ты могла от меня что-то скрыть, Нея, – усмехнулся Сиркх, впервые повернув к ней голову.

Арнеина в очередной раз отметила, что он едва ли изменился за двадцать лет их брака. И чем больше времени проходило, тем чаще она думала о том, что в его словах про бессмертие как дар богов что-то есть.

Всё те же резкие, отточенные до остроты черты лица, выступающие скулы и тонкая полоска шрама справа, углы подбородка, крупные губы и глаза, светло-синие, с огромными, глубокими до бездны зрачками, от которых до сих пор бросало в холодный пот, потому что отражали ту нечеловеческую силу, что в нём блуждала.

– Я не хочу, чтобы ты начинал эту войну, – призналась Арнеина.

Призналась, но не в том, в чём должна была. Однако эта тема, которой она опасалась раньше, теперь была куда безопаснее тайны под сердцем. И пусть Сиркх спишет это волнение на другой счёт – и не заметит главного.

– Почему? – глянул он на неё искоса, едва заметно приподняв бровь.

– Потому что не чувствую в ней нужды. И потому… потому что у меня плохое предчувствие, Са… Сиркх.

– Одно твоё плохое предчувствие против моей веры. Хм-м.

Арнеина замолчала, поскольку они уже приблизились к резиденции – из-за стройных рядов сосен проступили очертания каменного здания. Ровные, обтёсанные глыбы не походили на изящество дворца в столице Иввара, но именно здесь император любил проводить время больше всего – и уезжал всё чаще и на более длинный срок.

Впервые за долгое время он позвал Арнеину с собой, словно разгадал её секрет. Она ждёт ребёнка. И, жестокие боги, это не то благоговейное ожидание желанного наследника, о котором мечтал бы каждый правитель на их месте. Не ожидание сильного и талантливого сына, который возьмёт бразды управления страной в свои руки, который станет законным продолжением их рода…

Сиркх отказал ей в праве иметь детей, и в первые годы она не верила, что он всерьёз, хотя заявления звучали от него прямо и безнадёжно: ему не нужны потомки, ему не нужен тот, кто потеснит его на троне, ему не нужна вражда за трон среди наследников. Ему не нужно никому передавать власть. Потому что он – Сиркх – будет править вечно.

И детей у них не было, хотя близости было более чем достаточно. Много раз в первые годы замужества Арнеина засыпала в слезах, мечтая о сыне и зная, что мечта никогда не сбудется – ведь так пожелал император.

Дойдя до дороги, ведущей к резиденции, Сиркх спешился и остановил её кобылу тоже.

– Не думай об этом, – протянул он ей крепкую руку, помогая спуститься на землю. – Сегодня неподходящий для этого день.

Арнеина мысленно обратилась к третьему по силе богу, к Метта – Разуму. К тому, кто поможет не подпустить никого к себе близко, не позволит нарушить свои границы и узнать то, чего знать не следует.

На несколько мгновений их взгляды встретились – соединение двух миров, существующих в один миг. Его и Её. Две безраздельные вселенные, соединённые богами. Может ли она не поддаться его влиянию? Может ли сохранить саму себя?

Когда ничего не хочется больше, чем прижаться к нему всем телом, чем снова ощутить на своих губах его тепло, похожее на тепло самой жизни, на Источник, которому они принадлежат.

Император взглянул на неё потеплевшими глазами, живыми, как в первую встречу, и сердце Арнеины снова болезненно сжалось – от того, сколько в ней безумной любви к этому человеку.

– Как скажешь, – убрала она свою руку и улыбнулась одними губами. – Ты прав. Сегодня важный день.

Помимо полной Луны сегодня солнечное затмение закрывало целую череду звёздных событий, и все были сами не в себе от мощных энергий, шедших от Великого Духа. Сложно и важно было сохранить состояние света, когда внутри бушевала такая кипучая и непостоянная сила. Именно поэтому они приехали в горы – эту резиденцию Сиркх всегда называл особым местом, и Арнеина была склонна с ним согласиться: здесь даже время шло иначе.

Когда-то именно здесь она проходила своё первое испытание в императорском отборе невест, в котором осталась единственной победительницей и в котором Сиркх сам был едва не убит предательницей-мятежницей. «Всё было решено с первой встречи», – проговорил он ей однажды, и это была чистая правда.

Сиркх прошёл под низкими ветвями деревьев, отодвинув их рукой и позволяя Арнеине проследовать за ним. Внутри пустынного дома было тихо и чисто, только ветерок, влетевший сквозь открытые двери, потащил за собой несколько сухих листьев.

– Прошу вас…

– Ваше величество, – один за одним склоняли головы ближайшие доверенные лица.

– Идёшь? – обернулся мимолётно Сиркх.

Они прошли сквозь череду полупустых комнат, везде молча встречали слуги, открывали двери дальше. В одной из комнат на столике ждали две высокие кружки с дымящимся травяным чаем. Император взял на ходу одну из них и сделал глоток.

Арнеина последовала его примеру. Чай горчил. Терпкий, обжигающий, с ароматом чабреца и полыни, настоянный так крепко, как обычно любит император. Она пила его до дна, будто надеясь растворить в этой горечи свою собственную.

Двадцать лет надежды на то, что они вместе построят великую просветлённую империю… Сиркх – действительно величайший из магов, которых знала земля. Готовый действовать так, как скажут ему боги. А всё же порой говорят, что он безумец. Или воплотившийся бог, ведущий их к высшему замыслу тернистым путём. Одно из двух. И если верно последнее – что ж, Великий Дух покарает её за непослушание.

Чередой коридоров и дверей они вышли на просторную, открытую всем ветрам веранду, которая смотрела прямо на скалистые Корнаильские горы. Сквозь пряный воздух заката ударил в лицо резкий ветер, взметнув волосы. Внизу чернел обрыв. Ветер щёлкал по висящим на балках бамбуковым амулетам, по углам уже горели благовония.

На полу расстелили ковёр, но Арнеина знала – Сиркху и камень казался мягким. Годы отшельничества, монастырской жизни и магических практик приучили его к аскезе. Ему не нужны были ни шелка, ни золото, ни удобства.

– Ваше величество, – склонились и перед Арнеиной слуги в парадных ливреях, таких неуместных здесь, в этом отдалённом от дворца простом доме.

Она прошла к Сиркху, который взял её за руку и потянул к себе, чтобы она села рядом. Приближённые маги один за другим занимали места полукругом, скрестив ноги. Все – сильнейшие из сильных. Те, кого он допустил ближе других. Те, кому даровал власть.

Взгляд Арнеины нашёл Надарэ – женщину с кожей цвета тёмного янтаря и глазами, как омутами, супругу другого великого мага Зархана. Она была одна из древнейших союзниц императора, молчалива, сосредоточена и опасна, как затянутое тучами небо перед грозой.

Они с Арнеиной знали друг друга давно – ещё со времён свадьбы, на которую позвали всех высокопоставленных дарханов. Но даже Надарэ будто больше не могла приблизиться к тому, кто разговаривал с богами.

Арнеина качнула головой и перекинула за спину увитую драгоценными серебристыми цепочками косу, и тихий перезвон украшений соединился с мерными ударами в гонг.

Сам Сиркх прошёл к самому краю веранды, остановился, снимая с себя камзол. Остался обнажённым по пояс. Лучи закатного солнца проскользили по бледной коже, по крепким мышцам без единой дряблости. Он был сложён идеально – как будто ему всё ещё тридцать, а не пятьдесят с лишним. Крепкие, отчётливо выраженные мышцы груди, подтянутый живот, широкий разлёт могучих плеч – он казался статуей богов, которым поклонялись в древности.

Казалось, нет ничего естественней для императора, чем раздеться и подставить тело заходящему солнцу и ветру. Чем закрыть глаза и полностью довериться миру, осознавая, какую власть он над ним имеет.

«Власть над собой – высшая власть», – было выбито по его приказу над одним из сводов императорского столичного дворца в Эмарише.

Мягко зазвучали с нарастающей громкостью поющие чаши, доносился перестук бамбуковой музыки ветра – талисманов, висящих вокруг веранды и настраивающих на магическое состояние и спокойствие ума и тела.

Арнеина заняла своё место. Скрестила ноги, опустила руки на колени, ладонями вверх, приподняла лицо к небу. Но в этот раз… не могла закрыть глаза.

Сегодня всё было иначе.

Сегодня она чувствовала, как внутри зарождается новая жизнь – и эта жизнь требует гораздо больше, чем требовал от неё даже сам император.

– Ska’do arken taash, lun valth ennai, – прозвучали привычные слова мужчин из круга силы на даори как обращение к величайшему из Четырёх – к самому Скадо.

Неужели Сиркх действительно хочет услышать его голос?

