Kitabı oxu: «Никогда не поздно»

Пролог

Я на мгновение теряю рассудок. А еще, кажется, зрение. Перед глазами – сначала темень, затем мутная пелена. Не помню, где я, кто я, что происходило несколько секунд назад. С губ только что сорвался последний сладострастный стон, я словно слышу его со стороны и чувствую, как по лицу расплывается томная улыбка. Она одновременно пошлая и смущенная, мои губы дрожат и кривятся. Хочется заплакать и сразу засмеяться. Я ощущаю, как из уголка глаза стекает слеза, щекотно ползет по виску. В голове какие-то дурные, спутанные мысли: мне одновременно и приятно, и стыдно до противного.

Постепенно возвращаются чувства, в глазах восстанавливается картинка. В ушах пульсирует кровь, сердце бьется и гонит ее по венам со страшной силой. Но мне кажется, что у меня два сердца и второе из них – справа. Второе стучит еще сильнее, быстрее и громче. Это его сердце. Его удары отдают мне в грудную клетку, и чудится, что оно бьется у меня внутри.

Я наконец начинаю мысленно разделять нас, осознавая, что мы не единое целое, что у меня есть собственное тело, и каждой его клеточкой я чувствую чужой жар и тяжесть. Приятную тяжесть. Из-за нее мне трудно дышать, но я терплю, потому что хочу растянуть удовольствие, вдавливаясь в его горячую плоть. Я замечаю, что до сих пор лежу, вонзившись ногтями в кожу на его спине, и с трудом разжимаю сведенные судорогой пальцы. Нежно и словно извиняясь глажу исцарапанную спину.

Наконец он слегка приподнимается на локтях. Его лицо совсем близко, и у меня чуть двоится в глазах. Он улыбается и целует мои щеки, нос, лоб, часто и легко, едва касаясь. Я набираю в легкие побольше воздуха и, обхватив его покрепче, снова тяну к себе. Не хочу отпускать. Не хочу выпускать из себя. Хочу продлить ощущение нашей связи, единения тел. Он прячет лицо в моих волосах, целует мочку уха, и я слышу его прерывистое дыхание.

Какая-то мысль не дает мне покоя. Я хмурю лоб и кошусь на тумбочку. Там стоят два бокала с выдохшимся шампанским на дне. И все. А должен лежать разорванный пластиковый квадратик. Ведь он сейчас во мне. Мы что, не предохранялись? Сладость момента тускнеет, обрастая привкусом горечи. Нега и томление сменяются тревогой. Он что, кончил в меня? В самый пик опасных дней?

Да, у меня все четко, я веду календарь. И пусть мне уже за сорок и что-то в организме начало изнашиваться, но цикл у меня до сих пор идеальный.

Вот черт!

Я больше не прижимаю его к себе, а наоборот, изо всех сил стараюсь спихнуть. Он, не понимая, в чем дело, со смехом сопротивляется.

Смешно ему.

– Ты что, кончил в меня? – шиплю я.

Он виновато улыбается, но бороться прекращает. Осторожно выскальзывает и перекатывается на бок. Подперев локтем щеку, снова смотрит на меня, еще более виновато.

– Прости, я не успел, – шепчет он, вытягивая губы, как ребенок-подлиза.

– Что значит – не успел?

– Ну вот так. – Он пожимает одним плечом. Второе утонуло в подушке. – Слишком уж было хорошо, просто не смог остановиться.

Видимо, на моем лице отражается вся гамма чувств, и он кривится.

– Да ладно тебе, процент попадания минимальный, – хихикает он. – Я слишком взрослый. У меня там тормознутые улитки.

– Слизняки, – огрызаюсь я и поднимаюсь, набрасываю на плечи халат и торопливо иду в ванную. Еще успею смыть следы преступления. Он ласково удерживает меня за руку.

– Да не волнуйся ты, – снова говорит он. – Люди, чтобы зачать, столько раз это повторяют, и не пойми с какого только получается. Ты думаешь, вот так сразу – и все?

Я молча отнимаю руку и ухожу. Как же, не пойми с какого раза. За всю мою жизнь у меня была единственная похожая ситуация. Единственная! И вот так сразу – и все. Да.

Я усаживаюсь на край ванны, привычно перекинув через нее ногу, и хватаюсь за лейку душа. Верчу краны. Горячий молчит. Что?! Холодный всхрапывает и выпускает жалкую тонкую струйку, которая почти сразу иссякает. У нас нет воды.

Черт! Черт!

Ситуация повторяется. Вот именно проклятый душ в прошлый раз так сильно меня и подвел. Я тоже тогда прибежала, чтобы все побыстрее смыть, но гребаный Борька так и не прикрутил гибкий шланг. Душ был только верхний. Как уж я корячилась, пытаясь хоть как-то залить в себя воду. Потом мучила какую-то спринцовку. Но нет. Не прокатило.

– От меня все залетают! – часто бахвалился Боба. – На раз-два! Да ладно тебе, подумаешь. Сделаешь аборт. Таблетку выпьешь, и все.

Это то, о чем я почти никому не рассказывала. Старалась похоронить эту историю в прошлом. Хотя она все равно часто вылезала и напоминала о себе. Заставляла думать. Взвешивать. Каждый раз решать, правильно ли я поступила?

Но повторения ситуации я не допущу. Благо сейчас все можно решить. Потому что я дома, и я знаю, что делать, и завтра утром куплю экстренное противозачаточное. Ночных аптек у нас рядом нет. Я уже не та запутавшаяся девушка в чужой стране, поверившая на слово человеку, который меня туда притащил. И в то, что мне без рецепта не продадут такие таблетки. И в то, что он очень хочет ребенка и собирается на мне жениться. И в то, что я совершенно несамостоятельная и не в состоянии ничего решить сама.

Сейчас я могу все.

