Kitabı oxu: «Повелитель душ»

© Левицки Е., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Это история о человеке, который выбрал путь сражения за свои взгляды и принципы, за свое мировоззрение даже ценой собственной жизни.

Люблю книги Евгении Левицки за то, что они создают все условия для встречи читателя с самим собой. Каждый выбор героя – как диалог с собственным Я.

МАРГАРИТА ПИМЕНОВА,

блог «Ласточкины книжки»

Пролог

Одинокая тень скользила по каменным улицам города, и ответом ей были звуки захлопывающихся ставней.

– Только не отодвигай занавески…

– Замолчите и не шевелитесь!

– Говорят, его белый глаз видит сквозь стены…

– О Софос… Только бы он прошел мимо, только бы он прошел…

Тревожный шепот становился то громче, то тише, как океан во время прилива. Кто-то молился, кто-то успокаивал маленьких детей. Люди прятались в своих домах, жались на полу под столами, у кого был подпол – хоронились там. Дверь, запертая на несколько замков и прижатая сундуком, не внушала спокойствия, ведь по улице шел он.

Они не знали, чего он хочет, но слышали, что деревни, в которых он побывал, сгорели дотла. Его не видели уже несколько лет, а теперь он вернулся: огромный, ужасающий, безмолвный. Он был некромантом – магом, предшественники которого всегда помогали живым и дарили покой мертвым. И никто не знал, почему этот был так на них не похож – он приносил с собой лишь хаос и разрушение.

Глава 1. Риган

– Он приехал, приехал!

Двое мальчишек лет восьми вбежали во двор. За ними, весело гавкая, скакала пастушья собака.

– Слава Софосу! – воскликнула женщина, наскоро вытирая руки полотенцем. – Наконец-то!

Подхватив блюдо с пирожками, она поспешила к калитке.

– Господин некромант прибыл! – объявил молодой слуга, сопровождавший мага, после чего тот ступил во двор.

– Добрый вечер, – кивнул он. – Меня зовут Риган.

Женщина радостно выдохнула. Собака бегала рядом, виляя хвостом.

– Мы так рады видеть вас! Ох, проходите, пожалуйста! Угощайтесь! Меня зовут Арна.

На вид некроманту было около семидесяти: еще не дряхлый, но уже старик, хотя и очень крепкий старик. Серые волосы были собраны на затылке черной лентой, а смуглое усталое лицо имело сосредоточенное выражение. Черный дорожный камзол выглядел строго, но светлые рюши манжет, выглядывающие из-под рукавов, придавали некроманту обыденный вид. Многие маги любили наряжаться, но не этот; похоже, он совсем не пытался кого-то впечатлить своим появлением. На плече его сидела маленькая черная саламандра, на макушке которой желтело несколько ярких пятен. Две другие выглянули у него из-за пазухи и, сбежав вниз по его одежде, спрыгнули на землю, затерявшись в траве.

– Я не голоден, благодарю, – улыбнулся некромант. – А вот от ночлега не откажусь. Разумеется, когда разберусь с вашей проблемой.

– Всё, что попросите, – пообещала хозяйка.

– Кто-нибудь умирал в доме? – уточнил он, снимая с шеи подвеску – черный кулон в кожаной оплетке.

В доме что-то громыхнуло, собака заскулила и, поджав хвост, спряталась в сарае. Хозяйка замерла, прислушиваясь.

– Нет, – ответила она.

– Когда начались странности? – продолжал некромант, закатывая рукава.

– По весне, два-три месяца назад.

– Где чаще всего проявляется?

– В детской и в кухне. Посуда падает с полок и бьется, мебель двигается сама собой, во всем доме стало очень холодно. Топим все лето, уже уголь на исходе, но теплее не становится. Жить стало невозможно, и мы перебрались в летнюю кухню, но ночами дух и там нас донимает. Нам больше некуда идти. Помогите, господин некромант… – Она передала блюдо с пирожками детям и умоляюще сложила руки, в глазах заблестели слезы. – Муж стал болеть от переработок, сын чахнуть. Вызывали другого мага – думали, это какое-то проклятие, – но он ничего не смог сделать. Сказал, что это работа для некроманта.

– Сейчас посмотрим, – спокойно ответил Риган.

Мальчишки перестали бегать и остановились, прижавшись к матери. Это были близнецы, но один выглядел здоровым и розовощеким, а второй – бледным, худым. На осунувшемся лице особенно выделялись его глаза. Риган только сейчас обратил внимание на него.

– Покажи-ка ладони, – попросил он, присаживаясь рядом с мальчиком.

Мальчик показал. Некромант различил на них темные пятна, от которых тонкой нитью тянулась дымка, уходящая в щель под входной дверью дома; и пятна, и дымчатую нить видел только Риган.

– Как тебя зовут?

– Марий.

– Послушай меня, Марий. Что бы сейчас ни происходило, в дом не заходи, – предупредил некромант.

Мальчик кивнул.

– Будет рваться внутрь – не пускайте, – сказал Риган матери.

– Мы останемся здесь, – ответила она.

– Шант, – обратился к слуге Риган, – побудь с ними.

Дождавшись, когда они уйдут за дом, некромант открыл дверь и вошел внутрь. Наступили сумерки, и если на улице еще можно было обойтись без фонаря, то в доме без него было уже темновато. Некромант не нуждался в освещении: шумного духа он сможет поймать и так. Полтергейст затаился и пока никак не проявлял себя, но Риган прекрасно видел нить – ту дымку, которая тянулась по полу, ведя его прямо в детскую. Там он встретил ее – черную бесформенную тень, сгущающуюся под потолком. Риган различил раскиданные по полу книги и сломанный письменный стол.

Заметив некроманта, тень завыла и швырнула в него ворохом бумаг, поднятых с пола. Саламандра на плече Ригана тихо зашипела и юркнула за пазуху его камзола.

– Решила поиграть? – усмехнулся некромант. – Ну, давай играть!

Тень ринулась к нему, но Риган выставил вперед руку и быстро произнес заклинание. Тень резко остановилась, будто ударилась о невидимое препятствие, грохнулась на пол и скорчилась, постепенно приобретая очертания человека. Риган встал над ней и прочел еще одно заклинание. Тень схватилась за горло и затряслась, призрачная нить стала истончаться.

– Как сюда попала? – громко спросил Риган, присаживаясь рядом на корточки. – Зачем силы из парня тянула?

– Они должны зна-а-а-ать… – прохрипела Тень. – Я хотела… сказать…

– Понимаю, – устало кивнул некромант. – Ну, теперь все и расскажешь, моя хорошая. Когда немного придешь в себя…

Он дотронулся до плеча неупокоенной, и от него по всему силуэту Тени разлилось мягкое голубоватое свечение. За окном послышались изумленные возгласы: домочадцы, наблюдавшие на некотором расстоянии снаружи, наконец увидели своими глазами нарушительницу их покоя. Тень очертаниями напоминала девушку, но вместо глаз у неё были два светящихся провала. Заметив, что некромант отвлекся на шум, Тень схватилась за призрачную нить, все еще тянувшуюся по полу, и резко дернула.

За окном послышались крики и суетливый топот, дверь дома резко распахнулась. Риган едва успел увернуться, когда на него набросился Марий. Следом за ним бежали испуганная мать, ее второй сын и Шант. Снаружи завыл пес. Некромант потерял равновесие и повалился на бок, а Тень, которую теперь ничего не удерживало, бросилась к ребенку и крепко обняла его. Мальчик стал задыхаться. Предметы, что до этого валялись на полу, – бумажки, книги, обломки мебели и свечей, – все это теперь летало вокруг Тени и мальчика.

Риган подскочил, вскинул руку с подвеской и произнес еще одно короткое заклинание. Тень тотчас отлепилась от мальчика. С отчаянным воем, будто угодив в водоворот, она закружилась и уменьшилась, пока не исчезла в черноте камня.

– Свет! – скомандовал Риган.

Шант зажег лампу. Марий лежал на полу в груде сломанных вещей. Арна вся в слезах заторопилась к нему, но Риган успел поймать ее за руку.

– Сначала я, – мягко сказал он. – Нужно убедиться, что дух оставил его в покое.

Мать покорно остановилась. Мальчишка зашевелился и сел, Риган помог ему встать. Шант посветил на его ладони, и Риган с облегчением заметил, что темных следов на них больше нет.

– Все хорошо, – заключил он. – А ты, молодой человек, – обратился он к Марию, – все расскажешь мне за ужином.

Наскоро убрав вещи с пола, Арна отправилась накрывать на стол. Ее муж вернулся с работы как раз к трапезе, и начался серьёзный разговор. Слово за слово под меткими вопросами Ригана Марий вспомнил, как в начале весны принес в дом цветы. Ни родители, ни брат не придали им тогда значения: такие повсеместно росли у родников и рек.

Место, где он их сорвал, оказалось могилой убитой женщины. Дух ее несколько лет блуждал у собственного захоронения, желая возмездия, и прицепился к Марию, когда тот сорвал цветы. Призрак питался жизненной энергией мальчика, но не мог научиться управлять ей, чтобы сообщить о совершенном преступлении, и лишь разбрасывал вещи да пугал домочадцев. У полтергейстов всегда так: им, в отличие от простых призраков, трудно мыслить последовательно. Чувствуя, как связь с мальчиком рвется, часть души убитой, что засела в нем, заставила его подчиниться и напасть на некроманта. Все это Риган выяснил немного позже, а сейчас наслаждался вкусным ужином, предвкушая отдых в уютной постели.

Утром хозяйка собрала Ригану корзину с едой в дорогу, а отец мальчиков щедро заплатил за спасение сына и избавление их семьи от беды.

– Господин, – Шант осторожно выглянул из-за занавески, – экипаж готов. Велите отнести поклажу?

– Благодарю, Шант, – ответил Риган, не отвлекаясь от завязывания на шее белого платка, – можешь забрать.

Шант учтиво кивнул и осторожно проскользнул в дом. Взяв чемодан, он так же бесшумно выбрался с ним наружу.

– Пора, – сообщил Риган своему отражению. – Надеюсь, это путешествие станет для меня одним из последних. Да-да, дружок, – обратился некромант к саламандре, сидящей у него на плече, – я уже староват для постоянных разъездов. Но ничего… – он погладил зверька по блестящей спинке, – мы уже почти нашли его. Почти нашли.

Некромант убрал серую прядь со лба, стянув потуже волосы на затылке лентой. Он чуть наклонился и, повернувшись влево, вытянул вперед руку. Две маленькие черные саламандры одна за другой забрались по его руке наверх и спрятались за пазухой, третья так и осталась сидеть на плече.

Риган отодвинул полог и вышел на улицу. Сыновья Арны бегали во дворе.

– Вжух! – крикнул один из них, выставив вперед руку. – Теперь ты все расскажешь! А ты, – он по-королевски опустил ладонь на лоб брата, – останься здесь. Я некромант, я помогу тебе!

Улыбнувшись, но сдержав смех, чтобы не смущать детвору, Риган быстрым шагом направился к повозке. Мальчишки увидели его и бросились помогать.

– Благодарю, – замахал руками маг, – я сам, сам. Ну не такой же я старый!

– Они хотят выразить вам свое почтение, господин некромант, – улыбнулась Арна, поймавшая мальчишек за руки. – Надеюсь, вам было уютно в нашем доме?

Риган учтиво кивнул.

– Более чем! Спасибо за кров и угощения.

– Легкой вам дороги! – пожелала женщина.

– Грато, грато, – поблагодарил маг и забрался в экипаж.

Слуга закрыл за ним дверцу и запрыгнул на козлы. Риган выглянул в окно. Хозяйка и ее сыновья махали ему вслед. Экипаж тронулся. Некромант достал из чемодана карту и тетрадь и, изучая очертания материков, начал делать заметки, после чего погрузился в глубокую задумчивость.

– Почему вы не заточили ее в камень сразу? – поинтересовался Шант за обедом.

– Не хотел лишать ее воли. Надеялся, что она сумеет совладать с собой, вспомнит, кто она. Видимо, прошло слишком много времени: она оказалась в ловушке собственной навязчивой мысли. Поработаю с ней сразу после Эмпория.

– Вы всегда так добры к призракам.

– Да, если они не спорят со старым Риганом и не лезут не в свое дело. А то есть у меня один…

– Лиош?

– Угу. Любитель раздавать советы.

Шант улыбнулся. Тот самый Лиош, один из призраков, сопровождавших господина, имел крутой нрав, и Ригану часто приходилось его одергивать.

– Вот скажи мне, Шант, – обратился некромант к слуге. – Почему все так и норовят схватить меня под руки, будто я немощный? Что же, я настолько ветхий старик?

– Господин, они просто плохо вас знают, – заверил Шант. – Если бы они хоть раз увидели, какое расстояние вы преодолеваете этими ногами, то не посмели бы подавать вам руку. А еще, – добавил слуга, – иногда им просто хочется к вам прикоснуться. И я их понимаю: не каждый день доводится оказать честь некроманту, предоставив ему кров и пищу.

– Утром я долго глядел на себя в зеркало, – задумчиво произнес маг, отламывая кусок ржаной лепешки. – Знаешь, что я там увидел?

– Что?

– Морщинистое лицо.

– Гхм…

– Ты, верно, думаешь, что это вовсе не новость.

– Вы пожилой человек, господин, морщины в вашем возрасте неизбежны. Но это всего лишь морщины. А дух крепок и силен, это видно по глазам; по тому, с какой жадностью взирают они на мир! А тело? Оно резво и прытко. Я никогда не осмелюсь назвать вас стариком.

Хороший малый был этот Шант. Он понимал Ригана с полуслова, был хорошо воспитан, исполнителен и спокоен, и маг не раз жалел, что, когда они познакомились, слуга был уже слишком взрослым, чтобы стать некромантом.

Они направлялись на Большой Эмпорий – магическую ярмарку. Когда-то, когда Риган был моложе лет на десять, он без труда проводил в пути несколько суток, ночуя прямо в экипаже. Теперь же ему требовалась удобная кровать и теплая еда, поэтому на ночь они останавливались в городах и селениях, где некроманта и его слугу всегда ждали: полтергейсты встречались далеко не в каждом доме, но один-два в деревне почти всегда находились. Помимо них иногда появлялись и одержимые призраками – обычно это были спиритуалисты, предлагавшие услуги общения с мертвыми тем, кто недавно потерял близких. Периодически они сами становились жертвами неупокоенных душ, и помочь им без риска для жизни мог только некромант. Мирные духи никому не мешали, так что с ними некромант работал уже после того, как разбирался с полтергейстами и одержимыми.

Некроманта обычно встречали хлебом-солью, а за ужином делились местными сплетнями. Иной раз магу приходилось оставаться в городах по несколько дней, а то и недель. Никогда не знаешь, где объявится опасный призрак или еще какой потеряшка встретится. Работы всегда было много. В этот раз Риган торопился и не останавливался в городах дольше, чем того требовала работа, почти не давая себе отдохнуть. Они отправились с утра, сразу после избавления семьи от полтергейста, благодаря чему прибыли на Большой Эмпорий к самому открытию.

