Kitabı oxu: «Жар Севера. От любви до ненависти»

Şrift:

Пролог

Ты пахнешь как свобода…

Его слова въелись в саму душу!

Пять лет работы в СК… И я была уверена, что всё знаю об опасных мужчинах. Бандиты, убийцы, насильники. Я говорила с ними, я задерживала их, я сажала их за решётку. Думала, что меня уже ничем не проймёшь!

Но я ошиблась…

Бояться нужно не отморозков с серой моралью.

Бояться нужно мужчин, напитанных силой. Тех, чья нерастраченная любовь превращается в порох. Тех, чья накопленная страсть полыхает ярче пожара.

Всего одно касание, и мои принципы рассыпались в труху. Всего один поцелуй, и я забыла про свой зарок не влюбляться… Забыла, что следователь и подозреваемый — это не история любви, это статья Уголовного кодекса.

Бродила по квартире и не могла найти себе места. Слонялась из угла в угол, проверяя сигнал мобильного телефона. Смотрела в окно, прислушивалась к шагам в подъезде. И то и дело поглядывала на стену прихожей, в которую меня однажды впечатали, демонстрируя всю сокрушительную мощь мужской силы.

— Успокойся, Кира. Успокойся! — зарылась пальцами в волосы, чуть оттянула у корней, пытаясь заставить кровь прильнуть к голове. — Ты – следователь! Ты взрослая и умная женщина. Не нужно поддаваться истерикам! Он придёт…

Придёт? Ведь придёт же?

«Я еду к тебе… Нам нужно срочно поговорить!»

И после той СМС я уже три часа не нахожу себе места от обилия вопросов!

Ты влюбилась, дурочка… В самого неподходящего мужчину на планете. Ты же себе обещала: никаких чувств, никакой привязанности, никаких «долго и счастливо». Ты знала, на что идешь! — довольно убедительно вопил здравый смысл, но его доводы были слишком абстрактны. И бессмысленны…

Нас с детства учат, какими должны быть любовь, семья и твой мужчина… И порой эти стереотипы продиктованы обеспокоенными родителями, желающими лишь добра своему чаду. Вот они и рисуют безопасный образ.

Но что делать, если одним днём в твою жизнь врывается пышущий силой и яростью зверь? От него веет опасностью и пеплом… Пеплом твоего спокойствия.

Резкий стук в дверь прозвучал набатом…

Рванула в прихожую, дернула замок и замерла. На пороге стоял высокий мужчина. Он даже не поднял головы, продолжая что-то печатать в телефоне.

— Алфёрова Кира Вадимовна? — сухой и до смешного официальный голос превратился в эхо, скользящее по сонному подъезду дома.

— Горохов, ты что, амнезию заработал? — нервно хохотнула я и взяла себя в руки, заткнув пасть вопящей внутри тревоге. — Как ты за пару часов умудрился меня забыть?

Я нарочно припала к дверному косяку, заглядывая за спину коллеге из столицы. На лестничном пролете переминались оперативники. Они были смущены, растеряны и оттого не смотрели мне в глаза.

Очень интересно…

— Что с НИМ? — выдохнула я, не успев проглотить свои же слова.

Дура… Ну почему ты не прикусила язык???

— Вы о ком-то конкретном? — Горохов наконец-то оторвал взгляд от телефона, и его чёрные, как ночь, глаза вонзились в меня.

Хотел напугать, но тем самым только одолжение мне сделал. Всего один взгляд, и меня словно пощёчиной разбудили.

Дура! Возьми себя в руки! Ты – следователь… И это приглашение в игру.

— Побудьте тут, — бросил Горохов через плечо и буквально силой втолкнул меня в квартиру.

— Эй, «ревизор столичный», у тебя что, есть постановление на обыск? — я усмехнулась, и вышло даже очень естественно. — Ты помнишь? Частная собственность и прочее бла-бла-бла…

Машинально отошла к тумбе, в которой лежало моё табельное оружие. Чуть поддела ящик и прикрыла корпусом, но руку держала наготове.

— Горохов Эдуард Юрьевич, следователь по особо важным делам, — заученно и безэмоционально отчеканил «гость» и сунул мне под нос свою корочку, будто я её никогда не видела.

— Ну, говори… Что нужно? — я посмотрела на часы и нахмурилась. — Три часа ночи, а ты вламываешься, словно до утра твои особо важные дела подождать не могут. Или ты до сих пор обижен, что я отказалась пойти с тобой на свидание?

— Ты же не спишь… — Эдик вшагнул в квартиру, даже не думая разуваться, и начал сканировать помещение взглядом. — Свет везде горит, телевизор без звука. Ждёшь кого? А он не пришёл? Да? И не придёт…

У меня похолодели пальцы, кровь отлила от сердца, замедляя его толчки. Зато вот в голове все ожило, новая волна мыслей зашуршала испуганными птицами. Сирена опасности врубилась мгновенно, и надежды на визит вежливости рассыпались в труху.

— Ненавижу прелюдии, Горохов.

— Без прелюдий? Ну, конечно… — он сипло рассмеялся, наслаждаясь минутной властью. — Алфёрова наверняка любит пожёстче. Так странно, а ведь о твоих романах в управлении все молчат. Но я уверен, что такой суке, как ты, нравится, когда её тра… Ну, ты поняла. Без нежностей.

Горохов колыхался, как простуженная чайка, и всё время мотал головой, отбрасывая со лба отросшую челку.

Я поморщилась. Ненавидела у мужиков патлы… Все эти современные начесы, стильные укладки, к вечеру превращающиеся в сальную мочалку. Б-р-р-р… Противно. Да и сам Горохов был таким: скользким, мерзким, мелочным.

— Не того ты выбрала, Алфёрова, — вдруг зашептал Горохов и рванул ко мне. — Не того…

Его ледяные пальцы вцепились мне в локоть. Оттолкнул от тумбы и с грохотом захлопнул ящик с оружием.

— А кого надо было? — в тон ему ответила я, демонстрируя, что так просто меня не напугаешь. — Тебя?

— Я всё равно его посажу… Он – преступник! Он – мразь, продавшая Родину. И то, что его выпустили – ошибка системы. Но я эту ошибку исправлю – с твоей помощью или без тебя.

— Ты бредишь… Перенапряжение. Понимаю… Такое рвение выслуживаться – очень энергозатратно для организма, — я максимально гаденько улыбнулась и вырвалась из плена его холодной ауры. — Отвали от меня!

Да от него же несло обидой и яростью. Но на кого он злился? На меня за отказ? На то, что слишком слаб, чтобы соперничать с настоящим мужчиной?

— Ты сейчас поедешь со мной, — Эдик сдернул с вешалки мою куртку, сунул в руки сумку и потянул к выходу, но открывать дверь не торопился.

Я чувствовала, что он не всё сказал… А по тому, как бегают его глаза, по его тихой истерике стало понятно, что главное меня ждет впереди. И Горохов не разочаровал…

— Ты, Кира, откажешься от своих показаний. Откажешься от алиби своему бандиту, — зашипел он и вдруг прижался лбом. — Заявишь, что в ту ночь его с тобой не было. Ясно?

Эдик медленно втянул воздух, зарылся в мои волосы, и по его телу пробежала крупная дрожь.

О… Я знала эту реакцию. Это конвульсия желания, которому никогда не стать реальностью. Он таращился на меня, как перевозбужденный бык. Скользил по тесной футболке, по оттянувшемуся вороту. Но его вожделение было смешным для меня.

— Подумай, девочка! Не совершай ошибок… Тебя ждёт карьера, столица, повышение! Я помогу, Кира, — шептал он с жаром, а меня тошнило и от его запаха, и от его рваных касаний. — У тебя все впереди… Найдёшь нормального мужика без уголовного прошлого. Просто скажи, что его с тобой не было. Всего пара слов, и я позабочусь, чтобы никто и ничего не узнал!

— Боже, Горохов, ты что, мне угрожаешь? Требуешь, чтобы я пошла на должностное преступление? — я нервно хохотнула и в очередной раз вырвалась из его рук, подавляя приступ тошноты.

Забрала свои вещи, надела куртку, вынула из тумбы ствол, стараясь не смотреть в глаза этому подонку.

— А если откажусь?

— Пойдёшь с ним под ручку… — прохрипел Эдик, смакуя каждое слово. — И вместо обручальных колец звенеть будут наручники. Всё просто, Кира, ты либо в системе, либо против неё! Я всё равно его посажу, с твоей помощью или нет. Но если без…. Ты сгниёшь вместе с ним в тюрьме, это я тебе обещаю!

— Мне вот интересно, а мужикам дар обещаний вводят с первой прививкой в роддоме?

— Ты дура, Алфёрова… Такие подонки, как твой Север, умеют только брать и предавать. Вот и сейчас ты одна… А где же этот твой принц бандитской наружности?

Горохов расхохотался, и в его смехе было столько угрозы, столько злорадства, что противно стало. Но вместо ответа я толкнула дверь и вышла из квартиры.

У подъезда стояла патрульная машина. Проблесковые маячки скользили по фасадам сонных двухэтажек, заглядывая в окна. Пользуясь темнотой, я прямо в кармане разблокировала телефон, молясь, чтобы последний вызов был сделан моей подруге, и ткнула пальцем…

Шла мимо клумб с пахучими лилиями и нарочно тормозила. Завязала шнурки на одном ботинке, затем на другом… Потянулась и нарочито звонко зевнула, не удержавшись от удовольствия зыркнуть на Горохова.

Но ещё я внимательно смотрела в знакомые окна дома напротив. И не прогадала… В спальне зажегся ночник, а через несколько секунд дрогнула занавеска. Инга не могла проигнорировать режущие темноту маячки и выглянула.

Моя подруга не дура… Нет. Она всё поймёт!

Горохов не упустил возможности меня унизить перед теми, кто ещё недавно боготворил, боялся и признавал мой авторитет. Он догнал меня у машины, резко открыл заднюю дверь и с силой втолкнул в салон, пренебрежительно бросив оперативникам:

— В управление её!

Ночной город проносился за окнами, а я пыталась сосредоточиться на фактах. Мне нужно было успокоиться и всё взвесить. Можно было подёргаться, оснований на моё задержание у него нет и быть не может. Собственно, как нет и постановления на задержание, иначе бы мне стукнули коллеги. Но искушение выяснить его мотивы победили. Поэтому я спокойно делала вид, что напугана, покорна и готова к разговору.

Родные стены управления встретили меня тишиной… Охранники на КПП понуро опустили головы и даже не стали досматривать, а придурок Горохов, упиваясь торжественным моментом, и вовсе забыл об этом.

Коридоры ухали эхом наших шагов, но недолго. Эдик грубо дёрнул меня и толкнул в переход крыла с комнатами для допросов.

Помещение было уже готово. После мрака сонного здания холодный свет ослеплял. Раздражал и выбивал из зоны комфорта. Но проблема в том, что я тоже часть системы и прекрасно знаю, что будет дальше. Давление, шантаж, угрозы, послабление… Меня будут расшатывать, как шлюпку на волнах бури.

— Итак, — Горохов плюхнулся на стул напротив, бросил на стол наручники, как напоминание, что может случиться.

Позёр сраный… Он затянул какую-то заунывную песенку и начал перебирать документы. Стопка была внушительной, а он не торопился, делая вид, что содержимое полностью его поглотило.

Ну, давай поиграем. Тяни время, мне это только на руку.

Эдик нервно вздрогнул от сигнала входящего сообщения, а когда потянулся к смартфону, неловко толкнул стопку и не обратил внимания, что из-под газеты выглянул кончик синей папки.

По телу пробежала дрожь, я заёрзала, пытаясь справиться с взорвавшимися эмоциями. Но это было непросто, потому как слишком хорошо знала, что именно хранится в папках этих цветов.

Засекреченная информация… Уголовные дела, чтобы заглянуть в которые, нужно обойти сто инстанций, и тебе все равно откажут.

Горохов был так увлечен своей театральной постановкой, что совершенно ничего не замечал. Ни моего состояния, ни взгляда, приклеенного к документам, ни того, что я на миг перестала дышать.

Нужно добраться до той папки… И почему он её прячет? Почему завернул в газету? И откуда у него доступ к закрытому архиву?

— Алфёрова-Алфёрова… Голубушка, ты подумала? — Горохов посмотрел на часы, толкнул ко мне ручку, лист бумаги и откинулся на спинку стула, сложив на груди руки.

Я видела, как он нарочно напрягается, демонстрируя мускулы. Позёр столичный и обиженка с корочкой вместо мозгов.

— Напиши, что алиби дала под давлением. Что никакого Севера у тебя дома не было. И всё… Ты получишь отпуск, а после вернёшься отдохнувшая, загорелая и протрезвевшая, — Эдик медленно навис над столом и попытался схватить мои руки, но я отпрянула. — Поверь, ты ещё спасибо скажешь. Выспишься и поймёшь, что чуть не стала орудием в руках подонка.

Я улыбнулась, всматриваясь в бегающий взгляд Горохова. Он отчаянно подбирал аргументы, прощупывая мою реакцию.

— Кира, мы с тобой должны сажать подобную шваль, а не давать им алиби. Я тебе обещаю, что суд будет быстрым, и он оперативно вернётся туда, где ему и место.

— И где же ему место? — я усмехнулась, а после взяла ручку и начала крутить её меж пальцев.

— В тюрьме…

Горохов скалился, понимая, что у него получилось загнать меня в угол. Нарушить закон? Или самой стать жертвой? Предать человека, которого уже однажды прокрутили через мясорубку системы, забрав семнадцать лет жизни? Или лишиться карьеры…

Я буквально слышала, как скрипят весы моей морали.

Правда или ложь?

Своя шкура или судьба другого человека?

— Эдуард Юрьевич! — дверь с грохотом распахнулась и с такой силой врезалась в стену, что на пол посыпалась штукатурка. — Это же ЧП какое-то!

На пороге допросной стояла моя подруга.

Я проглотила вздох облегчения, маякнула глазами на стопку документов, давая понять, что не уйду, пока не выясню, что он там такое прячет.

Инга сверкнула яростным взглядом и продефилировала по кабинету.

Я даже засмотрелась на это грациозное, но грозное представление. Инга не просто успела проснуться и примчаться. Она была собрана, причесана, а прокурорская форма с готовностью облегала ее точеную фигурку. Инга подошла к Горохову, звонко отбивая ритм тонкими каблучками, нависла над ним и вспыхнула фирменной улыбкой, против которой наука ещё не нашла антидота.

И лишь я заметила шёлковый уголок ткани, торчащий из-под кителя. Очевидно, Инга так торопилась мне на выручку, что не заметила, как прижала пояс своего любимого желтенького халата.

— Что случилось? — Горохов дернулся и вскочил, машинально собрав папки в стопку. Было видно, как он нервно восстанавливает дистанцию с пышущим яростью прокурором на шпильках.

— А то, что на вас поступила жалоба! — громыхнула Инга и ударила кулаком по столу. — Вы же говорили, что у вас всё улажено! На каком основании был произведён допрос Аничкина?

— Не понял, — Горохов нахмурился и нервно прошёлся кулаком по лбу.

— За мной! — яростно гаркнула Инга и засеменила прочь.

— Глаз с неё не спускать! — крикнул Эдик конвойным, оставшимся за дверью. — Я вернусь через пять минут и если не найду её здесь, вы у меня шаурму отправитесь продавать у метро. Ясно?

Я уже не слышала его угрозы. Игнорируя пристальные взгляды конвойных, потянулась к стопке документов. Парни не подали вида, лишь отвернулись, даруя мне драгоценное время. Вытянула газету со спрятанной в неё папкой.

Секунда… Удар сердца. Вторая. Остановка сердца…

Сдернула резинку с папки, и на стол выпало старое пожелтевшее от времени дело. Титульник был заполнен вручную, документы местами набиты на печатной машинке.

Уголовное дело… 2008 год.

— Север Андрей Витальевич… — его имя вырвалось с хриплым стоном, причиняя вполне физическую боль.

Я быстро скользила взглядом по сухим анкетным данным, едва сдерживая свист.

Помимо фактов, о которых Андрей не соврал, тут было множество других интересных моментов, о которых он умолчал, памятуя о секретности. Смешно… Его уничтожили, бросили и подставили, а он все равно охраняет секреты страны.

Так же бегло я просмотрела обвинение, подписанное прокурором, доводы следствия, улики. И добралась до самого важного…

Вытянула старую ксерокопию его показаний, бережно расправляя загнувшиеся кончики. И вот тут по коже пробежал мороз… Хватило всего пары строк, чтобы меня подбросило на стуле!

Я невесомо скользила пальцем по кривым строчкам, сжимала истончившийся лист и вбирала пугающую суть.

«Я был внедрён в ОПГ Денисова… Мною регулярно составлялись отчёты, которые я передавал связному — подполковнику…»

Строчка так не вовремя оборвалась, словно желая меня предостеречь, подготовить… Пальцы задрожали, я перевернула лист, и фамилия сама бросилась в глаза.

Мир остановился. Время замерло… А моя психика со злым скрежетом треснула, отпечатывая на сетчатке до боли знакомую фамилию.

Из глаз покатились злые слезы, я затряслась, вновь и вновь вчитываясь в протокол, лелея надежду, что ошиблась, что перевозбужденный мозг просто неверно прочитал имя, должность! Однофамилец?

Но нет…

— Они возвращаются, Кира Вадимовна! — зашипел конвоир, ударив кулаком в дверной косяк, чтобы привести меня в чувства.

И это подействовало… Сердце снова забилось, а руки уже потянулись к телефону, который у меня забыли изъять.

— Пара секунд, Игорь! — шикнула я и начала фотографировать нужные страницы.

Чёрт подери, копирование секретной информации — статья… Но Горохов сам виноват!

Дистанцию и скорость приближения отбивали каблуки моей подруги. Я быстро сунула телефон под пояс джинсов, собрала документы, спрятала папку в газету. И к моменту, когда их голоса стали отчетливыми, я уже скрыла следы преступления.

Вытерла слезы, выдохнула и подхватила ручку, выводя на предоставленном листке бумаги свой ответ настоящему подонку и мрази.

— Ты опустишь её, либо я дам делу ход! — шипела Инга, продолжая двигаться в мою сторону.

— Боже, прокурор Имперова мне угрожает? — рассмеялся Горохов.

— Нет, обещаю… Я сейчас же забираю Киру. А завтра встречаемся и думаем, как поступить дальше. Выбирай, либо я сейчас делаю два звонка, либо ты отступаешь. Первым звонком я вызову самых лучших адвокатов.

К моменту, когда Горохов появился на пороге, я закончила своё творчество. Он застыл в дверях. А я поднялась, сдернула лист бумаги, на котором вывела:

«Да пошёл ты, Горохов!»

Инга подвесила тяжелую паузу, смакуя растерянность Горохова. Так странно… Сексисты, ненавистники женщин, порой проигрывают в самых простых битвах. Вот и сейчас он поджимал губы, не сводя глаз с моей рыжей львицы в погонах.

— А вот вторым звонком я подниму на уши все смежные структуры. Боже, это станет нашей любимой байкой! Как приезжий следак без постановления допрашивал следователя СК… Что скажет собственная безопасность? Быть может, они заинтересуются не Алфёровой, а тобой?

Ой, знала я этот тон… Инга учуяла запах крови и уже не отпустит свою жертву.

Я нагло откинулась на спинку стула и подняла лист, как транспарант. Конвойные едва сдержали смешки, а Горохов стал покрываться красными пятнами ярости.

А что? Не любишь, когда унижают? Только тебе можно, придурок?

— Эдичка, учи матчасть. УК РФ у нас един, — шипела подруга, подходя ко мне ближе. — И помни, что для прокурорской проверки не нужны доказательства. Достаточно жалобы… и даже анонимной. А приезжих, и тем более столичных, у нас так не любят! Сколько будет желающих донести на зарвавшегося следователя, пусть и по особо важным делам?

Горохов застыл, всматриваясь в лист с нацарапанным мной творчеством, словно до сих пор не мог прочитать.

— Идём, Кира, — шепнула Инга и махнула рукой, а я успела заметить, как трясутся её пальцы.

Я собрала свои вещи, а затем со всей дури ударила Горохова в грудь, вручая ему приглашение в эротическое путешествие.

— Знаешь, Горохов, обидчивый мужик хуже импотента. Твои фрикции бессмысленны и смехотворны, и какая бы горячая баба ни имитировала удовольствие под тобой, делать она это будет из жалости!

Я подошла ближе. Наступив на горло своему отвращению, склонилась в его уху, стараясь не дышать гнилью его натуры, и снова зашептала, но так, чтобы и конвойные это слышали:

— Так вот… Мне тебя жаль! Ты можешь меня уволить, можешь сломать карьеру. Но знай, что теперь я буду всегда за тобой… И не потому, что вторая, а потому что стану тенью и узнаю, кто тебя, следователя по особо важным делам, купил с потрохами… Адьёс!