Глава 1

Я просыпаюсь на боку в неудобной позе и какое-то время лежу, не открывая глаз. Голова вместо подушки покоится на чем-то жестком и горячем. Во рту противный сладковатый привкус, в горле пересохло. Медленно, по крупицам возвращаются последние вчерашние воспоминания. Обрывочные, беспорядочные. Похмельные. Кажется, я вчера конкретно накидалась. Но по ощущениям могло быть хуже. А так – голова не болит, тошноты нет, ну, муторно слегка и пить хочется до невозможности. И сильная мышечная боль на внутренней стороне бедер. Приятная, давно забытая боль. В общем, вполне терпимо, особенно после такого объема влитого в меня мартини. Точного количества я не знаю, потому что сначала все происходило в баре, а потом, припоминаю, еще был приобретена литровая бутылка и распита, а вот полностью или нет – пока загадка.

Но это того стоило. Без такого количества допинга я бы не расслабилась, а значит, не было бы сегодняшней бурной ночи. Единственный, наверное, минус: кажется, я не дома, а стало быть, придется пережить все эти неприятные моменты неловкого пробуждения в чужой постели, стыдливого побега в неудобный, непривычный душ, затем, возможно, меня угостят кофе, а после я поеду домой, только не знаю, как далеко мне добираться. Ну ладно. Live through this. Переживи это – если по-нашенски. Зато я натрахалась, наверное, на год вперед. Шучу, конечно. Разве можно впрок натрахаться? Тем более если учесть, что у меня не было ничего почти два года. Я старую-то недостачу не восполнила…

Я все еще лежу с закрытыми глазами и не шевелясь, чтобы не привлекать пока внимания. Пусть лучше спит. Оттянем этот неловкий момент, повспоминаем приятные. Картинки недавнего прошлого продолжают нанизываться одна за другой на эфемерную нить воспоминаний.

Просторная и сумрачная комната с тусклым торшером в углу, тяжесть горячего тела и мое надрывное «Еще! Еще! Сильнее! Жестче, о боже, жестче!» с каждым выдохом. Терпкий, будоражащий ноздри запах любовных игрищ. Жаркое дыхание и стоны, влажные простыни, горячий перламутр, маслом разливающийся по животу. Жадный взгляд больших серых глаз, блестящих в неверном свете ночника. И его нежно-удивленное в преддверии финального взрыва: «Девочка, девочка моя…»

Да уж, девочка, ничего не скажешь. Семимильными шагами приближающаяся к своей «ягодной» поре.

Отогнав грустную мысль, я пытаюсь представить его лицо, но перед внутренним взором пляшет бесцветная муть, и взгляд никак не хочет фокусироваться на деталях. Мне вспоминаются лишь горящие вожделением серые глаза. Но, кажется, он очень даже ничего, да еще старше меня на несколько лет – все как я люблю.

Я вдруг понимаю, что не слышу за спиной ровного, сонного сопения. Наоборот: там слишком тихо. И мускулы под моей головой напряжены – может, поэтому так жестко голове? Черт, кажется, он тоже уже проснулся и притворяется, чтобы не будить меня раньше времени. Тоже, небось, неловко. Как там говорят? Нет ничего хуже вчерашних гостей с утра? Наверное, стоило уехать ночью на такси. Но, видимо, мы просто отключились. Слишком много мартини и истраченных на секс сил.

А вообще во всем виновато караоке. У меня с ним очень странные взаимоотношения. Я люблю и умею петь, но почему-то еще ни разу не выбиралась с подобного мероприятия трезвой. В этом месте у меня словно планку срывает. То ли от собственного самодовольства, то ли наоборот, от подсознательного стеснения, которое я пытаюсь ослабить с помощью алкоголя. Я обычно всем говорю, что единственное место, где меня не тревожит страх публичных выступлений, – это как раз музыкальная сцена. Не важно, это бар-караоке или санаторский зал, в котором чинно ждут своей очереди бабушки и дедушки, желающие спеть что-нибудь из песен прошлых лет. Только перед бабушками я все-таки не пью, а вот в баре отрываюсь по полной. Вообще, такие чрезмерные возлияния у меня происходят редко. Но только слишком уж метко. Вчера был как раз тот самый случай. Интересно, как там моя подруга, с которой мы отправились на поиски приключений? Кажется, она тоже с кем-то познакомилась. М-да, ничего не скажешь. Оптимальный способ знакомства. Лучшее место для встреч. Идеальное завершение дня.

Наконец я отваживаюсь пошевелиться и пытаюсь поудобнее пристроить голову на полусогнутой мужской руке. Я прижимаюсь к ней лицом, с удовольствием вдыхаю уже такой знакомый пряный запах, что заводил меня ночью, и почти утыкаюсь носом в плечо. Надо надышаться, пока есть возможность. Вряд ли я рискну в ближайшее время повторить свои похождения. И уж точно второй встречи с этим мужчиной ожидать не стоит. Застывшее за моей спиной тело тоже «оживает». Он плотно прижимается ко мне сзади, но вместо молчаливого вторжения я вдруг чувствую нежное, еле заметное касание губ на шее. От этого ласкового прикосновения, от трогательной эфемерности и ненавязчивости поцелуя по позвоночнику мгновенно пробегает электрический разряд, воспламеняя что-то внизу. Я чувствую, как сводит низ живота, наполняя его приятной тяжестью и болью вперемешку со сладостным томлением. А он тем временем легким движением, медленно ведет пальцем по плечу вниз вдоль всей руки, от чего моя кожа покрывается мурашками.

– Проснулась? – тихо шепчет он, и я, не оборачиваясь, так же тихо отвечаю пересохшими губами:

– Да.

– Как себя чувствуешь?

– Хорошо, – честно говорю я и добавляю: – Только пить очень хочется.

Он сразу поднимается, перелезая через меня, без тени смущения нагишом выходит из комнаты, и я провожаю заинтересованным взглядом его удаляющуюся фигуру. Вчера было как-то все равно.

Сразу заметно, что он следит за собой. Большинство знакомых моего возраста и даже младше выглядят намного хуже. В основном из-за лишнего веса и пивного пуза, конечно. А этот – высокий, подтянутый и просто хорошо сложенный. Я прячу умильно-похабную улыбку, натянув на пол-лица одеяло. Вскоре он возвращается со стаканом воды. Утолив жажду, я расслабленно откидываюсь на подушку, а он ныряет под одеяло и снова укладывается рядом, между мной и стенкой. Кажется, вчера перед тем, как вырубиться, я успела сообщить очень важную информацию: я люблю спать на краю кровати. Неужели запомнил?