Многие колдуны с некромантом встречались неохотно: если уж тот вдруг пожаловал к ним сам, значит, нуждается в помощи. Риган не всегда располагал нужными суммами для покупки волшебных безделушек, но отказывать некроманту – дурной тон, из-за чего иной раз приходилось давать ему ценные предметы во временное пользование. Конечно, можно было и не делать этого, но магическим сообществом подобная принципиальность порицалась: раз уж некроманту понадобилась какая-то вещица, значит, для важного дела, и как селяне, предоставляющие кров и хлеб для странствующего мага, так и другие колдуны старались ему уступить.

Завидев некроманта, бодро следующего вдоль рядов, некоторые участники ярмарки старательно делали вид, будто не узнали его или же не заметили. Ригана это не смущало: он шел к своему старому приятелю Гаспу. Подойдя к его ларьку, Риган вежливо постучал о деревянную опору и пару раз кашлянул. Из-под прилавка высунулась седая голова. Старик рассеянно присмотрелся, щурясь из-за солнечных зайчиков, просачивающихся сквозь плетеную крышу, и лицо его озарила радость.

– Риган! Ты ли это?! – воскликнул колдун. – Я уж думал, ты давно окочурился!

– Я надеялся, что ты сделаешь это раньше меня! – рассмеялся Риган.

– Не дождешься! – радостно хрюкнул Гасп, обнимая друга. – Ну, садись же, садись. С чем пожаловал?

– Скорее за чем.

Гасп достал из-под стола блюдо с малоаппетитными галетами, пыльную бутыль и стаканы, наполнил их.

– Рассказывай!

Риган принял из рук приятеля стакан и отпил примерно половину. Маленькая саламандра, обыкновенно сидящая на плече некроманта, быстро спрыгнула к нему на колени и потянулась к напитку.

– Твои питомцы интересуются человеческой едой? – улыбнулся Гасп.

– Как бы не так! Они добывают себе еду сами, хотя иногда мне кажется, будто они совсем ничего не едят. Но этот малыш особенный, – сказал Риган, почесывая зверька по макушке, – единственный из моих саламандр, что любит сидеть на плече, а не за пазухой. Будто хочет взирать на мир с высоты человеческого роста. Вот и еду человеческую любит нюхать, хотя и не ест ее.

– Он тоже достался тебе от учителя?

– Нет, его спутники уже давно в лучшем мире. Эти пришли ко мне сами.

Гасп хмыкнул.

– Ладно, рассказывай, с чем пожаловал.

– Я собираюсь отправиться в путешествие. И вернусь я из него, возможно, нескоро.

– Решил обзавестись учеником? – догадался Гасп.

– Пора бы, – согласился Риган.

– Тогда тебе незачем уезжать, – заметил колдун, – люди вечно таскают на Эмпорий своих малолетних детей. Осмотрись: может, и тебе подойдет кто-нибудь?

– Нет, – покачал головой некромант, – мой выбор должен быть очень обдуманным и серьезным. За ребенком надо понаблюдать, надо узнать его как можно лучше. Иногда на это уходят месяцы.

– И куда же ты за ним поедешь?

– На Западные острова.

Гасп чуть не поперхнулся.

– Лагрианские?

Риган кивнул.

– Так они же прокляты!

– Ну, так говорят, – уклончиво ответил Риган.

– Почему туда? Там же никто не живет.

– А вот и живет!

– Чудовища какие-нибудь?

– Нет, Гасп, там живут люди!

– Откуда знаешь? Моряки, видевшие сушу, отмечали, что там холод и пустошь. – Маг огляделся по сторонам и перешел на шепот: – А иные говорят, что и островов там никаких нет! Видали какую-то землю впереди, но достигнуть ее никак не получается. Туманы да бури мешают. Проклятое место.

– Все так, – кивнул Риган, – я осведомлен об этом не хуже тебя. Но послушай мою историю. Мой учитель, помнится, говаривал, что тяжело найти ребенка без изъяна. Некромант должен быть великодушным, щедрым, добрым, сочувствующим. Поэтому я долго присматривался к детям, чтобы выбрать лучшего. Мне уже попадались подходящие кандидаты, но всякий раз родители были против. Каждый желает для своего ребенка лучшей доли.

– Да-а-а, быть некромантом – почетно, но непросто! – согласился Гасп.

– Именно. В общем, я решил сэкономить время и заручиться поддержкой духов: объяснил им, какой кандидат мне нужен, и отправил их на разные материки, а одного, эксперимента ради, – в Лагрианскую пустошь, хотя и не ожидал от этой идеи никакой практической пользы. Впрочем, зря! Именно этот дух, вернувшись, сообщил мне, что на самом крупном острове архипелага живут люди и, что самое удивительное, каждый из них обладает всеми качествами, которые необходимы некроманту! Они заботятся друг о друге, как о самих себе. Они не злятся, не жадничают, не лукавят. Дух наблюдал за их бытом и пришел в восторг от их образа жизни. Я уверен, что именно там я смогу найти подходящего ребенка, а может, даже сотню подходящих детей. И уж одного-то я и возьму в ученики.

Риган торжествующе улыбнулся и поднял стакан, будто бы подкрепляя этим жестом сказанное.

– Ну, допустим, твой дух сказал правду… – неуверенно отозвался Гасп. – Только вот как эти люди живут там? Смельчаки, пересекшие Лагрианские туманы, отмечали холод, снег и слякоть.

– Я тоже удивился, – кивнул Риган, – но призрак и это узнал. Они могут управлять погодой, и на Лагриане всегда тепло.

– Как опытный маг заявляю, что это невозможно! – фыркнул Гасп. – Даже группы колдунов не хватит, чтобы удерживать тепло и ясное небо постоянно.

– Не спорю. Только вот им не приходится удерживать тепло: для этого есть специальный артефакт – погодные камни. Они их как-то настраивают, и тучи рассеиваются, а туман расходится в стороны, окружая остров плотным кольцом. В то время как на остальных островах архипелага холод и снег, на Лагриане – тепло и солнечно.

– Да кто мог создать для них такой артефакт? – недоумевал Гасп.

Риган пожал плечами.

– Не важно кто, – сказал он, – важно, что это работает. А для меня важно, что там полно людей, подходящих для моего дела.

– Ну, допустим… а что ты хочешь от меня? Ты ведь не просто так явился на Эмпорий?

– Разумеется, дружище. Помнится, ты хвастался каким-то прибором, что рассеивает всякие бури да непогоды перед его владельцем. Пройти сквозь туманы островов непросто, и я не хотел бы заплутать там. Твой артефакт здорово выручит меня. Надеюсь, ты не выменял его на что-нибудь?

– Ах это… – разочарованно вздохнул Гасп. – Нет, не выменял. Сейчас посмотрю.

Гасп встал и, открыв перед собой большую сумку, принялся вытаскивать оттуда на стол различные вещицы.

– Совиная лапка… Талисман памяти… Карты шулера… – бормотал маг себе под нос. – Золото дураков… А, нашел!

Колдун выудил из сумки шнурок, на котором болталось что-то блестящее и круглое.

– Признаться, не хочу я его тебе отдавать, – изрек маг, – но я слишком давно знаком с тобой, чтобы думать, будто без него ты на проклятые земли не сунешься.

Риган торжествующе кашлянул.

Гасп погладил жидкую бороду и уселся за стол, открыв компас.

– Нужно, чтобы стрелка бурегона указывала не на Север, а по направлению к месту, куда путь держишь, – сообщил он. – И если будешь пути этого придерживаться, бури и непогоды тебя минуют.

– Работает только с компасом? – уточнил Риган.

– Конечно! Компас укажет направление, а бурегон – разгонит ненастье. Помни только: если вода будет заливать корабль с кормы, бурегон тебе не поможет. Его сила направлена только туда, куда стрелка показывает. Иными словами – вперед.

Риган взял бурегон в руки; на вид почти как компас – тоже с делениями, только вот стрелка не двигается. Некромант подвинул стрелку пальцем, и та с усилием, но повернулась.

– Сколько хочешь за него? – спросил он.

– Даже дети знают, что некроманту не нужны монеты, чтобы получать необходимые ему вещицы, – усмехнулся Гасп. – Это дорогая штука, Риган. Просто верни мне бурегон, когда воротишься с учеником. Если, конечно, воротишься.

– У тебя есть еще такой?

– У меня их два. Но зачем тебе еще-то?

– Если не вернусь через три года, отправь за мной корабль. Не знаю, как у них там с морскими передвижениями.

– Кто ж согласится?!

– Поехать за некромантом? Уверен, желающие будут.

Гасп растерянно кивнул.

– А вот этот… – Риган покрутил в руке бурегон, – я у тебя всё ж куплю.

– Как скажешь, – пожал плечами Гасп. – Сделаю тебе скидку. М-м-м… двадцать пять золотых тебя устроит?

– По рукам!

Риган спрятал волшебный предмет в сумку, вынул из нее кошелек и, отсчитав нужную сумму, отдал Гаспу. Уже уходя, обернулся:

– Не рассказывай никому про Лагриан, хорошо? Хочу, чтобы все прошло гладко. И про то, зачем я туда направляюсь, тоже никому ни слова.

Колдун растерянно почесал затылок.

– Да мне как-то и некому…

– Вот и славно. До встречи!

– Счастливого пути! Риган, ты это… – в голосе колдуна послышалось беспокойство, – ты уж вернись только.

– Второй бурегон терять не хочешь? – пошутил некромант.

– Ой, да ну тебя! – махнул рукой Гасп.

Риган рассмеялся и, никем не потревоженный, проследовал к повозке, где его послушно ожидал Шант.

– Вам удалось достать то, за чем вы приехали, господин? – уточнил он, помогая Ригану забраться на козлы рядом с ним. Пожилой некромант часто составлял компанию слуге, беседуя с ним в дороге.

– Да, Шант. И у меня будет для тебя последнее поручение.

– Последнее? – испугался слуга. – Вы меня увольняете?..

– Я тебя отпускаю, – поправил его Риган. – Раздобудь для меня небольшое, но маневренное судно и опытную команду. Только никому не говори, что это для некроманта.

– Но тогда они запросят оплату, – напомнил слуга.

– Само собой. Я скопил денег и готов оплатить их услуги.

Слуга бросил на господина растерянный взгляд.

– Им не нужно знать, кто я, – пояснил Риган. – Не хочу, чтобы люди поняли, куда и зачем направляется некромант. Так что ты тоже должен молчать.

– Куда же вы хотите поехать?

– На Западные острова.

– Э-э… так они же…

– Да-да, прокляты. Трогай! – Риган махнул рукой в сторону пристани. – Отправимся в порт прямо сейчас. Там мы побудем, пока не подыщем подходящий для меня корабль.

– А я? Я же поеду с вами?..

– Нет, ты как раз останешься, нашим путям пришла пора разойтись.

От удивления слуга непроизвольным движением рук остановил лошадей. Риган резко ухватился за поручень, чтобы не вылететь вперед повозки. Саламандра на его плече вцепилась лапками в плащ и, недовольно уркнув, перебралась в капюшон мага.

– Простите… – виновато произнес Шант. – Но… почему я не могу остаться с вами?

– Потому что у тебя есть дом, Шант, – спокойно ответил некромант. – Ты молод, самое время создавать семью. Хватит тебе скитаться со старым Риганом.

– А если там опасно? А если там нет суши? – продолжал протестовать Шант. – Говорят, там живут чудовища.

– Люди много говорят о том, чего не знают, – отрезал маг.

– Но я хочу…

– Это не обсуждается, Шант, – перебил его Риган. – Нашим путям суждено разойтись, и я думаю, что теперь – самое время. Я дам тебе денег на жизнь до тех пор, пока ты не найдешь новую работу. Не расстраивайся, – смягчился маг, увидев огорченное лицо помощника, – у нас еще будет несколько дней, чтобы побыть господином и слугой, а потом ты отправишься домой.

Шант грустно кивнул и погнал лошадей по дороге в порт.

Подходящий корабль найти никак не удавалось. Суда приставали и отчаливали каждый день, но судовладельцы все как один, услышав про Западные острова, наотрез отказывались туда соваться. Спустя несколько дней уже привыкший к отказам Шант в очередной раз предложил сообщать морякам, что судно требуется некроманту, но Риган был непреклонен.

– Не хочу торжественных делегаций и почестей, – отвечал он, – мне оказали достаточно уважения за всю жизнь. Моя последняя миссия должна остаться таинством, для меня это… в каком-то смысле ритуал. Он слишком важен, и я не хочу, чтобы об этом узнали прежде, чем я выберу себе ученика.

Решение Ригана сильно усложняло поиск, и Шант уже готов был сдаться, когда, продлевая комнату в гостинице еще на три дня, встретил одного молодого капитана.

– Слышал, ваш господин хотел бы попасть на Западный архипелаг, – осторожно поинтересовался моряк, ожидая свою сдачу у хозяина гостиницы, – это так?

– Точно так, уважаемый, – кивнул Шант, – а у вас есть для него предложение?

В глубине души слуга надеялся, что предложения у капитана нет: очень уж не хотелось ему отпускать господина в неведомые и, возможно, опасные земли, но не выполнить его поручение не позволяла совесть. И долг.

– Может, и есть, – неопределенно ответил моряк, покручивая пальцами ус, – а ваш господин знает, что острова необитаемы?

– Знает, – соврал Шант.

– А еще что в Теневых водах корабли сбиваются с курса.

– И это тоже, – кивнул Шант, понимая, к чему клонит моряк.

– Как же он собирается миновать опасности, таящиеся в проклятом тумане?

– Он собирается развеять их, – простодушно ответил слуга.

– Он что, маг?

Шант смутился. Поняв, что сболтнул лишнего, он нервно осмотрелся: не слышал ли кто? Наклонившись к моряку, он негромко сказал:

– Да, он колдун. Пожилой уже. И свое паломничество он хочет посвятить изучению проклятых земель. Во имя нашего светлого будущего, так сказать, – важничая, добавил Шант.

Довольный собственным ответом, который был выдумкой лишь отчасти, Шант выпрямился; если капитан согласится на сделку, господин будет очень доволен.

– Но если он останется там, не заплутает ли мое судно на обратном пути? – спросил моряк.

– Господин позаботится о том, чтобы этого не случилось, – заверил слуга.

Капитан направлялся в другие места, и чтобы высадить безумного колдуна на неизученных землях, пришлось бы сделать крюк. Однако сделки с магами часто бывали выгодными: так, однажды он смог купить редкий прибор, ускоряющий перемещения по океану. Многие артефакты теряли свои свойства со временем, магия их рассеивалась, так что капитан задумался. За услугу, оказанную магу, всегда можно выторговать что-нибудь полезное.