Каждый голос один за другим вливался в слова молитвы, делая её всё громче и пронзительней, и эти высеченные, словно в камне, мелодичные слова сливались с пением музыки ветра и завораживающим металлическим пением чаш и отдавались гулко в сердце. Слово за словом. Колебание за колебанием. Нельзя было не вторить, потому что эти слова отпечатались в её памяти и будто сами собой срывались с губ.

В любой другой раз Арнеина бы отдалась этому благоговейному зову силы, этому могуществу, которое и её приближало к божественному Духу и вселяло уверенность, что она достойна быть на этом месте.

Но теперь в ней бились два сердца. Одно её, глупое и доверчивое. А второе совсем крошечное, не больше точки мироздания, из которой Великий Дух однажды сотворил весь мир – потому что сила любви была столь велика, что потребовала себе воплощения.

Эта любовь требует своего и теперь.

Удар за ударом.

Кровь за кровью.

Когда-нибудь оно станет сильнее её.

Глава 6. В которой вода и огонь – хорошие слуги, но плохие повелители

К вечеру десятого дня судно снова захватила качка. Штиль быстро закончился, и я, сначала мысленно изо всех сил подгонявшая ветер и корабль к берегам Итенского архипелага, мечтая завершить невыносимое путешествие и как можно меньше сталкиваться с Бьёрном, теперь взмолилась, чтобы ветер стал потише!

Не надо настолько буквально понимать мои слова, боги!

Корабль под всеми парусами тащило вперёд так, что даже матросы начали сновать по мачтам куда беспокойнее. Ночью я проснулась от того, что мы падали в пропасть. Сердце перестало биться, и даже закричать не удалось. После падения раздался грохот – и я всерьёз ждала, что корабль прямо на глазах разорвёт на части. Доски скрипели и шатались так отчаянно, что я помертвевшими пальцами вцепилась в койку, не в силах даже помолиться.

Кому молиться? Четырём? Ао и Теа? Кто теперь услышит, когда мы так далеко от дома и так близко к неведомому мне Сеттеръянгу – городу богов?!

Новое падение заставило снова замереть и не дышать, ужас сковал по рукам и ногам, и я едва могла пошевелить губами. Почему никто не орёт от ужаса?! Мы сейчас потонем, мы разобьёмся в щепки, а до берега ещё наверняка так далеко!

Все попытки дышать и успокоиться пошли прахом, когда корабль снова грохнулся о воду с высоты и мелко задрожал. Треск раздался где-то надо мной, и я зажмурилась, до ужаса боясь увидеть, как палуба рассыпается на части.

Не выдержав, я рванулась наверх, в панике рассудив, что хоть там я смогу выплыть.

Но тут же пожалела о своём порыве.

Боковые волны перекатывались прямо через палубу, едва не смывая матросов, которые хватались за все снасти на ходу и что-то громко орали друг другу. В ночном мраке судорожно мелькали закрытые стеклом фонари, которые то и дело заливало водой, и я даже не знала, хочу ли что-то видеть или лучше зажмуриться и не знать, несется на тебя гигантская волна или нет.

Корабль снова швырнуло вниз, и я заорала, но мой крик тут же потонул в грохоте парусника о воду. Меня отшвырнуло к борту, я больно ударилась лбом, но это было не важно. Вцепившись намертво в какой-то канат, я пыталась разглядеть во мраке Бьёрна или хоть юнгу, но все пробегавшие матросы были заняты попытками забраться на мачты и свернуть паруса.

Где-то надо мной торчал капитан, и я попыталась добраться до него, но меня тут же осадили и истерично наорали: «Вернись в каюту, живо!» Изо всех сил я пыталась понять по лицам моряков, мы правда можем погибнуть или этот грохот для них привычен, но дождь только хлестал по щекам, не позволяя разглядеть что-то дальше своей руки.

Позади раздался смех, и я оторопело обернулась.

– Давай, давай, я за тобой, – бросил знакомый голос.

– Бьёрн! – крикнула я ему, прикрывая глаза от брызг и ветра.

Он не слышал, и я, пошатываясь, бросилась в его сторону. Кто-то едва не сшиб меня с ног, но мне во что бы то ни стало надо было добраться до светловолосого дархана – единственного, которого я знала достаточно хорошо, чтобы потребовать ответ!

Одного из матросов тошнило, а я поняла, что ужас настолько скрутил всё в тугой узел, что от страха смерти исчезла и дурнота. Хотелось только орать, когда палуба в который раз исчезала из-под ног.

– Бьёрн! – провопила я снова, видя, что он совсем недалеко.

Поднялась, дождавшись, когда волна уйдет, и, спотыкаясь, бросилась в его сторону.

Дархан был уже в двух шагах и не отзывался, только приматывал канат к железному крюку на палубе и что-то покрикивал на ивварском своим напарникам. Я до смерти боялась, что увижу и на его лице приближение смерти. Что все они лишь делают что-то из последних сил, зная, что нам не выжить!

Бьёрн бросил на меня взгляд, будто впервые заметил рядом. По его лицу текли потоки дождя, и он резко смахнул локтем влагу.

– Бьёрн, что происходит?! Мне страшно! Пожалуйста! – Не помня себя от паники, я схватилась за рукав и потянула на себя.

Казалось, ничто в этом мире не способно оторвать мои пальцы от его руки. Когда я тонула тогда, в детстве, я нахлебалась воды и так же намертво схватилась за одного из слуг, и отцу пришлось немало потрудиться, чтобы отцепить меня от него.

Бьёрн посмотрел на меня, и я похолодела, увидев на его лице пугающую улыбку в этом мраке – так мог улыбаться человек, готовый к гибели. Он не отвечал, и я взмолилась всем богам, которых знала, и ему заодно:

– Пожалуйста! Бьёрн!

– Вы забыли обращение, кирия, – отозвался дархан с издёвкой, подходящей самой Смерти.

Может, мы уже погибли и это моё предсмертное сумасшествие?!

Всю мою гордость смыла очередная ледяная волна, окатившая с ног до головы, в небе разорвалась молния. Корабль сотрясло так, что я будто видела, как он разбивается на части. Палуба ушла из-под ног.

– Мой господин?! – Я едва не рухнула на колени, продолжая цепляться за Бьёрна, будто он стал центром всего мира. – Пожалуйста!

Я не могла понять, о чём именно молю. Остановить проклятый шторм?! Вытащить нас отсюда? Сделать что-то с кораблём, подчинить стихию?

Он же маг, он должен уметь хоть что-то, что могло бы нас спасти!

Он слышит Четырёх богов, так пусть попросит их о милости! Может, он сам один из них, раз так спокоен, когда весь мир летит в бездну?

– Иди в каюту. – Бьёрн обхватил меня за локоть, а я снова вцепилась в него как в соломинку, способную удержать в бурю. – Проклятье, – прошипел он как от боли.

Прижавшись к нему, я не готова была выпустить из хватки. Сердце колотилось так, что я не могла дышать. Очередная волна выбила опору из-под ног, а я застыла, уставившись на фонарь перед нами. Стекло треснуло, масло плеснулось, и пламя взметнулось.

Огонь захватил моё сознание, а я даже не успела закричать. Он стал и моей частью. Он будто почуял биение моего сердца и рванул вверх, в судорожной пульсации охватил вдруг пространство вокруг. Сильный, яркий, согревающий. Но вода… это штормовое море зальёт его. Залило бы, если б не моя воля.

Подчиняясь моему ужасу, огонь разбежался по палубе, поглощая всё вокруг: паруса, доски, разъедая всё, до чего мог коснуться, и становился больше и больше. Вспыхнула ещё масляная лампа, пламя перекинулось на снасти.

Я хотела остановить это, но огонь оказался теперь намного сильнее меня. Теперь я не боялась моря, теперь все мои чувства захватил набирающий силу пожар, и это на удивление казалось… покоем.

– Кейсара, – донеслось сквозь треск огня и грохот воды.

Бьёрн обхватил меня, попытался достучаться до сознания, но последним, что я запомнила, был только огонь. И руки дархана, которые прижали меня к нему, сжали так, что не хватило места для вдоха. Палуба снова ушла из-под ног. Вот теперь мы точно погибли.

Открывать глаза было больно. Я поморщилась от того, что свет бил в лицо, но не могла отвернуться и найти от него спасение. Наконец я поморгала и с трудом подняла опухшие веки. Надо мной по-прежнему были деревянные балки парусника, а не открытое небо и даже не мир после смерти.

Я повернула голову и поняла, что нахожусь в какой-то крохотной каюте, а рядом стоит вездесущий сероглазый дархан. Ожидающий момента, чтобы, вероятно, меня осудить.

– Мы не умерли?