Он лежит, приподнявшись на локте и подперев голову рукой. Теплый взгляд скользит по моему лицу, словно ощупывая каждую черточку, и в глазах сквозит любование. А мне даже страшно идти в ванную, чтобы посмотреть, как я выгляжу: после стольких возлияний, с недосыпа, да и от косметики уже ничего не осталось. И хорошо, если так. Осыпавшаяся тушь под глазами смотрелась бы еще ужаснее. Но он разглядывает меня так, словно видит нечто и правда красивое. Хотя да, я замечала, что после хорошего секса у меня что-то происходит с лицом, и я даже сама себе нравлюсь. Глаза горят, щеки румянятся, морщинки разглаживаются, даже кожа будто подтягивается. Ну, что ж. Запомни меня молодой и красивой.

Его губы вдруг трогает виноватая улыбка, и он со вздохом произносит:

– Ты не сердишься на меня?

– А есть за что? – с легкой ехидцей спрашиваю я, улыбаясь в ответ.

– Ну… – Он на какой-то еще момент замолкает, словно собираясь с духом. – Я все-таки воспользовался твоим состоянием.

– Каким состоянием? – Я чувствую легкий укол тревоги. Но тревоги не от предчувствия чего-то дурного, а той, что вдруг сжимает сердце, когда ожидания расходятся с реальностью, когда не сбываются надежды. Тревога разочарования. Когда больше не нужно бояться неизвестного, все плохое уже случилось, просто не можешь осмыслить.

– Ну, ты была довольно… податливой, – объясняет он, отводя взгляд и медленно подбирая слова. – Вряд ли бы все это между нами произошло, если бы не столько алкоголя.

Я что-то неуверенно блею в ответ, пытаясь разубедить его в своей вчерашней невменяемости и в неспособности сделать осознанный выбор.

– И все же я не должен был так поступать. У меня тяжело на душе, совесть мучает, – продолжает он гнуть свою линию. – Я же видел, в каком ты состоянии…

Я начинаю догадываться, что он жалеет о содеянном, но хочет преподнести это в необидной форме. Да молчал бы уж лучше. Я и так ничего больше не ждала. Остается только встать, ополоснуться и уехать. Можно даже без кофе, по дороге куда-нибудь заскочу. Но обидно. Вот прямо до слез обидно, хотя это, конечно, похмельная плаксивость. Завтра все пройдет. Главное, пережить этот конкретный момент. Просто еще несколько минут назад было так хорошо и сладко, мне нравился его ласкающий взгляд, была приятна близость. Я даже надеялась на повторение перед отъездом. А теперь что-то как-то уже не хочется. Хотя я ж еще недавно собиралась натрахаться впрок. Может, все-таки стоит? С паршивой овцы, как говорится…

Я снова сбивчиво и невнятно бормочу в ответ какую-то ерунду, но он, не слушая меня, вдруг продолжает:

– Прости меня, что поддался. Но я уже старенький, а ты такая юная, такая живая и желанная, и просила с таким жаром…

Я вдруг запоздало вспоминаю свои ночные крики «Трахай же меня! Трахай! О, давай! Еще!», из груди тут же вздымается вверх горячая волна стыда, душит, захлестывает до шума в ушах, и раскаленная кровь приливает к лицу.

– Я не смог сдержаться, – говорит он. – И все ж понимал, ну, выпила лишнего, а так бы ни за что подобным образом себя не повела. Но не смог, старый дурак, отказать себе в удовольствии. Прости меня, девочка моя…

Я смотрю на него во все глаза и вдруг понимаю, что он говорит искренне.

– Я все-таки надеюсь, что тебе было хорошо со мной, несмотря на нашу разницу в возрасте.

Он продолжает нести эту извинительную чепуху, и до меня начинает что-то доходить. Но пока не до конца.

– У нас большая разница в возрасте? – невинно спрашиваю я. – И какая же?

Он, снова разглядывая меня восторженными глазами, испускает нарочито тяжелый вздох, и у меня вдруг проскальзывает мысль, что не так уж и мучает его совесть. Кажется, напротив, он вполне гордится собой и тем, что удалось соблазнить женщину намного младше его. Да почему намного-то?

– Ну, я предполагаю, лет двадцать. Может, восемнадцать, – пожимая плечами, говорит он, и я чувствую, что мои глаза ползут на лоб. Я тоже приподнимаюсь на локте, пристально вглядываясь в его лицо.

Надо отдать мне должное – несмотря на свое вчерашнее не совсем адекватное состояние, я не уцепилась за первого подвернувшегося мужика, а выбрала объект, который точно понравился бы мне и на трезвую голову. Крупные, грубоватые, но не лишенные приятности черты, орлиный нос, благородный лоб, жесткие губы. Умный взгляд с легким оттенком снисходительности. Хорош. В моем вкусе, по крайней мере. Двадцать лет разницы? Ни за что бы не сказала. ЗОЖник, что ли? Да пофигу. Хотя… вот что воздержание животворящее делает. Набрасываюсь на возрастных мужиков. Не буду уж их дедами называть.

– Тебе что, за шестьдесят уже? – сдержанно уточняю я, и у него вытягивается лицо. – Ничего себе, как хорошо сохранился.

Обычно я в таких случаях всегда делаю небольшую паузу и добавляю «или плохо развивался», но сейчас это представляется неуместным. Не до шуток как-то.

– Да почему за шестьдесят-то сразу? Пятьдесят два! – изумляется он и вдруг спохватывается: – А тебе тогда сколько?

Я нарочно тяну с ответом, краем глаза наблюдая за его реакцией. От недавнего плохо скрываемого самодовольства не осталось, кажется, и следа.

– Мне очень жаль тебя разочаровывать, – наконец говорю я, сдаваясь. – Но я вовсе не такая юная, как могло показаться. Мне уже сорок четыре.