Любопытство, жажда наживы и молодость судовладельца оказались на руку некроманту, и спустя пару дней он, провожаемый Шантом, поднимался на «Белую Импи» – нарядную шхуну капитана Вегарда. Слуга, растерянный и грустный, помогал нести походный рюкзак господина, который тот решил взять вместо своих чемоданов. Шант отнес вещи в каюту и, растрогавшись, горячо пожал руку старика.

– Был рад служить вам. Берегите себя, господин.

– Я найду тебя, когда вернусь, – пообещал Риган. – Когда устроишься, сообщи Гаспу адрес, и мы еще увидимся, обещаю тебе.

На палубе они расстались. Когда корабль отчалил, Риган, стоя у борта, ободряюще улыбнулся и помахал рукой бывшему слуге, но Шант еще долго не уходил, с тревогой наблюдая за удаляющимся парусником, пока тот не превратился в точку.

Мало кто знал некроманта в лицо. Слуга его, как глашатай, оповещал о прибытии некроманта в город и, пока тот отдыхал с дороги, собирал список с адресами домов, где нуждались в помощи. Доказать, что Риган не самозванец, было просто: у некроманта при себе всегда был кулон из черного камня, из которого он мог выудить плененного призрака и, взяв за руку, показать сомневающимся. Невидимые человеческому глазу неупокоенные души от прикосновения некроманта тотчас становились полупрозрачными, светящимися.

На сей раз Риган не хотел раскрывать себя, а эти моряки, как и многие, не имели понятия, как выглядит самый уважаемый в мире маг. Призраки на кораблях не водились: то ли они оставались томиться в водах, то ли мореходы не страдали от сожалений и их души спокойно покидали этот мир. На «Белой Импи» Ригану не приходилось отбиваться от повышенного внимания или излишней учтивости. К гостю относились уважительно, как к любому магу, но пылинки с него никто не сдувал. Риган был доволен и в глубине души радовался, что никто не норовит пропустить старика вперед в очереди за едой и не подхватывает под руки.

Капитан Вегард не задавал лишних вопросов. Бурегон, которым маг отгонял непогоду, вызывал у него исключительно профессиональный интерес. Он наблюдал за тем, как мрачные тучи прямо по курсу расходятся в стороны под действием прибора, и радовался, что решился доставить странного мага на острова в обмен на незнакомый артефакт. Поначалу он сомневался, но теперь, видя, как бурегон расчищает путь в беспокойном море, был крайне доволен сделкой.

Острова показались к вечеру сорок пятого дня. Капитан не рискнул приближаться к ним, оставив корабль в плену рассеянного тумана. Казалось, там, на суше, тепло и ясно: далекая зелень острова выглядела освещенной, словно солнечные лучи, не видимые здесь из-за тумана, скользили по возвышающимся холмам. Будто кто-то зажег над островом тысячи ярких свечей и развеял ими белую пелену. Это было так странно и неестественно, словно моряки глядели на остров сквозь пыльное окно.

Капитану не хотелось выбираться из Теневых вод ночью, впрочем, как и оставаться близ Лагриана до утра. Нехотя предложил он встать на якорь и переночевать на судне, но Риган, видя нервозность судовладельца, попросил собрать ему немного припасов, дать парусины для сооружения ночлега, огниво и лодку. Вегард отдал распоряжение, и спустя час шлюпку с Риганом и его вещами уже опускали на воду.

Прилив словно помогал ему, грести было легко, так что суши суденышко достигло очень быстро. Округлые валуны возвышались у берегов, не давая пристать, и Ригану пришлось поискать более пологое место, чтобы высадиться.

Сойдя с лодки, он затащил ее на берег. Зашуршали мокрые камни. Твёрдая земля под ногами казалась подвижной – за долгие дни путешествия Риган приобрел походку моряка. Он оттащил лодку подальше от берега, перевернул ее, хорошенько спрятав среди зелени, взял сумку и направился к лесу, рядом с которым намеревался заночевать.

Идти долго не пришлось. Каменистый берег быстро сменился мягкой почвой, поросшей пушистым белым мхом. Рядом показался сосновый лес.

Пока солнце совсем не скрылось, Риган собрал хворост и организовал для себя небольшой навес с помощью парусины, обвязав двумя концами полотна ствол сосны, а другие два прижав к земле булыжниками.

Закончив с приготовлениями, Риган присел отдохнуть на валун. Закат на острове поражал яркостью. Казалось, никакого тумана не существовало вокруг. Риган попытался разглядеть вдали «Белую Импи», но она пропала из виду, словно никогда не подходила к берегам Лагриана. Должно быть, острова действительно зачарованы. Что ж, теперь все пути назад для некроманта отрезаны.

Две саламандры отправились изучать окрестности, и один только Амико, неизменно крутившийся рядом с магом, остался наблюдать закат, сидя у хозяина на плече.

Оранжевое солнце отражалось на поверхности моря, отчего вода казалась раскаленной – подобно стали в плавильной печи. Вечер выдался очень теплым и волны мерно ударялись о валуны, а влажный ветер приносил с собой свежесть.

Риган чувствовал себя счастливым. Он представлял, как войдет в город островитян и как познакомится с ними, с их укладом. Он не знал, как местные примут его, но верил, что все пройдет хорошо. В размышлениях проводил он закат, а когда остров накрыли сумерки и стало прохладно, Риган разжег костер, поел сыра и хлеба и устроился на ночлег под навесом. Саламандры к тому времени вернулись и улеглись у него в ногах. Амико же, любимец Ригана, улегся у головы хозяина.

– Если что-то услышите – дайте знать.

Ночь прошла без происшествий.

Позавтракав, Риган собрал свои скромные пожитки в дорожный мешок. Присев на валун, некромант потянул за шнурок, висевший на шее, и вытащил из-под одежды черный камень в кожаной оплетке.

– Либератус а спиритус, – скомандовал он, и из камня вытянулась светлая дымка, быстро сформировавшая силуэт человека. –  Я прибыл, – сообщил Риган призраку, – веди меня к ним.

Дух кивнул и указал полупрозрачной рукой в чащу леса.

– Ты говорил, у них другой язык, – вспомнил Риган, следуя за призраком.

– Да, я никогда не слышал такого.

Некромант двигался бодро, но не слишком быстро. До города, по словам провожатого, идти еще не один час – нужно экономить силы.

– А на какой похож больше? – продолжал расспрашивать маг. – На язык южан или северян? Пытаюсь подобрать диалект для приветствия.

– Ни на какой, – ответил призрак, – он другой. Они вообще ни на кого не похожи. Сам увидишь.

– Хм. Ладно. К вечеру придем?

Дух кивнул. Этот призрак обычно был более разговорчив, но теперь, как и некромант, он просто выполнял свою работу: Риган обещал Лиошу – так звали духа, – что упокоит его, как только обучит преемника.

Большую часть пути шли молча. Риган был погружен в собственные размышления, и чем дальше оставался берег, тем сильнее терзали старого некроманта сомнения. Как местные встретят его? Схватят и отведут к вожаку? Интересно, какой у них уклад? У них патриархат? Дух рассказывал об этом народе, но без подробностей. Он говорил, что люди эти ведут мирный и спокойный быт, занимаются земледелием и животноводством, шьют, вяжут. Призрак обратил внимание на уважительное и бережное отношение местных друг к другу, будто бы для них не существовало обид или зависти. Эти люди радовались каждому дню и без сожаления провожали его с закатом, чтобы утром встретить новое солнце с улыбкой.

Они были другими, будто бы лишенными зла, и вели себя так, словно мир совершенен. Так сообщил призрак. Именно это и нужно было некроманту.

После обеда показалось большое озеро. Оно покоилось в ущелье между невысокими горами и продолжалось далеко на север. Над ним возвышались крутые склоны, сложенные из черно-белых пород. Воды озера, чистые и прозрачные, позволяли без труда рассмотреть камни на его дне.

– Город ниже, нужно будет спуститься к озеру, – предупредил Лиош, видя задумчивое лицо господина. – Идти еще часа три, не меньше.

Риган, стоя наверху посреди сосен и слушая их шепот, обязательно залюбовался бы этим чудом природы, если бы не слова Лиоша о спуске. Колени ныли, да и поясница уже начинала напоминать о себе. Сейчас ему бы очень не помешала чья-нибудь помощь.

– Сделаем привал и спустимся, – ответил он.

– Солнце здесь рано садится, нам бы успеть до темноты.

– Думаешь, лучше без остановок?

– Думаю, лучше без них.

– Хорошо.

– Зря Шанта не взял, – посочувствовал дух.

– У него своя жизнь, нечего ему тут делать.

– Помог бы тебе.

– Я справлюсь, – упрямо отрезал Риган, – просто веди меня в город.

Ближе к озеру подлесок густел и пробираться через него стало сложнее. Саламандры, чувствуя усталость хозяина, давно спрыгнули на землю и следовали за ним сквозь мхи и кустарнички. Риган видел большой утес впереди; казалось, он был совсем рядом, но сколько бы ни шел к нему, тот ближе не становился.

Спустившись к озеру, некромант вдоволь напился воды и все же присел ненадолго на замшелый камень. Воздух к вечеру стал холоднее и тяжелее, легкий ветерок приносил с собой аромат смолы и цветущего вереска. Черно-белые камни вдалеке и темные клены на вершинах обрывистых скал приобрели легкий золотистый оттенок – такими их сделало вечернее солнце. Вода казалась гладкой и, точно зеркало, отражала поросшие деревьями склоны и розоватое небо. Риган обратил свой взор на запад, куда вел его призрак, и увидел место, где в озеро впадала река. Шум ее вод то и дело приносил ветер.

– Город стоит на той реке? – уточнил некромант.

– Да, – кивнул призрак, – пора. Осталось немного. Теперь придется подниматься.

Риган встал. Правое колено ответило ноющей болью. Некромант явно переоценил собственные силы: не ожидал, что путь в город окажется таким ухабистым. Дух был прав: Шант здорово помог бы старику в походе, хотя лучше всего было бы преодолевать путь верхом. Шант, ведя переговоры с Вегардом, уговаривал его взять на борт лошадь, но тот решительно отказался, согласившись разве что на осла или лошака. Риган, представив себя въезжающим в город туземцев на осле, тут же отмел этот вариант. Предложенные деньги сверх оговоренной оплаты не помогли: Вегард и так считал маршрут на Лагриан авантюрой и согласился лишь из-за бурегона, так что уговоры были напрасны. Конечно, если бы капитан узнал, что Риган не кто иной, как некромант, то вопроса о лошади на судне вообще бы не стояло: на борт мигом погрузили бы и ее, и все, что нужно для ее комфортной перевозки.

Хмурясь, некромант следовал за полупрозрачным провожатым. Последние солнечные лучи еле пробивались сквозь густые деревья. Здесь кустарники стали выше и тернистее, и хоть призрак выбирал наименее заросшие участки, одежда Ригана постоянно цеплялась за ветви, словно те хотели оставить себе на память кусок бархатного платья или шейного платка. Тяжелая сумка давила на плечи, но Риган старался не замечать этого. К тому же мыслями он был не здесь, а в загадочном поселении туземцев.

Он перебирал в памяти жесты, какими обычно приветствуют друг друга дикари. Такие, что помогут им понять: некромант пришел с миром. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь отблески на облаках. Остров, готовый погрузиться во тьму, охватила свежесть летнего вечера. Над рекой зарождался туман.

Риган уже открыл было рот, чтобы задать вопрос призраку, когда впереди, среди елей, заметил просвет. Он шагнул вперед, потом еще. Саламандры семенили за ним почти бесшумно, однако весь путь держались рядом. Выйдя из лесу, некромант разволновался. Впрочем, слишком рано, потому что города прямо за лесом не было: он оказался гораздо ниже, у подножия холма, с которого еще предстояло спуститься.

– Идти осталось примерно полчаса, – уточнил призрак, – но зато по голому склону. Даже после того, как стемнеет, впереди будет видно огни.

– Кажется, здесь есть тропа. Это ведь тропа?

– Да. Местные ходят в эту часть леса за грибами, кореньями и ягодами.

– Отлично.

– Можем отдохнуть, – предложил призрак.

– Нет-нет, идем. Я устал и хочу поскорее оказаться среди людей. Живых людей, – уточнил Риган и, заметив укоризненный взгляд Лиоша, добавил: – Не обижайся. У всякого состояния свои преимущества. Ты вот, например, скоротаешь ночь в любом положении, а мне бы присесть уже на нормальный стул. Пожалуй, это единственное, о чем я сейчас мечтаю. Надеюсь, у них есть что-то подобное?

– Есть, – прохладно ответил призрак, – они прекрасно обрабатывают дерево.

– Очень хорошо, – обрадовался некромант, – даже если я стану их пленником, то смогу как-нибудь выпросить для себя стул, чтобы унять это проклятое колено.

Через несколько минут сумерки окончательно превратились в темноту, но лысая утоптанная тропа хорошо выделялась среди травы. Луна, хоть и не полная, отлично освещала некроманту дорогу.

Чем ближе были огни, тем собраннее становился Риган. Волнение сменилось радостью от того, что его путь вот-вот завершится. Осталось дойти, а там действовать по ситуации. У подножия холма Риган остановился, чтобы отдышаться, попить воды и спрятать саламандр под одеждой. Не стоило шагать по чужим землям в сопровождении такой странной свиты. Самый молодой из них, Амико, шипел и ворчал, не желая забираться в нагрудный карман с двумя другими саламандрами. Никакие уговоры Ригана не помогли, и в конце концов упрямый зверек – этим он был похож на хозяина – остался восседать у некроманта на плече.

Необычная процессия двинулась к ближайшему строению, больше похожему на сарай: вид оно имело покосившийся, а окошко в нем было одно, да и то совсем крохотное.

– Как я выгляжу? – спросил Риган у Лиоша.

– Тут темновато, но из леса ты вышел довольно измученным.

– Я про одежду. Я выгляжу опрятно?

– Местами.

– Вот нет в тебе сочувствия, – заметил некромант, – мог бы и поддержать.

– Хорошо. Для человека, с утра до ночи идущего через лес, ты выглядишь не сильно грязным и не слишком изодранным. Заметно, что передвигался ты аккуратно.

– Определенно, ты нравишься мне гораздо больше, когда молчишь.

Дух не ответил.

Глаза уже давно привыкли к темноте, и Риган решил не зажигать фонарь. Он хорошо различал под ногами дорогу, мощенную то ли камнем, то ли небольшими глиняными плитками. Они были такими гладкими, что их хотелось потрогать, и некромант непременно сделал бы это, если бы не треклятое колено. К боли в пояснице он уже начал привыкать, но колено с каждым часом ныло все сильнее.

Слева и справа появились необычные строения. Они были одно-двухэтажными, но довольно высокими. Риган осторожно вошел в темный город. Ни одного фонаря на улице, но свет падал на мостовую из окон: мерцающий и не яркий.