Он присел передо мной на край сундука у койки, широко расставив ноги, едва помещаясь в этой каморке.

– Ещё нет. А я похож на проводника к небесам?

Я замолчала, долго и внимательно разглядывая его лицо. Наверное, долго и слишком внимательно, пытаясь разыскать как можно больше недостатков: и лицо вытянутое, и мелкие шрамы на выбритом подбородке, и нос так выдаётся. На переносице и скулах видны веснушки от солнца: его светлая кожа явно не привыкла к зною.

Но почему-то все эти недостатки, хорошо видимые по отдельности, размывались, когда я смотрела на него целиком и особенно – когда невольно встречалась с пытливым, пристальным взглядом, похожим на сверкающую на солнце сталь.

Тогда почему-то я видела его иначе, будто одновременно целиком и при этом… только глаза. Я снова напомнила себе, что он маг живой энергии, прекрасно умеющий манипулировать людьми, несколько раз с силой моргнула, прогоняя наваждение, и зашептала одними губами по привычке обращение к Духам.

– Спокойно, – усмехнулся Бьёрн, склоняясь ко мне ниже, будто чтобы нас не слышали. – Мне не надо молиться.

– Я не тебе. Не вам. Мой господин. – Я растянула рот в натянутой улыбке, вспомнив дурацкий проигрыш, ещё более дурацкое условие дурацкого дархана и всё ещё не веря до конца, что смертельная опасность так легко миновала.

– В шторм вы готовы были, кажется, поверить в любого.

Он коснулся моего лба, и я промычала от вспыхнувшей боли и отдёрнулась от его любопытных пальцев. Видимо, и правда разбила лоб, когда падала на палубе.

Я торопливо вскинула руки перед собой, вспомнив про пламя, и быстро убедилась, что новых ожогов не появилось… Ни у меня, ни у Бьёрна, похоже. Может, то было видение?

– Шторм закончился, – выдохнула я.

– Так всегда, – притворно-огорчительно вздохнул Бьёрн, будто расстроенный тем, как быстро из божества, каким виделся мне в шторм, стал простым человеком. – В штормах и войнах неверующих нет, но стоит буре стихнуть… Такие мы люди: не умеем быть благодарными вне опасности и когда это не требуется для спасения наших жизней.

Приподнявшись на локтях, я отодвинулась к стенке и возразила:

– Я всегда благодарю наших богов за то, что они подарили мне жизнь.

– Может, мне тоже стоит благодарить ваших богов, что они не сожгли ночью корабль дотла? Или самого себя, что вовремя оказался рядом? – Бьёрн, упершись локтями в колени и соединив руки, перестал шутить, и от его тона у меня даже пробило ознобом спину вдоль позвоночника.

Значит, не видение. Корабль мягко, но ощутимо качнуло, а я заговорила, пытаясь подняться и занять положение поуверенней:

– Я думала, мы умрём! Это было страшно! Думала, что разобьёмся… Я не могла сдержать себя, поэтому и просила помощи, поэтому и поднялась наверх, а вы… никто не слушал меня!

Сердце снова заходилось в бешеном ритме. Гортань пересохла, и я с отвращением чувствовала одновременно и вину, и стыд, и злость на себя и на Бьёрна, и на проклятый дар, с которым до сих пор не смогла совладать.

И на страх. Проклятый страх. Меня трясло не от качки, а от осознания: я могла всех убить, спалить к морским демонам – как едва не погубила Арона, себя и всех в нашем поместье.

Я не хочу быть чудовищем. Я не хочу бояться себя!

Бьёрн вдруг протянул руку, обнял ладонью моё лицо, и я застыла.

Мне даже показалось, что он настолько близко, что ещё немного – и сможет коснуться моих губ. Но мир снова остановился где-то на его глазах, которые… я готова была поклясться, что они снова улыбаются, хотя Бьёрн будто недавно готов был убить меня за мою несдержанность и опасность.

Опустив пальцы ниже на шею и чуть сдавив, большим он осторожно провёл по щеке.

«Хороша же я сейчас с этим разбитым лбом», – пронеслась нелепая мысль, но все чувства притупились, стихло биение сердца, отпустили дрожь и напряжение, дыхание будто стало замедляться и повторять спокойный вдох и выдох дархана.

– Вот так. Дыши, – проговорил он медленно.

Меня окутало его тепло, дыхание успокоилось и даже боль в ссадине растворилась в этом спокойном ощущении тишины. Моё упрямство протестовало против этого принудительного смирения, но я ничего не могла поделать и только подчинялась дыханию Бьёрна и теплу его руки, которое проникало куда глубже кожи – до самой сути, до сердца.

Бьёрн провёл ладонью по скуле до виска и убрал руку. Я вяло подумала, что стоило бы укусить его за эту наглость, но сил и злости на это больше не оставалось.

– Прибудем в Сеттеръянг к ночи, – сказал он, поднимаясь с ящика.

Сеттеръянг. Дарханы. Слово, которое раньше звучало как приговор, теперь отозвалось в груди чем-то другим – тревожным, но нужным. Сколько там таких, как я?

Если я не справлюсь – дар и вправду сожжёт всё, что мне дорого, рано или поздно, пора это признать. А если справлюсь…

То, может быть, впервые смогу быть собой?..

Глава 7. В которой не находится кошка

Никогда прежде я так не радовалась земле, как в то самое мгновение, когда корабль наконец замер у какой-то захудалой пристани. Даже та, с которой мы отчалили с Корсакийских, выглядела куда приличней. Я тихо фыркнула, держась за борт и вглядываясь в небольшой порт, рассохшиеся доски и довольно пустынный каменистый пейзаж. И это знаменитый Итен – родина великого Сиркха, тот остров, на котором расположен легендарный Сеттеръянг, «город богов»?

Я украдкой бросила взгляд на Бьёрна, гадая, что же произойдёт теперь. Наверняка нам предстоит распрощаться с моим «вежливым сопровождающим». Но что дальше?

Однако стоило матросам сбросить сходни, я наплевала на шаткие ступени, на плеск бурных пенистых волн подо мной и одной из первых поторопилась на крепкую и надёжную землю. Великие Духи, да я чуть ли не готова была её расцеловать!

Я покачнулась и прижала к себе поближе сумку, с удивлением чувствуя, как земля, с корабля казавшаяся такой твёрдой, почему-то шатается под ногами.

– Осторожнее, принцесса, – бросил позади Бьёрн, когда я в самом деле едва не растянулась на земле. – Это с непривычки.

Я едва удержалась от того, чтобы не бросить какую-нибудь колкость ему в ответ.

– Спасибо за путешествие, – буркнула я, пытаясь скрыть досаду и затаённое ожидание, пойдёт ли он дальше или на этом наши пути расходятся? Дёрнув плечом, я покрепче взялась за сумку, подобрала второй рукой полы одежды и повернулась к нему: – И за беспокойство, Бьёрн.

Дархан рассмеялся, понимая, что я наконец освобождена от повинности называть его «мой господин». К моей затаённой радости, он не остался на борту корабля, а спустился, напоследок попрощавшись с экипажем.

– Думали отделаться? – догнал он меня, подходя налегке.

– Куда теперь? – вздохнула я, стараясь не глядеть ему в глаза и не показывать свою улыбку.

Он, конечно, маг, но вдруг это поможет?

Местность вокруг выглядела не очень-то дружелюбно. Пустынная пристань, несколько домиков невдалеке, рыбаки, которые уже возвращались после ловли рыбы. Остальные путешественники ещё оставались на корабле, видимо, мало кому нужно было попасть на Северный Итен и они идут дальше.

Я с лёгкой тоской огляделась по сторонам, сощурилась на солнце и вздохнула, не увидев вокруг привычных густых лесов с яркой зеленью: только песчаные холмы, невысокие горы и серые краски.

– Нам туда, – кивнул Бьёрн, указывая на петляющую впереди дорогу.

– Пешком?

– Путь на корабле вам тоже не очень понравился. Но могу предложить взять лодку… только, чур, грести будем по очереди, – довольно разулыбался северянин, прекрасно зная, что я откажусь.

Ещё один матрос с корабля, тоже белобрысый, чьего имени я так и не узнала, догнал нас с кучей вещей, которые навешали на него, точно на вьючного ослика. Но парень не унывал, дошёл до нас с Бьёрном, кивнул «моему господину», и они обменялись короткими фразами на ивварском, к которому мне было пора привыкать – теперь я на землях Иввара под зорким оком императора, и язык здесь, хоть и похожий немного на энарийский, звучал куда жёстче и холодней.

– Просим, ваше сиятельство, – уступил мне дорогу Бьёрн, и я, не обращая внимание на их изучающие взгляды, снова перехватила сумку и упрямо пошла вперёд.