Я обогнула придурка и вышла в коридор, поблагодарив конвойных коротким кивком. Инга схватила меня за локоть и потащила к выходу. И чем дальше мы были от допросной, тем громче бились наши сердца.

Мы выбежали на крыльцо, суетливо сбежали по лестнице, прячась в густой аллее. В лицо ударил свежий предрассветный ветерок, горизонт уже наливался малиновым заревом, но я не видела красоты, потому что из глаз текли слёзы.

И лишь когда окна управления скрылись из вида, Инга дернула меня за локоть, останавливая бег.

— Чёрт, Кира, я думала, у меня сердце выпрыгнет, когда увидела тебя из окна, — подруга прижалась ко мне всем телом. От неё веяло теплом, разрушенным сном, сладкой ванилью и солью вырвавшихся слёз.

— Не выпрыгнуло, — сухо выдавила я. — А вот я сейчас сдохну, подруга. Я знаю, кто предал Севера…

Рассказать правду – потерять его навеки. Промолчать – потерять саму себя…

Непростой выбор, да, следователь Алфёрова?

Глава 1

… за семь месяцев до пролога.

Вдох…

Влажный воздух ворвался в лёгкие порцией сладкого киселя. Вязкий, липкий, до мурашек холодный!

Это и есть вкус свободы? Без примеси затхлости бетонных стен и промозглости карцера, из которого меня почти не выпускали?

Семнадцать лет, и я забыл, что воздух пахнет ветром, снегом, землёй.

Чёрт подери… Сколько ночей я убил на эту картинку? Лежал на шконке, прокручивал одну и ту же сцену: скрип ворот, лай собак, но уже за спиной… Затыкал пасть своему зверю, обещая, что как только вырвемся из клетки, как только вдохнём вкус воли, я отпущу его! Да лишь бы свалить на хрен отсюда! От этих решеток, ледяных стен, колючей проволоки и… и от смердящего ощущения отчаянья.

Ты привыкаешь слушаться, подчиняться. Договариваешься со своей гордостью, обрастаешь компромиссами. И всё время твердишь себе одно и то же: «Я – никто… Тень и заключенный с личным номером на робе».

И в какой-то момент ловишь себя на мысли, что жизнь твоя кончилась… Но упрямое сердце все билось и билось. Существуешь, смирившись, что каждый новый день – клон предыдущего. Полная предсказуемость: график, работа, прием пищи…

Чёрт, как красиво…

Из неглубокого оврага поднимался тревожный молочный туман. Густая дымка тянулась по сугробам, цеплялась за голые инистые ветки, укрывая марево солнца за серыми тучами.

В этой зыбкой мгле стирались очертания, покосившаяся остановка и силуэты снующих у стен людей. Все двигалось, но как-то бесшумно, замедленно.

Дернул плечами, накинул капюшон черной аляски, зарылся лицом в воротник и двинул в гущу тумана, туда, где ещё мгновение назад просматривалась извилистая дорога.

Рука то и дело тянулась к внутреннему карману, где в обычном почтовом конверте лежало все самое ценное: рассохшаяся верёвочка с золотым крестиком, часы, каким-то чудом уцелевший отцовский перстень и справка об освобождении из мест заключения.

Небогатый скарб… Но зато мой!

Когда глаза привыкли к туману, я заметил чуть сгорбившуюся фигуру у ржавой «пятерки». Невысокий мужичок смотрел на унылый серый забор и о чем-то думал.

— Сигареткой не угостите? — прохрипел я и вдруг улыбнулся, совершенно не узнав собственный голос. Горло садануло, словно наждачкой прошлись, разрывая слизистую в кровь.

Мужчина встрепенулся, но замешательство было недолгим. В его глазах не было страха, лишь горе, обреченность и до оскомины знакомая тоска.

Наш клиент… Либо сам на свидание приехал, либо просто курьер. На чужой боли некоторые неплохие бабки делают. Родители за своих щенков последнее отдадут.

Мужчина быстро закивал, суетливо захлопал по карманам старенькой куртки.

— Конечно, сынок…

От слова «сынок» меня перетряхнуло, как от удара током. Оно врезалось между ребер острым «пером», там и застряло, стянув грудную клетку опоясывающей болью. Я даже машинально руку отдёрнул, получив в ответ недоумевающий взгляд. Но мужик сделал вид, что не заметил странности моего поведения и шустро нырнул в салон машины, достал целую пачку сигарет и зажигалку.

— Забирай, — незнакомец вложил пачку в мою ладонь, с силой сжал пальцы, игнорируя попытку сопротивления.

— Да мне одну сигарету…

— Бери-бери, сынок. Не спорь, — мужчина похлопал меня по плечу и вновь отвернулся для наблюдения за тюремными стенами, словно интереснее ничего и быть не могло.

Я сжал челюсть, что аж зубы скрипнули, но подгон забрал. Внутри все клокотало, злость распирала, то и дело норовя выплеснуться, но я стерпел… Тактично потрепал дядьку по плечу и шагнул с обочины на дорогу, ведущую к трассе.

— Удачи тебе, сынок… И ты это… не возвращайся сюда, — прохрипел мне в спину напутствие незнакомец.

Не возвращаться?

Я замер на мгновение, непроизвольно втянув голову в плечи.

Да я тут изначально и оказаться не должен был. А значит, права поговорка. От сумы и от тюрьмы зарекаются только полные болваны.

И я был таким… Молодым, сильным. Тогда же казалось, что и море по колено, и горы по плечу! Справедливость, отвага, честь… и ВЕРА! Вера в смыслы, в слово офицерское, в благородство и правду. Но что-то в этой связке лопнуло, сломалось и прогнило…

А ведь у меня были цели, были, казалось бы, правильные ориентиры. Суворовское, армия, служба в элитных войсках отшвырнули меня от мрака неспокойных «девяностых». Но жизнь, сука, хитрая… Ткнула меня мордой в дерьмо за мои принципы и ценности и даже сдачи не попросила, отсыпав с лихвой.

Тряхнул головой, выбрасывая опостылевшие мысли о прошлом. Хватит! Семнадцати лет не хватило, чтобы передумать обо всем? Тогда не жалел себя, так какого черта сейчас эту гниль ворошить вздумал?

Содрал с пачки пленку, щелчком выбил сигарету, прикурил и двинул по дороге, лавируя между хаотично припаркованных машин. Но стоило привыкнуть к мутной взвеси и начать осматриваться, замедлился…

Чёрт подери! Кроме той ржавой «пятерки» я не узнавал ни единой модели машин. Иномарки, красивые, дорогие… Таращился, как придурок, в салоны заглядывал, прислушивался к возбужденным речам людей… Ну слава богу, хоть язык понятен. Не сменили за неполную четверть века.

День свиданий и передачек, поэтому колонию обступили родственники, что заочно тоже в какой-то мере являлись заключенными. Они были подчинены графикам посещений, звонков, заочно расплачиваясь за грехи своих детей.

То, что меня отпустили сегодня – это какое-то чудо чудное, хотя в него я больше не верил, но и просить за меня было некому. Решение по УДО пришло ещё неделю назад, но все ждали каких-то недостающих документов.

А прислали их утром, в день посещений, когда выпускать никого не положено! В целях безопасности все конвои были распределены на досмотр и передачу посылок, писем и прочих «подогревов» с воли… Но завтра в колонии начинается ежегодный карантин, а значит, я мог застрять здесь ещё на месяц.

То ли начальник колонии сжалился и забыл про свои же идиотские правила, то ли я неожиданно стал счастливчиком, но после завтрака меня вызвали к психологу и начали готовить к свободе…

Свобода… Чёрт, какое сладкое слово! Тело стонало, мозг закипал от забытых ощущений, а мышцы сводило от непреодолимого желания броситься в бег!

Но я вовремя вспомнил про старые, почти полностью рассохшиеся ботинки. Подошва на правом треснула, стоило мне сделать первый шаг. Но я так хотел вырваться оттуда, что не стал писать заявление на выдачу новой одежды. С чем пришёл, с тем и ушёл…

Рад был и старым джинсам, на дне кармана которых скрипела некогда растаявшая, а сейчас рассыпавшаяся жвачка с прилипшей пылью табака. Благодарен был и за поеденный молью свитер, почему-то разные носки, колючий шарф и окаменевшее за столько лет кожаное портмоне. Пусть пустое, но мое…

Снова поскреб ногтем по карману, тихо рассмеялся и вскинул голову, да вовремя… Так задумался, что чуть не впоролся в злую морду чёрного внедорожника у обочины.

Джип был очень грязным. Брызги какие-то нелепые, будто тачку специально поливали из ведра. Разводы тянулись по бочине до самых стёкол. И даже номер был заплеван коричневой и уже застывшей жижей.

Я затормозил и двинул к проезжей части, чтобы не обходить тачку по глубоким сугробам. Этого испытания мои ботинки точно не переживут. И мне на миг показалось, что в машине точно кто-то есть… Я так резко двинул вправо, что за полупрозрачной тонировкой лобового загуляли тени, словно наблюдатели напряглись от моего манёвра.

Лиц было не рассмотреть, окна наглухо закрыты.

Чёрт с ними…

Кожу щипало от январского мороза, из глаз катились слезы, от выдохов куцый мех покрылся изморозью. Главное – добраться до города…

Когда колония уже скрылась из виду, а дорога вильнула вправо, в гряде высоченных сугробов я наконец-то рассмотрел остановку общественного транспорта. Со слов штатной психологини, готовившей меня к воле, до города можно доехать только на автобусе.

Ходил он редко, но ничего…

Я забился за стенку остановки, спрятался от ветра. Туман разогнало, метель улеглась, но холод пробирал до костей.

Вдали просматривался город, отчетливо видел очертания высоких труб ТЭЦ, извергающих стылый пар, размазанную линию частного сектора. Не будь так холодно, я бы точно отправился пешком, не желая терять драгоценные минуты на бестолковое ожидание.

И так я засмотрелся, что не сразу услышал хруст снега подкатившей к остановке машины. Дернулся, прижав руку к внутреннему карману, чтобы спрятать все самое ценное, не забыв посмеяться над собой. Если чему меня тюрьма и научила, так это охране своих границ и личных вещей. Условный рефлекс, мать твою…

Но нарушителем моего спокойствия оказалась все та же ржавая «пятёрка», извергающая подозрительно черный дым из выхлопной трубы. Уже знакомый мне дядька перегнулся через пассажирское сиденье, начал трястись, орудуя «веслом» стеклоподъёмника, но тот явно пристыл. Наконец стекло поползло вниз, застряло на половине. Мужик высунулся, оглядел меня, сощурился.

— До города подбросить? — он попытался улыбнуться, но вышло дурно, неправдоподобно.

Я обернулся, но на остановке кроме меня никого не было. Посмотрел направо, потом налево… И тут в глаза бросился тот самый внедорожник. Он до сих пор стоял недалеко от последнего перекрестка, вот только смотрел он не на колонию, а прямо в мою сторону.

— А не страшно? — хохотнул я, пряча руки в карманы. — Вы же поняли, что я только что освободился.

— Садись давай. Нашёл чем пугать, — мужик щелкнул ручкой и открыл для меня дверь. — Брать у меня всё равно нечего.

Из салона вырвалось тёплое облачко пара, я уловил запах кофе, услышал хриплое звучание радиостанции.

— Не упрямься, чай, не баба. До автобуса ещё два часа. Околеешь!

А ведь правда… За два часа точно околею. Упрямиться и сопротивляться смысла не было. Моё оформление и так знатно затянулось, а до города бы лучше добраться засветло. Поэтому я выбросил окурок в урну и прыгнул в салон машины.

— Ну и здоровый ты, — рассмеялся незнакомец, наблюдая, как я пытаюсь устроиться. Колени упирались в торпеду, голова стучала о провисшую обшивку потолка, локти бились о двери. Чёрт, как тесно…

— Ага, в танкисты сразу не взяли, — отшутился, вдавливаясь в кресло.

Расстегнул куртку и вопросительно посмотрел на мужчину, что так и не сдвинулся с места. Без туманного марева его тоска казалась ещё более яркой. Потухший взгляд, серый цвет лица, на фоне которого особо пугающе смотрелись синие губы. Заметил и шкалящий пульс, и красные белки глаз, и раздраженные веки, будто он стирал следы скупых слёз рукавом.

— Что? — я первым не выдержал молчания.

— Пристегнись…

— Ого, неужели государство вспомнило, для чего нужны ремни безопасности? — я не удержался и рассмеялся, потянувшись к ремню. — А раньше можно было и так.

— Сколько сидел? — тихо спросил мужчина, наконец-то выехав из «кармана» остановки и двинул в сторону города.

— Семнадцать лет, — прошептал я и машинально потянулся к подаренной пачке сигарет, но, посмотрев на доброжелательного спутника, решил не испытывать границы его доброты.

— Много. Тяжело будет, — еле слышно прохрипел он, а после протянул мне руку. — Михаил.

— Андрей, — я ответил на довольно крепкое рукопожатие.

— У меня сын сидит, — пояснил Михаил и отвернулся, пряча по-отцовски скупые слезы. Смахнул предательницу, словно самого себя стеснялся…

— Мне жаль, — буркнул я, не понимая, что отвечать на подобное признание.

— И мне жаль… Да кури уже, не дёргайся, — отмахнулся мужик и потянулся назад. Ловким движением он достал красный термос в цветочек, одной рукой скрутил крышку, махнул на одноразовый стаканчик, торчащий из бардачка. — Пей, пока горячий. Жена утром навела.

Боялся расспросов, но Михаил лишь понимающе кивнул и добавил громкость радио. Из хриплых динамиков лилась неизвестная музыка. За первые полчаса я так и не выхватил ни одного знакомого представителя попсы прошлого. И тогда окончательно потерял надежду, что пропустил в этом новом мире не так уж и много.

Нет, много… И жизнь решила как можно скорее мне это продемонстрировать.

Машины… Очень много машин! Эти коробки неслись как ужаленные, обгоняли, подрезали, сигналили. Я смотрел на поток и чувствовал, как внутри шуршит паника. Раньше таких дорог не было, а тут даже через снег видна разметка. Да и вроде пустырь тут был...

Вырвавшись из паутины снеговых полей, мы свернули к пригороду. И вот тут-то разница и начала проявляться. Красивые дома частного сектора, обилие пешеходных переходов, светофоры с таймером. И камеры на каждом столбе.

Ощущение, что я попал в параллельную реальность, усиливалось с каждой секундой. Такая родная и почти сгнившая «пятерка» Михаила теперь смотрелась каким-то раритетом среди поразительно плотного дорожного движения. Она кашляла, чихала, тряслась, а вокруг сверкали хищные морды неизвестных мне иномарок.

— С каждым годом становится только хуже, — Михаил верно расценил мои сцепленные в замок пальцы и нервное подёргивание головой.

— Как в Москве, — тихо ответил я, выдернув из воспоминаний самое древнее.

— Радует лишь то, что у них стало ещё хуже, — рассмеялся старик.

Город медленно тонул в вечерних сумерках, обостряя впечатления. Среди знакомых серых панелек все чаще встречались новостройки, тычущиеся в снеговые тучи.

Поразили меня и освещенные улицы. А ведь я ещё помню полтора фонаря на весь центральный проспект. Помню и тёмные подворотни, и железные решетки на окнах.

Сейчас же город буквально светился! Яркие вывески, паутины гирлянд, мерцающие рекламные баннеры и… огромные телевизоры с повторяющимися видеороликами котят, застройщиков, автосалонов.

Я упорно искал что-то родное, знакомое, но нет… Всё вылизано на новый современный лад. Вместо остановок красовались стеклянные кубы с какими-то мониторами. Не увидел я и оранжевых «скотовозок», в которых можно было замёрзнуть насмерть. Не было и «гармошек», пронзительно скрипящих на каждом повороте. Даже троллейбусы и то стали иными. Их длинные рога безвольно покачивались на крыше, демонстрируя, что теперь он может ездить и без них.

— Трамвай, — из горла вырвался тяжелый вздох, когда среди обилия незнакомого я всё же выцепил красный старенький вагончик с облупившейся краской на бортах.

— Но и их скоро заменят, — усмехнулся Михаил. — Теперь там даже кондукторов нет.

— Как нет? — чтобы спрятать дрожь рук, я снова достал сигарету, правда, прикурить удалось лишь с третьего раза. Навалился и приоткрыл окно, впуская морозный воздух, чтобы отрезветь от шока.

— А вот так. Хотели демократию? Вот… Не коллективная ответственность, а персональная. Проехал – заплати. И камеры-камеры-камеры! Будь они неладны! Хотя… Может, хоть наши внуки будут жить в спокойствии?

В моё время всё было иначе… Добежал до ночного ларька и не выхватил по башне – повезло. Автобус пришел, и ты не замерз – подфартило. Такси вызвал, и оно приехало – жизнь удалась!

А вот этот весь нарисованный неизвестным художником современный мир казался чужим… И чего уж греха таить – враждебным и непонятным.

Рестораны, бары, толпы горожан… И одеты они, будто я листал зарубежный журнал какой-то. Красивые такие, разные. А в наше время – что на рынок выбросили торгаши, в том полгорода и ходит. «Шапки-гондонки», аляски, джинсы, однотипные спортивные костюмы из голимой синтетики и китайские кроссовки, запах которых ещё полгода невозможно было выветрить.

— Что, сильно поменялось? — не выдержал Михаил, все это время тихо наблюдавший за моим, мягко говоря, удивлением. — Это ещё даже не центр города.

Я обернулся, пытаясь хоть примерно понять, где я.

— Тебя куда?

— А выбросьте меня здесь, — эмоции уже подпирали горло, и я засуетился, достал из кармана деньги, но Михаил резко ударил меня по запястью.

— Не надо мне твоих денег! — рявкнул он и прижался к обочине, проигнорировав возмущенный взрыв клаксона сзади. — Если тебе некуда идти, могу пристроить на ночь. Поешь, помоешься, а утром решишь, куда двигать дальше.

— Нет, Михаил. Спасибо вам за помощь, — я быстро застегнул куртку, натянул капюшон и протянул руку мужику. — У вас своя беда, у меня своя. И мои проблемы вам точно лишние. Спасибо за тепло и компанию.

— Если что, я на рынке работаю, — Михаил ответил на рукопожатие, но пальцы не разжимал, пока не договорит. — Ключи делаю, ножи точу. Ты меня быстро найдёшь… И это не жалость. Просто хочется думать, когда и мой сын освободится, ему тоже протянут руку помощи. Я-то уже точно не доживу…

— Спасибо, — я заставил себя улыбнуться. Не ради себя, а ради этого доброго мужика. — Удачи вам и вашему сыну.

Не желая терзать Михаила, я выскочил и как можно скорее слился с толпой. Нет, мужик он добрый, но на помощь его толкает своё горе… Он сына во мне видит, а этого не нужно.

Хватит…

Встречался на моём пути уже один такой добрый дяденька, всё «сынком» меня называл. А потом упрятал за решетку и имя моё забыл!

Я прижался к крыльцу, наблюдая, как ржавая «пятерка» вновь вклинивается в плотный трафик, и было уже собрался выйти из укрытия, как из-за поворота выскочил тот самый грязный внедорожник. Номера все так же были забрызганы, но городская, щедро посыпанная солью жижа чуть подсмыла маскировку. И я успел выцепить одну цифру и две буквы.

Зачем-то отложил их в памяти и двинул следом за толпой.

В воздухе пахло парфюмом… Я шел и, пользуясь укрытием капюшона, рассматривал девушек. И даже они теперь казались какими-то другими. И манера причесок, и шапки, и пёстрые пуховики.

Моя надежда найти какую-то пельменную или столовку, чтобы пожрать и отогреться, рассыпалась довольно быстро. Куда ни глянь – сплошные кафе и рестораны. Стеклянные двери, вывески на английском, столики у окон, холёные официанты. Хватило одного взгляда, чтобы понять – в моём прикиде мне там делать нечего. Начну буровить – ментов вызовут. А оно мне точно не надо.

Так я и плыл по людной улице, таращась то направо, то налево. Не чувствовал ни холода, ни пронизывающего ветра. Каждое откровение казалось пощёчиной… Нет ни бабулек с семечками, ни ларьков с газетами. Да ничего тут нет! Меня словно выбило прибоем на остров туземцев!

И чем быстрее подкрадывался вечер, тем народу становилось все больше. Проходя мимо театра, заметил красивых дам, бредущих на представление под ручку с кавалерами. У торгового центра молодёжь устроила тусовку. И если бы в моё время там были пьяные утырки, то эти, современные, катались на каких-то странных велосипедах. И музыка гремела не из магнитофонов, а из пластиковых коробок размером с ладонь.

