Kitabı oxu: «День независимости»

Глава 1.

Мы встречали 2000 год. Не тот, который мы встречали, будучи людьми, – с жалкими надеждами на лучшее будущее и с новым президентом. Нет. Да и называться он стал не Новым годом, а Днём независимости. Хотя это название тоже придумали мы, когда были людьми.

В день завершения переноса сознания человека в последнее синтетическое тело смерть и время были побеждены, и началось новое летоисчисление. Теперь новый год начинается не 1 января, а 15 марта. Дата не такая красивая, но вечным синтетикам плевать на даты и их красоту. На праздники тоже, кстати, плевать.

Не знаю, кому пришло в голову название «День независимости», но оно идеально отражает суть.

Две тысячи лет назад мы стали независимы от смертных тел и всех предрассудков, с этим связанных. С тех пор нас не стало ни на одного синтетика больше или меньше. Ровно столько, сколько нужно. Семьсот сорок три тысячи восемьсот шестьдесят шесть. Каждый на своём месте, и никакого хаоса.

До вчерашнего вечера.

Вчера президент забыл выключить свет в своём кабинете. Вы скажете, что тут страшного? Но мы больше не люди – мы не забываем. Точнее, не забывали...

Поэтому первым делом я решил проверить: не пришла ли в негодность система безопасности здания. Да, кстати, я забыл упомянуть, что я главный инженер нашего нового мира. Я создал всё: кремниевую матрицу, президента, Заслон, каждого синтетика и даже себя. Я был тем самым последним человеком.

Системы безопасности оказались в порядке, и я решил выключить свет в кабинете самостоятельно. Представляете? Как какой-то человек! Я вошёл в кабинет не стучась.

За две тысячи лет никто из синтетиков не задерживался на работе ни на секунду. Поэтому мне даже не пришло в голову посмотреть камеры видеонаблюдения. Уже одно это должно было навести меня на мысль, что что-то не так. С моим детищем, с президентом, со мной...

Президент сидел в кресле спиной к двери.

– Эй, Дэн, – окликнул я его.

Он не ответил.

Меня, кстати, зовут Ива. Хотя имена синтетикам совершенно не нужны, тогда, на заре нашей эпохи, мне показалось забавным сократить все человеческие имена до трех букв и пользоваться ими. Чего уж там? Мне это вдруг вновь стало казаться забавным.

– Дэн, – позвал я его ещё раз.

Плечи его не дёрнулись, он не повернулся и упорно молчал, нарушая прописанные протоколы общения синтетиков между собой и установленные регламенты переговоров.

Лампа наполняла кабинет еле слышным, но тревожным гудением. Свет прожекторов плескал блики на гладкую поверхность стола. Было самое время решить, что произошёл системный сбой. Но так как я только вышел из архивации, я подумал, что президент меня разыгрывает.

Раз в сто лет каждый синтетик проходит процедуру архивации. Это что-то вроде исцеляющего сна для человека. Только синтетики не болеют, а архивация нужна для того, чтобы освободить память. Единственное, что иногда после выхода из архивации можно почувствовать эхо человечности. Например, усталость, злость или влюблённость, и, судя по моему решению о розыгрыше, даже глупость. Из-за всплеска эмоций после выхода из архивации положен один выходной день, чтобы прийти в норму. Это правило появилось совсем недавно, двадцать шесть лет назад, после одного неприятного инцидента, который мы с Дэном назвали «двенадцатиминутный бунт».

Я обошёл большой лакированный стол, служивший единственной цели заполнения пустого пространства кабинета. Глаза президента были открыты и неподвижно смотрели в окно. На Заслон, который построил я.

За две тысячи лет я ни разу не видел таких неподвижных глаз. Я сам спроектировал глаза синтетиков так, чтобы они могли уловить мельчайшие движения, но глаза президента словно были мертвы. В полимерном стекле склеры отражался лишь свет невыключенной лампы.

Я прикоснулся к плечу Дэна и чуть подтолкнул его. Запрокинутая голова, на лице которой застыло выражение смирения, чего я тоже раньше не наблюдал, медленно опустилась вниз, показав нерабочий индикатор активности на шее.

С нерабочим индикатором я сталкивался только один раз, в семьдесят четвёртом году. Тогда проблема оказалась в браке проводящих путей шейного отдела позвоночника синтетика Анда. Я быстро исправил эту почти человеческую проблему защемления волокон. С тех пор раз в пятьдесят лет технический осмотр обязателен для всех синтетиков.

Я присел на корточки перед Дэном и ещё раз взглянул на него. Глаза его немного прикрылись, отчего лицо стало казаться ещё более смиренным. Мне кажется, именно такими становились наши лица после переноса сознания в матрицу. Я не особо помнил.

– Да что ж это такое? – произнёс я вслух, прикоснувшись к руке президента.

Она была холодная. Холод этот говорил о том, что реактор остановил свою работу. Теоретически реактор мог выйти из строя, но тогда бы включилось аварийное энергосбережение, которого тоже не было. Таких неполадок в мире синтетиков ранее не происходило. Это явно был сбой.

Я подключил систему диагностики к телу президента. Мне потребовалось пять миллисекунд, чтобы понять, что тело Дэна в абсолютном порядке.

Я отсоединился и потратил ещё пять миллисекунд, размышляя о том, что же делать дальше. Оставалось одно – проверить матрицу. Матрицу, которая была абсолютна в своей архитектуре и вечности. Хранилище сознания каждого синтетика было апогеем моего творения, превосходящим человеческий мозг. Бессмертным мозгом. Я подключил диагностический кабель к разъёму на затылке Дэна. Матрица оказалась пуста. Кто-то или что-то стёрло сознание президента.

В груди, покрытой синтетической кожей, что-то ёкнуло. Что-то похожее на страх. Я не испытывал этого чувства две тысячи лет, но я помнил его. Чёртово эхо человечности! Я вдруг резко зачем-то потряс Дэна за плечи, отчего его голова склонилась на бок, а глаза закрылись. Он был похож на мёртвого человека. Точнее, на мёртвого синтетика, что само по себе было бредом. Отголоском хаоса, который мы победили две тысячи лет назад. Ещё немного, пять или десять миллисекунд, и я осознал – президент прекратил своё существование.