И это – важнейшая академия магии во всей великой Ивварской империи? Могли бы встречать одарённых магов с куда большим радушием, раз уж мы так нужны императору.

Конечно, я помнила, что сам Сиркх когда-то был отшельником – по своему выбору. Но не ожидала, что он заставит всех магов тоже проходить через лишения и пустые усилия, лишь бы очередной раз подчеркнуть, как мы вынуждены подчиняться его воле и идти по его стопам.

Через час солнце поднялось уже высоко, и стало жарко, а дорога не стала красивей. Здесь было мало растительности, а та, что была, не походила на пышные ароматные заросли моей родины. Куцые деревья были раскиданы небольшими группами вдоль тропы, средней высоты скалы высились со всех сторон, даруя укрытие от солнца, но отчего-то плохо защищая от душного сухого ветра – тот так и норовил бросить мне в лицо не собранные в тугую причёску волосы.

Почему боги решили снизойти к людям в столь неприятном месте?

Почему не у нас?

Почему не мой остров стал священным местом – он куда больше подошёл бы Четырём богам, подчёркивая мощь, силу и красоту их правления. Но нет, они выбрали этот… Итен, сухой, как копыто лошади, пустой и негостеприимный.

Мы медленно двинулись в путь, и минуты потянулись вечностью, пока я поглядывала то под ноги, то вдаль, сощурившись и ожидая великолепное видение священного места. Лёгкость шагов постепенно стихала, я отстала от мужчин и шла поодаль в одиночестве, развлекая себя размышлениями, наблюдением за «конвоем» и разглядыванием растительности вокруг.

В вышине парили огромные птицы.

Как долго.

Долго.

Долго.

Мы.

Идем!

Моя радость к твёрдости земли поутихла. Земля – это прекрасно, но ещё бы тень прямо над головой, влажность, прохладу и что-то мягкое для отдыха. Но, сцепив зубы, я продолжала идти за своими сопровождающими и не жаловалась, только поглядывала по сторонам в ожидании, что пейзаж наконец сменится и я увижу тот самый Сеттеръянг – город богов!

Моё живое воображение от этого названия принялось творить немыслимой красоты пейзажи. Город, в котором к нам спустились боги. Там точно благоухает цветами и парят в воздухе золотые птицы. И всюду слышится божественное пение. Прохладно журчат ручьи, склоны гор покрыты цветущими лугами, а все люди счастливы…

Конечно, нет. Я сердито одёрнула сама себя.

Я направляюсь в монастырь, в котором одарённых учат применять силу против тех, у кого её нет. В котором мой брат пострадал и на всю жизнь остался неизлечим. В котором правят самоуверенные дарханы, лучше всех знающие, как другим надо жить.

Бьёрн, шедший впереди, чуть оглянулся, чтобы убедиться, что я не попыталась снова куда-нибудь сбежать. Было бы куда! Вокруг лишь песок, холмы и пустота!..

Спустя, наверное, час мы сделали перерыв недалеко от дороги под стволом редкого в этих местах дерева. Во рту пересохло, ноги гудели, как и плечо, на котором висела тяжёлая сумка. Я уселась прямо на неё, накрыла голову накидкой и опустила подбородок на сложенные руки.

Это так нелепо! То, что мне хотелось то ли остаться с Бьёрном наедине и поговорить начистоту, то ли… вообще его не видеть. Только бы не признаваться самой себе, что этот сероглазый запал в душу. Я закрыла лицо, только слыша его голос в переговорах с матросом.

Ещё немного отдохнуть. Подумать, как быть дальше. Отдышаться.

Я тихонько покачивалась, глядя на землю перед собой, чуть ли не впадая в дремоту. Наложенная им слабость ещё отзывалась в теле, и я чувствовала, что ещё немного – и ноги начнут подгибаться. Неожиданно я вздрогнула.

– Кис-кис, – позвали рядом, будто подзывая кошку.

Сквозь накатывающую слабость я пыталась понять, неужто тут водится этот домашний зверёк? В нашем поместье было немало котов, прикормленных слугами для борьбы с грызунами, которые любят портить урожай.

– Кис-кис! – позвали снова.

Я огляделась по сторонам, обернулась за спину. Неужели в этой пустынной пустоте есть кто-то живой, кроме нас?

И только повернувшись к Бьёрну и его напарнику, я поняла, что призывают не кошку, а меня. Дархан, сидя на земле, смотрел выжидательно, глядя из-под скрещённых рук, и его взгляд с трудом удерживал хулиганистый вызов.

– Серьёзно?! – вскинулась я. – Считаешь, что меня можно подзывать, как бездомную кошку?

– Я говорил: Кей-сара. Кейсара! Правда, похоже? Вам послышалось. Идёмте.

Резко поднявшись, я запахнула полы накидки и, пытаясь не убивать его взглядом, направилась вперёд.

– Не кошка. Львица, – серьёзно проговорил Бьёрн матросу с корабля.

Ну да. Не дархан, а шут!

– Далеко ещё? – почти не глядя на него, бросила я.

– Нет. Не очень.

Бьёрн дождался, когда я подойду ближе, и без каких-либо вопросов снял у меня с плеча ставшую тяжёлой сумку и закинул себе.

Я обратила внимание на свой скромный рост и размах его плеч на контрасте с моими – моя ноша показалась такой лёгкой в его руках – и даже растерялась на мгновение от внезапного великодушия, но спорить не стала. Если он таким образом пытается загладить свою вину… то что ж! Пусть попробует.

Хотя чего-чего, а вины в хитром и расчётливом выражении его лица не было ни капли.

Мы шли по пыльной дороге молча ещё, наверное, с половину часа. Третий среди нас оказался совершенно лишним, много раз я крутила в голове слова, которыми начала бы откровенный разговор с Бьёрном по душам… Что ждёт дальше, как не повторить эти опасные вспышки магии, когда я едва не гублю тех, кто рядом? Могу ли заручиться его поддержкой, раз ему удалось спасти меня и других от пожара в этот шторм?

Но Бьёрн невозмутимо шагал рядом, перекидываясь с напарником фразами на ивварском и никак не помогая разрушить неловкое молчание, а говорить при постороннем я не решалась. И зачем только с нами увязался этот белобрысый?..

Наконец позади послышался стук копыт, и безжизненную пустыню огласил голос кучера, понукающего двойку запряжённых лошадей. Я с надеждой оглянулась назад. Может, и мы могли бы не идти пешком, а поехать?

Бьёрн потянул меня в сторону за рукав, чтобы я освободила дорогу экипажу.

В закрытой карете явно ещё было место: я вгляделась в окна, когда экипаж, притормозив, проезжал рядом с нами. И хотела было уже крикнуть кучеру, чтобы подвёз нас до несчастного Сеттеръянга, как в окне показалось знакомое лицо.

Кирия ди Элия! А ведь она направлялась туда же, куда и мы!

– Деточка! Что же вы пешком? Тормози, тормози, – махнула она кучеру, – кому говорю!

– Вы можете нас подвезти? – поторопилась я нагнать экипаж и с надеждой глядя в знакомое лицо. – У вас есть место?

– Конечно! – воскликнула она, явно вспомнив наши откровенные разговоры. И только потом посмотрела на моих спутников, больше напоминающих конвой. Помедлила, но кивнула: – Думаю, вы поместитесь, тут не очень далеко.

– Нельзя было так сразу? – обернулась я к Бьёрну.

– Вам было полезно размять ноги, кирия ди Мори, – серьёзно ответил он. – Морское путешествие не пошло вам на пользу, вы так побледнели за это время…

Я придержала все слова, что рвались с языка, открыла дверцу и поднялась в кабинку. Если ему так хочется, может разминать ноги и упражняться в длительной ходьбе по пустыне хоть целую вечность.

Бьёрн не торопился принимать приглашение доброй женщины, и я всё-таки кивнула ему, призывая не выделываться и сесть рядом, раз подвернулась такая возможность. И это не потому, что я буду скучать, не видя его лица. Просто… он несёт мои вещи, не хотелось бы остаться в чужом городе и чужом монастыре совсем без всего.

Да, конечно, Кей, кому ты врёшь?..

– Пожалуйста, – проговорила я с нажимом и прижала руку к виску. – А то… неважно себя чувствую. Боюсь получить солнечный удар.

– Скорее, помогите же ей добраться до места, – поддакнула кирия ди Элия, оглядывая меня с тревогой и заботой. – Бедная девочка и без того настрадалась в этом долгом путешествии!

На просьбу этой милой женщины Бьёрн, похоже, не ответить не мог. Он наконец протиснулся в экипаж, а матрос, сопровождающий нас всю дорогу, закинул вещи на облучок и устроился позади. Севший рядом со мной Бьёрн задел меня плечом, устраиваясь поудобнее.