И я сам не понял, как толпа вынесла меня с центральной улицы. Занырнул в арку спального района, прошёл мимо уже закрытого рынка, запоздало сообразив, что именно меня сюда привело.

Отвлёк меня от размышлений сладкий дымок мангала… Рот наполнился слюной, и я пошёл на запах, как завороженный.

У полупустой парковки раскинулся ряд однотипных, но аккуратных павильонов. Никаких зарешёченных будок, откуда фонило тухлым мясом и сигаретным дымом. Весьма доброжелательный мужчина в белом фартуке сообщил, что шашлык только с огня, а после надел одноразовые перчатки и начал собирать заказ.

Наверное, со стороны я казался полным придурком. Молча таращился с открытым ртом, тихо расплатился и поспешил занять самый дальний столик. Смотрел на пластиковую тарелку шашлыка, политого томатным соусом и ещё теплый ломоть лаваша. Первая порция ушла в минуту. Я не жевал, я глотал кусками, обжигался, давился, но остановиться не мог. Умял одну порцию, сходил за второй…

К ларьку стали подтягиваться таксисты. За соседний столик опустился один грузный мужчина. Из его смартфона не просто доносилась речь, на экране маячила румяная мордочка карапуза. Таксист ел и параллельно расспрашивал сына, как прошёл день… Вот так просто?

Я подсматривал за этим и давился… Но не мясом — реальностью! А ещё захлёбывался завистью, что этому работяге есть кому позвонить, у него есть дом, и там его ждут…

А кто ждёт меня? Чем свобода тогда отличается от камеры?

Умяв вторую порцию, я едва остановил себя от порыва сходить за третьей. Обхватил руками картонный стаканчик с чаем и начал осматриваться. Но когда взгляд зацепился за до боли знакомую серую стену, меня вдруг ошарашило очевидностью…

Значит, перегретый мозг не просто так заставил меня сюда свернуть? Он провёл меня, вспомнив знакомый маршрут?

К горлу подкатил странный и совершенно нелепый едкий смех, а в голове зазвенел голос отца:

«Ты будешь жрать с газеты и побираться! И тогда ты приползёшь и признаешься, что ты был неправ, а я, твой отец, прав! Но и тогда я тебя на порог не пущу… Мразям и бандитам в моём доме не место! Не сын ты мне… Запомни это! Не сын!»

Запомнил я… До сих пор помню. Спасибо, батя.

Я собрал тарелки, выбросил их в мусорный бак и двинул вдоль ларьков. От паутины гаражей-ракушек не осталось и следа, по соседству с детским садом теперь высилась новостройка, но даже эти изменения не могли сбить со следа.

Это мой двор…

Шёл по наитию. Осматривал горящие окна, безошибочно нашёл свой подъезд, с ужасом всматриваясь в полыхающий глазок домофона.

Взлетел на крыльцо, коснулся ручки, и в этот миг дверь распахнулась, выпуская орущих подростков. Они даже не обратили на меня внимания и суетливо сбежали по ступенькам. А я шагнул в тепло подъезда.

Здесь больше не пахло мочой, стены не были исписаны маркером, пол не был завален шприцами, а под лестницей не спал «обдолбыш» или местный бомж. Чёрт… Как его звали? Дядя Гоша… Точно! Вместо него теперь стояли коляски, санки, велосипеды… И как ещё не украли?

Ведомый эмоциями, влетел на пятый этаж, нажал на кнопку звонка. Действовал быстро, чтобы мозг не успел врубиться и не засыпал меня вопросами и сопротивлением.

Мои родители ушли друг за другом лет десять назад, и с тех пор в нашей квартире жила родная сестра отца. Поначалу она ещё присылала мне посылки. То карамелек отправит, то носки вязаные, то запас зубной пасты и мыла. Но постепенно её доброта сошла на нет.

Но сейчас я здесь… Это моя квартира! Да?

Стоило ступить на площадку, рука сама взмыла в воздух и прижала кнопку звонка. Надо же, дверь сменили… Вместо деревяшки, обитой дерматином, теперь красовалась металлическая, с длинной вереницей хитроумных замков.

На площадке стало темно, лампочка сама выключилась. Поэтому, когда на лестницу пробился тонкий луч из приоткрытой двери, я отшатнулся.

— Чё надо? — на пороге показался высокий мужик.

Он осмотрелся по сторонам, потом смерил взглядом и меня, пытаясь признать во мне соседа. Его лицо было смутно знакомо, но определить степень родства я не смог. Мужик был явно сонный, лениво почёсывал пузо в задравшейся футболке с символикой футбольного клуба.

— Север Людмила Георгиевна, — прохрипел я.

Оторопь ушла, я вновь поднялся на площадку, пытаясь заглянуть за спину мужика.

— Нет таких тут больше… Сдохла мать, — мужик расхохотался, открывая черные от гнилья зубы. — А ты кто, собственно? А ну вали отсюда, пока ментов не вызвал!

Внутри что-то хрустнуло… Мозг сопротивлялся, но рефлексы требовали подчиниться приказу этого урода. Вот только я уже не на зоне… Я дома!

— Так «вали»… Или «кто я такой»? — злость забурлила, и именно она толкнула меня вперед.

Что-что, а хамство я на дух не переваривал. Да и повода, чтобы вот так разговаривать с собой, я ещё не давал. И именно это и стало последней каплей…

Я резко вшагнул в квартиру, буквально вталкивая пузана в коридор. Взгляд заскользил по знакомой старой стенке, её отцу на заводе дали, по антресолям, обклеенным обоями в ромашку. Там наверняка ещё хранятся мои лыжи…

Чёрт, столько лет прошло, а ремонт так никто и не сделал? Они что, просто тут жили? В нос ударил затхлый запах старья, прогорклого масла и пыли…

— Танька, звони ментам! — скулил пузан, отползая вглубь. — На меня псих какой-то напал!

Он скользил спиной по стене, свалив с вешалки куртки. Уцепился за какой-то провод, и с верхней полки рухнул до боли знакомый телефон. Зелёненький, ещё дисковый… Нет, в этой квартире, кажется, время было поставлено на паузу.

На вопль пузана выскочила женщина в цветастом халате. Короткие всклокоченные волосы вишнёвого оттенка, на челке болтались бигуди, она запахивала полы, суетливо носилась по пятаку у туалета и таращилась на меня, как на зверя.

Тело не слушалось, по спине пронесся разряд электрического тока. Пальцы сжались в кулаки, и я двинул вперед. Заглянул на кухню и затормозил, рассматривая белый кухонный гарнитур, круглый стол у окна, на котором всегда лежала вязаная ажурная салфетка. Сейчас же её сменила ободранная клеенка, умазанная засохшими разводами. В раковине гора посуды, из мусорного ведра несло гнилью, на плите воняла сковорода с пригоревшей картошкой.

Ларёк шашлычника сейчас попросту казался стерильной операционной на фоне некогда чистенькой и опрятной квартиры моего детства. Да что уж говорить, в моей камере и то пахло приятней, чем здесь…

— Какого хера? — прохрипел я и обернулся к пузану. — Ты кто такой?

— Аа-а-а-а-а-а… — мужик побледнел и ещё быстрее начал ползти по коридору, как-то по-бабьи подвывая. — Освободили, что ли? Проваливай… Это моя квартира! Танька, звони ментам… Пусть этого пересидка обратно в тюрьму забирают! Нечего мешать жить нормальным людям. Ты — урка! А уркам в жилье отказано… Кстати, батя твой был того же мнения!

Этот грузный и пошарканный жизнью таракан орал, брызгал слюной, тыкал в меня дрожащим пальцем. А я смотрел на него и чувствовал, как внутри все закипает до белого каления. Хмырь демонстрировал гнилые зубы, будто это он с зоны вернулся, а не я.

— Нормальным? — взревел я. — Людям?

В последний раз скользнул взглядом по желтым от налипшего жира стенам, по матовым от грязи полам, по некогда белым дверям, что теперь казались землистого цвета.

Это моя квартира… Из моей комнаты было видно и садик, и школу, за углом которой мы с парнями дрались. За стенкой жила баба Маша, а внизу дядя Слава с огромным доберманом…

С чего это его квартира?

И только я сделал ещё один шаг, как между лопаток прилетел резкий тычок! Слух взорвался от тихого, но бурлящего не меньшей яростью голоса.

— Пойдем отсюда, Север!

Крепкая рука сжалась на моей шее в удушающем захвате. Я выгнул голову, уткнувшись в каменную и явно мужскую грудь. В мутном от грязи зеркале заметил тёмный силуэт, но тут незнакомец второй рукой заломил мою кисть, завёл между нашими телами так, что я не мог вывернуться в условиях узкого захламленного коридора.

Этот кто-то знал, что делал. Он работал чисто, жестко, без лишних движений!

Меня буквально вышвырнули из квартиры! А затем здоровяк пинком захлопнул дверь прямо перед носом того заплывшего тюфяка.

И вот тут, на лестничной площадке, где было куда просторней, я уже мог сопротивляться. Резко нагнулся вперед, перенося вес, дернул корпусом, и захват ослаб ровно настолько, чтобы вдохнуть. А дальше тело сработало само, на чистом мышечном рефлексе, вбитом годами тренировок.

Разворот корпуса, подсечка, рывок… и мой противник полетел через бедро и грохнулся на кафельный пол так, что у меня самого зубы лязгнули.

Я навалился сверху мгновенно. Упёрся коленом в грудину здоровяка, вдавил до хруста рёбер. Рукой вцепился в кадык, наслаждаясь хрипами…

Надо же! Не забыл… Тело помнит! Всё помнит…

На этаже было темно, я пытался рассмотреть рожу нападавшего, но ничего не выходило. Заметил кожаную куртку, белый оскал зубов в свете, льющемся из небольшого окошка, учуял приятный запах одеколона.

И тут…

Лифт скрипнул, озаряя нас противным рыжим лучом. Блик упал четко на лицо мужика, который совсем не сопротивлялся и почему-то тихо посмеивался. Я чуть наклонился, и по телу вновь разряд тока запустили.

— Кравцов..?

Глава 2

Пальцы разжались, словно вмиг потеряли силу. Сморгнул видение раз, потом второй, но оно не исчезало! Прямо подо мной довольно скалился мой бывший командир! Как придурок таращился на его почти забытое лицо и глазам своим поверить не мог!

Олег Кравцов… Бульдог со смертельной хваткой! Не постарел, а возмужал, что ли. Не уродовали этого сибирского медведя ни паутина морщин вокруг до сих пор искрящихся глаз, ни россыпь серебра в коротких волосах. А вот улыбка все та же – оскал чистой воды.

— Север… — Олег подмигнул, а после с легкостью вышел из захвата.

Нас отвлёк грохот лифта. Оттуда показалась детская коляска, грохочущая широкими колёсами о створки узкого проёма, а следом вырвалось нечто… Мелкая собачонка, путаясь в длинном поводке, пулей рванула в нашу сторону.

Мы с Олегом подскочили как ужаленные. Встречи с ментами нам точно было не нужно.

Вышедшая на площадку девушка вздрогнула, испугалась и тут же начала пятиться обратно, утягивая за собой остервенелую собаку в смешном розовом комбинезоне.

Я не выдержал и заржал… Присел на корточки, осматривая это чудо в одежке. Лапки тонкие, в глазах страх, сама размером с ладошку, но орёт, пытаясь защитить свою хозяйку.

— Простите, барышня, мы уже уходим, — Олег галантно склонил голову и начал отступать к лестнице, утягивая за собой и меня. Прям как эту самую собачку, одетую куда лучше меня…

Мы пулей слетели на первый этаж, вырвались на улицу и тут же упёрлись в длинный кортеж черных джипов. Вокруг них суетились парни… Такие представительные, в костюмах, черных пальто до колен.

— Ну, здорово, Север, — Кравцов дернул меня за капюшон и со свойственной ему дурью впечатал в себя, не брезгуя ни моей затхлой одеждой, ни тем, что я только что вышел из тюрьмы.

Олег отчаянно лупил кулаком мне по спине, обнимая все крепче и крепче. Он не стеснялся эмоций, так открыто транслировал радость встречи. А мне было больно. Каждый удар отдавался в позвоночнике, в лопатках, в затылке. Но я терпел. Потому что это была лучшая боль за последние семнадцать лет.

— Чёрт, Север… Я не думал, что тебя отпустят сегодня, поэтому опоздал, — Олег отклонился, посмотрел мне в глаза. — А ты почти не изменился! Сухой только, как мумия египетская.

— А ты на петушару прилизанного стал похож, — я хохотнул, осматривая своего старого друга. — А когда-то ты кроме кроссовок и спортачей ничего и не признавал. Кравцов, что с тобой случилось? Никак метросексуал покусал?

— Старый я стал для спортачей, — Олег закрыл глаза и растянул губы в улыбке.

Его рука до сих пор лежала на моём плече, Олег будто боялся, что я сбегу. Но куда?

Хорош, чертяка… От того буйного лейтенанта, с которым мы вечно бузгались до первой крови, не осталось и следа. Он даже не постарел, нет… Заматерел, что ли. Холеный, чистый, как породистый питбуль перед выставкой. Но что не изменилось, так это военная выправка. Он даже стоял, будто на изготовке, в любой момент готовый к новому заданию.

Кравцов воспользовался моим замешательством и как щенка закинул на пассажирское сиденье своего танка.

— Сам за руль сяду, — Олег подошёл к водителю, выпустил его, после запрыгнул сам, и мы покатили вон из двора.

Кравцов утопил педаль, явно желая поскорее убраться отсюда. И всё что я успел – мазнуть взглядом по серой девятиэтажке, пытаясь запомнить дом, горящие окна родной квартиры, в которой мелькало два силуэта.

Ну вот, батя… Мразям и бандитам в твоей квартире и правда нет места. Ты же этого хотел? Об этом мечтал? С этими мыслями умирал? Надеюсь, сейчас ты доволен…

— Они давно уже хатку себе присвоили, — вдруг бросил Кравцов, и его голос стал тише мёртвого моря.

Он кинул в меня быстрый, совершенно неясный взгляд, словно этого было достаточно, чтобы понять, о чем я думаю.

— Документы я смотрел, там всё чисто. Твой отец подарил квартиру своей сестре, а та перед смертью подарила её своему сыну. Если хочешь, можем попробовать пободаться…

— Не хочу, — пресёк я этот бессмысленный разговор. — Тётка ухаживала за родителями, пока я чалился за решёткой. Да и нет у меня привычки бороться за чужое. Это квартира отца, и он сам решил, кому в ней жить.

— Ну и хорошо…

Я заставил себя отвернуться от окна, рывком достал пачку сигарет, жестом прося разрешения закурить. Вместо ответа Олег куда-то нажал, и стекло моего окна дернулось, образуя щель. По салону побежала отрава дыма в жалкой попытке вытеснить вонь некогда родной квартиры. Ну что ж… И сюда мне дорога закрыта.

Мы ехали в полной тишине. Олег не дёргал, дал время, чтобы ярость осела белым пеплом. Но чем дольше мы молчали, тем больше вопросов возникало. И когда я уже было открыл рот, Кравцов ударил по тормозам прямо перед парадным подъездом какого-то отеля.

— Кравцов…

— Заткнись, Север, — отмахнулся Олег и первым выскочил из машины.

Что-то в тоне друга предостерегло меня от споров, и я покорно последовал его примеру. На фоне этого холёного верзилы я выглядел помойным щенком, пригретым добродушным благотворителем. Но его уверенность придавала силы… И я смело прошёл следом, игнорируя удивленные взгляды персонала.

Олег махнул своим парням, и те обступили меня со всех сторон, образуя щит от чужого внимания. Такой гурьбой мы и двинули к лестнице, игнорируя лифт. Взлетели на три пролёта, затем вышли в длинный коридор.

Охрана стала расходиться по своим комнатам, и к последнему номеру мы с Олегом остались одни. Он достал какую-то карту, приложил к пластиковой коробке, и дверь с противным писком распахнулась…

— Проходи, — Кравцов было протянул руку, чтобы вновь применить силу, но я отшатнулся и сам вошёл внутрь, не сдержав свиста…

— Президентский люкс? — усмехнулся и скинул окончательно рассыпавшиеся ботинки.

— Нет, — сухо ответил Олег и захлопнул дверь, а после включил свет.

Стараясь не выглядеть идиотом, я бегло осмотрел шикарную гостиную, откуда расходились дополнительные комнаты.

— Ну и что нужно? — снова присвистнул, заметив на журнальном столе пакет с едой. Оторвал ветку винограда, быстро отправляя сочные ягоды на язык. Боже, какой кайф!

— Иди мойся, а потом поговорим…

— Слушай, Кравцов, я себя чувствую шлюхой, которую богатый дяденька затащил в мотель, чтобы сначала накормить, а потом предаться утехам, — смех заструился воем испуганных птиц.

— А я уже и забыл, почему мы с тобой крошили друг другу морды, — Олег устало упал в кресло, сдернул пробку с бутылки коньяка и отхлебнул прямо из горла.

— И почему же?

— Чувство юмора у тебя дерьмовое…

— Какое есть, — я дёрнул плечами и отправил в рот ещё горсть винограда, внимательно следя за своим странным спасителем.

Чего это Кравцову от меня нужно? Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, что Олежа устроился на тёплое место. Вон какой красивый, чистый, уверенный… С другой стороны, его осведомлённость выдавала заинтересованность. Не абстрактную и приправленную жалостью, а вполне конкретную.

Адреналин до сих пор гулял по венам, но, кажется, усталость и переизбыток эмоций делали своё дело. Я не стал спорить, задавать вопросы и делиться догадками, вместо этого двинул в указанном Олегом направлении. Толкнул створки и оказался в тускло освещённой спальне. В центре красовалась огромная застеленная кровать, на ней я заметил пухлый пакет и папку с какими-то документами.

Но всё это я проигнорировал, двинувшись к приоткрытой двери, откуда сочился холодный свет.

Ванная! Белая, чистая, вся в глянцевом мраморе. Рыча от предвкушения, сорвал с себя смердящую прошлым одежду и прыгнул под обжигающие струи душа.

Кожу обожгло, но не до боли, а до чистейшего кайфа! Вода лилась, лилась, смывая следы колонии… И никто не дышал мне в спину, никто не торопил, а вода была горячая, прозрачная, а не похожая на протухший клюквенный кисель.

Срывал упаковку с небольших брусков мыла и измыливал их в ноль. Растирал кожу, соскребал следы. Следом пришла очередь шампуня… Казалось, я шоркался, пока средства гигиены не закончились! И лишь тогда я успокоился и перекрыл воду, прижавшись лбом к холодной каменной стене.

Как только дыхание восстановилось, я обернулся, осматривая ванную. На тумбе раковины стоял небольшой пакет.

— Чертяка! Качественно подготовился. Точно ждал, — рассмеялся я, перебирая содержимое подарка.

Почистил зубы новой щеткой, умылся. А вот бритвенные принадлежности завернул обратно, решив не тратить сегодня на это время. Укутавшись в гостиничный халат, я вернулся в спальню.

Слышал голоса из гостиной, тяжелые шаги, бормотание телевизора. Но ноги туда не несли, и даже голод отошёл на второй план. Я просто рухнул на кровать, вконец обессилев после душа. Зарылся лицом в прохладный шелк постельного белья и выпустил стон…

Боже, как хорошо!

Нос щекотало запахом порошка, сон ласковой поступью путал мысли. Вот только растревоженные другом раны застонали, невзирая на собственный запрет. Я самому себе запретил проваливаться в прошлое… Но что-то сегодня пошло не так.

Отец с самого детства говорил, что ничего путного и толкового из меня не выйдет. А он старался… Чёрт, как он старался! Его одержимость моей судьбой довольно быстро приобрела характер болезни. Но что я, сопливый пацан, мог об этом знать? Учитывая, что и мать очень быстро приняла правила его игры?

Он твердил, что прав тот, кто сильнее… И в нашей семье эта правота была неоспоримой. Воспитание началось с меня, после воспитывать отец начал и маму… Пересолила суп? Потратила денег больше, чем следовало? Купила платье? А что с твоими прошлыми колготками?

Всё это было риторическими вопросами. Он ждал не ответа, а вечера… Чтобы избить нас с матерью до потери сознания, а после, с чувством выполненного перед партией долга, лечь спать. Это он так семью строил… Идеальную и покорную ячейку общества. Чтобы сын не баловался, чтобы жена ходила, опустив глаза, как подобало порядочной женщине.

Мать его не просто любила, она его боготворила! Вскакивала в четыре, мыла полы, гладила костюм, готовила завтрак. И так лживо улыбалась, пряча новую партию синяков.