Из темноты вынырнула средних размеров собака и от души облаяла чужеземца. Затем послышались негромкие шаги и внятные, но незнакомые Ригану слова, произнесенные с вопросительной интонацией.

– Меня зовут Риган, – ответил маг настолько доброжелательно, насколько мог. – Я прибыл к вам из-за моря. Я ваш гость.

Человек остановился. Послышалось чирканье, и из его ладоней посыпались искры. Еще мгновение – и в руках незнакомца загорелась лучина. Он приблизился к Ригану и принялся с интересом рассматривать ночного гостя. Некромант сделал то же самое: пока туземец изучал его лицо, он изучал лицо туземца. Несмотря на одинаковый с Риганом рост, вид у него был совсем юный.

– Mа́re! – воскликнул незнакомец.

Что это? Приветствие или удивление? Риган вопросительно взглянул на Лиоша, но тот лишь пожал плечами. Прежде чем некромант сориентировался, лучина погасла, и незнакомец жестом пригласил его ступать за ним.

Шагал он резво и широким шагом, так что Риган едва поспевал следом. Заметив, что чужак хромает, лагрианец ощутимо сбавил темп и шел теперь почти рядом. Доверившись судьбе, некромант молча двигался туда, куда вел его этот странный мужчина с юным лицом и угловатой фигурой подростка.

Несмотря на удивление и волнение, Риган, насколько это было возможно в темноте, рассматривал улицы – точнее, силуэты построек вдоль них. Дома казались добротными, сделанными то ли из камня, то ли из глины, но это были отнюдь не хижины, подобные тому сараю в начале улицы, а прочные строения с толстыми стенами. По крайней мере, так Ригану показалось. Рядом с каждым домом виднелся свой двор, какие-то посадки и, возможно, загоны для скота.

В окнах домов то и дело появлялись силуэты людей, но на улицах по-прежнему никого, кроме них двоих и пса, семенящего следом, не было.

«Должно быть, мне повезло встретить этого лагрианца в такой час, – подумал Риган, – похоже, что после заката они совсем не выходят из своих домов».

Вдруг его спутник остановился и жестом показал, что нужно подождать. Сам туземец направился к одному из домов и скрылся за высокими кустарниками. Заборов вокруг не было, лишь деревья да кусты, но и те росли как-то стихийно, ничем не напоминая изгородь. Риган прислушался. За тихим стуком послышались шаги и шорохи, далее – разговор. Говорили тихо, впрочем, слов Риган все равно бы не разобрал: язык показался ему певучим, но совершенно непонятным.

За кустами замаячил сиреневый огонек, и в его мягком свечении некромант различил две фигуры: его провожатый и кто-то значительно его выше – вероятно, хозяин жилища.

Риган насторожился: чем ближе второй лагрианец подходил к нему, тем неестественнее казались его размеры. В руке он нес предмет, напоминающий лампаду, внутри которой голубоватым цветом сияло нечто, похожее на кораллы. От каждого шага содержимое фонаря колыхалось, поэтому Риган никак не мог понять, что в нем. Великан подошел совсем близко, и Риган почувствовал себя ребенком по сравнению с ним: рост лагрианца абсолютно точно превышал два метра, но насколько – в темноте понять было трудно. Амико, до сих пор сидевший на плече некроманта, молчал. Это был хороший знак: саламандр легко распознавал людей с дурными намерениями и всегда шипел, предупреждая об этом хозяина.

Лагрианец коснулся пальцами своей груди, потом лба, после чего легким жестом отвел руку вперед, как бы приветствуя гостя.

– Eest domuus tu, Mа́re, – сказал он и указал рукой на жилище: – Godeemus to viidere.

Риган учтиво кивнул, приложив ладонь к груди, и последовал за хозяином. Подойдя к двери, великан оставил фонарь снаружи, повесив его на крючок рядом со входом. Внутри дом освещался желтоватыми огоньками, более привычными глазу некроманта. Позже он разглядел, что это были своеобразные свечи, фитили которых погружались в прозрачное масло, наполнявшее круглые чаши.

Хозяин негромко заговорил, и на его голос откликнулся другой, женский. Послышались шаги, и из проема выглянула черноволосая, очень высокая женщина. Она коснулась пальцами груди, потом лба и отвела руку в сторону, приветствуя чужака.

Риган учтиво улыбнулся и кивнул, прижав руку к груди в ответ. Хозяин провел гостя внутрь и жестом предложил присесть на большой стул с высокой спинкой, стоящий у стены рядом со столом.

Наконец-то! Некромант с радостью сел и облегченно потер колени. К его разочарованию, легче не стало: суставы продолжали ныть. Походную сумку он положил рядом.

Женщина засуетилась у стола и очага, в котором готовилось что-то съестное. Великан-хозяин сел на стул напротив гостя. Свечи освещали его стройную фигуру в плотной закрытой одежде с длинной то ли бахромой, то ли лентами на локтях и манжетах. Его длинные черные волосы были заплетены в косы только лишь у лица, остальные темным полотном закрывали плечи и спину. Лица хозяина при таком слабом освещении Риган рассмотреть не смог, но отметил его белокожесть, контрастирующую с чернотой волос. Понять возраст он также не смог, но на глаз оценил как средний: может, чуть за сорок. Несмотря на рост, они не выглядели долговязыми: их телосложение смотрелось на редкость гармонично.

– Saard, – протяжно произнес лагрианец, тыкая пальцем себе в грудь.

– Саард, – повторил Риган.

Хозяин улыбнулся и вопросительно приподняв брови, деликатно коснулся пальцем плеча гостя.

– Риган, – представился некромант.

– Riigan, – повторил Саард.

«Как интересно он тянет гласные», – подумал гость.

– Leeyne, – сказал великан, жестом представляя женщину.

Та отвлеклась от готовки и повернулась к Ригану.

– Лейне, – произнес он.

Женщина коснулась ладонью груди и улыбнулась, после чего продолжила собирать на стол.

Саард взял глиняную пиалу, налил в нее воду из поданного Лейне кувшина и подвинул Ригану.

– Грато, – поблагодарил некромант.

Вода показалась ему невероятно вкусной! Она была свежей и прохладной. Амико, сидевший все это время тихо, теперь спустился по руке хозяина к предплечью, и Саард его заметил.

– Это Амико, – ответил Риган на вопросительный взгляд Саарда. – Амико.

– Aamiko, – протяжно повторил лагрианец и протянул саламандру раскрытую ладонь.

Амико тут же перебрался на нее. Он и так был маленьким, но в большой руке Саарда показался Ригану и вовсе крошечным. Остальные саламандры оставались у некроманта за пазухой, ничем себя не выдавая.

Пока Саард рассматривал саламандра, Риган рассматривал жилище. Он сидел в большой квадратной комнате с очень высоким потолком, под стать хозяевам. Почти посреди нее стояли стол и скамейки, еще один стол находился ближе к окну – на нем хозяйка готовила. У стен громоздились бачки и бочки, на полках аккуратно расположились глиняные черепки, сосуды и прочая утварь.

Глаза понемногу привыкли к тусклому освещению, и Риган начал различать больше, чем когда только вошел в жилище. Он обернулся в поисках Лиоша. Призрак все это время оставался за спиной некроманта и молча взирал на происходящее.

Саард поднялся и, вернув Амико хозяину, принялся помогать Лейне. Риган тоже хотел помочь, но не знал, как предложить это, чтобы его поняли, поэтому промолчал и остался сидеть, давая ногам долгожданный отдых.

Ужинали втроем, молча. По движениям и легким аккуратным прикосновениям друг к другу Риган убедился в том, что хозяева – супруги. Что они ели, он так и не понял. Это было что-то растительное, немного хрустящее и одновременно скользкое, но не противное. На вкус кушанье напоминало грибы, но это были не они. Подавалось блюдо с зерновым хлебом, и такое сочетание Ригану очень понравилось. Цвет загадочной еды он так и не рассмотрел: свечи и очаг не давали столько света. Еда, лица хозяев и цвет посуды оставались для него неразличимыми.

Много Риган есть не стал: незнакомая пища могла вызвать колики, а то и чего похуже. Однажды в молодости он совершил ошибку. Помогая племени Кориа на Южных островах, уставший с дороги Риган с радостью принял предложенную еду, о чем позже горько пожалел. Знай он, что Кориа готовят собак вместо привычных ему кур, обошелся бы водой и хлебом.

По окончании трапезы Саард жестом попросил Ригана оставаться на месте, а сам скрылся в проеме. Лейне последовала за ним.

«Совещаются», – предположил некромант. Еда и тепло расслабили его, и больше он ни о чем не думал. Пока хозяева оставались в другой комнате, можно было спокойно рассматривать их дом, но Ригану не хотелось: долгий поход отнял у него все силы.

– Совещаются, – сообщил Лиош, выныривая из стены.

– Я так и подумал, – кивнул Риган, – мог и не подглядывать.

Призрак пожал плечами.

– Все тебе не так.

– Я просто устал.

– Как ноги?

– Ужасно.

– Вот говорил я те…

– Помолчи.

Лиош хотел продолжить фразу, но приказ некроманта действовал против его воли. Риган редко повелевал призраками, чаще обходясь просьбами: приказ всегда казался ему крайней мерой. Но не сегодня. Хорошо зная характер Лиоша, Риган мог еще долго выслушивать его ворчания. Призрак бросил на мага обиженный взгляд.

Послышались шаги, и из проема показался Саард. Жестом он позвал Ригана и проводил в небольшую комнату, где Лейне уже приготовила постель для гостя. Риган испытал прилив благодарности за то, что его не мучали расспросами с порога, а сперва накормили и предоставили ночлег. Он поклонился хозяевам, и те, ответив ему что-то на своем, вышли из комнаты, притворив за собой дверь.

Риган поставил дорожный мешок на тумбу, снял камзол, из которого тут же выбежали саламандры, разулся, развязал платок и сбросил платье, оставшись в портках и сорочке. На столе он заметил крынку с водой и миску рядом – вероятно, для умывания, – но усталость оказалась сильнее желания привести себя в порядок. Риган лег в постель, с болезненным стоном вытянул ноги и выпрямил спину и почти сразу провалился в сон.

Глава 2. Велиар

Молодой монарх ехал верхом на игреневой лошади в сопровождении немногочисленных слуг, которые вели под уздцы мулов, навьюченных тюками. Оранжевые лучи уходящего солнца мягко скользили по фигурам путников, выглаживая за их спинами длинные тени. Велиар щурился и, прикрыв лицо ладонью на манер козырька, всматривался туда, куда опускалось солнце. Степь простиралась далеко на запад; там монарх различил острые пики гор – нет, дотемна им не добраться.

– Сиятельный, – обратился к королю не молодой, но крепкий мужчина с загорелым лицом, светлыми глазами и острой белесой бородкой. Он ехал рядом на гнедом жеребце. Солнечный свет отражался в серебряных пуговицах на черном камзоле спутника. – Сделаем привал и продолжим путь с утра?

– Да, – коротко ответил монарх.

Слуги, шедшие рядом, тут же бросились к нему, чтобы помочь спешиться, но он сделал это сам, после чего взмахнул рукой, чтобы убрать волосы, упавшие на глаза. Испугавшись, слуги тотчас сгорбились, втянули голову в плечи. Привыкнув к жестокости отца Велиара, они также боялись и его сыновей.

Пока молодой король осматривался и разминал затекшие ноги, лагерь начали готовить к ночлегу. Одни слуги снимали ношу с животных, другие разводили костер, чтобы согреть руки и приготовить свежей еды, третьи – устанавливали шатер для сиятельного господина.

– Завтра доберемся? – спросил Велиар у сопровождавшего его дворянина.

– Да, – ответил тот, – к ночи, но доберемся.

– Очень долго…

– Терпение, сиятельный господин, терпение.

Несколько минут они молча глядели, как солнечный диск касается горизонта и, словно плавясь, растворяется в нем, как кусок масла на горячей лепешке. Степь постепенно погружалась во мрак.

– Фенар, – вновь обратился к сопровождающему монарх, – а когда начнутся мои владения?

– Мы уже в ваших землях, мой господин.

Велиар нахмурился, поджав и без того тонкие губы.

– И где же тогда мои подданные?

– Дальше. – Фенар указал рукой туда, где еще слабо алел закат.

– Подданные моих братьев живут везде, – заметил монарх, – в том числе и у границ. Почему же велиарцы селятся так далеко от них?

– В этих степях беспрестанно воет ветер, мой господин. Зимой и осенью здесь слишком холодно, а летом – нестерпимо жарко. Поселения велиарцев простираются в горах и у их подножия – там, где проходят русла рек, где пасутся козы и бараны. Где растет инжир.

Велиар с детства любил инжир и, будучи ребенком, очень обрадовался, узнав, что растет этот фрукт в землях, которыми по достижении девятнадцати лет он будет править сам. Велиар представлял свои владения такими же красивыми и богатыми, какими были Лаван, Навина и Гидеон – королевства, доставшиеся старшим братьям.

Когда-то Тетрарион, материк, расположенный к Югу от другого материка – Ласнора, был разделен на четыре государства: Лаван, Навина, Гидеон и Велиара. Тетрарион так и называли – «материк четырех государств». Страны эти враждовали друг с другом с самого их основания, покуда монарх Навины не собрал внушительную армию и не отправился в поход, желая подчинить себе соседей, а земли их присвоить себе. Монарха звали Готта. Задуманное он исполнил спустя годы, хотя и не без потерь, а из заключительного своего похода привез неземной красоты девушку. Пожилой король сыграл пышную свадьбу и объявил себя правителем всего Тетрариона. Помня свирепость Готты и его соратников, возражать никто не посмел – подданные покорно склонили головы. В каждое завоеванное государство Готта отправил наместников – следить за порядком и собирать дань.

Первенца монаршие особы назвали Лаван – в честь самого цветущего государства Тетрариона, где Готта и поселился после завоевания им всего материка. Спустя пару лет молодая жена подарила королю второго сына, получившего имя Навин – в честь соседствующего с Лаваном государства. Когда сыновья подросли, королева обрадовала мужа новой беременностью. Третий сын получил имя Гидеон – в честь третьей части Тетрариона, омываемой с двух сторон водами теплого океана, благодаря чему она славилась своим рыбным промыслом. Готта был счастлив: каждый сын, возмужав, должен был получить в наследство от отца землю – собственное королевство.

Из уроков географии, экономики и политической философии Велиар помнил: Велиара – самое крупное по площади государство на Тетрарионе. Также он знал, что край этот мало изучен – по каким-то причинам Готта не уделял ему должного внимания. Впрочем, как и самому Велиару. Как ни старался младший сын угодить отцу, все было без толку: лишний раз и по голове не погладит, не похвалит за прилежную учебу, не глянет ласково, одобрительно. Будто не сын он ему вовсе, а пасынок.