Какое-то время он продолжает молча таращиться на меня, и я с удовольствием подмечаю, что он откровенно удивлен. Ага, радовался, что заловил девочку, а получил-то взрослую дамочку.

Ну да, я немножко кривлю душой, когда наговариваю на себя и свой внешний вид. Может быть, мне так легче справиться с кризисом среднего возраста. Я даже иногда накидываю годик, говоря самой себе, что мне уже сорок пять. Зато я привыкаю к этой мысли, и в следующий гребаный день рождения меня ничего не сможет расстроить. Но да, я выгляжу заметно моложе своих лет. Не знаю, что тут причиной – хорошая кожа, ровный овал лица или просто удачная генетика. К пластике я пока не прибегала, ну разве только несколько раз делала «уколы красоты» между бровей, а то больно уж хмурой казалась. Но не думаю, что они очень сильно меня омолодили. Просто я тоже «плохо развивалась».

– Почему разочаровывать? – наконец выдавливает он. – Я бы ни за что не сказал, что тебе за сорок. Очень молодо выглядишь.

Я пропускаю комплимент мимо ушей и выдаю колкую фразу:

– Ну, как же? Небось радовался удаче, думал, что с молоденькой переспал, гордился собой, а тут опаньки… Подумаешь, каких-то восемь лет разницы.

Его взгляд проясняется, на лицо возвращается легкая снисходительная улыбка. Кажется, он все-таки и правда не разочарован, и даже выдыхает с облегчением.

– Да что ты, какое «гордился»! – со смехом говорит он. – Сказал же, совесть аж замучила, что седина в бороду, бес в ребро. Полез не в ту степь, старый пердун. А так-то все замечательно. Чем ты старше, тем лучше.

– Серьезно? – Теперь настал мой черед удивляться. – И в чем же прелесть?

Мы уже не валяемся в расслабленных позах, а незаметно за разговором приподнялись, развернулись к стене спинами и сидим, вытянув поперек дивана ноги и набросив на них одеяло. Я изо всех сил отчаянно втягиваю жирненький животик. У него таких проблем нет. Вместо стандартного пивного пуза – несколько тонких складочек. Он неопределенно хмыкает:

– Ну, как бы странно это ни выглядело в нашем случае, но я с большим удовольствием увиделся бы с тобой еще раз, а если честно, даже не раз. В общем, я не хотел бы ставить точку на этой встрече. Но… если бы тебе было тридцать четыре, как я вначале решил…

У меня захватывает дух. Тридцать четыре! Он дал мне тридцать четыре! Ох, если бы мне действительно попасть в тот возраст, да с нынешними мозгами…

– Ну и что же? – не выдерживаю я. – И разве плохо было бы с молодой девчонкой? Разве с ней нельзя встречаться?

Он вздыхает.

– Ну, ты же понимаешь, перед молодой женщиной стоит главная задача создать семью. Она на меня будет смотреть как на потенциального отца своих детей…

– А ты не хочешь детей? – перебиваю его я. Мы уже сидим вполоборота друг к другу, я почти забыла про живот, но руки автоматически натягивают край одеяла на тело.

– Нет, куда мне еще? – Он пожимает плечами. – У меня уже есть вполне взрослые и даже самостоятельные дети. Все, что там полагается сделать мужчине по какому-то неписаному закону, я уже сделал. Ну, там, посадить дерево, построить дом и вырастить сына. Так же говорится? – Я молча и нерешительно киваю. – В общем, я свои эти задачи выполнил с лихвой. Деревьев насажал полсада, парочку домов воздвиг, если покупка квартир считается. Ну и двух дочерей вырастил. За одного сына сойдут?

– Вполне, – соглашаюсь я.

– Ну вот. Поэтому что я могу дать молодой женщине? Ничего, кроме вот этих всех плотских удовольствий. Ну, она и без меня их найдет. На свою голову. – Он усмехается. – А отношения всегда должны к чему-то идти, а не стоять на месте. Поэтому зачем я ей?

– Погоди, – озадаченно говорю я. – А по-твоему что же, женщина за сорок уже не хочет семью? Думаешь, я не хочу семью? Хочу. И может, даже сильнее, чем тридцатилетняя.

Я вижу, что ввела его в замешательство. Какое-то время он раздумывает, словно решает, стоит ли произносить следующие слова.

– Я понимаю. Все верно. На желание создать семью возраст, конечно, не сильно влияет. Но я сейчас конкретно про детей. Все-таки не думаю, что ты планируешь заводить ребенка и потребуешь этого от меня.

– Твоя правда, – скривившись, отвечаю я. – Уже не собираюсь.

– А сколько, кстати, их у тебя? Взрослые? Девчонки, мальчишки? – Он миролюбиво обнимает меня за плечи и притягивает к себе, укрывая сползшим одеялом. Мы так и сидим у стеночки, пялясь в противоположную стену, на которой чернеет широченный экран выключенного телевизора. Я зачем-то мысленно примеряю на свободное пространство пару своих лучших вышивок. Интересно, зачем? Переезжать собралась или просто хочу сделать подарок? И то, и другое глупо.

– У меня нет детей, – глухо отвечаю я, и он замолкает. Машинально гладит меня по плечу. Я чувствую, что непроизвольно вхожу в роль печальной бездетной женщины, да так, что самой становится себя жалко, и встряхиваюсь. – И не волнуйся, я действительно от тебя их не попрошу.

Нужно срочно как-то замять, сгладить этот момент, иначе все порушится. В конце концов, если он сам объявил мне, что не хочет ставить точку…

Я освобождаюсь из его почти дружеских объятий и соскальзываю с кровати, он тут же тянется за мной.

– Ты куда? – испуганно спрашивает он.

– Сейчас вернусь. Раз мы во всем разобрались, я бы хотела скрепить наше соглашение, – шутливым тоном говорю я, и его лицо проясняется. – Сам понимаешь, чем. Но сначала я сбегаю в душ.

Он соскакивает с кровати, хватает меня за руку и привлекает к себе.

– Не пущу, – шепчет он, пока я пытаюсь высвободиться. – Не ходи в душ, пожалуйста! Не смывай… флюиды.