Он её сломал…

Это я понимал сейчас, а тогда мне казалось, что меня предали. Мама в какой-то момент перестала меня замечать. Не дула на раны, не стирала кровь, не прикладывала лёд к новым шишкам…

Я остался один! Но на моё счастье, однажды к отцу в гости приехал двоюродный брат. Дядя Слава был военным и довольно быстро понял, что у нас тут происходит. Отец тогда отдавал мне приказы, больше похожие на команды непослушному щенку. И так вошёл в раж, что отмутузил меня прямо при дядьке, когда я недостаточно быстро вернулся из булочной.

Я до сих пор помню равнодушный взгляд дядьки. Тогда я его расценил как утверждение нормы. Подумал, раз он не удивился, если не защитил, то все так живут? Но наутро меня ждал сюрприз в виде собранной спортивной сумки и матери, сидевшей на пуфике у порога. Вместо материнских слез её лицо блестело от нового слоя маскировочной штукатурки, а от её искусственной улыбки меня накрыло приступом тошноты.

Дядя Слава забрал меня и отвёз в спортивный интернат. Ну а дальше меня несло течением… Суворовское училище, армия, командировка в Чечню в составе зеленой группы спецназа.

Казалось, я готов был на всё, лишь бы не возвращаться домой. Я стал военным, помня, что прав тот, кто сильнее… Но через несколько лет мне доходчиво объяснили, что прав тот, кто хитрее, жаднее, сообразительнее и лживее.

Оказалось, что правда стоит три копейки. А вот ложь… Ложь может сломать тебе хребет за три удара судейского молотка…

Я распахнул веки и не сразу сообразил, почему не услышал привычного сигнала к подъему. Не понял, и почему так тихо, мягко, и откуда слышится этот горьковатый аромат кофе.

Если чему тюрьма и учит – так это мгновенной реакции. Быстро вставать, засыпать по команде, хранить и беречь что-то личное, не общее, а твоё, важное и настоящее. Вот и сейчас, сложив раздражающие факты, меня выбросило и из сна, и из самой кровати.

Очевидно, я вчера просто вырубился, уснув в халате и мордой в подушку.

От резкого света заломило виски. Белые стены. Белое бельё, белый халат… И даже наконец-то прорвавшееся через тучи солнце казалось кипенно-белым!

Растер лицо ладонями, заставляя вспомнить вчерашний день до малейшей минуты.

— Нет, не приснилось, — крутанувшись, я заметил тот самый пакет, так и лежавший на краю. Видимо, я за всю ночь ни разу не пошевелился, раз не столкнул ни его, ни папку с документами.

В гостиной было тихо, посторонних шагов я не уловил, поэтому первым делом направился в душ, правда, задерживаться там не рискнул. Смыл сон, снова почистил зубы, а выйдя, начал тормошить пакет, откуда посыпалась одежда.

Новая, чистая, пахнущая свежестью. Бирки были сорваны, очевидно, чтобы скрыть ценники. Но в моём положении было не до гордости, хотя она скулила и лупила по вискам. Пришлось заткнуть эту сварливую гадину.

Надел хлопковый спортивный костюм, а уже развернувшись, заметил очередной подарок, подкинутый, пока я был в душе. Пялился на обувную коробку с хорошо известным спортивным брендом и медленно оседал на кровать.

Стыд всё же перевалил через верхний предел, и кровь прильнула к лицу. Злость осела на зубах, запульсировала в сжатых кулаках, вылилась едкой и монотонной мигренью.

У меня было всё… Стремительная карьера, уважение. Я был офицером! Ладонь до сих пор помнит холод табельного оружия, плечи – тяжесть майорских погон. Всё это я заслужил сам, а потом сам же и сдал, когда меня направили на задание… с которого я не вернулся.

Чёрт… Мне словно похоронку на самого себя вручили и спрятали за забором с колючей проволокой, засекретив правду ото всех. А на это указывали слова Кравцова… Поводов не верить ему у меня не было. А если он случайно узнал о моём аресте, значит, задание так и не рассекретили.

Ощущение ловушки и зуд сброшенной с шеи удавки стали такими явными, что каждый вдох превращался в глоток кипучей лавы. Вчерашнее смирение обрывалось, превращаясь в гнев.

А это плохо… Очень плохо!

— Выходи, Север, — в дверь прилетел резкий удар кулака. Голос Олега был ровным, спокойным, слышались даже шутливые нотки.

— Чёрт с тобой!

Раскрыл коробку и надел новенькие кроссовки, о которых мог только мечтать. Мда… Непрактично, по сугробам далеко не уйду. Правда… если Кравцов всерьёз не решился взять меня под опеку.

— Что, кто девушку танцует, тот её и завтраком кормит? — хохотнул я, выходя в залитую солнечным светом гостиную. Створка балкона была открыта, в помещение врывался морозный ветер, разнося дурманящий аромат кофе по всему номеру.

Кравцов сидел в кресле, пил кофе, а рядом дымилась ещё одна чашка, очевидно, для меня. Он улыбнулся, захлопнул крошечный и пугающе тонкий ноутбук.

— Завтрак будет по пути, разговор тоже, — Олег быстро постучал пальцами по подлокотнику кресла и кивнул на чашку кофе. — Пей…

Я схватил добычу и, стараясь делать мелкие глотки, влил в себя горечь, о которой мечтал! Терпкая, немного вяжущая, но такая желанная! Вдыхал одуряющий аромат и почему-то не верил в реальность происходящего.

— По пути? — я устроился в кресле напротив, отставил уже пустую чашку, а Олег схватил кофейник и плеснул новую порцию. — А с чего ты взял, что мне куда-то нужно?

Я закурил, миксуя дым с коричневой жижей, и поднял глаза на застывшего в ожидании друга.

— Ну? Только не говори, что прежде чем начать разговор, ты ждёшь от меня рыданий и щемящих откровений о невзгодах бывшего заключённого Севера Андрея Витальевича!

— Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы ждать быстрого результата, — хмыкнул Кравцов и прищурился. — Для начала ты присмотришься, проанализируешь, а потом, возможно, я заслужу право на правду.

— Не уводи тему, Кравцов. Ты нашёл меня, вытащил из родительской квартиры, увёз в отель. Шмотьё подготовил, — я дернул себя за ворот худи и усмехнулся. — Мы не набухались, в номере меня не ждала толпа блядей, чтобы восполнить пропущенное. А значит, Олежа, тебе что-то от меня нужно. Причем срочно!

— Так и есть… Но если хочешь блядей, дай знак, — Олег попытался улыбнуться, но не сдержал отвращения. Хм… Он всегда был чистюлей.

Я бросил на стол прихваченную с собой папку, которую до сих пор не открыл, и начал листать. Кравцов молчал, не мешал вчитываться в суть… Тут был полный набор копий дарственных, завещаний и прочей бюрократической цепочки, вследствие которой я оказался бомжом. Правда, в документах не оказалось ничего о моём аресте… И сожаление перебило горечь кофе, застряв пекучим угольком на кончике языка.

Кравцов вдруг закивал, словно понял, куда привели меня мысли, а через мгновение начал говорить:

— О том, что ты в тюрьме, я узнал только летом. И то случайно… Начал копать, а мне по мордасам настучали, чтобы не совал нос куда не следует.

— Ну и правильно. Раз в тюрьме, значит, есть за что. Всё же понятно… Так какого черта сунулся?

— Потому что я тебя, упёртого барана, слишком хорошо знаю, — Кравцов рванул вперед, навис над столом, сокращая дистанцию. — От твоего дела смердит подставой… И вонь эта рассеивается на подступах к столице! Только те шакалы поверили, что ты продался…

— Олежа, откуда такие выводы?

— У меня есть свои методы добычи информации.

— И что нарыл?

— Обрывки пазла, но вот даже они в пример не складываются. Я им говорю, что один плюс один будет равно двум, а они мне пургу про двадцать пять лет лишения свободы талдычат, — шипел Кравцов, довольно покачивая головой в знак одобрения моего спокойствия.

— Если тебе дали по морде, то какого черта ты все равно ступил в моё дерьмо? — я едва держал себя в руках, пытаясь не сорваться. — Не страшно?

— Страшное мы уже пережили, Андрюх. Всё кончилось… Я не буду тянуть тебя в прошлое, вместо этого… Хочешь начать жить заново? Я помогу…

— Вас тут пряниками каждый день кормят, что ли? Какого хера все такие добренькие, сытые, красивые? Кравцов, хватит меня как барышню обхаживать? Что тебе нужно?

— Мне нужен начальник охраны, Север. Преданный, сильный и отмороженный на всю голову. А взамен я тебе гарантирую безопасность, достойную жизнь и крышу над головой.

— Капитан Кравцов, ты мне ничего не должен, — еле слышно выдавил я, пялясь на свои новенькие кроссовки.

В ушах зазвенели выстрелы, взрывы, а по коже прошелся жар пламени. Я будто снова вернулся в тот ад… Ад нашей короткой командировки, в горячих обстоятельствах которой мы и побратались… кровью. Но тут меня тряхануло, когда я уловил зеркальное движение Кравцова. Он тоже дёрнулся, а значит, тот ад не опускал и его тоже.

— Должен, Север. Должен… Ты за меня две пули получил и от гранаты спас.

— Кравцов, ты что, в волшебника решил поиграть? — я тряхнул головой, прогоняя наваждение, и заметил, что Олег сделал то же самое. Видимо, тот ад до сих пор преследовал не только меня. — Зачем тебе я, уголовник с провалом в семнадцать лет?

— Мне нужен надёжный человек.

— Олежа, ты же помнишь, что в тюрьме время не замирает? Ты же понимаешь, что я уже не тот зелёный солдатик, попавший под твоё крыло? Мне уже за сорок, в кармане шесть тысяч рублей, горстка мелочи, крестильный крест на веревочке и справка об освобождении. — Я сделал глоток и откинул голову, дав понять, что никуда не пойду, пока мы не договорим.

Кравцов тоже откинулся, но перебивать меня не спешил. Напротив, он раскинул руки, расслабился, готовый выслушать все, что рвалось с языка.

— Вчера я впервые увидел, как люди говорят не просто по телефону, а по коробке с картинками. Я думал, что это видео вроде тех роликов, которые мы отправляли друг другу по блютузу. Нет, отец говорил с сыном, пока ел в забегаловке. От пельменных и столовых не осталось и следа. У меня нет паспорта, нет жилья, нет родных и…. я был уверен, что друзей у меня тоже нет. Иначе почему за семнадцать лет я не получил ни единой весточки?

Слова летели сами, так легко, игриво, без торможения. В компании Олега мне было спокойно, я не суетился, не стыдился факта просранной жизни.

— Из документов у меня лишь справка. Да и откуда ты знаешь, что я вышел из тюрьмы нормальным человеком? Вот откуда у тебя эта слепая уверенность?

Я высадил сигарету в три затяжки, запил горечь табака не меньшей горечью кофе и чуть наклонился, пытаясь уловить мысли Кравцова. Но он закрылся от меня, надев холодную непроницаемую маску спокойствия. А это бесило ещё больше!

— А может, это я убил губернатора? Может, это я водил наше министерство за нос, а сам плотно влился в ОПГ Денисова? Может, это я помогал им таскать в Чечню оружие, из которого убивали наших парней?

От наигранного смеха не осталось и следа, голос ломался с каждым звуком. Нарочно лживые слова стали острее лезвий, царапающих слизистую. И, кажется, последние слова пробрали Кравцова сильнее, чем я планировал.

Олег сжался, стиснул челюсть так, что желваки загуляли. Не утаились и его кулаки, и погашенный рывок, словно он хотел схватить меня и вдарить по морде, но сдержался…

— Всё сказал?

— Нет…. — меня уже было не остановить, злость бурлила, разгоняя кровь по венам.

Я снова окинул внимательным взглядом Кравцова.

— В чём твоя мотивация? Дорогой костюм, часы золотые, — я начал перечислять то, что бросалось в глаза. — Охрана, тачки дорогие… Ты, Кравцов, безопасник до зубовного скрежета, а значит, начальник службы безопасности нужен не тебе, а какому-то жирному ферзю, у которого ты пригрелся. А раз мы всем скопом оказались в отеле, значит, ферзь твой живёт не здесь…

И тут Кравцов не выдержал и расхохотался в голос. Продолжая колыхаться, он поднялся, собрал свои вещи, машинально убрал в карман телефон, портмоне, допил кофе и сделал шаг.

— Так и знал, что такой засранец, как ты, не растеряет свою поразительную наблюдательность…

Если бы не растерял, то не купился бы на ласковое «сынок»… Раскусил бы мразь продажную и не попал за решётку!

— Знаешь, Север, а ведь когда нас после Чечни стали разбирать по службам, никто и не сомневался, что тебя заберут федералы. В тебе был особый набор: пугающая наблюдательность, умение пользоваться мозгами, спокойствие удава и меткость снайпера…

Кравцов раскинул руки, осмотрел номер и крутанулся, поверяя, не оставил ли ничего важного.

— Значит так, силой тащить я тебя никуда не собираюсь. Хочешь остаться? Вперёд… Отель я тебе оплачу на месяц, мой номер телефона на визитке, в кармане твоей куртки наличка.

— Но? — я допил кофе и уставился на Кравцова. — После такой паузы непременно следует «но».

— Но я тебе предлагаю новую жизнь. Да, тебе придётся мне довериться вслепую. Как тогда, под градом пуль. Или как в той яме без еды и воды, — голос Олега дрогнул, но сделал это он не от слабости, а от желания показать, что готов быть откровенным со мной. — Если согласен, то поднимай свою задницу, и пойдем за мной. Подробности расскажу лишь после знакомства с моим «жирным ферзём»…

Кравцов вдруг расхохотался, чеканя чисто солдатские шаги в направлении выхода.

Сучара… Психологическое давление преподавали не только ему. Всё просчитал, бульдог сраный. Знает, что и идти мне некуда, и жить я умею лишь по-старому, в той стране, за интересы которой и оказался подбит.

Я и сам не заметил, как поднялся, метнулся в спальню, обшарил старую аляску, достал тот самый конверт с самым ценным. В какой-то момент я перешёл на бег, подхватил по пути явно приготовленную для меня куртку и выскочил в коридор.

Больше вопросов я не задавал. Догнал Олега и по пути внимательно осмотрел его компанию. Парни бравые, суровые… Не пустые качки, а прям боевые снаряды, готовые к любому повороту событий.

— Знакомьтесь, это Андрей Север, — прохрипел Кравцов, пытаясь не рассмеяться. — Мой брат, дважды разодравший свою шкуру, прикрывая тыл своего командира. Зелёного, неопытного, но уже командира…

Я поприветствовал парней, пытаясь запомнить их имена. И когда мы спустились, у подъезда нас уже ждал кортеж.

— Документы сделаю дома, на учет встанешь там. Я всё решу, — Олег хлопнул меня по плечу, подталкивая к огромному черному джипу… Вот только направлял он меня не к пассажирскому сиденью, а приказывал сесть за руль.

— Кравцов…

— Не спорь, Север. Ты не хуже меня знаешь, что если ты сразу не сделаешь выстрел, то потом будет в сто раз сложнее.

Скрипя зубами, все же покорно сел за руль и покатил следом за ведущей тачкой. Крутился на сиденье, таращился во все зеркала и вздрагивал от резких манёвров обступивших меня машин. И отпустило меня, лишь когда мы вырвались на трассу!

Свист вырвался из горла вместе с напряжением, мы встали в средний ряд и начали пробираться между заснеженных лесов. Заправлялись на огромных заправочных комплексах, с зоной отдыха, вежливым персоналом и пугающе чистыми туалетами. Пили не бурду из пакетика, а настоящий кофе из картонных стаканчиков, закусывали хрустящими хот-догами. Но ощущение затянувшегося, полубредового сна никак не отпускало.

Всё же я не был готов к реальности, как бы нас не готовили психологи. Не готов…

Олег с жаром рассказывал всё, что произошло за время моего отсутствия, причем делал он это в лёгкой, ненавязчивой форме.

— Ну, хоть президент остался тот же, — улыбнулся я, растекаясь по креслу, отметив, что больше не ёрзаю и не таращусь во все зеркала.

Трасса была монотонная, заснеженная, да и плотность трафика снизилась примерно через час пути. А ещё через три часа пейзаж стал сменяться посёлками. И вот тут Олежа начал настоящий разговор…

— После той командировки, как только меня подлатали в госпитале, я тоже получил приглашение в нашу «теневую» службу. Я явился в управление, но в широком коридоре меня перехватил один старичок по фамилии Бесадзе. Банкир, воротила, бизнесмен. Он предложил мне работу, крышу, место постоянной приписки, — голос Олега был сухим, но в нём не прослеживалось ни единой нотки сожаления.

— Обменял погоны, значит? — беззлобно процедил я.

— Обменял, Север, обменял… После контузии и черепно-мозговой меня мучили мигрени. Наверное, я проявил слабость… — Кравцов закурил, откинул голову на подголовник и закрыл глаза. — Мы с тобой застали конец второй войны. И наши ранения – поглаживания, по сравнению с тем, что я видел и слышал от вояк в госпитале. Страна менялась, входила в мирное русло… А мне так захотелось нормальной жизни, что я согласился на него работать.

— Бандит? — тихо спросил я, боясь услышать ложь.

— Нет, — отрезал Кравцов, пресекая малейшую дурную мысль. — Я стал охранять его внука. Мы прошли с ним через многое… И я не заметил, как стал частью этой огромной семьи. Они мне не чужие, Андрюха. Поэтому мне нужен…

— Пересидок с прошлым, которое уже невозможно отмыть? — рассмеялся я.

— Нет, мне нужен человек, которому тоже не помешает такая семья…

Олег вдруг замолчал, потому что мы стали приближаться к городу. Небо уже серело вечерними сумерками. Оказалось, что здесь движение на дороге ещё более интенсивное и плотное. Да и вывесок раз в десять больше. Город просто полыхал иллюминацией и до сих пор переливающимися новогодними гирляндами. Добравшись до центра, ведущий джип внезапно свернул в проулок, и мы очутились в темноте подземного паркинга под высоченным зеркальным небоскрёбом.

Кравцов с облегчением выдохнул, словно наконец-то добрался до дома.

Впереди нас ждал КПП с досмотром, не уступающим своей серьёзностью въезд на секретный объект. Осмотрели нас, салон, днище машин и только после этого открыли ворота.

— Давай, Север, не дрейфь, — Олег хлопнул меня по плечу и начал суетливо собираться. — Сейчас я тебя с ферзями буду знакомить.

— С жирными, я надеюсь? — усмехнулся я и все же нырнул в дыру открытых ворот.

— Парни, все свободны. Семьям привет, до завтра, — Олег махнул охране, а меня потянул к зеркальным дверкам лифта.

То ли я устал удивляться, то ли просто вымотался с непривычки, но заметив пугающий ряд кнопок, я даже не охнул. А когда Олег нажал тридцатый этаж, то и вовсе отмахнулся… Пусть делает, что хочет.

Выйдя в холл, мы снова напоролись на охрану. И вот тут мне уже стало не до смеха… Кравцов довольно кивал, когда меня по второму кругу досмотрели, заставив вывернуть все карманы.

— Выдрессировал, — шепнул я, аккуратно пряча свой конверт. — А что, шефа досматривать не будете? Его вообще-то больше суток не было…

Я брякнул скорее от раздражения, но подняв глаза, напоролся на довольный взгляд Кравцова. Но доволен, кажется, он был лишь моим замечанием, а вот своим парням готов был откусить головы за недосмотр.

— Андрей прав, Петя, — Кравцов вывернул карманы, выбрасывая на стол мелочь, затем поднял руки. И лишь только после этого мы двинули к широким двустворчатым дверям, которые тут же распахнулись, словно нас ждали.

— Кравцов!!! — взвизгнула брюнетка и захлопала в ладоши, словно успела соскучиться по этому вурдалаку. — Герман, Олег приехал! И не один… Олежа, а ты больше не уезжай, потому что без тебя нас не выпускали из дома!

После эмоционального приветствия из глубины квартиры стали выскакивать ещё девушки. Я оглядел их бегло, заметив, что Олег стоит, опустив голову, словно смотреть им в глаза было запрещено.

Боже, ну, у богатых свои причуды. Хер с ними… Тяжело вздохнув, я повторил жест Олега и уставился в пол.

— Кравцов! — раздался мужской голос, и лишь тогда Олег поднял голову. — Ну, наконец-то! Всё, дамы… Домашний арест закончился, ваш покровитель снова дома.

— Я не понял... Ты что… Женщин охранять привёз меня? — еле слышно прошептал я, прислушиваясь к тяжелым шагам, направляющимся в нашу сторону.

— Заткнись, Север, — шикнул Кравцов и толкнул локтем меня в бок. — Андрей, знакомься, это моё начальство.

Уловив намёк, я поднял голову, едва сдержав смех.

Ну… Насчет жирных ферзей я, конечно, погорячился.