– Вам не говорили, кирия ди Мори, что из вас вышла бы актриса? Не самая лучшая, конечно, но задатки определённо есть, – шепнул он с весельем.

– Говорили, – так же шёпотом ответила я. – Я ещё умею играть на банджо и люблю петь. Но это все не важно, вы вынуждаете меня учиться магии и нести службу. У меня не очень-то большой выбор. Если останусь жива…

– Останетесь, – перебил Бьёрн, поджав пальцы на ладони, лежащей на бедре.

И отвернулся в сторону, явно не желая больше обсуждать это.

Некоторое время мы обсуждали с кирией ди Элией светские вопросы: где они бывали, чем занимаются, я рассказывала о делах нашей семьи, о плантациях сахарного тростника и приёмах, которые мы иногда устраивали.

Мы могли говорить так и на корабле, но там не довелось. Зато тут, в шаге от прибытия к месту назначения, вдруг захотелось обсудить всё на свете. Казалось, этот разговор ни о чём лишь повод не молчать, но он помог мне вспомнить всё то, за что я держалась.

Свою родину, прекрасные Корсакийские острова, зелёные леса и цветущие сады, водопады и жаркое, согревающее солнце. Свою семью, привязанность к которой была всё так же сильна, хоть они и отправили меня сюда. Но я знала, что ни отец, ни мать не желали мне зла. Даже Тавиан – самый вредный старший брат на свете.

Случай на корабле в шторм показал, что мне и правда нужна помощь.

Арон… Арон тоже был прав, когда держался от меня подальше. Всем лучше быть подальше, когда стихийный маг не может контролировать собственную силу, выходящую за пределы.

Покачиваясь в экипаже, я смотрела на скудные пейзажи Итена и гадала, почему же боги снизошли к императору именно здесь. Я бы точно выбрала иное место.

Наконец впереди показалось что-то отличное от пустоты, скал и неба. Сначала моё внимание привлекли высокие вершины гор, которые на деле оказались не горами, а рукотворными остроконечными башнями, искусно выделанными в скалах.

А позже, стоило нам подъехать ближе, передо мной начал разворачиваться целый город из белого камня. Башни, вырубленные из скалы, только ограждали Сеттеръянг по периметру, но стоило проехать мимо них, как все менялось.

Экипаж мягко перестукивал колёсами по улицам, которые, словно по волшебству, оказались заполнены людьми, повозками, шумом и гамом. Даже не верилось, что всего несколько миль назад мы ехали одни, и казалось, этому путешествию в никуда не будет конца.

Мы остановились под одной из высоченных каменных арок, на перекрёстке из трёх широких дорог, выложенных белым камнем, по которым там и сям ходили наряженные в светлые одежды дарханы и более скромно одетые ученики и простые жители.

Когда экипаж остановился и мои сопровождающие спешились, я начала выбираться и протянула руку, чтобы мне помог спуститься на землю… Бьёрн.

Если в нашу первую встречу он протягивал ладонь первый и решительно настаивал, чтобы я её приняла, а я была в ярости, что мой план побега накрылся, – то теперь я первая так беспомощно искала опору.

Бьёрн усмехнулся, но ладонь подал и довольно весело держал на весу, пока я спускалась на землю. И отдёргивать руку было поздно, пришлось остаться богатой наследницей до последнего и сохранить лицо.

– Спасибо.

– С прибытием в Сеттеръянг.

Роль слуги ему давалась так себе: слишком дерзкий и неуступчивый. К тому же чересчур долго держит мою руку, чтобы я не упала: по этикету ему достаточно было подставить её на пару мгновений.

Хоть он и сказал, что я должна звать его «просто Бьёрн», я ещё гадала, он просто сопровождающий моряк, мелкая сошка среди дарханов или нет?

Но мои сомнения разрешились тут же, стоило оглянуться по сторонам.

– Бьёрн вернулся! Бьёрн!

Я обернулась и увидела, как к нам бегут трое детей лет десяти-двенадцати.

Одна из девочек с рыжеватыми волосами выпалила:

– Учитель. – Она прижала руку к груди, одновременно склоняя голову.

Это он здесь – учитель?!

Я взглянула на Бьёрна: тот в ответ развёл руками, мол, так получилось. Сначала изображал кучера, когда похищал меня из родного дома, потом играл роль простого моряка с даром, а теперь…

Проклятье. Учитель!

Надеюсь, он не станет моим учителем?

Только не это, Четверо, вы же меня слышите, да?!

Глава 8. В которой слышат даже стены

– А ты новенькая, да? Сколько тебе лет? – с любопытством пристала девчушка лет десяти, дёргая меня за рукав накидки.

Я не успела ответить, растерявшись в этой суете, ворохе собственных мыслей, толкучке внезапно такого огромного города-монастыря. Бьёрн сказал девчонке, что вопросы потом, и кивнул мне, призывая следовать за ним.

Подхватив сумку и прижав к себе, я впилась взглядом в его широкую спину и затылок с собранными в хвост переплетёнными волосами, в которых привычно позвякивали колечки, и пошла следом, на ходу осматриваясь по сторонам.

Всюду, куда ни глянь, в небо уходили высокие шпили из белого камня. Дома тоже, казалось, тянулись к самым облакам своими изящными колоннами. Всё было такое светлое, пронизанное лучами солнца, и я наконец увидела первую зелень – заботливо взращённые в этой бесконечной пустыне цветущие кусты и деревья самых причудливых форм, которые обрамляли улицы.

С двух сторон улицы возвышались четыре мраморные колонны, каждая увенчанная фигурой.

Ойгон, Кими, Метта, Скадо – четыре ступени к Великому Духу. Две колонны слева, две справа, и путь к сердцу города неизбежно вёл между ними, так что каждый путник должен был встретиться взглядом с каждым из богов, прежде чем пройти дальше.

Я не могла отделаться от чувства, что они действительно смотрят на нас. Не просто выточенные из мрамора лица, а что-то иное, древнее, застывшее в миге, который длится веками. Мурашки побежали по коже, едва я задержала взгляд на их глазах – слишком живых для камня.

Ойгон, молодой и сильный, стоял в коротком плаще, открывавшем мощные плечи и грудь. Мастер высек в камне каждую мышцу, каждый изгиб сухожилия, каждый палец на гигантской обнаженной ноге, и в этом было не холодное совершенство, а энергия живого тела, готового к движению.

Кими была в лёгком, тонком как дым, каменном хитоне, ниспадавшем мягкими складками до босых ступней. Она стояла с ладонями, сложенными у груди, и её взгляд, опущенный на людей, проникал прямо в сердце.

Метта, бог разума, был высоким, с открытым, спокойным лицом. В одной руке он держал свитки – край верхнего был чуть развернут, и тончайшая резьба позволяла различить символы даори. Его взгляд был прямым, но не властным – он предлагал подумать, а не подчиниться, и от этой уверенной тишины хотелось распрямиться и выслушать.

Скадо, старец с длинными волосами, сидел на низком мраморном сиденье, чуть наклонившись вперёд, и опирался на посох, увенчанный символом четырёх переплетённых линий. Его веки были чуть сомкнуты, но казалось, он всё равно видел сквозь тебя, глубже, чем ты готов признать. Складки его одежды были выточены так, что на них лежали тени, похожие на морщины старой, мудрой земли.

Колонны возносились в небо всё выше и выше, и приходилось поднимать к ним голову – может быть, в этом и была задумка мастера, сотворившего скульптуры в мраморе? Поднимая голову выше, волей-неволей ты смотришь в бесконечное небо, отрываясь от мелочных земных забот и от мирской суеты… А небо так вечно, прекрасно и манит к себе обещанием самой чистой, самой ясной мудрости.

– Осторожней, – раздался голос, а я врезалась во что-то мягкое: в проходившего мимо дархана, которого я задела плечом.

Тот слегка нахмурился, хоть и незло, глядя на меня, сбившуюся с шага.

– Кирия ди Мори, – покачал головой Бьёрн, вернувшись ко мне. Взяв меня под локоть он отвел на полшага в сторону. – Похоже, стоит ещё какое-то время вас оберегать?

– Конечно, – буркнула я, потерев плечо и растеряв весь возвышенный настрой, – оберегайте, сентар де Ларс, будьте любезны. Я ведь очень ценный трофей?

Бьёрн не ответил, только чуть прикусил нижнюю губу, будто чтобы не сказать ничего в ответ. Ну что ж, значит, последнее слово за мной.

Искоса глянув на своего «надзирателя», я попыталась свыкнуться с мыслью, что он здесь – наставник и учитель, хоть и такой молодой. Сколько же ему лет на самом деле? Двадцать пять? Тридцать? Много ли я знаю о тех, кто живёт в этом городе, и об их особой магии?