Своей матери Велиар не знал – умерла при родах. Готта, убитый горем, новорожденным первое время совсем не интересовался, и, если бы не кормилица, младенец отправился бы к праотцам следом за матерью. Траур Готта не снимал до самой смерти, а повстречался с ней, когда младшему отпрыску едва исполнилось семнадцать. Следуя примеру отца, старшие братья относились к Велиару надменно и сухо. Никто и никогда не упрекал его в смерти матери, но для искренней нелюбви слова не нужны.

С облегчением покинул Велиар опостылевший замок, но с болью в сердце: не успел отец увидеть его взросления и триумфа. Не успел признать, что младший сын тоже достоин любви его и гордости. Юный король пообещал себе стать таким же сильным, каким был когда-то отец, способный удерживать власть долгие годы, – его правление сделало Тетрарион процветающим, независимым и богатым материком. И теперь, вглядываясь в темнеющую степь, Велиар, все еще полный решимости, плохо представлял, что ждет его там, за горизонтом. Ужин и подготовка ко сну ненадолго отвлекли его. После он лежал в своем шатре, на земле, устланной коровьими шкурами, закутавшись в плед из мягкой овечьей шерсти, и никак не мог уснуть, хотя дорога его порядком утомила.

Ветер снаружи стих и Велиар сквозь парусину шатра отчетливо слышал, как трещат в костре поленья. Сон не шел. Устав ворочаться, Велиар поднялся, набросил на плечи плед и вышел из своего убежища.

Слуги, отужинавшие после его величества, уже готовились ко сну: раскладывали шкуры и пледы возле огня и, ложась, укрывались ими с головой. Фенар убирал оставшуюся снедь в большую котомку. Услышав шаги, он повернулся.

– Не спится, сиятельный?

Велиар кивнул и сел рядом.

– Напомни, сколько лет ты правил Велиарой? – спросил он.

– Тридцать два года. С тех самых пор, как ваш венценосный отец подчинил себе этот край.

– Тогда почему о нем известно так мало? Мне никто не говорил, что здесь такая пустошь.

– Ваш отец не придавал большого значения этим землям. Ему просто нужно было контролировать весь материк, и я ему в этом помогал.

– Значит ли это…

– Что вам достался самый паршивый кусок? – догадался Фенар. – Нет, я так не думаю. Он требует больше сил и внимания, чем владения ваших братьев. Они получили плодородные цветущие земли, моря, богатые рыбой, и леса, полные дичи. И так было всегда. Готта знал сильные стороны этих мест. Он не был хорошим переговорщиком, но был отличным полководцем. Ваш отец подчинил себе весь материк, но был бесконечно далек от народа Велиары. Оттого и не успел узнать эту часть своих владений получше.

– По-моему, ты просто пытаешься меня утешить.

Фенар усмехнулся и покачал головой.

– Подчинить себе народ – просто, когда у тебя тысячи сильных и опытных воинов. Гораздо важнее то, как изменится его жизнь внутри нового государства.

– И как она изменилась?

Фенар пожал плечами.

– Я устроил поставки инжира, шерсти и шкур, что улучшило экономическое положение этого края. Мне удалось с ними поладить, но…

– Что?

– Хотите совет, сиятельный? От того, кто приглядывал за этими землями задолго до вашего рождения.

– Да.

– Этот народ нуждается в предводителе. В молодом, сильном, энергичном. И именно в ваших силах сейчас завоевать доверие велиарцев. Подумайте, как себя подать. Станьте их вожаком.

– Почему же им не стал ты?

– Я выполнял волю вашего отца, и только. Я лишь наместник, не правитель.

С этими словами Фенар затянул шнурок потуже и отложил узелок к остальным запасам. Откланявшись, он ушел в свой шатер.

Велиар же не смыкал глаз до самого рассвета.

Утром путь продолжили. После обеда горы стали ближе и показались первые поселения. Дома в них неприятно поразили Велиара: это были почти землянки. Каменные лачуги с толстыми стенами, будто бы вдавленные в землю больше чем на треть, глядели наружу крохотными глазами-окнами. Домашний скот – коровы, обросшие длинным свалявшимся мехом, маленькие овечки и коренастые лошади – бродили рядом с поселениями и меж домов.

Люди осторожно выбирались из своих жилищ на улицу: пастухи, раньше всех заметившие необычную делегацию, принесли весть о ней быстрее, чем это сделал королевский гонец. Его изящная лошадь шла неохотно – тонкие ноги постоянно спотыкались об острые камни, а короткая шерсть дыбилась при новых порывах ветра. Местные цокали языками при виде нее – не чета здешним скакунам. Сильные крепкие ноги горных лошадок легко преодолевали подъем, а их густая шерсть защищала от холода.

Люди выходили и безо всякого благоговения, с коим встречали правителей в других странах, рассматривали гостей. Кто-то кивал Фенару: здесь его хорошо знали; другие же стояли у дороги, горделиво сложив на груди руки и провожая нового короля пытливым взглядом.

Молодой монарх молча взирал на них, одолеваемый мрачными мыслями. Люди не решались подойти близко, да и сам он этого не желал: неприветливые смуглые лица местных не выражали и толики почтения. Как понять, что на уме у дикарей? Они тем временем окружали скромную делегацию, закрывая собой путь.

Велиар придержал кобылу и обернулся, ища поддержки у Фенара. Тот, словно читая мысли, уже догонял короля.

– Что я должен делать? – спросил Велиар шепотом.

– Они принесут угощения, – ответил Фенар, – вы должны их отведать.

Монарх остановил лошадь. К нему двинулась небольшая процессия. Впереди шел мужчина, сразу за ним – женщина. Мужчина нес перед собой большое глиняное блюдо с белыми круглыми печеньями и маленькими лепешками. Женщина прижимала к груди глиняный кувшин. Следом за ней осторожно семенила девочка лет десяти с крынкой и полотенцем в руках. Одеты они были во все белое, что выглядело необычно в общей серости пейзажа и добавляло торжественности ритуалу, ведь это, несомненно, был он. Длинные полы их одеяний трепал ветер, и, развеваясь, они издавали хлопающие звуки, которые смешивались со звоном и бряцаньем украшений на руках, в ушах и волосах женщины.

Люди подходили и толпились вокруг. Мужчина вышагивал гордо и глядел на монарха смело. Тонким, чуть загнутым вниз носом и густыми хмурыми бровями он напоминал какую-то хищную птицу. Велиар попытался припомнить, где видел подобный взгляд и профиль. Точно! У ястреба, которого держал у себя его брат Лаван. Монарх оглядел людей, окруживших делегацию: все они были смуглые, черноглазые, темноволосые. Их объединяли общие черты: гордый ястребиный профиль и недоверчивый острый взгляд. Семья в белом остановилась прямо перед кобылой Велиара, и глава селения, а это был именно он, устремил на монарха прямой и решительный взгляд.

Велиар кивнул и спешился. Слуги, до сих пор не привыкшие к самостоятельности молодого господина, снова ринулись к нему, но Фенар знаком приказал им оставаться на месте. Велиар убрал левую руку за спину и на несколько секунд сжал ладонь в кулак – так кормилица научила его в детстве справляться с сильным волнением. Мужчина в белом едва склонил голову и тут же выпрямился. В его левом ухе блеснула серьга. Велиар почувствовал, как кровь отлила от лица, но не подал виду и, сделав шаг навстречу, произнес:

– Приветствую вас! Меня зовут Велиар, я ваш правитель.

Новость эффекта не возымела: люди ждали.

– Да, я молод, – кивнул он, будто слышал их немой вопрос, – но я – сын своего отца и сделаю все, чтобы Велиара – страна, в честь которой я получил свое имя, процветала.

Толпа недоверчиво молчала, и Велиар почувствовал, как в горле его нарастает ком. Он повернул лицо к Фенару, который тоже спешился и встал по правую руку от короля.

– Они понимают меня? – тихо усомнился монарх.

– Вам стоит поработать с акцентом, – заметил наместник, – но изъясняетесь вы вполне разборчиво.

Велиар перевел взгляд на толпу и заговорил снова:

– Я понимаю ваше недоверие. И ко мне, и к моему отцу, не сделавшему вашу жизнь лучше за все эти годы. Вы видите меня впервые, но ведь и я ничего о вас не знал. Другой земли у меня нет. Других людей – тоже. У меня есть вы, а у вас – я. И вот я здесь, буду жить с вами бок о бок. Дышать тем же воздухом, каким дышите вы. Есть ту же пищу, какую едите вы. Но я не привык к такому, нет. Я – королевский сын, и до вчерашнего дня моя жизнь была совершенно другой. Суровый край оставил печать на ваших лицах, и в моих интересах сделать все, чтобы она не появилась на лицах ваших детей.

Толпа оживилась. Вид главы селения сделался более дружелюбным.

– Меня зовут Усем, – представился он, протягивая блюдо с белыми кругляшами, – мы приготовили угощение для господина. Это поможет ему скорее сродниться с нами и получить такую же печать на лице, как у нас.

«Дерзко!» – удивился Велиар. Но… тем лучше: чем они честнее, тем проще ему будет найти ключ к душе горцев.

– Мою жену зовут Манна, – продолжил Усем, позволяя супруге выйти вперед, – а дочь – Тара.

Женщина налила в крынку белесую жидкость и подала Велиару. Он всем телом чувствовал на себе десятки пристальных взглядов: казалось, они прожгут насквозь его одежду. Превозмогая себя, молодой монарх принял из рук Манны крынку, взял с блюда белоснежный кругляш и откусил кусочек. Вкус был престранный: словно забродивший или закисший творог смешали с солью, расплющили и высушили. На зубах скрипели и хрустели твердые крупицы, крошились во рту, и Велиару на секунду показалось, будто он жует солоноватый мел. Ему хотелось выплюнуть эту странную массу и поскорее промыть рот, но сделать это – значит оскорбить своих подданных. Велиар не сомневался, что именно в этот момент они не сводят с него внимательных колючих глаз. Надеясь избавиться от непривычного вкуса, он хлебнул из крынки и едва удержался, чтобы не скривиться: напиток также оказался кислым и соленым одновременно.

– К этому нужно привыкнуть, – шепнул ему на ухо Фенар, – примерно на третий раз мне даже стало нравиться.

Велиар закрыл глаза, будто бы от наслаждения, но в действительности для того, чтобы не метнуть на наместника яростный взгляд. Мог бы предупредить, старый лис!

– Мы называем это «куррут», – сообщил Усем, – а напиток готовим из сквашенного кобыльего молока. Это дары наших животных, мы очень их ценим и надеемся, что господину также они понравятся.

– Я тоже надеюсь на это, – честно ответил Велиар, – никогда не ел ничего подобного.

Усем улыбнулся и почтительно поклонился королю. Его жена, дочь, а следом и остальные жители деревни склонили головы пред молодым монархом.

– Отличная вышла речь, сиятельный господин! – похвалил Фенар, нагоняя Велиара.

Сразу после знакомства с Усемом и его общиной монаршая делегация двинулась дальше. С собой им дали мешочек куррута и две фляги с кобыльим молоком. Велиар не представлял, как это можно есть и пить, но отказаться не решился.

– Я готовился, – ответил он, – несколько месяцев подряд изо дня в день я записывал, переписывал, сокращал и улучшал свою речь. Тщательно обдумывал, что скажу велиарцам, но… увидев их и их дома, сказал совсем другое. Не думал я, что здесь на самом деле вот так.

Фенар не мог подобрать слов, чтобы приободрить короля, и оттого смущенно молчал. Он и сам не ожидал, что Велиар окажется настолько не готов к увиденному. Теперь он понял, почему молодой монарх выглядел таким воодушевленным, когда Фенар встретил его на границе с владениями брата: он не знал, насколько суров и беден вверяемый ему край.

Поселения теперь встречались все чаще, и в каждом Велиар спешивался. Знакомясь с местными старейшинами, принимал из их рук однообразные угощения: куррут да кобылье молоко, от коих Велиара уже начало подташнивать. Но ближе к горам в подношениях появились кровяная колбаса, густое варево из мяса и кишок барана, ячменные лепешки. Последнее Велиару понравилось больше всего: лепешки сильнее прочего напоминали привычную еду.

Произносимая монархом речь производила на людей примерно одно и то же впечатление: напряженное недоверие во взглядах сменялось интересом, а по толпе прокатывался взволнованный шепот.

В город прибыли затемно. Велиар даже не рассмотрел фасад небольшого замка, в котором ему теперь предстояло жить: прямо на лошадях он и его скромная свита проковыляли во двор, где короля встретили слуги. Смертельно уставший Велиар едва понимал, о чем они говорят: способность думать на чуждом ему языке заглушало желание выспаться. Кажется, они ждали его с самого утра. Кажется, воду для ванны только что вновь вскипятили, а в кровать сейчас же вернут угольные грелки. Бараний суп как раз готов, а за инжиром уже послали служанок… Велиар слышал, но не слушал.

Коридоры и залы внутри замка устилали ковры, а темные каменные стены скрывала драпировка из тяжелых плотных тканей. Они миновали очередную мрачную залу и вошли в столовую. В тусклом свете факелов и большого очага Велиар различил тяжелые стулья со шкурами на сидениях и длинные массивные столы. Суетясь, слуги наполняли их яствами: супом, жареной дичью, вином, лепешками, подносами с инжиром и, будь он неладен, куррутом.

– Могу я хотя бы здесь его не есть? – уточнил Велиар у Фенара, косясь на белоснежные кружочки.

– В своем замке вы вольны есть то, что захотите.

К ним подоспел слуга. Поклонившись, он отодвинул тяжелый стул во главе стола, приглашая короля начать трапезу. Велиар сел и, чуть расслабившись, тут же почувствовал, как сильно на самом деле устал. Поясница ныла, ноги гудели, голова налилась свинцом. Велиар откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

– Еще не время отдыхать, господин, – вполголоса сообщил Фенар, садясь по правую руку монарха, – потерпите еще немного.

Велиар вздохнул, не открывая глаз.

– У них свои традиции. Они готовились. Нужно проявить уважение и хотя бы немного поесть сейчас, а еще…

Фенар осекся на полуслове, когда по зале пронеслись звонкие переливы струнного музыкального инструмента.

Король удивленно приоткрыл глаза и увидел, что вместе с музыкой в трапезную воздушными, почти невесомыми шажками, танцуя, заходят девушки. Они двигались на носочках, легко, будто бабочки, и их длинные белые одежды струились, подчеркивая тонкий стан и округлые бедра. Узкие запястья девушек украшали деревянные браслеты, которые бряцали в такт движениям. Ожерелья из деревянных бусин опускались в ложбинку между грудями, плотно замотанными в белоснежную ткань, и побрякивали, когда девушки в танце наклонялись к Велиару. Наблюдая за тем, как они мягко крутят бедрами, король позабыл об усталости и изумленно раскрыл глаза.