Плотной стеной, отсекающей дам, передо мной выросла весьма занятная четвёрка мужиков. Ферзи — это факт. Но совсем не жирные и не старые. Молодые, крепкие жеребцы с пугающе въедливыми взглядами, что теперь перекрестным залпом сканировали меня.

Дорогой прикид, холёный вид, расслабленный язык тела, а лица без единой эмоции, за которую я бы мог ухватиться. НИЧЕГО… Они словно нарочно отсекали меня.

Интересно…

Мужчины с готовностью пожали мне руку, а брезгливости я так и не заметил. Странно… А ведь они не могли не знать, откуда меня притащил Кравцов.

Тимур Бесадзе, Герман Гордеев, Сергей Баринов и Глеб Ларсанов.

Вот это ферзи…

Глава 3

— Ну, идём, Андрей Север, — первым прервал тишину Сергей Баринов и махнул рукой, дав понять, что именно он руководит парадом.

И квартира, скорее всего, была его… И единственная блондинка приходилась ему явно женой, потому как она первая начала дёргать его рукав, выражая недовольство тем, что женщин не представили гостю.

Дамы суетливо обступили мужчин, пока мы проходили по широкому холлу. То и дело меняли положение, будто нарочно путая следы. Это мельтешение было быстрым и забавным, как шарада, которую нужно разгадать. И заржавевший мозг принял это как вызов…

И тут я понял, что ведут меня не расстрел, а на экзамен. А ещё одним подтверждением стал хитрый прищур Кравцова, шедшего по правую руку от меня.

Войдя в гостиную, я едва успел скрыть вздох восторга. Через панорамные окна открывался бесподобный вид на город, медленно тонущий в вечерних сумерках. Дорого, чисто, да и пахло домом. А значит, хата не подставная.

— «Папа», тебе кофе сделать? — расхохотался Гордеев, тыча локтем в бок Баринова.

— Заткнись, Герман, — Сергей сел в кресло, а когда Гордеев попытался отвесить тому подзатыльник, Баринов довольно резко выбросил ногу, сбивая равновесие друга. — Сколько раз говорил не называть меня «папой»?

— Главный «ворон» не может не быть «папой», — заливался хохотом Гордеев, до последнего лавируя, а после довольно ловко ушел от захвата и выпутался из рук Баринова.

— Ну, раз я «папа»… Слушайте мой указ! Кравцов, — рассмеялся Баринов. — Грохни Гордеева!

От неожиданности я застыл, испуганно переводя взгляд с Олега на бравую четверку. Вроде, и тот смешливый… И женщины рядом не визжат от ужаса, да и Кравцов не потянулся к кобуре. Но ощущение опасности замерцало сигнальной лампой в районе затылка.

Я ещё сутки не провел на воле, а сейчас стану свидетелем убийства?

— Я тебе грохну! Баринов, это что за тиранские замашки? — вступилась брюнетка, пуляя в Баринова скомканной салфеткой. — Я и стрелять могу, и в ядах разбираюсь… Так что, Олежа, хорошо подумай, прежде чем выполнять указания этого самодура!

Если мужчины расселись, то дамы продолжали хаотично сновать по комнате, подходя поочередно к «ферзям». Шахматная партия какая-то… Я напрягся, чуть подался вперед, пытаясь понять, что, мать твою, тут происходит. Начал искать мелочи, взгляды, реакции тела. Собирал их как пазл, пока не получилась более-менее правдоподобная комбинация.

— «Папа» серчает, — усмехнулся Бесадзе.

— Грохни и Бесадзе, — устало махнул рукой Баринов, указывая на Тимура. — Устал я от них.

— Я те грохну! — махнула кулачком ещё одна брюнетка, как только поставила на журнальный стол поднос с кофейником и чашками.

— А что ты мне сделаешь, Ками? — рассмеялся Баринов, то и дело стреляя в меня взглядом. — Измучаешь острословием, а затем взберешься на дерево и истечешь кровью?

— Бесадзе! Научи меня стрелять! — брюнетка звонко рассмеялась и мимоходом ткнула в грудь Тимура. — Ты просто обязан научить меня стрелять! Мы с девочками будем ваши тылы прикрывать, если Баринов пойдёт по стопам Тимирязева.

— Марьяна, — Баринов посмотрел на блондинку и прищурился. — Ты тоже могла за меня вступиться…

— Ой, а я что, промолчала? — театрально охнула девушка, прижав ладонь ко рту. — Да брось… Кто будет стрелять в «папу-ворона»? Но, Кравцов, если хочешь пострелять, убивай Баринова. Дважды вдова — звучит романтично…

За этим забавным трёпом я вдруг понял, что от напряжения не осталось и следа. Внимательно слушал, пытаясь запомнить, кто есть кто. И так интересно стало… Меня утопило в густом ощущении дружбы, любви и полном принятии друг друга. И, судя по взглядам, Кравцов им был совсем не чужой. А значит, они и есть та самая семья, о которой он рассказал мне в машине.

Иерархия если и была, то какая-то смазанная и явно не между мужчинами. Да и «папа» звучало как-то в шутку что ли, без злобы и зависти, словно всех это положение более чем устраивало.

Смущал меня лишь термин «ворон». Если их пренебрежительное «папа» не несло в себе смысла, то называя друг друга «вороном», мужчины вскидывали подбородки, демонстрируя, что за этим званием стоит нечто большее…

— Ну, так что? — Кравцов зевнул и повёл плечами. — Грохать кого будем или нет? А то мы с дороги, устали как собаки. Да и жрать охота, что аж мордочки готовы треснуть.

В гостиной повисла тишина… Я был готов поклясться, что слышу дыхание каждого. И все взгляды устремились к Олегу.

— Кравцов, это что, была шутка? — тихо прошептала блондинка, еле сдерживая хохот. — Ты что, умеешь шутить?

— Я есть умею. А когда я голодный, моя язва готова и шутить, и на ушах ходить, — Олег широко улыбнулся, вынося грохнувший залп смеха.

— Ладно… Нельзя Кравцова до больнички доводить. А теперь брысь, — хлопнул в ладоши Бесадзе. — «Папа» аудиенцию проводить будет.

Девушки дружно переглянулись, выражая обиду, но спорить не стали и двинулись к тяжелым распашным дверям, у которых немного потоптались.

И тут я заметил разительное изменение… Когда звонко щелкнул замок за спинами дам, от веселых и добродушных мужчин не осталось и следа. Теперь они не таились и смотрели на меня со свойственными таким людям прямотой и подозрительностью.

— Север Андрей, — протянул Баринов и посмотрел на друзей. — Кравцов нам обо всем рассказал, но нам бы хотелось услышать твою версию.

Понимание, что без оголённой души меня отсюда не выпустят, я тяжело вздохнул, глуша желание закурить, и начал рассказ. И о том, как после командировки в Чечню всю нашу чудом выжившую группу начали растаскивать по разным ведомствам, и про то, как я оказался в Сибири, и про секретную операцию по внедрению в ОПГ, занимающуюся транзитом нелегального оружия на Кавказ.

— Насколько мне известно, перед внедрением проводится работа. Да и судя по датам, — вмешался Гордеев и достал из-за спинки кресла папку, быстро пролистав какие-то документы. — Вам было… всего двадцать пять?

Я невольно кивнул, вынужденный отметить, что Гордеев совсем не прост, а поначалу он мне показался весельчаком и душой компании. Но нет… Так точно угодил в саму суть.

— Меня выбрали не за заслуги и отвагу, а потому что со мной срочную службу проходил сынок главаря той ОПГ. Мне быстро состряпали легенду и официально уволили из органов, — я стиснул пальцы, пытаясь отвлечься от зудящей злости. — В армии мы дружили… Но я не знал, что его папаша гонит оружие, из которого потом стреляют в мирных и наших солдат. Муки совести ушли на второй план, так я и внедрился.

— Но если операция была засекречена, как ты узнал про Севера? — Бесадзе резко обернулся к Кравцову.

— Мы потерялись в столице… Меня увёз дед Бесадзе, а парней растащили по ведомствам. В том хаосе было сложно найти своих, но с годами я нашёл всех, кем руководил… Всех, кроме Севера. Впервые его фамилия всплыла, когда я пытался узнать, куда могут этапировать Соломона Соболева. Один из начальников колонии оказался нашим сослуживцем. Демидов…

Олег повернулся ко мне, когда произнёс до боли знакомую фамилию.

— Тут и начал рыть, потому что должен ему… Дважды должен, — Кравцов перевёл взгляд на своих боссов, причем смотрел открыто, без тени раболепства. — Но мне быстро надавали по шапке, а данные из архива чудом оказались утеряны. Резкий потоп у них там произошёл…

— И что? — нахмурился Герман.

— Выяснилось, что сидит Север в ИК с бывшими сотрудниками системы. А значит, о его безопасности все же позаботились, потому как могли бросить в общую, Герман Георгиевич. Тогда я решил пойти другим путём, с чем мне и помог Демидов, — Олег повернулся ко мне и быстро подмигнул, словно я нуждался в его поддержке. — Он-то и узнал, что Андрея готовят к УДО в свете вновь открывшихся обстоятельств.

Я и сам слушал внимательно, пытаясь не упустить ни единого слова Олега. Было много непонятного, возникали вопросы, но задавать я их не стал. Кравцов и дальше сыпал подробностями, рассказывая, каким образом вышел на меня, а я смотрел в панорамное окно. На этой высоте не было видно ни городской иллюминации, ни посторонних зданий… Ничего не отвлекало от бесконечности без рисунка в тюремную решетку.

Серые тучи вновь разразились залпом снега, лишь подчеркивая мрак моих мыслей. Вот и всё… На прошлое я уже повлиять не могу, но к новой реальности пора привыкать. И путь этот будет долгим, сложным и болезненным.

Может, это и неплохая идея – осесть рядом с Кравцовым?

— А что за новые обстоятельства дела? С чего вдруг подписали УДО? — Баринов стучал телефоном по колену, явно транслируя сомнения по поводу моей кандидатуры.

По квартире прокатился тяжелый выдох… Мой выдох! Я понимал, что они просят честности и откровения, понимал, что без правды глупо надеяться, что вверят их безопасность.

А как ни крути… дураком я не был. Видя обстановку, относительную адекватность этих персонажей, глупо отказываться от работы, с помощью которой я смогу встать на ноги. Мне нужна моя жизнь! Я обязан забрать то, чего меня лишили!

— Я получил двадцать пять лет по совокупности статей 277 и 210 УК РФ. Участие в преступной группировке и убийство государственного деятеля, а именно губернатора Латышина, — я сделал паузу, всматриваясь в лица мужчин, но никто в припадке биться не стал, они спокойно ждали подробностей.

После той командировки в горячую точку жизнь и правда изменилась… Мы сначала осели в Москве, нам выдали служебное жильё, я вышел на работу, даже звание новое получил. Появились деньги, связи… Да я жить начал нормально! И тогда меня вызвали в спецотдел и сделали предложение, от которого нельзя отказаться, уж очень много пересечений было у меня и отпрыска главаря ОПГ Денисова. А ещё мы были из одного города, в школе одной учились. Так я и оказался на малой Родине… Но уже не в качестве офицера и героя боевых действий, а в качестве заблудшей души, ищущей материальных благ в криминальном мире.

У меня был куратор, подполковник Варна. Хороший дядька, всё «сынком» меня называл… Пирожки из дома таскал, о здоровье интересовался, подбадривал. А потом в один день всё рухнуло…

— Кто-то грохнул губернатора, выходящего из дома, а камеры зафиксировали мою тачку, — подытожил я, осушая принесенный Олегом стакан воды. — Пропажу машины я обнаружил лишь ночью, когда нужно было выдвигаться на сделку по продаже оружия. И я проспал, потому что накануне встречался с подполковником, чтобы проработать детали, ведь именно на этой сделке всех и должны были повязать. Я был так рад, что моё внедрение скоро закончится, что не стал искать свою машину, а взял тачку девки, с которой жил.

Я закрыл глаза, пытаясь отфильтровать воспоминания, чтобы не зацепить пережитые эмоции. Они мне были не нужны…

— Задержание ОПГ произошло, вот только отпускать меня никто не торопился. Сотрудники были не в курсе о моём внедрении, просьбы встретиться с подполковником высмеивались… А дальше к участию в ОПГ мне добавили подстреленного губернатора. Суд был быстрый, дали по совокупности двадцать пять лет… А я всё надеялся, что завтра меня отпустят. Но нет… Тот самый подполковник, называвший меня сынком, открестился от всего. Подделал моё заявление, сказал, что мы уже полгода не виделись, а в Москву отбил рапорт о том, что меня перекупили злые преступники, и в планировании операции я не участвовал. Ему дали награду, а я оказался за решеткой…

— Твою мать, — прошептал Баринов и растёр кулаком лоб.

— Он уничтожил мои доклады, протоколы встреч, видеопленки, аудиозаписи… Он сделал всё, чтобы все поверили, что Андрей Север продался. Ну и кому поверили? Правильно… Уже полковнику Варне.

— Ну а что за новые обстоятельства-то? — Гордеев прочистил горло, бегло посмотрел на таких же шокированных друзей, и мне показалось, что в его глазах я уловил каплю сочувствия.

Вот только ответа на этот вопрос я не знал. Правда, на помощь мне пришёл Олег. Он хлопнул меня по плечу и начал рапортовать:

— В группировке был Султан Кулимов, его тоже осудили по максимуму, потому что при задержании он убил сотрудника. Летом ему диагностировали рак, так этот придурок, в обмен на послабление условий содержания, вызвал следака и начал соловьем петь о делах почти двадцатилетней давности. И пел красиво… Обличил несколько «оборотней в погонах», давно ушедших на пенсию, а заодно замолвил слово за Севера. Он и сообщил, что Андрей не мог убить губернатора. Так и закрутилось. Дело по второму кругу засекретили, а Андрею щедро выписали УДО, сократив срок за убийство, которого он физически не мог совершить.

Я не сдержал ухмылки, уловив растерянность собравшихся. Что говорить обо мне, когда даже их зацепила такая форма частичной реабилитации бывшего офицера? Подло… Но это в прошлом!

Всеобщее молчание было невыносимым. От напряжения и липкого ощущения грязи прошлого лично мне хотелось выть волком. А так хотелось вновь окунуться в их споры, шутки, услышать лёгкие пикировки женщин.

Короткое воспоминание, а былая ярость с новой силой заклокотала где-то под сердцем.

— Ладно, уже поздно, потом разберемся с подробностями, — хлопнул в ладоши Бесадзе, очевидно успокоившись от полученных объяснений. — Но есть пара вопросов… Расскажи, что увидел, войдя в квартиру?

Я растерялся, уж очень контрастным был переход от прошлого к реальности. И, очевидно, на это и был расчёт…

Вся эта суета, мельтешение женщин, строгие взгляды – это проверка. Проверка не на человеческий фактор, а подсвечивание уровня моего профессионализма. Вот только чего они хотят, учитывая, что я почти четверть века тренировался на зеках?

Стиснул зубы, вытряхнул в рот последние капли воды, отставил стакан, который сжимал все это время. Закрыл глаза, сменяя воспоминания картинкой сегодняшнего дня, и начал:

— Ками Бесадзе, о полном имени я могу лишь догадываться. Глаза карие, волосы ниже плеч, отросшая челка, потому что она до сих пор машинально касается лба. На правой руке два кольца, судя по частым поглаживаниям живота, находится в положении.

Бесадзе поджал губы, сдерживая улыбку, и быстро кивнул, подтверждая всё, что я сказал.

— Гордеева… Имени не сообщили. Брюнетка, глаза голубые, на подбородке небольшой шрам, на запястье свежий ожог, судя по форме, получила его на кухне. Возможно… Противень.

Гордеев закашлялся, подавившись сигаретным дымом, и звонко хмыкнул, быстро бросив:

— Гордеева Ива Давидовна.

— Запомню. Дальше Марьяна Баринова, блондинка, глаза серые, на левом виске замаскированный ожог, на шее три родинки. Походка рваная, припадает на левую ногу, а значит, есть травма.

— Хорош, — довольно закивал Баринов и метнул взгляд на все это время молчавшего Ларсанова, ожидая, что же я скажу про него.

— А четвертая, очевидно, Ларсанова… — я обернулся к Глебу, отметив его улыбку, скрытую за сжатым у лица кулаком. — По всем признакам вы в ссоре.

— С чего ты взял? — Глеб чуть наклонился вперёд и прищурился.

— У вас из-под ворота выглядывают алые, ещё свежие царапины. А ваша супруга дважды коснулась их, когда подносила вам кофе, словно нарочно хотела сделать больно. А значит, до сих пор злится. И, думается, цветы тут не помогут.

— Всё? — снова вмешался Гордеев, перетягивая моё внимание. — Больше сказать нечего?

— Нет, — я чуть подумал, пытаясь понять, не ляпну ли лишнего, но если уж играть, то до талого. — Судя по косвенным признакам, Герман Георгиевич, ваша супруга тоже в положении.

— Как понял? — Герман чуть наклонился вперед, и его глаза стали затягиваться серым туманом, поглощая искрящуюся зелень.

— У женщин меняется походка, даже на раннем сроке. Да и пока она шла до двери, трижды коснулась живота, когда девчонки начали толкаться. Она защищала то, что имеет самую большую ценность… И, очевидно, что это ребёнок.

— Может, ты и пол определишь? — хохотнул Гордеев и с шумом выдохнул.

— Нет, этому нас не учили.

— Я что-то не понял, — прохрипел Бесадзе, резко оборачиваясь к Герману. — Ива беременна?

Упс… Я не выдержал и рассмеялся, осознав, что, очевидно, выдал секрет.

— Вы приняты, — Сергей пресек спор в зародыше, резко поднялся и протянул мне руку.

Но это уже было не просто приветственное рукопожатие, он с силой стиснул мои пальцы и чуть дернул на себя, сокращая дистанцию.

— Кравцов больше не может разрываться на две должности. А нам нужен начальник службы безопасности, ничем ему не уступающий. Олег за тебя, Север, головой поклялся. А мы привыкли ему доверять, как самим себе.

— Понимаю, — кивнул я, стойко вынося пронзительный взгляд. — Кравцову и я бы жизнь свою доверил. Но я вижу, что у вас есть условия…

— Ты прав, — тут вмешался Бесадзе, тоже поднялся и подошёл, скрепляя сделку рукопожатием. — Для начала медицинский осмотр. Полный… Не обижайся, но у нас две беременные женщины. А дальше ты поедешь в тайгу, на нашу базу по подготовке ребят. Отоспишься, отъешься, наберешь форму и постараешься жить в новых реалиях.

— А затем мы будем тебя ждать на службе, — Гордеев тоже протянул мне руку, показывая, что виза этой компании состоит из трёх голосов.

А значит, я оказался прав… «Папа» — чисто номинальный статус. Эта троица и есть коллективный «папа».

— Добро пожаловать в новую жизнь…

Глава 4

… спустя полгода.

Кира

По щеке скатилась капля пота и затерялась в спутанных волосах. Июльское солнце жарило с самого утра. Его приставучие лучи скользили меж изогнутых ветвей старого тополя и проникали в распахнутые окна квартиры. И этот жар стремительно выжигал кислород, превращая каждый вдох в пытку.

Кожа была липкой от испарины. Чтобы не задохнуться, я перекатилась на спину, но тут же треснулась затылком о подлокотник. А значит… Значит я снова уснула на диване. Чёрт подери!

Пока я прислушивалась к стонущему позвоночнику и пыталась вспомнить вчерашний вечер, виновник моего изгнания с дорогущего ортопедического матраса торопливо зашагал по кухне.

— Проснулась? — тихий голос прокатился по гостиной и ударил точно в и без того ноющий затылок.

— Чёрт подери, — я растёрла лицо, выгнулась в дугу, пытаясь прогнать ломоту от неудобного сна, и рывком села.

От хорошего настроения не осталось и следа, а отвращение осело на корне языка неприятной горечью. И исправить неудачное начало дня не мог даже аромат кофе, который Рома вечно переваривает, превращая в бурду.

Ну не умеешь ты варить напиток богов, так не трогай турку! Но нет, он с упорностью осла снова и снова превращал арабику в горькое, перекипевшее варево.

— Что, я настолько противный, что проснуться со мной в одной кровати смерти подобно? — судя по звуку, Рома направлялся ко мне, и я, толкаемая своим раздражением, поторопилась стряхнуть запутавшийся в ногах плед.

Уловив опасно близкое движение в воздухе, нарочно нагнулась, превращая порцию утренней мужской ласки в неудачный захват. Рома только и успел, что мазнуть по обнажённой коже плеча. Но и этого было много для непрошибаемого упрямца!

— Данилов, а давай без спектаклей? — я честно пыталась сбавить раздражение в голосе, но вышло плохо. — Я их ненавижу, особенно по утрам. Ну что? Добровольное признание? Или опять скажешь, что уснул в моей кровати случайно?