И как они воодушевлённо слушают его – такого насмешливого, дерзкого, ничуть не похожего на старца и мудреца, готового делиться своим опытом с младшими. Мне казалось, он лишь немного меня старше, но теперь и это стоило переосмыслить.

– Халэ ашир, Бьёрн! С возвращением! Новенькая, та самая? – спросил у него на смеси даори и энарийского один из молодых дарханов, который вышел навстречу, когда мы поднялись по идущей наверх улице на второй уровень города.

«Та самая». Звучало так, как будто про меня уже говорили – или слухи разбегались тут со скоростью ветра, стоило шагнуть на земли священного города?

– Кирия Кейсара ди Мори, – представил меня дархану Бьёрн, издевательски отвешивая поклон, – её сиятельство, южная принцесса с Корсакийских островов.

– Можно без насмешек? – сердито прошипела я, снова перехватывая сползающий с плеча ремень сумки.

Возвышающийся надо мной Бьёрн склонился, шепнув возле самого моего уха:

– Можно. – И передал мне вторую мою сумку, которую помогал нести.

Я встретилась с ним взглядом, чуть вскинув голову, и тут же мурашки вернулись снова, пока я смотрела в его светло-серые на свету глаза, изучающие меня без прежнего вызова. Да что со мной, в самом деле?

Смотрю и будто проваливаюсь куда-то, дыхание перехватывает, а все слова вылетают из головы. И ведь на нас смотрит дархан, которого я толком не разглядела.

– Понял. Если нужна будет помощь… – проговорил тот где-то рядом и хмыкнул.

– Да, сообщу, – отозвался Бьёрн, не отрывая от меня яркого взгляда.

Я поёжилась и впервые ощутила лёгкий страх, скользнувший по коже, от того, что я скоро останусь наедине с этим чуждым миром, и Бьёрн – последнее, что соединяет меня хоть с чем-то знакомым.

– Что… – я откашлялась, потеряв на миг голос, – что теперь, господин Учитель?

– К сожалению, у нас тут не дворец. Но кое-какие покои мы вам подберём…

Двое парней лет двадцати, светловолосые, почти как Бьёрн, прошли мимо по дороге, оглянувшись на меня несколько раз. Я привыкла к заинтересованным взглядам наших мужчин, но здесь меня скорее обдало холодом и их каким-то въедливым, нехорошим любопытством.

Если на Юге я считалась аристократически бледнокожей, следила за тем, чтобы опасное раскалённое солнце не состарило раньше времени, – и выделялась среди смуглых и почти черных слуг и работников на плантациях, то здесь, по сравнению хотя бы с этими парнями, казалась такой же смуглой, как эти самые работяги.

А ещё, если на Юге меня могли опасаться из-за дара и держаться почтительно из-за происхождения и богатых родителей, то сейчас я резко потеряла эту опору. Ведь маги здесь – все, здесь мой дар выделяется лишь тем, что, на фоне опытных учеников, я плохо с ним управляюсь.

Впрочем, именно за этим я приехала, верно? Немного уроков, немного терпения и каких-нибудь… более мудрых учителей – и огонь больше не будет причинять мне никакого вреда. Отучусь положенное и займу своё место в нашем мире.

Они ещё пожалеют о своих насмешках. Быть может, я, как стихийный маг, займу место куда выше большинства здесь – и даже брату придётся помалкивать, когда я вернусь домой.

– Сюда, – кивком показал Бьёрн и повёл ещё чуть выше, к одной из вделанных в скале комнат.

Я не переставала удивляться местной архитектуре, если так можно это назвать. Казалось, Сеттеръянг и впрямь вылепил из белого камня какой-то искусный бог, как дети выстраивают песчаные замки на берегу моря.

Плавные своды, арки и колонны причудливо переплетались с чёткими проёмами и стройными высокими башнями, что тут и там тянулись к облакам. Сначала издалека у меня было желание сравнить многочисленные комнаты учеников с муравейником, но, поднявшись к ним близко, я готова была признать, что не права.

Комнаты так умело сплетались с окружающими город скалами, что будто составляли с ними одно целое, но каждый вход был отделан белым мрамором и едва ли не золотом. По всему периметру дверных проёмов тянулись загадочные слова на даори – языке дарханов, который мне ещё предстоит нормально выучить, и повсюду было ощущение покоя и… могущества?

Отдалённо пахло благовониями и цветами, заботливо высаженными вдоль дорог. Дом, который мне предлагал сейчас Бьёрн, оплетали вьющиеся стебли с широкими жёсткими листьями, они преображали строгое каменное здание в уютное жилище, почти дом ведуньи в её отшельническом лесу.

Я робко остановилась перед массивной дверью.

Бьёрн не стал ждать, толкнул её внутрь, взявшись за массивное дверное кольцо вместо ручки, и вошёл, позвав за собой меня.

– Здесь, кроме вас, никого, принцесса. Покои будут целиком в вашем распоряжении.

Внутри было темно, царил лёгкий полумрак, свет от одного небольшого окна падал на пол, освещая пару стоящих на ковре невысоких коек. Но грех было жаловаться – это куда лучше того закутка, который мне выделили на корабле. И здесь не качало, а меня больше не выворачивало от каждого движения.

Я осторожно вздохнула, проверяя, что всё действительно в порядке, и обернулась к Бьёрну, который ещё не ушёл:

– Так, значит, вы учитель, сентар де Ларс?

– Не волнуйтесь, не ваш, – усмехнулся Бьёрн, смерив меня взглядом, и протянул свёрток, который забрал от встреченного по пути дархана. – А то, боюсь, вы могли бы спалить даже каменный город, кирия ди Мори.

Мысль о том, что он не будет моим учителем, одновременно принесла облегчение и почему-то кольнула обидой.

– Вы слишком высокого обо мне мнения, – улыбнулась я в ответ, забирая перевязанный бечёвкой свёрток. – Что это?

– Одежда, положенная дарханам. В городе богов свои традиции. Мне тоже пора сменить дорожный наряд, так что не удивляйтесь, увидев меня в белом. Теперь вы одна из нас. Добро пожаловать в Сеттеръянг.

– Так просто?

– Ну… формально ещё будет обряд посвящения и прочие мелочи.

– Что за обряд? – напряглась я.

– Ничего смертельного, – улыбнулся Бьёрн. – Пока.

– Пока? – Мои брови сами по себе выгнулись, когда я уловила оттенок этого слова – не такой уж и шутливый.

– Император Иввара бережёт своих подданных и особенно – одарённых магов, – объяснился Бьёрн, мигом став серьёзней. – Ведь каждый одарённый может однажды найти путь к самому Скадо, как нашёл его Сиркх.

– Бережёт, – фыркнула я под нос, не думая, могут ли нас тут услышать, – ну да. Отправляя на фронт во имя своих новых завоеваний? Он…

– Кирия ди Мори. – Бьёрн сделал шаг ко мне и, легко подхватив ладонью за подбородок, коснулся большим пальцем моих губ, чтобы остановить слетающие с них резкие слова. Поймал мой вспыхнувший взгляд, и, прежде чем я успела дёрнуться, быстро сказал: – Осторожней с речами. Здесь слышат даже стены. И лучше говорить на ивварском – вы в духовном центре Ивварской империи.

Я вывернулась, сбросив его руку, хотя чувствовать его тёплые пальцы на своём лице снова было так же приятно, как тогда на корабле после шторма. Но что он себе позволяет! Даже если он какой-то известный дархан! Даже если он тут… учитель!

Бьёрн быстро опустил голову и прижал к груди кулак, будто раскаивался в своей дерзости. Но его взгляд из-под бровей говорил лучше любых слов.

– Осваивайтесь, госпожа. – Он коротко улыбнулся одним уголком рта. – Вам стоит отдохнуть и поспать. Найдите меня, если что понадобится. Надеюсь, ваше пребывание здесь будет приятнее, чем вы думаете.

– Я тоже надеюсь, – процедила я, провожая его взглядом.

Вновь мелькнули перед лицом заплетённые волосы и колечки в них, и Бьёрн вышел, прикрыв за собой массивную дверь так мягко, словно она была столь же податлива, как камень в руках творца этого города.

Я уселась на свободную койку, ощутив под собой довольно жёсткий матрас, положенный, видимо, прямо на основу из скалы, и попыталась перевести дух. Что ж, мне и правда стоит быть осторожнее, вслух критикуя императора и богов, ведь я прямо в сердце их мира.

Упав на жёсткую постель, я уставилась в свод плохо покрашенного потолка и задумалась, а что, если я не права? Могу ли рассчитывать на хоть какую-то помощь богов, раз уж оказалась в таком священном месте?

