Kitabı oxu: «Легенда о народе Чудь»

Пролог

***

Слышите, как шепчет матушка-земля, набухшие от недавней измороси мхи рассказывают позабытые истории, а вот и солнце. Уже почти скрылось за горизонтом. Неспокойно, и в спину словно дышит… А нет, всего лишь ветер,показалось.

Пора открыть двери Легенде, что долгие годы пугает сельский народ. Кого-то заманивает тайнами, скрытыми временем. Кого-то охватывает до безумия, объятыми поверьем о несметных богатствах.

Только вот незадача – таятся те лишь в памяти праотцов и сказаниях. А найдёт смелый и отважный невидимое для глаз людских в Тихом лесу. Только тропа туда поросла, да и не нашлась храбрая душа крепче рудных камней. И ни земля, ни лес всё ещё не обрели покой.

Ой, не зря говорят:

«Не ходи во лесок, не слушай шопоток».

Деревушка

Наступил рассвет с первыми перекликами хора деревенских петухов. Словно не прерываясь на ночное спанье.

— Ку-ку-рааау, - доносилось с северо-запада, где жила прялка Надюша с новоиспеченным мужем, прожженным горняком Степой Мордовцевым.

— Ку-ра-кукуу, - дружелюбным отголоском эха перебивал его голос, слышимый с восточной сторонки. Места, где расположились из клееного бруса домики Степанова двоюродного брата, того же молоденького горняка Николаши Аксенова и домишко семьи Алёны Душиной.

И снова сонливое молчание, окутывавшее уральские земли. Вот раздался разбудивший тишину грохот телеги, кою волок трактор и её бессменный владелец Митрофан. Неспешно зажимая педаль газа, смуглый от солнцепека сорока трехлетний мужчина плыл вдоль покосившихся домишек с резными ставнями под гжель, и столбушки крылечек под тагильскую розу, и ступеньки, покрывающие разбелеными мазками. В той телеге он волок мешки с мукой и крынки с молоком. Тем и зарабатывал, что местные кухарки покупали товар по утру и пекли свежий хлеб. Ровно как баба Нюра.

— Эй, кучерявый. Митро… - окликнула мужичка баба Нюра. – Неужто свежее молочко?

— Обижаешь, баб Нюр. Матушка с женушкой ни свет, до петухов ещё сцедили полное вымя. В этот раз у Бурки да у Душки. Да и славно… В самый раз на утренний развоз.

Митрофан хоть и тракторист женатый, а был видным: кудри вьются до лица, бородка, сапоги по колено из кожи – откуда ж и достались, этак не в наследство. Да так, что и старушки заигрывались. Ну хочется бабушкам омолодиться, так и что с того.

— Ну так, и говорю, благо свежее. Что Степанова Надюшка обмолвилась: на празднике должен каравай. Давече приди да стучит в дверь. «Ну чаво тебе?» – кричу, да ещё не отворившись. Открываю, отругать бы, да говорю. «Ополоумела поди ты, Надька? Что колотишь, как безумная. Напугала». В ответ то мне, да с мольбами, мол: «Баб Нюр, выручишь ли? Без тебя ну никак, праздник сорван, без каравая – не урожая».

— Да ну прям. Надежда, Степанова жена. Она же и сама хочется, сумеет состряпать что: булки вот с маком, объедение. Степан нам тоже давече приносил.

— Уметь много ума не надо. А у меня ж это…Свои припасены рецептики, охотятся за ними. Слухи пускают, что и можно повкуснеше да слюнками все пороги залили. Так ну…Ну, я то что, женщина сердобольная. Порешила, мне этот крест нести. Вот и пеки теперь, Нюрка, караваи на всех горняков.

А Митрофан слушал. Слово своё вставить некуда. Да и надо ли.

Плела баба Нюра, скажем честно, дальше, чем видела и красным словцом, что местные слушали, запоминали, а запомнив, пересказывали соседям, соседям соседей. А те уже друг другу. Вот и получалось: кто где услышал, а что правда или вымысл – тут уже неизвестно. Концов не сыщешь.