Потянулась, позволяя раскаленному воздуху проскользить по обнаженному телу, а после стянула с кресла футболку. Прошла к открытой кухне, нарочно игнорируя несанкционированного гостя. Подавила желание фыркнуть и всё же плеснула в чашку кофе.

Данилов напрягся, спрятал руки в карманы джинсов и тихо хмыкнул, словно задумался… А я даже знала, о чем! Знала я этот сценарий назубок: искра, вспышка, скандал… И остатки настроения вынесет слабый сквозняк. Поэтому проще притвориться, чем втягиваться в извечный спор.

— Чёрт, почему так душно уже с утра? — я распахнула двери на балкон, раздвинула занавески, машинально осмотрев свой тихий двор, окруженный жёлтенькими двухэтажками. — Я что-то забыла, когда пригласила тебя остаться на ночь. Ты знаешь, что я не выношу твоего храпа! Вот и ухожу в гостиную…

Обернулась, сделала глоток. Рома подпирал перегородку между гостиной и кухней и таращился в ответ. Он уже был собран, волосы блестели влагой после душа. А следы бурной ночи выдавали лишь мятая футболка и отросшая щетина… И почему он её постоянно сбривает? Каждое утро как солдат-отличник.

— Кира, что за детский сад? — Рома хмыкнул и закурил, подходя к балкону. — Ну не хочешь, чтобы я оставался в твоей квартире, приезжай ко мне!

— Что, Данилов, бьёт по самолюбию, что какая-то следачка не ценит щедрости твоих ухаживаний и не виснет на шее, выпрашивая дорогие цацки? — я усмехнулась, бегло осмотрев так и не распакованный подарок, с которым вчера он заявился в гости.

— Кир, у меня дом в центре, а я гоняю к тебе через весь город, чтобы трахнуться и разбежаться. Разве это разумно?

— Разумно? Смотря что ты имеешь в виду, — хмыкнула я. — Наш секс или то, что ты купил дом в самом центре?

— Не передёргивай, Кира, — и вот тут Рома прокололся, недовольство вырвалось из-под маски невозмутимости, вызывая у меня улыбку.

Ну ничего… Справится. Я же не визжу, что он обманом остался спать в моей кровати? Вот и он переживёт, что не все бабы этого города готовы ноги ему целовать и преданно ждать аудиенции.

— Данилов, это что за наезды? — я сдернула с холодильника свой телефон, стоявший на зарядке. Пролистала уведомления и, осушив горьковатый кофе, двинула в душ.

Но когда я вошла, раздражение лишь усилилось… Бесили даже самые простые мелочи! Брошенное полотенце, смятый коврик у раковины, брызги на зеркале и неопущенная крышка унитаза. Даже мой дорогой шампунь не стоял, а валялся, выпуская по капле ценную мыльную жижу. Конечно, ему-то что? Пошёл и купил…

— Слушай, может, у тебя ПТСР какое? Или ОКР? — посмеивался Рома, наблюдая, как я стираю следы присутствия чужого человека в своей квартире. — Кир, это начинает меня тревожить. Может, хватит самой мотаться по задержаниям? Ты не кошка, и жизнь у тебя одна. А ты зарылась в свою работу, будто ничего важнее нет.

— Ром, меня тоже тревожит, что ты начинаешь навязывать свои правила.

— А я в своих действиях не вижу ничего криминального. Не люблю, когда из меня делают секс-игрушку.

«Данилов, не льсти себе…» — слава богу, что эта фраза была вовремя перехвачена и проглочена, дабы не распалять и без того назревший конфликт.

Игнорируя наблюдателя, я демонстративно сменила полотенца, протёрла поверхности, зеркало, отправила коврик в машинку и лишь затем разделась и встала под душ, заглушая яд его слов плеском воды.

Данилов будто назло не собирался уходить. Наоборот, вошёл в ванную, оперся о тумбу раковины и таращился на меня, как кот на сметану. Он тщательно отыгрывал свою роль, скользя по мне липким взглядом возбуждения. И даже дыхание потяжелело…

НО!

Данилов — хороший и качественный жеребчик, правда, всего на один раз. Этакий титулованный скакун, готовый подвести тебя к пределу, доработать до последнего, но на второй заезд он просто неспособен.

Ну, есть такая конституция половая. Есть. И мне это подходит. Или подходило… Нет, секс у нас хороший, даже качественный. Грех жаловаться… Но утром вместо будильника тебя не разбудит твёрдость эрекции и шальной блеск глаз. Из этого набора у Данилова лишь взгляд… Это такое амплуа богатенького плохиша, которое он всячески подогревает. А раз так, то для чего эти поросячьи нежности и совместное пробуждение?

— Ром? Ты что, назло портишь мне настроение? — я выключила воду, отжала волосы, завернулась в полотенце и проскочила мимо своего надзирателя. — Ты не мальчишка уже, так какого черта заставляешь меня играть роль воспитательницы? Или это ролевуха такая? Нравится, что я снова и снова повторяю правила поведения?

— Алфёрова, что я слышу? Майорские нотки? Упал-отжался? Руки вверх, предъявить документы? — мужской хохот бил в затылок, нарочно преследуя меня до кухни. — Но ты же помнишь, что я не твой подчиненный?

— А ты помнишь, что нас с тобой связывают не отношения в общепринятом понимании? — бросила через плечо и открыла холодильник, прикидывая, что можно приготовить на завтрак.

— А почему?

А почему… На языке так и зудел хулиганский, даже немного детский ответ, но я вовремя прикусила кончик языка, проглотив: «А потому!».

Романа Данилова я знаю давно… У нас много общих друзей, но это единственная точка пересечений наших интересов. Так уж вышло, что мы совершенно из разных социальных пластов. И я с этим смирилась, мне даже казалось, что Рома тоже. Но сегодняшнее утро показало, что все не так просто.

У меня самая обычная семья, самая обычная работа и длинный перечень трудностей, с которым сталкивается любой обычный человек. А вот Данилов у нас вырос на пуховой перине и жрал икорку черную золотой ложечкой. Отсюда и истерики, что ляле не дают желанную игрушку.

Я до сих пор не понимаю, как мы вообще умудрились состыковаться? И ведь не обманывала его никогда. Сразу рассказала и о своих планах, и о том, что мне от него ничего не нужно. Так какого черта мне иногда кажется, что он врёт и притворяется?

Оглянулась через плечо, царапнув взглядом по хоть и злой, но до сих пор самодовольной морде Данилова. Понятно… Слушает, но не слышит.

— Ром, я работаю по пятнадцать часов в сутки, а в воскресенье стираю трусы и драю полы, чтобы не загнутся от аллергии на пыль. У меня нет ни времени на отношения, формат которых ты мне навязываешь силой, ни желания… И второго, к слову, у меня меньше, чем первого.

Врубила кофемолку, чтобы дать себе хоть пару секунд передышки. Скрипела зубами, грозясь превратить зёрна в пыль… И отжала кнопку, когда старенькая машинка уже нагрелась, того и гляди готовая задымиться.

— Ну что ты смотришь? — я закатила глаза, хотя ненавидела этот жест. — Ну не буду я никогда варить щи-борщи и готовить ужины для твоей семьи. Ром, этого не будет! Только не рассказывай, что твоя родня спит и видит приютить в своей семье чокнутую следачку.

— Кира, при чем тут моя семья? — Данилов в край осмелел и подошёл со спины, прижимая меня к кухонной столешнице. Чуть качнул бёдрами, демонстрируя созревшую крепость мужского духа. — Да и не в прачки я тебя зову. Просто будь со мной, а? Твои правила мы испробовали, мне не понравилось. Так давай поживём по моим правилам?

Я сдержала тяжёлый вздох, буквально проглотила его. Я этого засранца так хорошо знаю, чтобы быть сдержанной в реакциях. Одно неаккуратное слово, и начнётся спор, а их я терпеть не могу. Кровь вскипает, в груди растекается пожар, и я готова достать шашку и идти в бой! А пленных я с детства не беру…

В ответ на мою реакцию вспылит и Рома. Он поорёт, потом попытается убедить, что все это — мои женские заскоки, а он имел в виду совершенно другое. Но адреналин растормошит его сытое либидо, и тогда взрыв тестостерона обернётся в быстрый и бестолковый секс… «на полшишечки», как говорит мой дедуля.

А я всё что на «пол» терпеть не могу.

— Приезжай ко мне. У меня огромный дом, повариха, домоправительница, охрана… — Данилов перешел на шёпот и проскользил колючей щекой по чувствительному месту за ухом. — Ты же мечтала поваляться в джакузи?

Мечтала… Но проблема в том, что, возвращаясь с работы, я иногда засыпаю прямо в прихожей, пока снимаю обувь, а просыпаюсь от будильника и от нестерпимой боли в пояснице. Да и мечтала я о том, чтобы просто понежиться в бурлящей водичке без необходимости кого-то соблазнять… И желательно, чтобы не брить ноги.

Разные у нас представления о релаксе. Мой кайф – тишина и одиночество. Его кайф – красивая картинка и покорная баба под бочком.

Данилов поднял руку, пробежался пальцами по моему плечу, откинул мокрые волосы за спину и, перехватив подбородок, дернул на себя, тут же запечатав спор горячим поцелуем.

Что-что, а целовался он отлично… Так сладенько, нежно. Как сказала бы моя подруга Инга, как ласковый котёнок.

Вот и ещё один парадокс, так резко конфликтующий с его брутальной внешностью.

И, кажется, утро начало исправляться, потому что по квартире сначала прокатилась трель дверного звонка, а после в металлическое полотно застучали торопливые пинки. И я знала, кто нагрянул ко мне с утренним рейдом…

— Ах да… В моём доме есть ещё один неоспоримый плюс, — зашептал Рома, чуть отталкиваясь от меня. — Туда внезапно не нагрянет твоя Шальная императрица. Её охрана точно не пропустит…

Пропустит… Недооцениваешь ты мою рыжую крошку.

— Ты в глаза ей это скажи для начала. А я, так и быть, развею твой прах над речкой, — подмигнула я и с ловкостью дикой кошки поднырнула под его расставленные капканом руки, и метнулась в прихожую, пока мне дверь не вынесли.

Шальной императрицей Рома называл мою лучшую подругу, Ингу Имперову. Насчет императрицы он сильно преувеличивал. Никаких королевских регалий, она всего лишь была прокурором…

Но каким?

Шальным. Это точно!

Кстати, так называл Ингу не только Рома. По смежным структурам это прозвище гуляло ещё со времён академии. Инге пророчили великое будущее в СК, но подруга выбрала другой путь. Под её острой шпилькой погиб не один следак, хреново подготовивший уголовное дело в суд. Но в этом пикантном прозвище была и толика правды. Характер у моей подруги был и правда шальной. Ну, или на любителя, как говорит иногда сама Имперова.

— Ну почему так долго? — Инга влетела в квартиру, всучила мне коробку с пончиками и пулей умчалась в сторону ванной, характерным образом поджимая ноги.

Я рассмеялась, смотря вслед своему рыжему одуванчику, и пошла на кухню. Рома дураком не был, лезть на рожон не имел привычки, поэтому уже собирался, рассовывая по карманам вещи.

— Подумай, Кира, — он вскинул руку и в несвойственной, даже немного грубой манере привлек к себе.

— Данилов, ты дурак? — я отклонилась и поправила ворот его футболки, за который зацепился толстый жгут странной золотой цепочки. — Да любой мужик мечтает о красивой и самостоятельной бабе, которая не клюет мозг, не просит сумочки, телефончики и туфельки. У тебя отличный секс, пусть и пару раз в неделю, но отличный… Твои бытовые потребности закрывает обслуга, а всё, чего я прошу – просто отчаливать в порт приписки, а не храпеть на всю квартиру. Если тебя что-то не устраивает, то я могу подумать… Подумать о том, чтобы прекратить наши встречи.

От улыбки на холёном лице Данилова не осталось и следа. И в какой-то момент я уловила тень не раздражения, нет… ярости. Вспышка была быстрой, полыхнула в его черных глазах, но тут же рассеялась.

— Пойми, Ром, — я снова прошлась по его плечам, растягивая заломы и примятости на брендовой одёжке. — Мы с тобой с разных планет. Ты мечтаешь трахнуть меня в своем джакузи, напоить дорогим шампанским и накормить клубникой, потому что именно так видишь обязательную программу по завоеванию женского сердца. А я думаю, как бы накопить на новую машину.

Рома дёрнулся, словно мои слова хлестанули его по живому.

— Ты гадаешь, куда бы вложить баблище. А я думаю, как бы выспаться и не чокнуться. Ну, разные мы с тобой, Ром. Очень разные! И не говори, что ты был коварно обманут…

Я встала на цыпочки, быстро поцеловала его в подбородок, смягчая грубость своих слов.

— Алфёрова, умоляю… Скажи, что это намёк на тачку, — Рома зацепился за неаккуратную фразу, и от злости на его лице не осталось и следа.

— Нет, Ром… Нет, — я отшагнула, освобождая путь для его отхода, когда в ванной зашумела вода. — Ты знаешь, что подарок – это разновидность взятки. Сначала роллами кормите, цветами задариваете, а потом список требований выписываете хлеще, чем террористы.

— А ты, значит, взяток не берешь? — как-то странно усмехнулся Данилов, окинув взглядом мою квартиру, чтобы ничего не забыть.

— Не беру… И с террористами переговоров не веду.

— Сурово, — Рома прищурился и отвел взгляд, проверяя жужжащий телефон.

— Сурово, но зато честно, — я сжала его ладонь, чуть впилась ногтями, призывая услышать мои слова. — Сколько тебе? Сорок два? Я понимаю, что уже не хочется мчаться из центра на окраину, чтобы трахнуться и ехать обратно. Тебе хочется тепла и семейного быта. Так женись! Найди хорошую девчонку, она тебе и щи-борщи будет варить, и румяных карапузов нарожает.

— А в твои планы, значит, это не входит? — он ласково зарылся пальцами мне в волосы, чуть оттянул их у корней и усмехнулся. — Молодая ещё? Карьера, звания, повышение… Ещё успеешь, или просто я не герой твоего романа?

Роман не герой моего романа… Забавно. И до одурения правдиво, учитывая, что Данилов сказал это сам. Дураком он не был… Сам всё понимал. У женщины следователя и так жизнь не сахар. А у молодой и красивой — жизнь острее бабушкиной аджики.

Да и, как говорит мой дедуля, если и палить свою жизнь, планы и амбиции, то исключительно ради ферзя. На другие фигуры я не согласна…

— До вечера, — Рома поцеловал меня в щеку и вышел в коридор, сталкиваясь в проходе с Ингой. — Привет императрицам!

— Халлоу олигархам, — ответила Инга, провожая того тяжелым взглядом, но как только он переступил порог, быстро метнулась и закрыла дверь на замок. — Опять взятку предлагал? Что на этот раз? Квартира? Машина? Путёвка в Париж?

— Хуже… Жить вместе хочет, — я отмахнулась от вопросов подруги и отправилась к плите, вспомнив, что так и не сварила кофе. — Если бы ты не пришла, то и замуж бы позвал.

— Выходит, не зря я Саньку в детский сад раньше обычного отвела, — не удержалась от колкости подруга, а проходя мимо, ободряюще похлопала по руке.

— Семья Данилову нужна. Карапузы, жена, которая будет сверкать с обложек журнала, открывая очередной благотворительный фонд, и дом – полная чаша.

Вопрос не только в том, что Данилов привык покупать внимание женщин. В условиях современности это уже не новость. Дело в том, что материальные ценности меня волнуют куда меньше, чем опасность просрать жизнь бок о бок с неподходящим мужчиной.

Я из простой семьи… И с детства поняла, что мужик – это не про слово, а про дело. А обещать золотые горы и полную свободу в комфортных условиях каждый дурак может. Но замуж за дурака я точно не собираюсь.

— А ты не хочешь с ним жить? — задумчиво протянула Инга, подойдя к окну, откуда просматривался двор.

Я тоже отодвинула тюль, наблюдая, как Рома садится в свою спортивную тачку.

М-да… В утреннем свете его агрессивный зверь смотрелся весьма комично по соседству с ржавыми жигулями и праворукими японцами.

— Инга, трах мозга я получаю регулярно, и первым извращенцем является мой начальник. На кой черт мне второй придурок? А Данилов именно так себя и поведёт, осознав, что за неделю мы с ним увиделись максимум дважды…

— Ну, как знаешь, — Имперова дернула плечами и задернула занавеску. — Дело твоё, сама знаешь, лично мне он никогда не нравился.

— Почему? — я улыбнулась и разлила закипевший кофе по чашечкам.

Инга стянула чулки, дабы не порвать их, а после вымыла руки и начала помогать накрывать на стол.

— Не знаю, — Инга сморщила носик и махнула головой, рассыпая рыжие кудряшки по плечам. — Да странно это. Рому Данилова в нашем городе каждая собака знает… У него три дилерских автосалона, сеть автосервисов, автомойки. Он может найти себе любую… Но он упорно таскается за тобой, грезя, что рано или поздно ты станешь домохозяйкой и начнёшь ему наследников рожать.

— А вдруг начну? — я рассмеялась, да так не вовремя, что от резкого выдоха сдула с пончика сахарную пудру, осыпая свою подругу.

— Начнёшь… Непременно начнёшь, но лишь когда встретишь самца, способного затмить твою любовь к работе, — Инга захихикала и облизала обсыпанную пудрой ладонь.

— А Данилов, значит, не самец? — я рассмеялась, наслаждаясь легким разговором с подругой. Нет ни претензий, ни требований… И за это я её обожала!

— Да какой он самец? Молодящийся сынок богатеньких родаков. И ты этой семье совершенно не подходишь. Ты, Кира, честная, как ребёнок солнца. Не врешь, не играешь дурочку… Ты же сразу ему сообщила, что готова дать лишь секс.

— Нет, Имперова, ребёнок солнца у нас ты, — я перегнулась через стол и дёрнула Ингу за кудряшку. — А я скорее дитя бетона и дрянного кофе.

— Всё!!! Поела? Кофе выпила? Бегом собираться, у нас совещание через сорок минут, — Инга постучала ноготком по циферблату часов, а затем подтянула к себе последний пончик.

На сборы у меня уходило не больше получаса. Высушила и уложила волосы, надела джинсы, футболку, сгребла вещи в рюкзак и вышла из спальни. Инга уже у порога натягивала чулки и обувала свои коварные шпильки.

— А ведь мы с тобой тоже разные, Имперова, — я сдёрнула кожаную куртку, чтобы забросить её в машину на случай дождя. — О твоих ножках слагают легенды… А об аппетитной заднице мечтают все работники юстиции. Что уж говорить, ещё ни одна супруга не пропустила ни одного корпоратива, потому что даже они знают про Шальную императрицу с рыжей гривой.

— А ты вечно носишься по задержаниям, хотя на это есть оперативники. Кир, и я люблю тебя такой, какая ты есть, — Инга забросила на плечо сумку и приобняла меня. — В джинсах, невыспавшуюся, злую и вредную. И я не хочу тебя переделать…

— Поэтому мы вместе, — я улыбнулась и, не распуская наших объятий, закрыла дверь, и мы двинулись вниз по лестнице. — А что с твоей машиной? Только не говори, что ты заскочила просто порадовать меня пончиками с утра!

— Пашка, сволочь, опять колёса ночью вспорол, — тяжело вздохнула подруга, указывая на привычное место, где стояла её малолитражка.

Инга развелась в прошлом году, но её бывший муж до сих пор лелеял надежду вернуть взбрыкнувшую жену, отказавшуюся мириться с вереницей любовниц. Вот и пакостил с пугающей регулярностью. Случались и передышки, когда Инга снова начинала дышать полной грудью, а участковый забывал путь к её квартире. А методы у Паши были весьма дикие. Вспорет колёса, а потом ждёт, вдруг Инга помощи попросит. И тогда он, смелый и отчаянный принц, примчится на помощь к своей бывшей супруге.

Идиот!

Но усугубляло обстоятельство и то, что у них есть общий ребёнок. Паша не хочет слышать, что его скандалы и периодические истерики дурно влияют на Саньку. Ребёнок плачет и плохо спит по ночам. Вот так взрослые проблемы становятся для детей потенциальными темами разговора с психологом.

— Алло, — я забросила вещи на заднее сиденье и села за руль. Завела двигатель, удерживая телефон плечом.

— Кира, привет, — весело начал Тимофей Солодов, мой внештатный сотрудник, а проще говоря, информатор.

— Привет. Опять с другого номера звонишь? — усмехнулась я, помогая Инге откатить кресло назад, чтобы её длинные ножки уместились на пассажирском сиденье.

— Помнишь, ты говорила, что в город завезли какую-то «фарму»? — Тимофей пропустил вступление и перешёл сразу к делу.