Кими, Ойгон, Метта, Скадо… Если вы истинные проводники к Великому Духу, отзовитесь, а? Если это именно вы наделили меня особенной силой, склонностью к огненному воздействию, возможностью прикоснуться к буйному пламени. Зачем-то мне дан этот дар! Я правда хочу понять!

Ужасно захотелось пить, и я, вздохнув, вышла, но остановилась на пороге, оглядывая виднеющийся город-монастырь внизу по склону. И как здесь разобраться?

Надо было выспросить побольше у Бьёрна, но рядом с ним я веду себя как угодно – только не рационально. И все мои планы по расположению его к себе неизбежно терпят крах.

– Так это ты новенькая? – вырвал меня из размышлений чей-то голос рядом на ивварском.

Вздрогнув от неожиданности, я обернулась и увидела у двери в соседнюю комнату девицу старше меня, должно быть, на пару лет. На её овальном лице с высокими скулами проступали красные пятна будто от волнения, а светло-карие глаза блестели ярко.

– Кейсара ди Мори. – Я вскинула голову, привычно приподняв подбородок.

Высокая девица оглядела мой внешний вид, который сейчас явно не производил нужного впечатления: светлые одежды запылились, волосы растрёпаны, губы обветрились. В общем, никакой обычной ухоженности.

– Угу. Новенькая, – снисходительно хмыкнула девица.

Она прошлась взглядом по моим волосам, и по довольно смуглой коже. Поджала губы, как будто я не равная ей – не одарённый маг, а какая-то забулдыга, которую случайно приютили в этом священном городе.

– Я могу узнать твоё имя? – всё-таки чуть напрягла голос я.

Сложно было привыкнуть к тому, что со мной могут разговаривать вот так. Даже две недели на корабле под парусами – вместе с матроснёй, вместе со всеми этими простыми людьми – не научили меня смирению.

В конце концов, изначально это было не моё желание – оказаться в этом монастыре.

Девица бросила взгляд на мои запястья, где под широкими рукавами показались золотые браслеты – как-то особенно нелепо выглядящие здесь, в этом простом жилище, вырубленном прямо в скале.

– Тьяра, – бросила она, усмехнувшись. – Без «ди». У нас тут титулов нет, если что. И можешь не пытаться строить из себя знатную госпожу. Теперь ты одна из многих и ещё даже пока не принята в орден. Не удивлюсь, если не пройдёшь посвящение. Здесь надо кое-что большее, чем богатство и имя.

– У меня сильнейший огненный дар, – процедила я, напрягаясь, чтобы не сорваться на грубость.

Какого демона она позволяет себе разговаривать со мной вот так?

– А у меня третья ступень воздействия на живые силы. Я уже наслышана о тебе и твоём даре. Весь Сеттеръянг знает, как ты глупо потеряла контроль над стихией и устроила пожар. Сентару ди Ларсу пришлось сильно постараться, чтобы угомонить тебя и затушить огонь, чтобы ты не потопила корабль до прибытия.

Быстро же здесь разносят слухи! А я думала, Бьёрн и его напарник умеют держать язык за зубами. Хорош же учитель, что треплется с каждым встречным! Я даже растерялась.

– Я приехала тогда, когда повелели боги, – попыталась я вернуть себе контроль, но волна негодования и гнева захлестнула меня так явно, что эта Тьяра снова презрительно хмыкнула:

– Пожалуй, мне стоит держать поближе ведро воды, а?

– Иди ты!

Девица рассмеялась, а я вдруг почувствовала себя такой уязвлённой, словно меня ткнули в самое незащищённое место. Даже с Бьёрном я никогда не чувствовала себя так ничтожно!

– Мы провели здесь много лет, прежде чем получили допуск к серьёзным знаниям. А ты думаешь, что можешь приехать сразу к четвёртому потоку, не проходить все предыдущие испытания и уроки – и благодаря твоим связям, стихийному дару и деньгам к тебе будет особое отношение? Ну-ну. Добро пожаловать в Сеттеръянг! Тебе здесь понравится. Может быть.

Глава 9. Важный визит

Арнеина

– Какая ересь! – Арнеина скомкала донесение и отбросила в сторону.

Снова по империи ползли тревожные слухи. Всё чаще говорили о неведомом Едином – Покровителе, дарующем защиту от Тёмного, существа, которое, по их вере, несёт всё зло. И наделяет магией, разрушающей мир.

Невесть откуда всё настойчивее проникали чужие проповедники: с речами о нерушимом порядке, о мире, где никто – даже одарённые – не вправе вмешиваться в замысел мироздания, кроме самого Единого.

Их вера отвергала магию. Отвергала богов. Отвергала саму суть империи.

Арнеина покачала головой. Эта вера казалась ей такой примитивно-наивной! Добрый бог-защитник, злой Тёмный бог, заставляющий свернуть с верной дороги…

Но ведь добро и зло существуют внутри человека одновременно. И всё зло, что есть на свете, – это лишь отдаление от Духа, что всех создал из великой любви и мудрости. Вот истинная нерушимая сила.

И каждый лишь может выбирать, хочет ли он стремиться к источнику этой божественной любви и света – или готов забыть о нём и позволить себе упасть. Никто не в силах на это повлиять. Просто иногда падать – это так обманчиво приятно.

И если после практики сердце Арнеины действительно наполнилось любовью и состраданием и она вернулась во дворец в приподнятом настроении, зная, что сберегла тайну, то с момента отъезда Сиркха она начала испытывать странную, необъяснимую, растущую тоску. Она и прежде чувствовала себя связанной с ним невидимыми нитями, но теперь это стало ещё ярче. Она ждёт от него ребёнка.

Ребёнка, который может привести его к гибели… Арнеина вновь перечитала записи своего дневника, одни из самых первых. Много лет назад Самуэль обмолвился, что, помимо нежелания спускаться к земным законам, есть ещё то, что останавливает его на этом пути. Сказанное однажды Учителем пророчество, будто бы потомок Сиркха станет причиной его смерти.

Он рассказал ей однажды это в лёгком насмешливом тоне, наблюдая, как Арнеина отреагирует на эту новость, но тогда она готова была на всё, лишь бы быть с ним, – и мысли о ребёнке, который может погубить мужа, казались столь же кощунственными, как если бы она допускала возможность самолично нанести ему удар в спину. Но прошло почти двадцать лет…

Опустившись перед зеркалом, Арнеина сама провела гребнем по длинным светлым волосам, будто это поможет собрать силу. Как когда-то делали её бабушка и прабабушка, как рассказывала мама.

Их сила рождалась из слабости, из крайней уязвимости перед мужчинами, ведь беременность отчасти делала их зависимыми от тех, кто сильнее. Но это окупалось с лихвой: магия, которая рождалась внутри от соединения мужской и женской энергий, была во сто крат могущественнее самого древнего колдовства.

Арнеина провела по волосам снова и снова и, наконец, улыбнулась своим глазам в отражении. Она делала это иногда, когда вспоминала наставницу из ордена дарханов, мудрую и при этом жёсткую. Смотреть в свои глаза. Долго. Не отводя взгляда, не уходя никуда мыслями. Осознать, что она есть, она существует в этом воплощении. Она – продолжение рода матери и отца. Она лучшее, что было в них обоих. И она достаточно сильна, чтобы подарить новую жизнь, раз так распорядились боги.

* * *

В столице Иввара стремительно холодало, всё шло к середине осени, и говорили, что грядёт одна из самых холодных зим за последние двадцать лет. Но здесь, в столице, было теплее, чем у неё на родине: там ветер иногда сносил с ног, а метель не позволяла неделями покидать укрытие, и камин топили долго и тщательно, чтобы огонь не угасал ни на мгновение.

Арнеина смотрела в окно экипажа, следуя в одну из самых богатых и известных школ для одарённых детей со своим обязательным визитом. Это было то дело, что она выбрала своим особым предназначением – заботиться о чужих детях, наставлять их на верный путь, вдохновлять своим примером.

Все эти годы она так твёрдо верила, что своих детей у неё никогда не будет, и упрямый древний инстинкт так и подталкивал дарить нерастраченную любовь тем, кто, прямо скажем, о ней не просил.

Сиркх смотрел на её увлечение с лёгким снисходительным одобрением, хотя сам радел за открытие как можно большего количества образовательных академий – обучение магии и наукам, просвещение, стремление к развитию тела и духа он ставил превыше всего.

И он всегда был так спокоен из-за принятого решения, что иногда это больно кололо под сердцем. Неужели ему действительно всё равно? Неужели он никогда не воображал, как это – воплотить в жизнь маленькую версию себя? Кого-то столь похожего на тебя, что даже не верится, что так бывает.