Музыка наполняла залу, многократно отражаясь от ее стен. Девушки, будто мотыльки, то кружили рядом с Велиаром, то отдалялись от него, оставляя после себя легкий шлейф сладковатых духов. Оцепенев, он наблюдал за ними и всякий раз, как обнажались лодыжки танцовщиц, переставал дышать.

– Вам нужно выбрать одну, – подсказал Фенар, – и пригласить за стол.

Наместник указал на пустующий стул по левую руку от короля. Велиар с трудом отвел взгляд от бедер и лодыжек девушек и посмотрел на их лица. Как хороши! Из них выделялась одна – самая фигуристая. Теперь же Велиар оценил ее длинную шею, гордый профиль, прямой нос, мягко очерченный подбородок, темные глаза и длинные черные волосы.

– Вот та, – пересохшими губами сказал он.

Фенар повернулся к танцовщице и, поймав ее взгляд, поманил избранницу короля рукой. Девушка повиновалась. Велиар не сводил с нее глаз.

– Они рабыни? – шепотом спросил он.

– Они здесь добровольно: лучшие и самые искусные любовницы при дворе. Это мой вам подарок.

– Я должен буду на ней жениться?

– Нет. Эти девушки не для брака. Каждая из них мечтала оказать вам честь сегодня.

Пока избранница Велиара усаживалась, Фенар наполнил бокал короля, свой и девушки. Остальные танцовщицы, учтиво поклонившись, покинули залу. Остался лишь незаметный глазу музыкант и слуги, подающие блюда и напитки.

Молодой монарх почти ничего не брал со стола. Фенар, решив, что король опасается вкуса здешних яств, заботливо выбрал для господина самое сочное мясо. Готовили при дворе хорошо: все-таки он, Фенар, жил здесь столько лет и вряд ли смог бы питаться куррутом да похлебкой из бараньих потрохов, как простолюдины. В первые же дни его управления Велиарой из столицы прислали подмастерьев королевского повара, и с тех пор пища в замке была вполне съедобной.

Но Велиар не ощущал голода. Сытый угощениями, коими его потчевали селяне, он просто любовался танцовщицей, и Фенар даже немного раздражал его в этот момент своими увещеваниями.

– Как твое имя? – спросил Велиар.

– Иллит.

– Ты голодна, Иллит? Хочешь есть?

– Нет, сиятельный, благодарю.

Несмотря на волнение, он заметил, как девушка поглядывает на еду, и подвинул ей свою тарелку с нетронутым мясом.

– Поешь со мной.

Иллит не сопротивлялась. Она кивнула и, дождавшись, когда Велиар проглотит первый кусок, позволила себе прикоснуться к пище. Фенар наблюдал за ними с легкой улыбкой на лице, попивая вино из кубка.

После недолгой трапезы молодого короля провели в умывальню, где его ожидала широкая ванна с горячей водой и пеной. Он хотел было спросить, когда увидит Иллит снова, но в суете слуги оттеснили от него и танцовщицу, и наместника.

Королю помогли раздеться и забраться в ванну. Опустившись в горячую воду, Велиар по-настоящему расслабился и закрыл глаза. Поддавшись дремоте, он не заметил, что слуги оставили его одного. Спустя несколько минут дверь умывальни приоткрылась, но Велиар не услышал этого и не почувствовал ветерка, всколыхнувшего огоньки свечей на полках. В открывшийся проход осторожно протиснулась женская фигура в белом одеянии. Подойдя к ванне, она остановилась и склонилась над королем – то ли рассматривая, то ли не решаясь осуществить то, зачем пришла. В умывальню заглянул Фенар. Девушка обернулась. Фенар кивнул и закрыл дверь. Сунув руку за пазуху, она дернула за шнурок и, сбросив одежды на пол, забралась в ванну.

Велиар вздрогнул и открыл глаза. Напротив него в воде, прикрытая одной лишь пеной, сидела Иллит. Увидев, что господин не спит, она вытянула тонкую ножку вперед, уперев миниатюрную ступню ему в грудь. Велиар смутился и попытался прикрыть пеной достоинство, моментально всколыхнувшееся в воде при виде Иллит. Танцовщица же, заметив это, устремила смелый взгляд на лицо Велиара и, проведя ножкой вниз по его животу, начала осторожно массировать пах. Велиар с готовностью подался вперед, но Иллит мягко отстранила его ладонью.

– Господин устал, – сказала она, – я все сделаю сама.

Она приподнялась, и пена, закрывавшая ее грудь, сползла, обнажив внушительные округлости с тугими сосками. Велиар растерялся, боясь, что Иллит догадалась, что прежде у него не было женщин, но она не оставила ему времени на расспросы. Положив его ладонь себе на грудь, танцовщица придвинулась к нему и, опустившись, начала двигать бедрами: сначала медленно, а потом все более энергично. Одной рукой Велиар лихорадочно сжал ее грудь, а другой за ягодицы придвинул ближе к себе. Он жадно целовал ее губы, и она с жаром отвечала ему.

Вода выплескивалась на пол, Иллит томно охала, двигая бедрами все быстрее, так что вскоре и Велиар не смог сдержать сладостный стон. Не в силах больше терпеть, он прижал Иллит к себе покрепче, уложил ее на спинку ванны и навалился сверху, заканчивая начатое. Вода с шумом плескалась под ними, взбивая мыльные пузырьки, и когда Велиар расслабился, не выпуская Иллит из объятий, их тела покрывала душистая пена.

Король лег спать под утро, а поднялся уже днем. Солнце ослепило его на несколько секунд, когда он отодвинул плотные занавески и раскрыл темноватое слюдяное окно. Зажмурившись, Велиар отвернулся, давая глазам привыкнуть к свету. Тот наполнил комнату, открывая все ее несовершенства, которые ночью ускользнули от взгляда молодого короля.

Когда глаза привыкли, Велиар с огорчением заметил, что ночью, в пламени мерцающих огоньков, комната показалась ему уютнее. Теперь же он видел каждый булыжник, из которых сложены стены его покоев. Там, где отсутствовали канделябры и держатели для факелов, булыжники прикрывали бордовые портьеры, которыми, видимо, пытались занавесить неприглядную кладку. Похоже, здесь никто не слышал об отделке помещений деревом, ткаными обоями или декоративным гранитом. Никто также не имел понятия о люстрах, которые в замке родного отца Велиара свисали прямо с потолков, держась на длинных крепких цепях: они всякий раз мерно поскрипывали, когда за окном бушевала непогода.

Велиар не увидел здесь ни одной картины, коими можно было хоть попытаться прикрыть уродство этих стен. Добротно сложенный и явно отмытый прямо к прибытию короля очаг не закрывало ничего, что бы напоминало собой декоративную дверцу-шторку, и сажа, летевшая из него, оседала рядом широким полукругом. Предусмотрительно отодвинутый от очага мягкий шерстяной ковер не закоптился, но Велиар невольно подумал, что это лишь дело времени. Крохотными песчинками сажа витала в воздухе, и ковер рано или поздно тоже напитается ей.

Впрочем, интерьер покоев немного улучшала мебель. Темное резное дерево стола, стульев, платяных шкафов и сундуков приятно сочеталось с бордовой драпировкой стен и даже с темными уродливыми булыжниками, выступающими там, где ткани не было. Мебель или привезли совсем недавно, или старательно начистили перед прибытием короля: ни пылинки не заметил он на ее поверхности. Вообще, чем дольше Велиар рассматривал комнату, тем гармоничнее она ему казалась. В конце концов, он прибыл в горный край, где камни – главное и очевидное богатство, так почему бы их не использовать? Зачем ему вообще сдались здесь шелковые обои? Велиар усмехнулся и, пройдясь до другого окна, распахнул тяжелые шторы и там.

Вид оттуда открывался потрясающий. Замок возвышался над поселениями, но не над горами. Из этого окна слева Велиар видел город, а справа – огромную горную цепь, самые пики которой уходили так высоко, что терялись в облаках. На вершинах гор лежал снег. Некоторые склоны тоже оставались заснеженными. Кое-где проходила заметная широкая полоса, на которой не было ничего: ни кустика, ни деревца, ни травинки. У подножия этих гор Велиар различил уже знакомые ему булыжники: из них строили дома селяне. Из них же сложен и его замок. Молодой король стоял у окна и глубоко вдыхал чистый горный воздух, пока у него не закружилась голова.

В постели под полупрозрачным балдахином зашевелилась Иллит, и Велиар обернулся. Привстав на локте, она поманила его к себе рукой. Ее блестящие черные волосы опускались на плечи, слегка прикрывая грудь. Велиар вновь представил, какая она на ощупь, и, позабыв про окна, поспешил овладеть Иллит при свете полуденного солнца.

Коронацию назначили на следующий день. Фенар, понимая, что молодому королю нужен отдых, не беспокоил его почти до самого вечера; заходил к нему только слуга со свежей едой и напитками. Стоны из покоев короля то усиливались, то вновь затихали, и тогда слуга, пробираясь почти бесшумно, оставлял поднос на столике рядом с очагом, забирал ведро с нечистотами из приватной комнатки, скрытой занавеской, и так же тихо уходил.

Велиар вышел из спальни к ужину. Фенар ожидал его в кабинете, разбирая бумаги и подготавливая документы к коронации. Король был в превосходном настроении и чувствовал себя гораздо лучше, чем накануне, когда только увидел свои земли. Несмотря на обязательства перед народом, здесь он был свободен, чего никогда не ощущал в замке отца: там он постоянно находился под надзором старшего брата. Что может быть лучше свободы?

– Господин. – Фенар поднялся с кресла и поклонился, увидев вошедшего Велиара. – Как вы отдохнули? Все ли было хорошо в ваших покоях? Понравился ли вам мой подарок?

– Да, Фенар, благодарю, – тепло улыбнулся монарх. – Твой подарок скрасил мой вечер. И ночь. И пробуждение.

– А еда?

– Все превосходно, спасибо.

Фенар учтиво кивнул.

– Коронация завтра в полдень. Я подготовил все документы и даже речь для вас написал, если вдруг это необходимо. Вот, посмотрите.

Велиар взял в руки протянутый свиток, бегло взглянул на него.

– Благодарю. Я воспользуюсь им как опорой. Одежда готова? Корона?

– Да. Их начали готовить сразу, как только мы прибыли в замок. Вытащили из тюков, почистили, освежили.

Велиар кивнул, рассеянно рассматривая стены кабинета. Здесь он еще не был. Кабинетом это место делали массивный письменный стол и стеллажи с книгами и документами, закрывающие собой все те же неуютные стены из булыжников.

– Господин, – обратился Фенар снова. – Я хотел вас спросить.

Велиар сел в высокое кресло, откинулся на спинку и положил руки на удобные подлокотники. Фенар нахмурился и потупил взгляд, словно не решался сказать это вслух.

– В каком статусе я теперь?

– Когда-то ты был правой рукой моего отца. Мне нужен такой опытный человек, как ты. Будет нелегко разобраться во всем сразу. Станешь моим советником?

Фенар благодарно поклонился.

– Именно это я и желал услышать.

– Славно! У нас есть время до ужина? Покажешь мне замок?

Тридцати минут хватило, чтобы осмотреть почти все закоулки. Западная сторона первого этажа была совершенно глухая, окна располагались лишь на противоположной стене. Фенар объяснил такое решение частым камнепадом. Оползни и сели по весне и лету уродовали горы и наносили урон жителям. Камни, смешиваясь со снегом, водой и глиной, скатывались к подножию, а при сильных ливнях их часто приносило в поселения. Толстые стены замка и крепости, высокий фундамент служили преградой для селевых потоков, но не защищали дома простых жителей полностью. Теперь Велиар понял, почему их жилища утоплены в землю.

Зимой велиарцам тоже приходилось несладко. Горы берегли поселения от ледяных ветров, но взамен грозили снежными лавинами. Она могла не сходить годами, но местные знали: спокойствие зимних гор обманчиво – и всегда держали наготове вещи первой необходимости. Из-за надвигающейся угрозы приходилось бросать дом и до лета жить в степи, в наскоро построенных жилищах из овечьих шкур и деревянных жердей.

Чем больше Фенар рассказывал, тем сильнее король мрачнел. Мельком он осмотрел кухню, располагавшуюся на первом этаже замка, и даже спустился в погреба. На втором этаже были трапезная, тронная зала, библиотека и кабинет. На третьем – умывальня, покои короля, советника и две гостевых спальни.

– Снаружи замок казался мне больше, – заметил король.

– Это из-за стен. Они толще, чем кажутся.

– А где живут слуги?

– Рядом с конюшней. В небольшой пристройке с восточной стороны замка.

– Хочу осмотреть территорию вокруг.

– Здесь рано темнеет, господин, – учтиво сообщил Фенар, – лучше днем. Вам еще следует подготовиться к коронации. И, конечно, поужинать.

На ужин подавали горного фазана, запеченного с инжиром и кислыми сливами. К нему также приготовили отварной картофель и свежие ячменные лепешки. Велиар решил последовать примеру Фенара и не налегать на хмельной мед: концентрация и ясный ум ему еще пригодятся сегодня. На десерт принесли сладкий пирог с ревенем и грушей. Здешний чай из чабреца королю ужасно не понравился, и вместо него он попросил теплой воды. Трапеза, как и накануне, сопровождалась музыкой. Велиар никак не мог понять, откуда она исходит. Казалось, звуки доносятся прямо с потолка.

– Он в ложе, прямо над вами, – не дожидаясь вопроса, ответил Фенар. Ничто не ускользало от его внимания.

Велиар развернулся и взглянул наверх; там, где, как ему думалось, было зашторенное окно, оказалась небольшая ложа. Занавеску отодвинули вбок, и король увидел музыканта с лирой в руках. Именно ее хрустальные звуки он слышал вчера.

– Так лучше распространяется звук, – пояснил Фенар. – Музыка не мешает королю и гостям говорить и слушать, мягко и равномерно расходясь по всей зале, а музыкант не мозолит глаза.

– Очень удачное решение, – похвалил Велиар.

Фенар благодарно кивнул. После трапезы они прошли в кабинет, где до самой ночи готовились к предстоящей коронации.

В это утро короля разбудили с первыми петухами. После освежающей ванны требовалось уложить волосы, позавтракать, снова умыться, одеться и подвести угольком глаза.

– А это обязательно? – усомнился Велиар, глядя на себя в зеркало, вмурованное прямо в стену.

– Вы будете стоять наверху, народ должен видеть ваши глаза, – осторожно пояснил цирюльник.

Нехотя Велиар согласился и, пока слуги несли его одеяние, в очередной раз выглянул в окно, из которого была видна площадь, город и дорога, уходящая вдаль. К замку уже стекался народ. Многие приходили с детьми, иные же – прямо со скотом: ослами да овцами. Казалось, люди не собирались бросать насущные дела, чтобы увидеть посвящение нового короля. Словно ничего особенного не происходило.

– Как думаешь, они приедут? – спросил Велиар, вглядываясь вдаль.

– Ваши братья? – уточнил советник. – Не хочу вас огорчать, мой господин, но они даже письма вам не передали.