Это было правдой… За последние три месяца у меня скопилось четыре заявления от девушек. И это только установленные факты, а сколько побоялось идти в полицию? Сколько жертв предпочло забыть о случившемся? Не все заявления по факту насилия, кого-то просто опаивали и обчищали в ноль. Но, тем не менее, четыре эпизода — это уже не звоночек, это колокол!

— Конечно, помню, — я переключила звонок на громкую и вырулила со двора. — А что, у тебя есть информация?

— Да… Ты знаешь что-нибудь о комбинате Майеров? — Тимофей зашептал, а мы с Ингой столкнулись взглядами.

— Тимофей, хватит играть в вопросы. Ну кто не знает Майеров? Градообразующее предприятие, да на нём каждый десятый, наверное, работает! — я повернулась к Инге, потому что её мама всю жизнь трудилась там в бухгалтерии.

— Мне тут шепнули, что эта дрянь оттуда. А ещё сказали, что сегодня у них открытие клуба «Вороны». Раньше они толкали «фарму» кустарно, а теперь все будет организованно. Инфа-сотка!

— Тим, твоя «инфа-сотка» — глупость несусветная! — вспылила я, вспоминая, сколько раз его наводки оказывались пустыми.

Да, статистика все равно на его стороне, и перебдеть куда лучше халатного игнорирования. Но тем не менее…

— С какой стати Майерам заниматься этой ерундой? — вмешалась Инга, быстро отрубив Тимофея от связи, чтобы он не услышал её голос. — Да все аптеки нашего города завалены их лекарствами. Они спонсоры детских домов, помогают брошенным старикам. Ива Майер в прошлом месяце презентовала фонд для тяжелобольных детей региона. И помощь эта не абстрактная, а адресная, её и проверить можно. Мама говорит, что они по благотворительности даже налоги не уменьшают!

Подруга вскинула на меня огромные глаза, в которых полыхало сомнение.

— Что-то он тебя дурит, Кира, — подытожила Инга и прищурилась, злобно смотря на мой телефон, из динамика которого до сих пор сыпалась сбивчивая речь Тимофея.

— А от кого инфа? — я снова включила микрофон и обратилась к своему горе-информатору.

— А знаешь Илью Донцова? — выплюнул он уже заготовленный ответ.

— Кто его не знает? — усмехнулась я. — Ведь именно в его клубах обычно девушки и встречаются с ублюдками.

— А как иначе, если почти все клубы города принадлежат ему? А теперь вот «Вороны» открываются. Говорят, уже провели три тестовых вечеринки, правда, на них приглашали поимённо. Да и вообще, клуб будет не открытым, а тематическим. Узкий круг, сомнительное веселье… Кир, когда олигархи региона опускаются до маргинальных заведений, то возникает вопрос — для чего?

Солодов так разошёлся, что стал аж захлёбываться словами. И именно эта его эмоциональность заставила меня согласиться с подругой. Когда тебе не просто приносят инфу, но ещё и ставят нужные вопросы, подталкивая к определенному выводу — вызывает большие сомнения.

— У меня есть встречный вопрос, Тимофей, — протянула я, быстро складывая факты воедино. — Когда монополист стучит на конкурента статусом выше – это ли не попытка убрать соперника чужими руками? Ты не думал, что твоему Донцову просто выгодно сорвать открытие клуба? Солодов, ты куда меня хочешь втянуть? В разборку?

— Кира, я просто передал то, что услышал. Да и Донцов был другом Майеров и Гордеевых…

— Гордеевы? — шикнула я и откинулась на подголовник. — Точно… Ива Майер же вышла замуж за нефтяного наследника!

— Ладно, всё понятно. Ты, Алфёрова, щемить только предпринимателей можешь! Да? — вдруг вспыхнул Тимофей. — А приструнить богатых мира сего — кишка тонка?

Солодов отключился, оставив в салоне вихрь своей истерики.

— Там не только Гордеев, — Инга уже клацала ноготками по экрану смартфона, очевидно ища информацию про клуб. — В учредителях довольно много известных фамилий. Гордеевы, Бариновы, Бесадзе и Ларсанов… Вот это концентрация силы и денег! Я бы на месте Донцова тоже переживала.

— А мне непонятно, — я свернула с проспекта, ныряя в тень аллеи, за которой пряталась служебная парковка. — Если Донцов дружил с этой компашкой, то какого черта лезет на рожон? Ведь даже ёжику ясно, что оставаясь другом, ты в безопасности.

— Донцов не ёжик, — рассмеялась Инга и выпорхнула из машины, тут же привлекая к себе внимание сотрудников, вышедших на перекур. — Он монополист… А это агония. Не хочет Илья терять деньги. Не хочет…

Как только мы с Имперовой прошли через проходную, заметили странное оживление в стенах Следственного комитета, где по понедельникам проходило регулярное межведомственное совещание.

— Карпин, что случилось? — я выхватила за локоть следователя и дернула на себя. — Куда несёмся?

— Тебя Морозов ждёт уже, — отмахнулся коллега и вырвался, на ходу навешивая кобуру.

Мы с Ингой приехали вовремя, с запасом, чтобы успеть выпить кофе и добраться до кабинета начальства. Но теперь, чувствуя всеобщее возбуждение, ускорились. Подруга не отставала, даже учитывая двенадцать сантиметров её шпилек.

В кабинет подполковника мы вбежали красные, взволнованные и, к нашему удивлению, уже все были в сборе. Старик Морозов накинул китель, махнул рукой, призывая рассесться по своим местам, а сам залпом осушил стакан воды, не пытаясь скрыть дрожь в пальцах.

— Итак, у нас в городе ЧП… Сегодня ночью было найдено тело Тихона Тимирязева, — грохнул подполковник Морозов и стрельнул в меня острым взглядом.

— Почему не сообщили? — сухо прошипела я, усаживаясь в кресло, хотя сейчас мне хотелось рвануть в отдел и выяснить подробности.

— Сообщали, — тихо процедил Морозов, переваливаясь через стол, чтобы никто не услышал то, что предназначалось только мне. — Но твой молодой человек ответил, что ты очень устала и спишь, поэтому никак не можешь приехать на вызов… Алфёрова, а с каких пор вызов – часть демократии?

Данилов, сука!

Глава 5

— А я тебя, Алфёрова, предупреждал, что личная жизнь конфликтует с неженской профессией, — Морозов не упустил возможности уколоть меня за отсутствие первичных половых признаков настоящего следака, а именно — хрена и яиц.

Сексист сраный… Уже седина сомкнулась вокруг «лебединого озера», а ни грамма мудрости. И ведь грубит, потому что знает: при посторонних я скандалить не стану.

Зачем мне это, во всяком случае, сейчас? Ещё уберет с дела Тимирязева. Я ему потом отомщу… Поэтому я растянула губы в фирменной улыбке и раскрыла ежедневник, готовясь фиксировать новую информацию.

Делала вид, что спокойна, а внутри все сжималось и вибрировало. Не верила я в совпадения… Не верила! Но сегодня меня упорно тыкали мордой в четыре фамилии. Перелистнула страницу и вывела: Бесадзе, Гордеев, Баринов, Ларсанов…

О наличии в нашем городе некоего клана «воронов» слухи ходят давным-давно. Но это все на уровне: «слышал», «сказали», «наверное», «брат жены намекнул»… Но живьём этих самых «воронов» никто не видел. У меня вообще были подозрения, что вышестоящее начальство знает куда больше, чем мы, обычные следаки. Не по рангу информация…

Поговаривали, что старик Тимирязев был у них вроде главы. Но, если честно, мне не было до этого дела, потому как за всё время службы меня ни разу не вывел на этот клан какой-либо преступный след.

Ну, играют дядьки в ролевые игры, пусть играют! Не стреляют, девок не насилуют, беспорядки не устраивают. Строят спортивные комплексы, ремонтируют школы, присылают подгоны ко Дню полиции. Что ещё нужно? А финансовыми махинациями пусть занимается другой отдел. Это не моя головная боль.

В руках «воронов» был не просто бизнес. В их руках сосредоточены источники пополнения регионального бюджета и рабочие места!

Банки Бесадзе стоят на каждом углу, газ город покупает по льготной цене у Огневых. Гордеевы не задирают цены на автозаправках. Бестужевы не просто застроили весь центр, они уже лет пять открывают общественные места, а в том году взялись за ремонт Театра драмы, на который у города то ли не хватило денег, то ли их успели растащить…

В том списке ещё много фамилий, но ни одна из них никогда не соотносилась с криминалом. Поэтому новость о насильственной смерти Тимирязева стала шоком даже для меня.

— Что у тебя на них есть? — Морозов ударил кулаком по столу и вновь впился в меня взглядом, требуя незамедлительного ответа.

Засранец… Он забыл, что тут сидит мой непосредственный начальник, и майору не подобает обходить руководство в части оперативной информации?

Очевидно, я затянула с паузой, до сих пор анализируя, стоит ли делиться тем, что напел Солодов. Уж очень много совпадений, и докладывать начальству сплетни – лить бензин в и без того полыхающий костёр. Но мои муки совести оборвали…

Николай Анучин, мой непосредственный начальник, поднялся, машинально оправил китель и начал свой доклад:

— По имеющейся оперативной информации Тимирязев ушёл в отставку из «воронов». Ушёл со скандалом и принудительно. Что-то они не поделили с Бариновым и Гордеевым…

В кабинете было душно, потому как хронически простуженный Морозов боялся сквозняков. Зато пиво холодненькое уважал. Изверг! Сам красный, по лицу капли пота бегут, того и гляди – в обморок рухнет, но все равно упрямился.

— Что-то не поделили – не похоже на факты, скорее на сплетни, — перебила Анучина Инга, лениво перекатывая телефон по лакированному глянцу стола.

Подруга зыркнула на Морозова, а затем сняла китель, бегло пробежала пальцами по вороту рубашки. По кабинету пронёсся коллективный вздох, а я едва сдержала ухмылку.

Животные, блин…

Инга вытащила из стакана карандаш, закрутила свои рыжие волосы в пучок и проткнула их импровизированной заколкой.

— А у вас, Инга Львовна, есть факты? — нервно хохотнул Анучин и дёрнул ворот, не сводя глаз с Имперовой.

— Есть. Факт в том, что Баринов недавно женился на старшей дочери Тимирязева. И старик Тихон был на этой свадьбе, между прочим. Посмотрите прессу, никаких разборок и недовольных морд лично я там не увидела. И что же они, по вашему мнению, не поделили, что старика пришлось убить?

Инга вскинула на меня подбадривающий взгляд и быстро улыбнулась, одобряя моё молчание. Зачем им знать о моём разговоре с Солодовым? Рано…

— Тем не менее, все торговые центры были спешно переписаны на Марьяну Тимирязеву, ныне Баринову.

— Тимирязеву было сильно за семьдесят, — я не выдержала и вмешалась в спор. — А Марьяна – его законная наследница. Ну, в чем тут преступление, я не понимаю?

— А спустя несколько месяцев Тимирязева убивают? — хмыкнул Анучин и начал расхаживать по кабинету. — Дорогие коллеги, вы и без меня знаете, что совпадения – это система. А система – это наша работа.

Я не выдержала и закатила глаза, отреагировав на очередную пафосную речь Анучина. В этом он, конечно, мастер!

— Ещё просочилась информация, что группа лиц, в частности: Бесадзе, Гордеев, Баринов и Ларсанов, открыли клуб «Вороны». И по моим данным там будут толкать «фарму» с комбината, принадлежавшего Майерам…

И вот тут моя челюсть отскочила. Я опустила глаза, пытаясь быстро сопоставить данные. Но, как сказал сам Анучин, совпадения – это система. А то, что эта информация просочилась одновременно и мне, и Анучину – это уже больше на заговор походило.

— Кстати, сегодня будет открытие, — Анучин оторвал засохший лист раскидистого фикуса и ликующе обернулся, словно мы должны были взорваться овациями на его помпезную речь.

— Группа лиц, информация про комбинат… Николай Николаевич, вы нас к чему подводите? — я стойко вынесла взгляд руководителя, а тот покраснел ещё сильнее, когда в его сторону обернулась и Имперова.

— А я согласна с Алфёровой. Это, Николай Николаевич, подтягивание фактов за уши, — Инга обречённо вздохнула, посмотрела на часы, всем видом демонстрируя незаинтересованность. — Дурной пример, Анучин, вы подаете. Если ваши следователи будут подобным образом вести дела, то статистику по возврату из прокуратуры вы никогда не поправите. Тяп-ляп, заключение в виновности, и гуляй, рванина. Нет, товарищ майор, так дела не делаются…

Инга сегодня была явно в ударе и поставила перед собой цель довести Анучина до инфаркта. И судя по его красной морде, она была близка к результату.

— Быть может, это прокуратура должна пересмотреть стиль работы? — тут же клюнул на провокацию Имперовой Анучин. — Вы порой забываете, что следователь – человек. И ему свойственны ошибки…

— Ну, по вашей логике, тогда и преступников мы не должны сажать? Они же люди, и тоже ошибаются? — Инга цедила слова, при этом улыбалась, как чистый и невинный ангелок, прекрасно понимая, как это всех бесит. — Нет, Николай Николаевич, ваша работа в соблюдении закона. Если у вас есть доказательства, и вина установлена по всем нормам, то добро пожаловать в суд. А если вы натягиваете сову на глобус, пользуясь сомнительными источниками, то тогда вам в Битву экстрасенсов. Ну? Куда отправитесь? У меня есть контакт на федеральном канале… Хотите, могу замолвить за вас словечко?

По кабинету понеслись глухие смешки… И всем стало очевидно, что этот бой прокуратуры против СК выиграла рыжая императрица. Анучин затрясся, даже кулаки сжал, хоть и в карманах брюк, но всем было ясно. Лузер…

— А мы на этапе следствия в советах прокуратуры не нуждаемся. И без вас знаем, как работать, — рявкнул Анучин и вернулся в кресло.

— А что ж вы свои знания на практике стесняетесь применять? — добила его Имперова и сдула со лба выпавшую упругую кудряшку.

Раунд…

Между нашими ведомствами всегда были натянутые отношения, поэтому порой совещания превращались в цирк. А учитывая, что Имперова сегодня представляет всю прокуратуру и не оглядывается на начальство, то и представление вышло кровавым. С жертвами в виде уязвленного самолюбия майора Анучина. Вот это Павлик накрутил её с утра…

Весь кайф обломала трель телефона Морозова, старик аж побледнел, вчитываясь в имя абонента. Он вскочил, начал застёгивать китель, словно звонивший мог увидеть его растрепанный вид. А когда он рванул к окну и распахнул его, жадно глотая воздух, собравшиеся и вовсе притихли.

— Так, товарищи, прервёмся. А вообще, идите, работайте! И чтобы к вечеру у меня была информация! Губернатор уже пятый раз звонит, — отмахнулся полковник, вываливаясь из окна всем корпусом.

Чёрт, неужели так прессуют? Но с чего? Учитывая, сколько «вороны» делают для региона, странно, что названивает губернатор. Я могла бы подумать, что сами «вороны» жаждут отыскать убийцу, но тогда какого чёрта всё крутится вокруг их клуба? Ведь вся суть совещания свелась к подведению фактов под эту группу лиц…

Неужели губернатор поругался с олигархами?

Из кабинета Морозова мы высыпали дружной компанией, при этом Анучин был задумчив и даже чуть не затоптал Ингу у лестницы. То ли специально, то ли случайно… Но подруга не растерялась и успела оттолкнуть зануду, что уже второй год выслуживается ради нового звания. Засиделся он в майорах, оттого и на меня зубы скалит…

— Нельзя спать с коллегами, — зашипела Имперова, засыпая спину Анучина ворохом яростных искр. — Нельзя!

— Тебе, подруга, кажись, вообще спать ни с кем нельзя, — я тихо рассмеялась, приветствуя снующих по коридорам коллег. — Пашка твой не из нашей структуры, а все равно волосы на голове рвёт, пытаясь вернуть тебя в лоно семьи. Ты, Имперова, влюбляешь, а обратного действия это колдовство не имеет. Вот и Анучин скалится, потому что не впечатлил Императрицу в погонах.

— Семья – это я и мой сын. А Паша – недоразумение! Кир, дай свою машину! Мне нужно в суд сгонять, а вечером я тебя с работы заберу, — Инга хлопнула ресницами и протянула руку, зная, что не откажу. — А ты молодец, что не рассказала про звонок Солодова, пусть Анучин по шапке получает. Не нравится мне эта заварушка вокруг Тимирязева. Ой, не нравится…

— Ладно, пойду я работать, — передала подруге ключи от своей «ласточки», заметив напряженный взгляд Анучина, застывшего у своего кабинета.

— Пока…

Весь день мы носились как белки в колесе. Собирали информацию, ждали результаты вскрытия, улики с места происшествия, доклад оперативников. И к вечеру головы уже трещали, как трансформаторные будки. Но какой бы приказ мы не получили, ничего не указывало ни на одну из четырех фамилий, подчеркнутую на странице ежедневника.

А чуйка моя голосила, что роем мы совсем в другом направлении.

Пугало и то, что начальство тоже не сидело на месте. Сейчас они заперлись в кабинете у Морозова на какое-то закрытое совещание и явно что-то замышляли. А когда начальство проявляет активность – это к беде… К бабке не ходи!

А значит, нужно валить домой, пока не рвануло. На часах уже было восемь часов, а отдел стремительно пустел. И даже я уже начала собираться, но тут в кабинет ворвались Анучин и Морозов.

— Всё готово… Ты, Алфёрова, старшая группы, тебе и руководить рейдом, — торжествующе произнёс Анучин и бросил мне на стол папку.

— Руководить чем? — я открыла рот, молясь, чтобы это была очередная глупая шутка, но по лицам руководства стало понятно, что не в этот раз…

Вот права я! Права… Как день встретишь, так его и проведешь.

Гребаный Данилов!

— Кира, на нас давят из администрации губернатора. Все в курсе, что в городе произошёл передел власти, — Морозов был менее пафосным и присел в кресло напротив. — Ещё и убийство Тимирязева… Чёрт, как не вовремя.

— Что, он забыл согласовать с вами дату и способ смерти? — шикнула я, продолжая собирать вещи.

— Алфёрова, прикуси язык! — рявкнул Анучин, но зря… Я и Морозова-то не боялась, а этого засранца и подавно.

— Это все понятно, Иван Петрович. На вас давят, вы нервничаете… А нервничать в одиночку не хочется, поэтому вот пришли ко мне в конце рабочего дня. Но где основания для обыска? Факты где? Вы понимаете, что с нами будет, если мы сорвём открытие клуба? — я старалась быть спокойной и невозмутимой, чтобы не провоцировать Морозова, но его взгляд не сулил ничего хорошего.

Настропалённый старик сейчас был готов на все, лишь бы не разозлить губернатора и прочих шишек. Все знают, что кресло под ним давно шатается, да и на пенсию его провожают чуть ли не каждый год. И первый интересант – Анучин… Именно он спит и видит получить повышение! Возможно, потому и поддерживает старика в этом бреду.

— Несколько месяцев назад службу безопасности этой четвёрки возглавил некто Андрей Север, — зашептал Морозов, словно это был секрет государственной важности. — Уголовник! Между прочим, отсидел в тюрьме семнадцать лет!

— Дальше что? — я стиснула зубы, когда разложила про себя всю цепочку…

И ничего в мою пользу не играло! Морозов и Анучин отлетят, отплюются и отмашутся. А кого накажут за самоуправство?

— Я правильно понимаю, что я должна ворваться в клуб, потому что вам губернатор так сказал?

— Майор Алфёрова! — взорвался Морозов, его лицо вмиг стало красным, а глаза полыхнули яростью.

Началось…

— Вы – следователь СК! И ваша задача – оберегать город и ловить преступников! Мы и так с Николаем Николаевичем всю работу за вас сделали, — Морозов схватил принесенную папку и начал размахивать ею в воздухе. — Мы обнаружили опасного преступника! Мы согласовали действия с руководством региона! А чем занимались вы?

— А когда это следствие стало консультироваться с губернатором? Что за новые директивы? — я тоже нависла над столом, пытаясь хоть как-то повлиять на смертника. Сам на волоске держится, и меня решил утянуть?

— Вот тебе досье на этого Севера… — не унимался Морозов, стуча папкой по столу.

— Тёмное прошлое – это преступление? Я правильно понимаю, что это единственная зацепка?

— Он организовал охрану хлеще, чем у губернатора! Разрешение на оружие, бойцы, бронированные тачки. А от кого они скрываются? От кого прячутся? От правоохранительных органов? Или от народа? Закрылись своей армией и живут припеваючи… Быть может, хватит? Сколько лет мы их не трогали? Не пора ли пощекотать им вымечко?