Арнеине всегда говорили, что она внешне очень похожа на отца. Она – его наследие. Кровь от крови. Она должна была – нет, не должна, обязана – не дать его крови угаснуть и не позволить стереть его след с лица земли.

Чем дольше Арнеина давала себе размышлять об этом, тем больше ужасалась тому растущему внутреннему противостоянию, которое почти двадцать лет держала в узде. Но наконец они прибыли.

Древнейшая школа ордена дарханов, что находилась на окраине столицы, встретила одобрительным гулом. Все ученики, – а здесь учились дети от десяти до восемнадцати лет, – выстроились перед императрицей стройными рядами и почтительно кланялись, пока она шествовала по двору старинного особняка.

«Посмотрите на неё», – доносился несуществующий шёпот.

«С императрицей что-то не так», – казалось, вторили стены особняка.

«Она скрывает страшную тайну. Она хочет погубить нашего императора», – кололи её брошенные исподволь молчаливые взгляды.

Войдя внутрь, Арнеина сорвала тёплую, укутывающую голову шаль и медленно выдохнула. Никто не узнает её тайну раньше времени, а когда срок придёт – она обязательно что-нибудь придумает.

Арнеина, потерев чуть озябшие ладони, позволила магии течь быстрее и распалила внутренний огонь. Ей всегда легко удавалось управлять телом, заставлять себя дышать ровнее или торопливей, согреваться в мороз или успокаивать стучащее сердце в жаркие летние месяцы. Хотелось бы надеяться, что она сохранит эту способность и дальше.

– Ваше величество, просим, – нижайше склонился перед ней советник по вопросам просвещения сентар де Илан и пригласил пройти за высокую трибуну.

Высокие колонны несли на себе своды старинного особняка. Когда Сиркх освободил эти стены от последствий правления короля Маттиаса Андресского и полностью отдал здание дарханам, оно словно задышало глубже и спокойнее.

– В прошлый раз я обещала рассказать вам больше об истории нашей страны, верно? – улыбнулась Арнеина, обводя взглядом всех собравшихся.

Её сердце больше не позволяло себе лишний удар, не положенный по регламенту, дыхание было ровным и спокойным, и никаких несуществующих голосов не доносилось до её мыслей. Взгляды учеников были почтительны и почти благоговейны.

Не настолько, насколько они трепетали бы перед самим Ивварским императором, перед Сиркхом, вздумай тот посетить школу вместе со своей женой. Но достаточно для того, чтобы снова ощутить свою власть и силу, данную ей законом, древней магией и Четырьмя богами.

– Сегодня я расскажу вам немного о том, как на самом деле был создан орден дарханов, существующий уже более пяти веков. Достаточно большой срок, верно? Когда вы закончите ваше обучение, вы тоже получите доступ к самым древним знаниям, к фолиантам, хранящим в себе мудрость наших предков. Однако позвольте сперва рассказать вам одну легенду…

Арнеина дала себе начать издалека, вернулась к самым истокам. Её голос сам по себе зазвучал ещё более торжественно и мелодично, разносясь по всему огромному залу, вплоть до самых отдалённых уголков, и никто, ни единый шорох не мог прервать это звучание:

– Сила, данная нам, одарённым, Четырьмя богами, неоспорима. Пять сотен лет назад мы вынуждены были объединиться, потому что эта магия казалась выходящей за границы допустимого. Некоторых она пугала, некоторых восхищала, но до тех пор, пока за ней не было установлено должного контроля, силы наши были раздроблены. И если где-то одарённые могли получить признание и благодарность, то где-то – подвергались жестоким преследованиям, осмеянию, зависти, и черные мысли окружающих разрушали всё то хорошее, что можно было создать благодаря силе богов.

Арнеина ненадолго замолчала, чувствуя, как ей самой было важно вернуться к этим истокам и вместе с детьми, над которыми она по статусу и по своему жизненному опыту – и по силе дара – чувствовала покровительство, повторяла путь предков.

– Первым, кто записал нам священные строки Кетури, был ивварский князь Гильерм. Ему потребовалось пережить страшнейшие испытания в своей жизни, когда на его глазах убили его семью, жену, маленького сына, как его самого едва не казнили за дар… Чудом удалось уцелеть ему при преследовании, скрыться в далеких Корнаильских горах и провести в одиночестве тридцать три года. Эти годы, как признавался он впоследствии, прошли для него как один миг. Он не старел и не молодел, лишь погрузился в глубочайшее исследование своей жизни и ушёл в воспоминаниях в прошлое, в жизни своих предков и ещё дальше – и откровения их являлись перед ним одно за другим, словно каждая жизнь была шкатулкой, таящей в себе очередную тайну. До тех пор, пока он не добрался до Истока, до места встречи с Четырьмя богами. «Ты, Гильерм, пришёл сюда не просто так. Все вы, те, кто видит больше, кто слышит больше, кто чувствует не так, как чувствуют другие, – мы выделили вас и готовы помочь вам подняться ещё выше – на новую ступень».

Это была старинная легенда о Четырёх богах: Кими, Ойгон, Метта, Скадо – Тело, Сердце, Разум, Душа. Четыре проводника к Великому Духу, истинному Богу, сотворившему всё сущее. Вдохнувшему в безжизненную пустоту вселенной бесценный дар жизни.

И каждый из великих Проводников стал ступенью к этому Духу, и чем выше человек поднимается по ступеням своего развития, чем большую ответственность имеет перед всем сущим. Чем сильнее дар, тем больше спрос.

Но тот, кто осмелится пройти все эти ступени до самого верха – тот становится воплощением бога на земле. И получает редчайшую возможность приблизиться к величию Духа, сотворившего мир. И перерождение… в величайшую сущность.

Пересказывая легенду, Арнеина вдруг почувствовала, как от произнесения этих слов, которые она уже говорила и прежде, не единый раз, на глазах проступают слёзы.

Как будто она всерьёз верит, что Сиркх идёт по этим ступеням к Великому Духу, и всё земное действительно оставляет позади, и видит этот божественный свет и сияние чистого, незамутнённого эмоциями разума, и вот он – такой высокий, такой мощный, что почти достигает самих облаков, окутанный божественной верой – останавливается на ступени, чтобы оглянуться на неё, идёт ли она следом.

А она… Арнеина вдруг представила, что её нерождённый ребёнок, чьё сердце ещё едва ли начало биться, протянул незримую нить, похожую на пуповину, к самому сердцу земли, и он держит её здесь, не давая последовать за мужем туда, в заоблачную высь, где никогда не будет ни тревог, ни страха, ни смерти, ни укора, ни мирских страстей, ни боли, ни гнева. Ни любви. Ни привязанности. Ни счастья. Не того человеческого, какое единственное она могла себе представить. Что будет там? Покой? Тишина?

– Ваше величество, – окликнули её.

Она вернулась вниманием к замершей перед ней аудиторией.

– Мы все одарены особой силой. Все вы, – Арнеина с лёгкой улыбкой обвела серьёзные лица учеников, с любопытством следящих за её выступлением и явно хорошо считывающих потоки живой энергии, окутывающей сейчас весь зал.

«Иногда исцеления можно достигнуть лишь тем, что находишься в одном поле с человеком иных энергий. Просто будь с ним, и твоя жизнь будет меняться», – говорили ей дарханы в монастыре на многолетнем обучении.

Что сейчас чувствуют собравшиеся? Только лишь сильную и мощную энергию, которой она обладает – и во многом благодаря Сиркху, с которым провела рука об руку целых двадцать лет. Слабая духом не выдержала бы и года.

Но, глядя на молодые лица и горящие глаза одаренных, Арнеина невольно задалась вопросом, чувствуют ли они сейчас и её… смертность?

– Благодаря Гильерму мы все здесь и больше не боимся преследований за то, что мы – другие. Да, нам больше дано, но и больше спрос. Каждый из вас, кто пройдёт испытания, сможет претендовать на звание дархана – члена древнейшего ордена магов, которому мы обязаны нашими знаниями. Если бы не этот орден, множество тайных сведений и откровений, переданных Четырьмя богами, были бы утеряны. Но чтобы прикоснуться к таинству тех, кто жил много веков назад, вы должны доказать, что достойны этого. Как вы знаете, и наш император, и я – оба когда-то проходили испытания, чтобы понять, на чьё покровительство можем претендовать. Вам тоже это предстоит. И всё, что я могу пожелать вам – это продолжать идти вперёд, выше и выше, потому что каждый из вас способен добиться покровительства самого Скадо, если будет в это верить. Слушайте учителей, выполняйте наставления, слушайте молитвы, сохраняйте в сердце светлую веру и продолжайте свой рост. Ведь именно поэтому мы воплощены здесь, на этой земле. Каждый из вас достоин. Пусть свет Великого Духа влечёт вас к себе и никогда не позволит упасть.