– Ни поздравлений, ни благословения… – огорченно заключил король.

– Они не нужны вам, мой господин. У вас есть я. И ваш народ.

Велиар покачал головой.

– Ах, Фенар… Как хотел бы я, чтобы отец гордился мной! Как хотел бы… чтобы и братья относились ко мне с уважением. Через несколько минут я стану королем для этих людей с серыми гордыми недоверчивыми лицами; они ничем не лучше моей семьи. Я так мечтал выбраться из замка своего отца, надеясь, что буду здесь счастлив. Но они не рады мне.

– Просто они вас пока не знают, – мягко успокоил его советник. – Будьте достойным монархом, и они полюбят вас.

Велиар задумчиво погладил рукава своей белой туники, украшенной темно-зелеными бусинами и золотыми нитями. Слуги внесли мантию из бархата болотно-зеленого цвета, также расшитую золотом по краям. Король поднялся и позволил себя одеть. Черные брюки и сапоги в тон мантии завершали образ – не слишком богатый, но все равно королевский. Темно-русые вьющиеся волосы Велиара зачесали назад, зафиксировав медвежьим жиром, но непослушные волны то и дело выбивались из прически, падая тонкими завитками на лоб. С ними монарх выглядел еще более юным. Цирюльник четверть часа пытался совладать с волосами Велиара, пока не вернулся Фенар.

– Пора, мой господин, – поклонился он.

Цирюльник с досадой поморщил лоб и огорченно всплеснул руками:

– Ваши волосы, мой король!.. Они никак не…

– Брось их, – вставая, отмахнулся Велиар, – сколько я помню, они всегда доводили слуг до истерики.

– Простите…

Но король его уже не слышал. Он подошел к зеркалу и взглянул на себя еще раз. Удовлетворенно кивнув, он принял из рук Фенара кинжал в ножнах, сам повесил его к себе на пояс и вышел из покоев вместе с советником. Страх на лице цирюльника сменился облегчением: похоже, что новый король не такой свирепый, каким был его отец. Впрочем, наказание может ожидать его после. Покачав головой, слуга прибрал за собой баночки, расчески и ножницы и поспешил покинуть покои Велиара.

День выдался душный и пасмурный. Торжественно протрубил рог, и король вышел на балкон. Одежды его должны были мерцать на солнце, но вместо этого в затянутом облаками небе проглядывала лишь блеклая размытая точка, отчего наряд выглядел простовато.

Люди притихли, из-за чего сильнее стало слышно рев ослов, козлиное блеянье и глухой топот парных копыт. В первых рядах на возвышении Велиар увидел тех, с кем уже встречался прежде, во время своего путешествия к замку: это были главы, старейшины городов и поселений, которые молодой король проезжал на пути к замку. Чувствовал он себя неуютно. Люди молча глядели на него, а он – на них, пока Фенар произносил торжественную речь. После нее оглушительно громыхнул гонг, – Велиар хоть и знал о нем, все равно вздрогнул, – слуги вынесли две бархатных подушки болотно-зеленого цвета: на одной лежала корона с острыми высокими зубцами, а на другой – небольшой ларец из отполированного змеевика¹. Фенар открыл его и вытащил оттуда свиток. Велиар повернулся к советнику и опустился перед ним на одно колено. Изумленный вздох прокатился по толпе.

– Велиар, младший сын Готты Свирепого и прямой наследник Велиары! – громко провозгласил Фенар. – Клянетесь ли вы беречь вверяемые вам земли и поддерживать мир на их территории?

– Клянусь! – не колеблясь, ответил Велиар.

– Клянетесь ли вы препятствовать несправедливости, свершать акты милосердия и правосудия, защищать права своих подданных?

– Клянусь!

– Клянетесь ли вы исполнять свой долг и заботиться о благополучии Велиары?

– Клянусь!

– Клянетесь ли вы бороться против врагов Велиары и всех, кто посягнет на права и безопасность вашего народа?

– Клянусь!

Фенар свернул свиток и вернул его в ларец, из которого тут же достал полукруглую иглу и серьгу.

– В знак верности и преданности своему народу вам надлежит пройти священный обряд.

Велиар поднялся и развернулся к толпе лицом, убрав левую ладонь за спину, где сжал ее в кулак. Фенар нагрел иглу в пламени поданной слугой свечи и, осторожно придерживая левое ухо короля, быстро проткнул мочку. Велиар и глазом не моргнул, а почувствовав непривычную тяжесть в ухе, выдохнул, разжал руку и положил на рукоять кинжала. Он был готов к обряду: еще вчера Фенар рассказал ему о брачной церемонии, во время которой супруги прокалывают левое ухо и вдевают по одинаковой серьге. В случае короля такой же обряд означал женитьбу на вверяемом ему государстве. Второй прокол на том же ухе монарх делал уже в день своей свадьбы с будущей королевой.

Серьга из черненого серебра имела изящную форму: лист инжирного дерева с кабошоном змеевика в центре. Серьга крепилась к кольцу, застежка которого вдевалась в ухо. Капелька крови пробежала по ней и, запачкав собой камень, алыми дорожками осталась засыхать в прожилках серебряного листка.

Фенар кивнул слуге, на руках которого лежала подушка с зубчатой короной – она была инкрустирована змеевиками и украшена инжирными листьями, отлитыми из серебра с позолотой. Тот подошел ближе, передавая ее советнику. Велиар склонил голову, и Фенар водрузил королевский венец на темные кудри молодого короля. Люди внизу зашептались. Их взволнованный гомон дополнили нескончаемые крики все тех же ослов и блеянье овец.

Церемония завершилась. У Велиары появился законный правитель.

Глава 3. Лагриан

Утренняя прохлада прокралась в приоткрытое окно, а с ней – и яркий солнечный луч едва взошедшего солнца. Сначала он скользил по стенам, потом упал на кровать и, добравшись до спящего гостя, коснулся его лица. Риган нахмурился и попытался отогнать назойливый луч рукой, но тот стал еще теплее и ярче. Некромант открыл глаза и сел на кровати. Правое колено пронзила острая боль. Риган покачал головой и осторожно ощупал суставы.

– Плохо дело, – сообщил он Амико, всю ночь дремавшему рядом у изголовья.

Саламандр, словно пытаясь утешить, понимающе коснулся мордой руки хозяина. Остальные саламандры, приветственно уркнув, остались греться на подоконнике. За окном щебетали птицы, а из-за двери комнаты доносились тихие голоса и осторожные шаги. Обычно Риган поднимался до рассвета. Очевидно, сказалась вчерашняя усталость.

Некромант попробовал встать на ноги – распухшее колено протестовало. Риган охнул и осмотрелся в поисках какой-нибудь палки, на которую смог бы опереться, но ничего не нашел. Еще ночью дом снаружи показался ему каменным, но внутри он оказался деревянным. Это делало его уютным. В спальне некромант увидел шкаф, несколько стульев, тумбу и два стола: один служил умывальником, а другой – местом для рукоделия. Клубки ниток и мотки шерсти, аккуратно сложенные в плетеные корзины, наводили на эти мысли. Деревянная мебель выглядела очень добротной: немного массивная, крупная, высокая. Ее украшали вырезанные на ней орнаменты и узоры.

Лиоша нигде не было. Обычно на ночь он отправлялся дремать внутрь камня, но в этот раз Риган забыл его там запечатать. Некромант знал, что призрак где-то рядом, просто не хочет показываться ему на глаза. Придется звать хозяев: без них он не сможет даже одеться.

– Какой стыд… – расстроился Риган. – Пришел среди ночи, а теперь даже встать не могу сам. Хороший же я гость!

В проеме окна снаружи возник Лиош.

– Можешь говорить, – разрешил некромант.

– Хозяева уже ждут тебя, – сухо сказал призрак. – Стол накрыли – иди, пока горячее.

– Я ходить не могу.

Лиош молча поджал губы.

– Да, – кивнул Риган, – надо было брать лошадь или осла.

– Или слугу, – не сдержался призрак.

– Может, и его. Глянь-ка, нет ли тут какой-нибудь крепкой палки?

Лиош проник в комнату и быстро осмотрел каждый угол.

– Не вижу.

Риган снова попробовал встать. Удерживаясь на одной ноге, он дотянулся до камзола, накинул его на плечи и, превозмогая боль, поковылял к двери. В этот момент дверь спальни бесшумно приоткрылась, и внутрь заглянул Саард. Увидев, что гость проснулся, он вошел и поприветствовал его жестом, который Риган уже видел накануне: коснулся двумя пальцами груди, потом лба и плавно отвел руку вперед.

Некромант попробовал сделать то же самое, но застыл, изумленно глядя на хозяина.

– О, да… Глаза, – сказал Лиош, словно повторяя мысли Ригана. – Забыл тебя предупредить.

Казалось, что радужка глаз Саарда отлита из светло-зеленого стекла, испещренного светящимися трещинками. Удивительный зрачок окаймляла более темная линия, что только добавляло контраста, особенно в сочетании с черными волосами и косами, заплетенными на висках. Риган никогда в жизни не видел глаз подобного цвета. Взгляд великана был ясным и открытым, а черты его лица показались некроманту изумительно пропорциональными.

Саард тоже застыл в немом восторге, рассматривая гостя в свете утреннего солнца, но тут же обратил внимание на его скованную позу и болезненно согнутую ногу. Ни слова не говоря, великан помог Ригану сесть на высокий стул и бегло осмотрел колено. Даже через одежду было видно, как оно надулось. Саард жестами попросил некроманта высвободить ногу из штанины, а сам вышел из комнаты.

– Чувствую себя ребенком, – сердился некромант, с трудом стаскивая портки и кое-как удерживаясь на сидении, – какой стыд!

– С каждым может случиться, – утешил его Лиош.

– Как у них с медициной?

– Не узнавал, но они выглядят здоровыми.

– Что за странность у него с глазами?

– Я забыл тебе сказать: они здесь все такие. Они другие. Ты увидишь потом.

– Поразительно…

В дверь робко постучали. Риган, оставшийся в одном исподнем, почувствовал себя донельзя глупо.

– Войдите.

Снова стук.

– Да, да, да, – дружелюбно закивал некромант, пытаясь придать своей речи самую утвердительную интонацию. – Входите, пожалуйста.

В комнату осторожно вошла Лейне. В руках она держала миску, кусок ткани и небольшой пузырек из глины. Поставив все это на стол рядом, она поприветствовала гостя, взяла другой стул и села напротив.

Риган сразу отметил цвет и ее глаз: светлый, прозрачно-желтый и с такими же будто бы светящимися узорами-трещинками, какие он заметил у Саарда. Примерно так выглядит лед, если глядеть сквозь него на солнце; не глаза, а драгоценные камни в темной оправе. Ее лицо также показалось ему идеальным. Деликатно ощупав колено гостя, она обмакнула кусок ткани в миску с жидкостью темного цвета и приложила к опухшей части его ноги. Сначала стало горячо, а потом прохладно.

Риган испытал смущение: в другой ситуации некромант не позволил бы незнакомой женщине лицезреть его в таком виде и уж тем более щупать и лечить его ноги. Саард застал некроманта врасплох. Наверное, у этого странного народа считается нормой видеть гостей в неглиже. От стыда Риган готов был провалиться сквозь землю.

– Уж не считают ли они тебя ребенком? – подтрунивал над некромантом Лиош. – Они такие рослые.

В дверях показался Саард и о чем-то спросил супругу. Они перекинулись парой фраз. Язык лагрианцев звучал очень четко, торжественно, но при этом певуче. Риган знал, что вскоре он зазвучит для него иначе. Одновременно он и хотел, и не хотел понимать его: пока язык был чужд, звучал волшебно и успокаивающе. Старому некроманту нравилось это ощущение.

Ему очень хотелось полюбоваться Лейне снова, но он не рискнул рассматривать ее в присутствии мужа и отвел взгляд в сторону. Вскоре, не прерывая разговора с Саардом, Лейне сняла компресс, осторожно протерла колено сухой мягкой тканью, открыла пузырек и пальцем выудила из него пахучую мазь. Риган поморщился, различив аромат бадьяна в составе: он так его ненавидел, что узнал бы из миллиона других запахов.

Лейне густо нанесла мазь на опухшее колено и обвязала его тонкой легкой материей.

– Благодарю… – смутился Риган.

Хозяйка в ответ тепло улыбнулась, забрала утварь с собой и вышла. Саард тоже вышел, оставляя гостя в одиночестве.

– Ну как? – поинтересовался Лиош.

– Неудобно вышло.

– Видел бы ты свое лицо! – впервые за долгое время рассмеялся призрак. – Но я готов поклясться: они тоже никогда не встречали таких людей, как ты. Еще и в одной сорочке.

– Да уж, лучше бы я въехал в город на осле, – усмехнулся некромант. – С другой стороны, мы преодолели все неудобства в общении, уничтожив дистанцию между нами за считанные минуты. Быть может, это и к лучшему.

Боль значительно уменьшилась. Риган встал на ноги и сделал несколько шагов по комнате. Да, так гораздо лучше!

Некромант оделся, привел в порядок волосы, расчесав их и завязав лентой, после чего умыл лицо водой из глиняной черепушки, оставленной для него с вечера, и почистил зубы ивовой палочкой. Зеркала в комнате – да и вообще хоть чего-нибудь отражающего – он не нашел. Впрочем, свое «лицо» этим утром он уже потерял и эффектно предстать перед хозяевами больше не сможет, а значит, переживать не о чем. Надеясь, что теперь выглядит лучше, чем несколько минут назад, Риган вышел из спальни.

За ее пределами его встретил Саард и жестом пригласил пройти с ним на улицу. Рядом с выходом на крыльце Риган заметил странного вида фонарь, привлекший его внимание накануне, но снова не успел его рассмотреть. Саард повел его мимо сарая и козьего загона куда-то вглубь двора, и Риган почти сразу догадался, куда они идут. Хозяин остановился у небольшого деревянного укрытия с двумя дверцами. Он молча открыл одну из них, демонстрируя гостю на удивление чистый ямный туалет. За второй дверцей был умывальник с большой бочкой, установленной на специальную полочку, и удобной каменной раковиной, вода из которой сливалась в глиняную трубу, уходящую в пол.

Оставив Ригана одного, Саард деликатно удалился.

– Цивилизация! – услышал некромант голос Лиоша позади себя.

– Да, они совсем не похожи на дикарей, – кивнул Риган. – Все-то у них удобно сделано.

– И никаких тебе ночных горшков.

Возвращаясь в дом, Риган остановился у крыльца и взял в руки тот самый фонарь, привлекший его внимание уже дважды. Он ожидал увидеть сосуд с маслом и фитилем, но это оказалось обычное глиняное ведерко, с высаженными в него грибами цвета свежей мяты! На тонкой, но плотной ножке держалась широкая пятнистая шляпка. Грибы слегка колыхались от ветра и излучали голубое, еле заметное свечение. «Красота какая!» – восхитился про себя Риган и, поставив «фонарь» на место, вошел в дом.