Он почти умоляет, и я хорошо это понимаю. Сама его в душ я точно не пущу. Я не хочу вдыхать химические ароматы и отдушки, мне нравится, как пахнет его тело. Я обещаю, что только сбегаю по-быстрому кое-куда, и наконец он сдается, но провожает меня до двери. И лишь я выхожу из ванной, он подхватывает меня на руки и тащит в постель.

Это совершенно другие, новые ощущения. Мозг не затуманен алкоголем, физическое желание тоже не подогрето этим допингом. Теперь я в здравом уме и трезвой памяти, и меня пугает, как сильно он мне нравится. Правда, вначале я более скована и, конечно же, больше не издаю пьяных криков в стиле «Трахни меня!», но я уже чувствую родство и единение наших тел: они довольно близко познакомились и жаждут слиться снова. Больше не нужно преодолевать барьер стеснения, ведь мы уже все попробовали, и я с легкостью отдаю себя во власть похоти. Наш секс не такой истеричный, как вчера, не такой агрессивный. Сейчас он нежнее. Он связывает не только два тела, но и немного касается души, и бережное, ласковое проникновение уже не повернется язык назвать трахом. Мы занимаемся любовью.

* * *

Мы лежим на сбитой простыне, из-под которой проглядывает блестящий край матраса. Меня переполняет нега и простое человеческое, моментное счастье. Как же быстро у меня снесло крышу. И это не плохо, это чудесно. Лишь бы не разбило так же быстро сердце, не изранило душу.

Я хочу что-то у него спросить и вдруг к своему стыду и ужасу понимаю, что не помню, как его зовут. Вчера это было совершенно не важно и не нужно. Чувствуя, что краска заливает лицо, я даже зажмуриваюсь от стыда и, запинаясь, спрашиваю имя. Его плечи трясутся от смеха.

– Ну ты даешь, – говорит он. – Саша меня зовут. Александр. Приятно познакомиться.

– Мне тоже, – пристыженно бормочу я. – А я Соня.

– Я помню, – смеется он. – Я все-таки пободрее был вчера.

На душе вдруг становится легко-легко. Рядом с ним – легко. И от этого – немного грустно. Потому что он четко дал понять насчет нужной ему степени близости в отношениях.

Глава 2

Как ни странно, наше караочное знакомство действительно не закончилось той единственной ночью, и мы стали встречаться. Не то чтобы часто, но не так уж и редко. Почти все выходные я обычно проводила у него, а в будние дни он иногда приезжал ко мне. Как-то сразу так повелось, и обоим было удобно. Мы не ставили друг другу условий и не загоняли в рамки. Не обязывались хранить верность, не требовали соблюдать какие-то сроки и обходились без упреков, если не получалось встретиться.

Но боже мой, о какой неверности с моей стороны могла идти речь, если до Саши у меня не было мужика почти два года? А он в каком-то случайном разговоре про бывших посмотрел на меня усталым взглядом и сказал:

– Сонь, я последний раз спал не один, наверное, больше года назад. У меня уже давно нет ни времени на поиски, ни желания, ни сил. А природная брезгливость – есть. Это раньше я спокойно мог пускаться во все тяжкие абы с кем. А сейчас нужно сначала завести мне мозг. Без этого остальное не включится.

– Неужели мне в тот раз это удалось? – скептически процедила я, вспоминая свою пьяную одержимость. Саша удрученно развел руками:

– Наверное. Сам до сих пор удивляюсь. Но мы все-таки немного в кафешке пообщались, да и пела ты красиво! – Он заржал, и я не поняла, пошутил ли он насчет мозга, а заодно и насчет годичного воздержания, или нет. А он не стал меня ни убеждать, ни разуверять, и я махнула рукой. В конце концов, разве это важно? Я вообще была уверена, что на той бурной ночи наше общение и закончится. Однако мы до сих пор вместе.

На днях, взглянув на календарь, я вдруг с удивлением осознала, что вместе мы уже около пяти месяцев. Вот это да! И все шло настолько ровно, настолько гладко, без пожирания нервных клеток, без бессонных ночей, разве только они не случались по очень уважительной и приятной причине, но эта бессонница – совсем иного рода. Такая пусть будет почаще.

Почти идеальные отношения, если не считать моей угасающей с каждым днем надежды создать семью. Не полную, чтобы мал-мала-меньше еще за семейным обедом. А просто союз со своим человеком. Чтобы все пополам – и в горе, и в радости.

Часть моих подруг жила уже в затяжных браках, которые не трещали по швам, а именно растянулись, как старые треники, позволяя болтаться супругам внутри, иногда даже подолгу не пересекаясь в замкнутом пространстве. Другие девчонки давно махнули рукой на эту сомнительную мечту – стать чьей-то женой, в полной уверенности, что это настолько же неприятно, как и нереально. А я все еще долго и наивно лелеяла надежду, что встречу единомышленника, с которым пойду вперед рука об руку. С которым, если перефразировать старую известную песенку, по небу поплаваем даже, а не просто на земле жить будем. Но, находясь рядом с Сашей, вряд ли я кого-то еще могла встретить. И не потому, что мы если куда-то выходили, то вместе, вовсе нет. А потому, что у меня тоже брезгливость, и тоже нужно завести сначала мозг, и вообще, если я уже настроилась на чьи-то волны, то остальных словно и не замечаю. Ну а бросить его ради какой-то мифической потенциальной второй половинки – это было бы самое глупое, что можно придумать.

Я еще до знакомства с ним насчет этих половинок размышляла. Все не верилось, что судьба настолько мне отказывает в счастье. Иногда от безнадеги тоскливо становилось так, что завыть хотелось. И я себе придумала объяснение. В юности как-то проще сходишься, расходишься. И раны быстрее заживают, и свободных людей больше. А еще молодые браки довольно часто распадаются, потому что люди взрослеют и их в разные стороны растягивает. Ну, как травинки две – пока крошечные росточки, они рядышком сидят, а с каждым новым сантиметром все дальше отклоняются. Зато когда люди сходятся в сознательном, зрелом возрасте – они уже выбирают себе партнера серьезно, по-взрослому, не только «на глаз», не только откликаясь на химию тела. А душой, сердцем и разумом одновременно.