Хозяйка сновала по гостиной – именно на нее походило то большое помещение, в котором они ужинали вчера. Она жестом пригласила гостя сесть за стол и подала ему блюдо с бледными шариками, напоминающими то ли пряники, то ли клецки. Рядом хозяйка поставила горшочек с горячим супом и стебли какого-то растения, похожего на бамбук. Взяла три пиалы и налила в них горячий душистый напиток, после чего села напротив гостя и начала очищать стебель того самого растения от кожуры, разламывая его на части и откладывая в сторону жесткие сегменты. После она руками разъединила волокна кусочка вдоль и, положив в рот, начала жевать. Второй очищенный стебель она протянула Ригану.

– Благодарю, – улыбнулся он и последовал примеру женщины.

Волокна оказались сладкими. Риган старательно жевал их, но они не поддавались, и он уже усомнился в том, что это странное угощение вообще съедобно. Вся сладость из него уже вышла, когда хозяйка жестом обратила на себя внимание гостя и, взяв чистое блюдце, аккуратно выплюнула в него пережеванные волокна, после чего указала пальцем на такое же блюдце рядом с Риганом.

– Как некультурно, – пошутил Лиош. – Где это видано, чтобы сам некромант едой плевался?

Риган улыбнулся и молча взял блюдце.

– Неужели ты это сделаешь? – продолжал Лиош.

Некромант невозмутимо поднес блюдце ко рту и выплюнул мякиш.

– Фу… – хихикнул дух. – Так сильно хочешь им понравиться?

Риган бросил на развеселившегося Лиоша строгий взгляд, и тот поспешил исчезнуть в стене. Оставшись один на один с Лейне, некромант украдкой поглядывал на нее, надеясь, что она не замечает этого. За свою долгую жизнь Риган видел множество красивых женщин, но такой – никогда. Удивительно высокая, статная, уже не молодая, но стройная, она вызывала восхищение и трепет. Лейне брала то одну еду, то другую и показывала гостю, как ее есть, словно догадалась – многое из того, что лежит на столе, ему незнакомо.

Не вся еда ему понравилась. Белые шарики оказались чем-то вроде булочек – сытными, но суховатыми, сладкие волокна жевались тяжело и долго, зато суп Риган оценил очень высоко: в наваристом бульоне проглядывалась мелкая белая крупа, кусочки овощей и неизвестные ему растения.

Пока Риган ел, Лейне едва заметно осматривала его одежду. В глаза бросались колючки, зацепившиеся за ткань там, где маг не смог их увидеть и снять, а также вытянутые нитки и небольшие дырочки, появившиеся во время его недавнего похода. Некромант не позволял себе ходить в рваной одежде, но в этот раз выбора не было.

Риган заметил взгляд хозяйки и смутился. Она легонько похлопала его по плечу и удалилась в одну из спален, а через некоторое время вернулась в гостиную со свертком в руках.

– Спасибо, – сказал Риган, закончив трапезу, – большое вам спасибо, Лейне.

Хозяйка улыбнулась и кивнула, протягивая Ригану вещи.

– О, право, не стоит…

– Aciipe, – ответила она и развернула сверток.

В нем оказались необъятных размеров портки, рубашка и накидка с длинной плетеной бахромой – одежда, подобная той, что он видел на Саарде. Лейне встряхнула рубашку и, жестом попросив гостя подняться, приложила к его спине. Риган почувствовал, как она делает пометки мелком на одежде, и тут же вспомнил, как в детстве то же самое делала его мать. Жили бедно, и она часто ушивала поношенные штаны и плащи соседских мальчишек, отданные даром их сердобольными матерями. Позже в их с матерью жизни появился некромант, учитель юного Ригана, и нужда отступила. Но воспоминания остались.

Лейне тем временем сняла все необходимые мерки и унесла вещи обратно в спальню. В дом вошел Саард и жестом пригласил Ригана следовать за собой.

Колено все еще ныло, но припухлость прошла и подвижность суставов вернулась. Саард шел медленно, и Риган не отставал. Лиош летел рядом – незаметный и бесшумный.

Они вышли за пределы двора на улицу и направились по дороге в противоположную от леса сторону – туда, где возвышались строения, похожие на мельницы: двухэтажные, с маленькими окошками наверху и четырьмя длинными могучими лепестками, которые, как цветок, вращались вокруг своей оси, подгоняемые ветром.

Из соседних домов выходили другие лагрианцы и присоединялись к ним с Саардом. Их движение напоминало процессию. Лагрианцы, похоже, только этого и ждали. Риган не оборачивался, но знал, что за ним с Саардом следует целая толпа высоких черноволосых и белокожих аборигенов. Они о чем-то перешептывались друг с другом, и их голоса, смешиваясь, превращались в неразборчивый шепот, который некроманты часто слышат на кладбищах: так общаются меж собой потерянные, неприкаянные призраки. Риган различил уже знакомое ему слово «mare» в их речи. Что оно означает, он мог лишь предполагать: язык лагрианцев не походил ни на один из известных ему.

Вскоре они вышли на большую площадь, соединяющую собой несколько широких улиц, с которых подходили другие лагрианцы – такие же высокие и черноволосые. Передние пряди у всех были заплетены в тонкие косы, только женщины завязывали их на затылке, а мужчины оставляли у лица. Одежда немного отличалась кроем и цветом, но длинная бахрома делала ее похожей – вдоль шва на рукавах, на подоле рубах и юбок. Шею и запястья лагрианцев украшали бусы, перья и блестящие камушки.

И все же необычное одеяние и высокий, более двух метров, рост этих людей не шли ни в какое сравнение с цветом их глаз. Светлые и ясные, как драгоценные прозрачные камни, они привлекали внимание каким-то внутренним сиянием, и от лагрианца к лагрианцу отличались лишь оттенком: золотистые, янтарные, синие, изумрудно-зеленые, сиреневые… Это лишь те, что Риган успел рассмотреть у приблизившихся к нему лагрианцев. И стар, и млад – все они двигались к площади, с интересом поглядывая на некроманта.

Вскоре площадь заполнили люди, и Саард поприветствовал их уже знакомым Ригану жестом. Толпа в ответ сделала то же самое. Все, как один, будто их объединял общий разум.

Саард заговорил. Горожане слушали. Лица их выражали дружелюбие и нетерпение. Они одобрительно кивали и иногда что-то отвечали Саарду, а Риган молча наблюдал за ними. Саард и Лейне оказались не единственными, чью внешность он посчитал удивительно гармоничной: все лагрианцы были прекрасны. Красивые лица, безупречное сложение, язык, на котором они изъяснялись, их жесты и мимика – все идеально сочеталось в них.

«Если и существуют боги, – думал Риган, – пожалуй, они выглядят именно так!»

Голоса лагрианцев отличались приятным тембром, а взгляд обладал мистическим магнетизмом. Риган с трудом представлял, кто или что могло создать столь удивительный народ. Благодаря постоянным путешествиям он успел увидеть столько людей и общин – и с уверенностью мог сказать: лагрианцы принадлежат к новой неизвестной расе. Так сильно не похожи они на других.

– Он у них самый главный, – сообщил Лиош. – Я еще в прошлый раз заметил: они все обращаются к нему чаще, чем к кому-либо другому. И камни – ну, тот артефакт, помнишь? – тоже только он передвигает.

Словно услышав Лиоша, Саард резко замолчал и повернулся к Ригану. Приглашающим жестом он предложил некроманту обратиться к народу. Риган откашлялся и, вспомнив свою отрепетированную речь, сделал шаг вперед.

– Приветствую вас! – сказал он, коснувшись двумя пальцами груди, потом лба и отвел руку в сторону.

По толпе прокатился одобрительный шепот.

– Меня зовут Риган, и я пришел из-за моря. – Некромант указал на себя, изобразил ходьбу и махнул туда, где по его расчетам находилось побережье.

Далее он развел руки в стороны, изображая готовность к объятиям. Саард, глядя на него, слегка улыбнулся, и это подбодрило некроманта. Каждое свое слово он старался иллюстрировать понятным жестом и был почти уверен, что лагрианцы отлично его понимают.

– Я хочу научиться говорить как вы, чтобы понимать вас. Я хочу остаться здесь, жить с вами. Я готов работать: собирать травы и ягоды, доить коз, пасти овец. Я буду помогать вам.

Лагрианцы продолжали слушать, с интересом глядя на жесты незнакомца, и по их лицам Ригану показалось, что понимать они его перестали. Он осмотрелся по сторонам в поисках какого-нибудь прутика, чтобы начертить на земле знаки, но Саард жестом дал понять, что на сегодня достаточно. Он что-то сказал людям, и те, переглядываясь, начали улыбаться. Саард одобрительно кивнул, добавил заключительное слово, и народ, весело болтая, стал разбредаться по своим делам.

На обратном пути Саард не молчал. Поочередно указывая на все вокруг – небо, землю, деревья и камни, он произносил их названия. Риган повторял их за великаном и тут же запоминал. Языки всегда давались ему легко – спасибо цепкой памяти и природной любознательности. В самом начале обучения шарм незнакомой речи всегда еще оставался, даря некроманту радость от прикосновения к чужой культуре. Так бывало прежде, так будет и сейчас. Риган не думал раньше, что на закате лет ему придется изучать новый язык, и оттого теперь чувствовал себя моложе.

В доме Саард пригласил Ригана сесть за стол, а сам сел у стены, рядом с тумбой. Выудив оттуда небольшой, свернутый трубкой предмет, он подал его Ригану. Предмет напоминал собой тонкую плотную зеленоватую бумагу. Риган развернул его, ожидая увидеть там что-то важное, но сверток оказался чист. Саард взял с той же тумбы тонко заточенную деревянную палочку и, подтянув лист к себе, провел острой стороной палочки по нему. Образовалась вдавленная линия, рассмотреть которую получалось лишь под определенным углом. Саард, заметив задумчивость на лице гостя, еще раз протянул руку к тумбе, взяв с нее широкий мягкий уголек, и легким движением провел им по листу. Лист почернел, а линия, проведенная палочкой, осталась светлой.

– Как изобретательно! – удивился Риган. – У нас для этого придумали чернила, но так тоже сгодится!

Саард, будто читая мысли гостя, придвинул к нему палочку и уголек. До самого ужина Риган чертил на листке символы, стараясь объяснить Саарду, кто он и откуда. Получалось неплохо. Некромант, привыкший изъясняться по-разному, довольно быстро стал различать отдельные слова в речи Саарда, хотя, быть может, тот нарочно говорил медленно, делая краткие паузы. Он оказался очень сообразительным и с помощью рисунков и жестов задавал гостю вполне понятные вопросы. Перед тем, как Лейне предложила мужчинам поужинать, Саард нацарапал на листе более тридцати несложных символов и, пройдясь по нему угольком, назвал вслух каждый из них.

– Да это же алфавит! – изумился Риган. – У вас есть письменность! Воистину, мир найдет в лице вашего народа целый культурный пласт!

Саард лишь мягко улыбнулся в ответ, словно догадался, чему так обрадовался гость.

Самих себя лагрианцы называли фиорами, а Лагриан – Фьором. Магов и колдунов на острове почему-то не было, хотя Риган чувствовал магию в этом месте. Она была везде. Странно, что у этого народа не появилось ни одного шамана. Но все оказалось иначе. Поначалу Саард не мог сообразить, что за символы изображает Риган вокруг человеческой фигуры. Зато когда понял, настало время удивляться Ригану: Саард подвинул к себе светильник – ту самую чашу, заполненную маслом, – и потер пальцами фитиль. Секунда, и он разгорелся мягким желтым пламенем.

– Так ты сам колдун! – поразился некромант.

Саард улыбнулся и жестом предложил Ригану зажечь другие свечи.

– О, нет, я так не могу. Ты – колдун, – некромант ткнул пальцем в грудь Саарду, а затем – в рисунок, – а я – некромант. Сейчас покажу.

Хозяин лишь пожал плечами. Риган нацарапал на листке еще одну фигуру человека, а внутри изобразил его фантом – дух. Далее нарисовал другого человека, но уже лежащего, со скрещенными на груди руками. Дух его парил рядом. Саард кивнул. Лейне села за стол и тоже взглянула на рисунки гостя.

– Лиош! – позвал некромант.

Призрак появился прямо из стены. Риган протянул ему руку.

– Не рано? – забеспокоился дух.

– В самый раз.

Лиош ухватился за руку, и… его полупрозрачное тело будто бы обрело плотность. Он замерцал: теперь его видел не только некромант. Обычно люди пугались подобного, но не в этот раз. Хозяева с интересом рассматривали полупрозрачного человека, а Саард даже попробовал его потрогать: рука прошла сквозь мерцающий силуэт. Он указал на пиалу с маслом, а потом на Ригана, после чего потер указательный и большой пальцы друг о друга и кивнул в сторону Лиоша.

– Да, – согласился Риган, подкрепляя слова более-менее понятными жестами. – Я для них что масло для огня. Они видны, лишь когда я питаю их своей жизненной энергией.

Саард кивнул и жестами ответил, что вот так, как Риган, делать не умеет – в его силах всего лишь зажечь фитиль.

Вопросов становилось все больше. Хозяин и гость могли бы до глубокой ночи учиться понимать друг друга лучше, если бы не сумерки. Огня свечей не хватало, чтобы рассмотреть вдавленные в бумагу линии.

Этот день, такой короткий из-за долгого сна, показался Ригану очень насыщенным: давненько он не получал так много новой информации разом. Некромант знал, что ему придется жить среди фиоров не менее года, прежде чем он сможет понятно изъясняться на их языке, и еще несколько месяцев, чтобы суметь преподавать на нем. Вот за это время он и подберет идеального преемника.

В дверь хижины аккуратно постучали. Саламандры, спящие в ногах некроманта, встрепенулись, спрыгнули на пол и засуетились у порога. Амико, дремлющий у Ригана в волосах, лишь приоткрыл один глаз: он блеснул в свете едва занимавшегося рассвета.

Гость за дверью не настаивал: послышался глухой стук, с каким на деревянную поверхность ставят глиняную посуду, и тихие торопливо удаляющиеся шаги. Риган заворочался, и Амико, цепляясь блестящими лапками за седые волосы хозяина, лениво выгнул спинку. Риган почесал саламандра по макушке и зевнул.

– И охота им подниматься ни свет ни заря, а?

Амико уркнул. Каждое утро фиоры приносили заморскому гостю еду. Еще до восхода солнца они умудрялись выдоить скот, начать готовить хлеб из вчерашней опары и собрать корзинку со свежайшими продуктами для некроманта. Каждый день Риган давал себе обещание хотя бы раз опередить того, кто делает это, но посыльный всегда оказывался быстрее. Даже в окно ему ни разу не удавалось засечь гонца. Риган вставал рано, но фиоры просыпались еще раньше.