Ну так вот, размышляла я как-то. Возможно, и для меня есть такой человек. Просто по какой-то причине сейчас у него не получается оказаться рядом. Может, пока живет в другом городе, или находится в опасной зоне, или просто еще не развелся! И вот судьба нас медленно друг к другу ведет. А промежуточные варианты подкидывать не хочет, потому что можно же на них отвлечься и проморгать настоящее, предначертанное. В общем, пока не пришло мое время. Нужно спокойно ждать, а не биться о стену головой. А лучше даже не ждать. Просто жить, чем-то заниматься, увлекаться. Может быть, эти все рассуждения – сущая ерунда, но меня это здорово утешило. Ну а что, вдруг и правда?

Только когда он должен появиться, вот это вопрос. У меня еще странная манера устанавливать сроки. Да, они меня успокаивают, но каждый раз не срабатывает. Например, из всех моих знакомых, кто поздно родил ребенка, самой старшей было тогда сорок три года. И вот до наступления этого возраста я все говорила себе, мол, пока ничего страшного. Успеешь еще. У нее же все получилось. Но вот мне стукнуло сорок четыре, а я день рождения встретила с полным нулем на личном фронте. Ушел срок. Истек.

И надо же, вскоре мы познакомились с Сашей. К моему истекшему сроку прилагалась его полная независимость и совершенно естественное нежелание заводить еще детей. А в общем, к чему тут можно было придраться? К тому, что он не предлагал переехать? Так я привыкла… причем в обоих смыслах. Привыкла и жить одна, и к отсутствию предложений.

Сближаться сильнее он попыток не делал, но и бросать, видимо, не собирался. И я поняла, что меня в принципе вполне устраивает этот вариант. По дому с мужскими делами он помогал. Зато я вот в этот раз ввела для себя новое правило. Я почти ему не готовила. Слишком горьким был многократный предыдущий опыт. Пусть и давнишний.

Раньше я, желая ублажить и впечатлить нового «потенциального супруга», начинала выкладываться по полной, встречая его у себя дома угощениями и уставляя весь стол вкусностями. Демонстрировала свои кулинарные таланты и окружала преждевременной заботой. Возможно, это срабатывало против меня: мужчины чувствовали мое сильное желание привязать к себе и поэтому сбегали. А может, просто сбегали.

Я решила провести работу над ошибками, хотя я на самом деле очень люблю готовить. У меня даже проблема с весом именно из-за этого, а не из-за пристрастия к еде. Потому что наготовлю всякой красоты, а есть-то это кто-то должен! А теперь приходилось сдерживаться вдвойне, но я справилась. И в этот раз я даже не стала покупать ему зубную щетку. А то было же дело, какому-то очередному хахалю не просто купила новую, да еще и бантик на нее повязала. Он был искренне тронут и расплылся в благодарной улыбке, чуть слезу не пустил, а через месяц тоже, как и все, слинял. Забрав с собой, правда, несколько моих килограммов. Потому что я от переживаний совсем есть не могу. Во всем надо уметь находить плюсы.

Но Саша легко вышел из положения: сам привез себе и щетку, и даже подушку купил! Потому что спать на тряпках, напиханных в наволочку, ему не очень понравилось. А на отсутствие домашней еды никогда не жаловался. Мы всегда заказывали что-то вкусное. Но я больше любила ездить к нему: там он готовил сам. В общем, надо сказать, я неплохо устроилась. И почти смирилась, что это не семья, а просто отношения.

И в этом тоже можно было найти немножко плюсов. Например, с детьми своими он меня не знакомил, и я в душе этому была очень рада. Не то что мне было бы это сильно неприятно, но я не знаю, как общаться даже со взрослыми чьими-то детьми. Не говоря о маленьких. Тут вообще на меня что-то находит. Если волей-неволей мне приходится сталкиваться с чужими мелкими отпрысками, например, при встрече с подругой на улице, я стараюсь их не замечать и смотрю словно сквозь них. И когда слышу писклявое «тетя Соня», просто криво улыбаюсь и что-то отвечаю глупо-взрослое. Они мне неинтересны и непонятны, и я сразу непроизвольно стараюсь дистанцироваться. И все ужимки, которые обычно умиляют женщин любого возраста, у меня не вызывают ничего, кроме легкой неприязни.

Вообще это странно. Ведь я по образованию – воспитатель! Я даже каким-то образом умудрилась целый год в детском садике отработать, правда, очень-очень давно. Но тогда я предполагала, что у меня, как и у всех нормальных людей, будет вскоре своя семья. А теперь… Видимо, я так старалась примириться с пониманием, что никогда не заведу собственных детей, что чужие стали мне просто неприятны. Я ловлю себя на этой мысли и тут же отгоняю, не желая признавать, что мое отношение к детям произрастает всего лишь из обычной зависти несчастной бездетной женщины. А вовсе не потому, что я убежденная чайлдфри.

В принципе, я считаю себя вполне зрелой, за исключением вот этого момента. На мне не лежит ответственность за чью-то судьбу, кроме своей, и меня это вполне устраивает. Я к этому настолько привыкла, что мысль о смене образа жизни буквально ужасает. Только вот в тот раз что-то пошло не так. И грозило мне пугающими переменами. А еще – вытащило из памяти, куда я хорошо все затолкала и еще забила хламом, старые и очень неприятные воспоминания.

* * *

После неудачного Сашкиного «отстрела» я еще порылась у него на полках в ванной в поисках злосчастной спринцовки, хотя она точно не помогла бы в такой ситуации. Уже только потому, что ее нечем было наполнить: воду-то отключили. Но у Сашки и не могло быть этого странного приспособления. Только Боба мог хранить дома женские прокладки и спринцовки на всякий случай для своих многочисленных и потенциальных баб.

«Ладно, хрен с ним, – решила я, отправляясь спать. – Утром сразу в аптеку смотаюсь».

Спала я плохо, урывками. И сны были противные, закольцованные, когда вроде уже отснились, но повторяются снова и снова. Навязчивые и душные. Кажется, даже снился Борька, но не помню, в каком контексте. Просыпалась я часто и, окончательно пробудившись около семи утра, долго маялась в ожидании, пока проснется и Саша. Его переживания во сне явно не терзали, и дрых он крепко. Спасибо, что без храпа. Уникальный мужик. Из нас если кто и храпит, то я. Хотя он тактично об этом умалчивает.

Сашку разбудил стук по трубам: у кого-то после отключения воды засорился редуктор, и этот кто-то отчаянно долбил по нему чем-то железным, пытаясь прочистить. Значит, воду уже пустили. Первой мыслью было ринуться в ванну, чтобы все-таки хорошенько промыть там все, но смысла уже не было. Если какая-то из его улиток, как он выразился, была способна шевелиться, за ночь она уже доползла до финиша. Пока Саша потягивался, разгоняя сладкие сны, я все-таки сходила в душ, без удовольствия ополоснулась, ушла на кухню и включила кофеварку. Фу, не люблю кофе из кофеварки. Дома варю в турке, так намного вкуснее. Я почувствовала, как меня начинают раздражать мелочи. Настроение было тоскливым и тревожным, хотя ничего страшного не случилось. Пока все поправимо. Просто сам факт вызвал неприятные воспоминания, и я знала, что это еще не предел. Приехав домой и войдя в пустую одинокую квартиру, я предамся им по полной. Опять начнется подсчет прошедших месяцев и лет: возраста нерожденного ребенка. Сколько бы ему сейчас было? Или ей? В каком классе бы уже учился? А если бы я решилась остаться в Штатах? Как бы сейчас жила?

Ну нафиг.

– Кофе с лимоном? – раздался над ухом приятный Сашкин баритон, и я вздрогнула.

– Почему с лимоном, со сливками, – буркнула я, изо всех сил стараясь придать голосу приветливость. Ну не будем же мы из-за этого отношения портить? Ну промахнулся человек. Я и сама обо всем в тот момент забыла. Нереально хорошо было. И это совсем не та история, что пьяный секс с Бобой, когда он просто бездумно спустил и отвалился, тяжело дыша. И Сашка мне, в отличие от Бори, ничего не обещал и детей не просил, а наоборот, сразу обо всем предупредил.

– Да у тебя физиономия кислая, словно лимон жуешь, – усмехнулся Саша, наклонился надо мной и чмокнул в затылок. Я почувствовала его горячее дыхание, и в груди потеплело, а внизу даже немного зажгло. «Ох, только не спугни его своим бурчанием и недовольным видом!» – приказала я себе, а у самой затряслись губы.

Потерять его и правда было очень страшно. Потому что за этим последуют несколько месяцев переживаний, а дальше я уже совсем старая стану. И точно никого не встречу. А уж такого, как он! Мне вдруг до чертиков стало себя жалко, и до боли заныла переносица. И несмотря на все мои мысленные приказы собраться и улыбнуться, я почувствовала, как слезы предательски закапали из глаз. Сашка, который в это время закончил возиться с засорившейся кофеваркой, наконец обернулся на меня и сделал изумленный вид.

– Ты чего? – пробормотал он.

– Не выспалась. – Я криво улыбнулась. – Вот совсем что-то плохо спала.

– Ты что, из-за вчерашнего? – вдруг вытаращился он и медленно опустился за стол напротив меня.

– Да нет. – Я поспешила вытереть слезы и еще раз улыбнулась, уже менее натянуто. – Ерунда все, просто вспомнилось грустное, ну и как-то понеслось. Прости, сейчас пройдет. Вообще не бери в голову.

Мне с огромным трудом удалось взять себя в руки и больше не реветь. Мы хорошо и вкусно позавтракали и даже шутили за столом, хотя я постоянно отгоняла навязчивую мысль о таблетках, которые мне нужно было купить. Проблем с этим быть не могло, они спокойно отпускаются без рецепта в любой российской аптеке, в отличие, по словам Бори, от американских. Как выяснилось, и это было неправдой. Тогда мне тоже просто нужно было купить таблетки, и это позволило бы избежать многих и многих страданий. С другой стороны, если бы не та история, наши тяжелые, нездоровые отношения длились бы дальше, разрушая меня, ломая еще сильнее, и неизвестно, чем бы все кончилось. Так что, возможно, тот безответственный Борькин поступок спас меня от еще большей беды. Жаль, что я поняла это лишь спустя годы, переживая долгое время о том, что такое вообще случилось. Ведь я в свои тридцать два так гордилась, что не сделала ни одного аборта, что сохранила организм в неприкосновенности и мне не пришлось мучиться, как подругам, которые все умудрились позалетать, да не один раз, пока приноравливались к началу взрослой – читай половой – жизни. И как же я была поражена, когда не залетев ни с одним восемнадцатилетним сопляком, я вдруг забеременела от взрослого и, казалось бы, ответственного мужчины. Очень взрослого. Он старше меня был на шестнадцать лет! Почему мои мальчишки относились к подобному делу серьезнее, чем этот престарелый нарцисс? Как так получилось?

Ответ был прост, конечно. Он застал меня врасплох, я была слишком расслаблена, чтобы следить за этим, ведь он предложил мне руку и сердце и распевал, что хочет детей. Он нежно называл меня fiancee, и я была уверена, что все движется к браку. А сколько мы делали совместных фотографий, чтобы доказать не фиктивность нашего предстоящего брака! Все выглядело настолько правдоподобным, что даже странно было переживать из-за возможной беременности. Мы вроде к этому и шли! Но слава богу, что не дошли.

– Ты уже собираешься? – удивленно спросил Сашка и нахмурился, когда после завтрака я стала одеваться, чтобы идти в аптеку. – Я думал, ты вечером в воскресенье уедешь, как обычно. Все так серьезно?

– Да мне ж в аптеку надо, – ответила я и немного повеселела, отметив, что он явно не хотел отпускать меня домой прямо сейчас. – Чем раньше, тем лучше. Чтобы уж наверняка. Схожу и вернусь.

– А сколько еще времени есть? – серьезно спросил он и встал, сложив руки на груди и как-то невзначай преграждая мне путь к входной двери.

– Ну, насколько я помню, максимум семьдесят два часа после незащищенного полового акта, – канцелярским языком отчеканила я, – но лучше, конечно, сделать это в первые сутки.

– Ага, – процедил Сашка, о чем-то сосредоточенно размышляя. – Ну, значит, время есть еще, до вечера, по крайней мере.

Я слегка оторопело глядела на него, не понимая, к чему он клонит.

– Давай чуть позже вместе сходим, – предложил он.

Я пожала плечами:

– Да мне не сложно самой сбегать. Мне просто так спокойнее.

Он вел себя странно, и на лице его эмоции менялись одна за другой, но я не в состоянии была прочесть ни одну. Я просто снова стала волноваться, и какой-то неопознанный страх липкой волной захлестнул мое горло. Мне опять захотелось заплакать.

– Саш, давай я все-таки схожу сразу, – попросила я, с тревогой взглянув на него. Я чувствовала, как меня понемногу начинает бить нервная дрожь.

– Ладно, пошли, – сдался он, и я выдохнула.

Мы быстро купили нужные таблетки, точнее, их купил Саша и сунул к себе в карман куртки. Затем мы зашли за продуктами на вечер – Саша обещал что-то очень вкусное – а потом я потащила его в алкогольный отдел.

– Давай сегодня мартини возьмем? – протянула я. – Очень хочется сладенького.

На лице его опять отразились сложные и непонятные мне чувства, он долго таращился на поблескивающие ряды бутылок в нарядных этикетках, потом, словно нехотя, стащил со стенда литровую мартини «Бьянко». Напиток нашего знакомства. Что-то в его поведении меня очень настораживало. Он был новый и неприятный. И у меня в который уже раз замерло тревожно сердце. А что, если вчерашняя ситуация и моя на нее реакция произвели настолько нехорошее впечатление, что он больше не хочет повторений? Дотянет до завтрашнего вечера, чтобы проститься, и дальше пошлет меня ко всем чертям. Да, мартини в таком случае будет как нельзя кстати и символичнее. С него начали, им и закончим. Я уже пожалела, что попросила его купить.

Но Сашка, когда факт свершился, вроде как и забыл о своих сомнениях. Мы в разговорах ни о чем дошли до его дома, поднялись и принялись выгружать покупки.

– Таблетки, – наконец робко напомнила я, когда поняла, что он не собирается мне их отдавать. Забыл, видимо.

– А? Что? Ах да, таблетки, – пробормотал он, убирая в холодильник кусок говяжьей вырезки. Сегодня нас ожидал очень вкусный ужин. Как бы чудесно я ни готовила, жареные стейки и «прочие рибаи» у меня вообще не получались как надо. А Сашка в таком деле был мастер. От одной мысли об этом у меня потекли слюнки, но он тут же все испортил. – Давай чуть позже?

Это было уже не смешно. Я словно ощущала каждую истекающую минуту, приближавшую меня к часу икс: когда прием таблеток уже станет бессмысленным. И пусть на самом деле до этого момента было времени вдоволь, поведение Саши меня выбивало из колеи, и я все больше нервничала. И самое страшное, я не могла понять, зачем он так поступает. Он что, издевается? Это такой урок, чтобы в следующий раз сама следила за процессом? Но мне казалось, что он в этом плане совершенно спокоен, еще шутил насчет улиток. Зачем же так меня мучить?

– Саш, в чем дело? – Я почувствовала, как мой голос неприятно скрипнул. Некрасивый такой получился, резкий, надтреснутый женский голос. Чужой.

– Пум-пум-пум, – озадаченно пропел в ответ Сашка, словно оттягивая какой-то момент и пряча за этими глупыми словами что-то важное. И фатальное. В воздухе уже витало напряжение, он был будто наэлектризован. Только не знаю чем: моей паранойей или его заторможенностью. Кажется, он собирался объявить о расставании. Зачем тогда мясо купил?

Он уселся за стол, как-то жалко наморщил лоб и махнул мне рукой на противоположный стул. Сейчас точно будет толкать речь. Я робко присела на краешек, чувствуя, как снова подступают слезы. Блин, ну почему я не смогла спокойнее к этому отнестись? Вчера раскричалась, сегодня дулась. Да понятно, если отношения развалятся всего лишь из-за моей реакции на возможный залет, грош им цена. Но пусть уж лучше у меня останутся наши грошовые отношения, которые дороги мне больше золота.

Я посмотрела на Сашку, и он показался мне в этот момент таким желанным, красивым… и далеким. Сейчас, сейчас он скажет. Ему неловко, он даже, кажется, вспотел, хотя для него это не характерно. Да, сложно так в лицо говорить подобные вещи. А выслушивать – еще хуже. Лучше бы эсэмэской бросил, честное слово. Где-то я слышала про это возмущение: меня послали эсэмэской. Да радуйтесь! Когда в глаза говорят: «Пошла на хер!» – это намного больнее.

Сашка вытащил из коробки разноцветную узорчатую салфетку, промокнул влажный лоб и, нервно вертя ее в руках, принялся складывать в миллион сложений. Я, как приговоренная к казни, просто уже сидела и тупо ждала, когда опустится гильотина, отсекая все надежды на счастье. Маленькое такое, недоделанное, но счастье.

– Я тут подумал, – промычал Саша, глядя куда-то в сторону. – Я подумал тут…

«Да скажи ты уже, урод! – со злостью мысленно произнесла я, вглядываясь в его грубые, но приятные черты. – Давай, козлина, объяви!»

Он еще раз весь сморщился и, вприщур глядя на меня, наконец закончил свою мучительную фразу:

– Может, ты не будешь принимать таблетки?

Я сидела, замерев как истукан, и смысл фразы до меня не дошел от слова вообще. А он тем временем, немного осмелев, продолжил:

– Давай так: если вдруг там что-то получится, то значит, так тому и быть? А?

«Что?!»

Я тряхнула головой, пытаясь разогнать слипшиеся мысли, мешавшие думать. Что он сейчас сказал?