С этими словами Морозов выскочил из кабинета. Доярка, блин, с погонами. Хочет вымя потрогать, пусть сам и едет на обыск!

Анучин тоже отпрянул к дверям, явно намереваясь последовать примеру начальника. Он покачнулся на пятках, бросил взгляд на часы и хитро улыбнулся.

— Кира, операция согласована со спецназом, спорить бессмысленно, — загадочно протянул Анучин и попытался улыбнуться. — И Морозов прав. Это твоя работа… Если все будет согласно букве закона, то и по шапке никому не прилетит. А вот для контроля правильности туда отправляешься ты, майор Алфёрова. Разве не за смелость и громкое расследование ты майорские погоны получила? Так давай, вперёд!

— Хорошо, — я вскочила и уперлась кулаками в стол, не сводя глаз с Анучина. — А мне вот интересно, вы нарочно тянули время, чтобы я не смогла согласовать обыск с судом, да? Кто мне, в восемь часов вечера, подпишет постановление? Морозов?

— Подпишет, — равнодушно пожал плечами Анучин и вышел в коридор.

Дерьмо… Дерьмо!

Если чему работа в правоохранительных структурах и учит, так лишь тому, что на каждый шаг должны быть подпись и бумажка. Есть постановление? Отлично… Нет постановления? Тогда собирай вещи и шуруй на вольные хлеба. Никто за тебя не вступится, каким бы ценным сотрудником ты ни являлась.

Я была так зла, что подскочило давление, а пульсация крови барабанной дробью отдавалась в ушах. И вдруг предложение Данилова перестало быть идиотским. Быть может, это я дура? Дом, бабки, обслуга… И никакого Анучина с Морозовым!

Через полчаса в кабинет вбежала Инга, а заметив моё замешательство, устало опустила руки:

— Что, Кира, крайнюю нашли всё-таки? — подруга рухнула на стул, а её взгляд заиграл тревогой.

— Да, назначили старшей группы. Буду обыск в «Воронах» проводить, — процедила я, напряженно следя за тем, как старенький принтер выплевывает постановление. — Доедешь на такси? Мне машина будет нужна…

— Так, на рожон не лезь, веди себя хорошо. И Егорке скажи, чтобы с ребятами своими беседу провёл. Они парни бравые, могут тебя случайно подставить, — Инга отдала ключи от моей машины, а после крепко обняла и поцеловала. — Если что, звони, я примчусь на помощь. Беги, пока Морозов не слинял.

Но, кажется, слова подруги стали пророческими, потому что со своим постановлением я бегала по комитету, как с белым флагом. И Морозов, и Анучин уже отчалили домой, забыв завизировать своё распоряжение.

— Николай Николаевич, — зашипела я в трубку, выбегая из здания. — Это что, спланированная акция, да? Вы же мне обещали подписать бумагу!

— Начнём с того, что не я, а Морозов, — Анучин был до ужаса спокоен, и это бесило до дрожи в коленках. — Ну и потом… Ты же давно в органах, и сама знаешь, что в случае, не терпящем отлагательств, и при риске уничтожения улик, обыск может быть проведен на основании постановления следователя, то есть тебя. Ты опытный следак, Алфёрова, потом уведомишь судью в положенный срок, и всё…

— Сука!!! — взвыла я и рванула в сторону клуба «Вороны», к которому уже подтягивался спецназ.

Предчувствие уже не просто зудело, оно вопило надвигающейся бедой!

А как красиво разыграли…

И организовали все сами, и время потянули, чтобы я не успела в суд стукнуться, потому что сами понимали, что фактов у нас никаких нет. На что они полагаются? На слухи? На больную логику и досье Севера?

И во всем этом дерьме буду виноватой я… Какая прелесть!

К моему прибытию все было готово. Последние гости уже скрылись за парадными воротами, а силовики закончили облачаться в амуницию, прячась за фургонами на другой стороне улицы.

— Привет, Ворона, — махнул Игорь Лапин, руководитель группы. — Что, опять ты нам работку подкинула? Гони постановление…

Игорёха был огромным, плечистым, как богатырь, но глаза у него были добрыми-добрыми, как у плюшевого медведя. Он закурил, задрав балаклаву на макушку, а когда я отобрала у него сигарету, звонко присвистнул.

— Да если бы работу подкинула я. Нет, Игорь… Сегодня мы пляшем под чужую дуду, — застонала, передавая Лапину копию постановления. — Морозов с Анучиным приказали, а сами в люлю отправились. Чую, Игорёша, сегодня меня ждут больши-и-ие неприятности.

— Да ладно тебе, Ворона, давай повеселимся? — Игорь толкнул меня плечом, а потом приобнял, пытаясь приободрить. — Алферова, и против заварушки? У тебя что, температура? Или сглазил кто?

— Лапин, ты прекрасно знаешь, что без железных доказательств я в горлышко бутылки не лезу! Я прошу тебя, давай без выстрелов и перебора! Просто доверься моей чуйке. Смотрим тщательно, а после улыбаемся, извиняемся и едем домой щи хлебать.

— Договорились…

Подбираться к зданию слишком близко было чревато, поэтому мы задержались у фургонов на дальней стороне парковки, дожидаясь отмашки связного, что уже был внутри клуба.

Охрана тут и правда была серьёзная. Закрытый периметр, камеры, досмотр и металлодетектор на входе. Стоило посмотреть на ряд дорогих тачек, припаркованных чуть вдали от центрального входа, так и вовсе дурно становилось. Если клуб закрытый, то какова вероятность, что там собрались все сливки города?

И тут я… Здрасьте, Настя!

— Пора, — кивнул Игорь и натянул балаклаву, а затем махнул и дал сигнал группе.

Бойцы, подобно тёмным паукам, начали обступать здание. Послышались крики, шум раций, глухие удары… Я шла за Лапиным следом. Дышала полной грудью, отталкивая от себя идиотское предчувствие.

Это просто моя работа… Это только в книжках следователи благородные и бесстрашные. В реальной жизни все немного иначе. У нас тоже есть начальство, и тоже есть дурные дни. И сегодня был именно такой…

Но я не могу контролировать всё в этом мире, не могу отвечать за их выбор. И в чём-то Анучин прав, всё, что я могу – проконтролировать, чтобы никто не психанул и не устроил перестрелку.

За мной шли оперативники, а к моменту, когда мы вошли в клуб, нас обдало привычной какофонией паники.

— Выходы перекрыты, работай, Кира! — крикнул мне Лапин и бросился в толпу, на помощь своим ребятам.

— Бар, кухня и служебные помещения, — я раздала команды, а чтобы осмотреть весь зал клуба, вскочила на барную стойку, пытаясь понять, что ещё я могла упустить.

Но проблема в том, что я сама до конца не понимала, что именно ищу. Оружие? Так Морозов был прав… У них на каждый ствол по сто бумажек. «Фарму»? Так судя по дорогому интерьеру, здесь таким вряд ли балуются…

— Чёрт подери, — выдохнула я, оглядываясь вокруг.

Шум, крики и суета отошли на второй план. Я крутила головой и таращилась, как стажерка зеленая! Здесь было так красиво, что дыхание спирало.

Атмосфера не просто завораживала, она сбивала с ног! Зал в виде амфитеатра. Каскад приватных лож, шикарная лестница, полыхающая подсветкой, зона ресторана, а под куполом творилось искрящееся безумие…

В паутине стробоскопов и лазеров, с застывшим укором в глазах-бусинах, на меня таращились чучела воронов. Эти пугающе натуральные фигуры, встревоженные нашим вторжением, путались в нитях камней перламутрового жемчуга и грозно покачивались над залом.

— Кто старший? — мужской вопль проник через муть моей задумчивости.

И это был не крик, нет… Так воют горы перед сходом лавины, так шумит море перед штормом. Это не чистый голос, это рвущаяся наружу стихия. Я, как идиотка заторможенная, опустила голову, сталкиваясь с ледяным взглядом полупрозрачных голубых глаз…

По коже пробежался мороз, каждый волосок приподнялся, а затылок заломило, словно в него прилетело чем-то тяжелым. Всего в шаге от меня застыл пышущий яростью здоровяк. Плечи подрагивали, на шее билась венка, а кулаки были сжаты до белых костяшек.

Какого он роста? Я стояла на барной стойке, но это не помогало мне ощутить превосходство. Да вскарабкайся я на Эверест, его способность доминировать снизу никуда бы не делась. От него пёрло такой силой, такой мощью духа, что в голове все спуталось, засуетилось, а горло пересохло.

Вот на то самое пересохшее горло я мысленно себе и наступила, напоминая, что нахожусь на службе! И это я должна допрашивать, а не он…

— Алфёрова Кира Вадимовна, — процедила я, чуть нависая над бугаем. — У меня постановление на обыск клуба! А вы кто?

— Север Андрей Витальевич, начальник службы безопасности, — в тон мне процедил мужчина. — Основания для обыска есть? Или ещё не придумали?

И тут новая волна то ли паники, то ли бешеных мурашей заскакали по спине. Я смотрела в эти полупрозрачные глаза, похожие на льдинки, и не могла оторваться. Его нельзя было назвать красивым, нет… Широкие скулы, грубая линия челюсти, нос с явными следами множественных переломов. От него несло суровостью… И взгляд, и рваное дыхание, и явная угроза, взмывающая искрами, которыми он пытался спалить меня.

А я продолжала пялиться, не понимая, что именно меня так притягивает.

Мощная шея? Дерзко выпирающий кадык? Разворот богатырских плеч?

Он был одет в тёмную водолазку, ткань покорно облепляла каждый напряжённый мускул, рукава чуть закатаны, обнажая красивые предплечья и край татуировки. Стильные узкие брюки, начищенные туфли… Идеальный засранец. Вроде ничего необычного, а впечатление, что он только что с совещания у президента вернулся.

А ещё в его взгляде не было ни намёка на страх и панику. Нет, если он и полыхал яростью, то лишь из-за срыва мероприятия, не более. А значит… Ничего мы тут не найдем!

— Товарищ следователь, это уже домогательство, или ещё постоять, пока вы всего меня не ощупаете глазами? — прохрипел мужчина. — Постановление где?

— Не хамите, Север Андрей Витальевич…

— А то что? — и вдруг он расхохотался, правда от этого всплеска его суровость не то что не угасла, она стала такой концентрированной, осязаемой.

Я было дёрнулась, чтобы вытащить постановление, но мужчина меня опередил. Его рваное движение больше походило на замах для удара. Он вскинул руки и схватил меня за талию, бесцеремонно сбрасывая с барной стойки. Как котёнка, честное слово…

Глава 6

Я не успела озадачиться грубостью мужчины, как оказалась прям под ним! Его тело рухнуло на меня бетонной плитой, лишая возможности дышать. Рёбра сжались, пульсируя глухой болью, а сердце почему-то задергалось. Носа коснулся тонкий восточный аромат парфюма с явными нотками табака и сладкого миндаля.

— А ну встал с меня! — заорала я и потянулась к кобуре.

Его огромные ладони были такими горячими, что жар этот проникал в кожу даже через задравшуюся футболку. Он сдул меня со стойки, как пылинку… Так легко, словно я ничего и не весила!

— А то что? — снова усмехнулся Север, продолжая придавливать меня к полу, а после так легко кивнул мне за спину.

Я инстинктивно закинула голову и ахнула… В точке, где я только что стояла, отскакивая от глянца барной стойки, прыгало чучело ворона, сорвавшееся с цепи. Пластмассовая бусина черного глаза коварно сверкнула, лишь усугубляя моё предчувствие.

Север быстро поднялся и, не спрашивая разрешения, соскрёб с пола и меня, заботливо ставя на ноги. Вокруг носился персонал, сотрудники, гости сбивались в группки, выжидающе вглядываясь в глаза Севера, словно он мог прекратить эту вакханалию.

— Постановление! Немедленно! — вдруг гаркнул верзила, нервно оборачиваясь куда-то за спину, после махнул рукой, подавая странный знак. — Кира Вадимовна, я требую предъявить постановление на обыск!

— Моё постановление будет смотреть лишь владелец клуба. Кстати, не знаете, где он… — я отряхнулась, отпнула весьма тяжелое чучело, а когда обернулась, то здоровяка и след простыл.

Но не совсем… В том направлении, куда он все поглядывал, едва качнулась бархатная занавеска, выдавая путь отхода.

Чёрт! Сбегает!!!

Что там говорил Морозов? Семнадцать лет тюрьмы? Значит, убил кого-то…

Я крутанулась, но никого из оперов или бойцов поблизости не оказалось. Ребята до сих пор проверяли документы, толпясь у центрального входа. Нет, сейчас никого нельзя выпустить, не зафиксировав в протоколе. Вдруг, и правда, чего найдём?

Но и упускать Севера нельзя. Если невиновен, то какого черта побежал?

— Идиотка, — шепнула я самой себе, надеясь, что эти слова остановят… Но нет. Ноги уже несли меня в толщу тяжёлого бархата.

Перепрыгнула через столик, стеклянное ограждение, забежала за занавес и упёрлась в служебную лестницу, ведущую наверх.

Вытащила пистолет и засеменила по ступенькам, прислушиваясь к звуку шагов. Но было тихо… Лишь через мгновение скрипнула дверь. И этот звук стал катализатором. Адреналин вспыхнул, в голове понеслись суетливые мысли. Когда Север на мне валялся, я не почувствовала оружия. Быть может, удастся задержать его самой?

А если нет?

Тогда выходит, Морозов был прав…

Перемахивая через ступени, пыталась вызвонить Игореху, но его телефон не отвечал. Не заметила двух пролётов, а когда уткнулась в покачивающую дверь, толкнула её без раздумий и вылетела на верхний этаж паркинга.

— Чёрт…

Бессильно пялилась вслед чёрному джипу, что со свистом колёс и с опасным креном нёсся в сторону выезда. За рулём определенно был мужчина, но в том, что это Север, я не была уверена.

На инстинкте вскинула руку, наводя пистолет на цель, но тут корпус внедорожника чуть сместился, и в распахнутой задней пассажирской двери я увидела странное…

На сиденье лежала девушка. Она тянула руки к водителю и кричала. Но крик этот был не от страха прицела, и не от того, что она могла вылететь из салона в любой момент. Она выла от жуткой боли… истошно, пронзительно, и звук этот бился эхом по сводам бетонных потолков. И тут мой взгляд сместился ниже, утыкаясь в пугающую выпуклость в районе живота.

— Нет!!! — резкий вскрик прокатился по стенам паркинга за мгновение до резкого удара.

Тяжелая обжигающая ладонь обхватила моё запястье, а через мгновение на мне вновь лежал бугай с прозрачными голубыми глазами.

Дежавю какое-то! Второй раз за десять минут?

И опять эти холодные глаза, походящие на толщи льдов Севера… Как же ему подходит фамилия.

Значит, не сбежал? Сам остался, а начальству дал уйти?

— Это Ива Давидовна Гордеева, тридцать девять недель беременности. И поверьте, она никакой угрозы не представляет! — зашипел Север, ловко шаря руками по моему телу. — Вот что вы за люди, а? Это профдеформация или нутро гнилое? Повсюду преступники мерещатся?

Я всё ждала, когда он коснётся моего ствола… Ждала повода уткнуть в него дуло и сбавить дерзость слов! Но нет… Дураком, очевидно, он не был. Север завёл мои руки над головой и зафиксировал, полностью лишив возможности двигаться. Держал крепко, но аккуратно, то и дело оборачиваясь, проверяя удаление джипа.

— Вы сорвали открытие клуба, ваше эпичное появление и бойцы, не знающие, как нужно обращаться с беременными женщинами, довели Гордееву до схваток! Молитесь, Кира Вадимовна Алфёрова, чтобы с ребёнком всё было хорошо! Молитесь!

Хорошо заливает, Север… Но это всего лишь слова. Из фактов пока лишь попытка побега и применение силы к сотруднику правоохранительных органов.

— Это что, угроза? — я подалась вперед и со всей дури вмазала лбом ему по переносице.

Однако Север лишь сморщился, несмотря на то, что я отчетливо слышала хруст, а из носа покатилась кровь. Но Андрей Витальевич ждал, когда шум колёс растворится в тишине паркинга, и лишь тогда ослабил хват.

— А я вас задержу, — выплюнула я и дернула головой, намереваясь увернуться от траектории падения капель крови. — Не этого ли вы добивались?

Упершись локтями в пол, я оттолкнулась, с удивлением обнаружив, что Север совершенно не сопротивляется. Он упал на спину, покорно вытерпел мой прыжок… И вот я изображаю наездницу, впиваясь коленями в его торс.

Не сводя прицела, прошлась ладонью по его каменному корпусу, пытаясь нащупать оружие. Но нет… Ни в кармане, ни за поясом брюк ничего не обнаружилось.

— Всегда к вашим услугам, Кира Вадимовна, — широко улыбнулся Север, чуть склоняя голову, чтобы задать направление сочащейся крови. — Но всё же я предпочитаю встречаться с женщинами в более приятных местах.

Чёрт, кажется, я переборщила… Нашла кого головой лупить!

Да у меня у самой в ушах звенит от этого удара. Ладно, хоть бьющий адреналин смазывает вспышку боли, а утром я непременно буду наказана за эту выходку мигренью! Пока я заканчивала обыск здоровяка, звон в голове рассеялся, и я уловила странную возню справа…

Всего один поворот головы и три удара сердца, как горло вспыхнуло от своего же яростного рыка!

В паре метров от нас, под очередным неизвестным мужиком дёргался никто иной, как Игорь Лапин — богатырь, машина для убийств с самыми добрыми глазами в мире. Он отчаянно пытался сбросить мужика с себя, но тот так ловко купировал каждый его приём, что со стороны это выглядело как игра… или тренировка по боевой подготовке.

— Встать! — заорала я и вскинула руку, прижимая ствол к виску задержанного.

— Да я бы с радостью, — ответил Север и слегка качнул бёдрами, напоминая, что я до сих пор сижу сверху.

Он в очередной раз продемонстрировал, что я почти ничего не вешу, и для его габаритов скинуть меня или помешать задержанию – раз плюнуть. Но он смиренно ждал, когда я закончу объезжать этого дикого жеребца.

Я спрыгнула, поднялась на ноги, напряженно следя за тем, как следом поднимается и Север. Он тут же вскинул вверх руки, держа их ладонями ко мне, словно прекрасно знал процедуру задержания. Ну, естественно, опыт… Он же уголовник, хотя если бы я не знала, то в жизни бы не подумала. Уж очень выглядит уверенно, да и повадки ничем не выдавали его.

— Так, теперь ты… Быстро убрал руки и встал! — я кивнула подельнику Севера, и тот тоже не стал сопротивляться, даже когда получил по морде от разъяренного Лапина.

Неизвестный не произнёс ни слова, превращаясь в законопослушного гражданина. А перед тем, как задрать руки вверх, успел оправить пиджак и некогда белую сорочку, что теперь была забрызгана кровью.

Но на этом шок не закончился… Когда створка двери хлопнула, открывая стену паркинга, там я заметила ещё партию бойцов в полной отключке.

Приплыли… Вот тебе и аккуратность, вот и предупреждения. Всего два здоровяка уложили целое звено.

— Какого, мать твою, чёрта! — заорала я и усилила давление ствола.

— Это я вас, Кира Вадимовна, должен спросить, — Север транслировал что угодно, кроме страха.

Что, даже ствол его не пугает? Пуганый? Или до дебилизма бесстрашный?

— За них не переживайте, скоро очухаются. Я вас русским языком попросил предъявить постановление на обыск. А вы отказались… И этот факт зафиксирован камерами наблюдения. Они, кстати, со звуком, а запись сохраняется на сервере, и стереть вы её не сможете, — с нескрываемой злостью процедил Север. — Я не любитель обещаний, следователь Алфёрова, но неприятности уже дышат вам в затылок.

Придурок… В Нострадамуса решил поиграть? Можно подумать, я сама не знаю!

Достала телефон и набрала оперативников, с которыми приехала на обыск. Подмога примчалась мгновенно, парней привели в чувства, а вот парочку Севера и второго неизвестного заковали в наручники, пару раз неловко уронив… В целях воспитания, очевидно. Ну, или от обиды, что два придурка разобрались с группой, контролирующей выход на парковку.

— Документы, — я подошла ко второму, а тот лишь улыбнулся, взглядом указывая на внутренний карман пиджака.

Я отдернула ткань, вытянула портмоне, где в полупрозрачном кармане лежали водительские права. Кравцов Олег… Чёрт, а разве не он устроил передел в городе? Мелкие ЧОПы перешли под его контроль, а крупных конкурентов он стал давить условиями, вынуждая если не присоединиться, то работать от его имени.

А ещё, кажется, именно Кравцов ранее занимал должность начальника службы безопасности у Бесадзе, Баринова и Гордеева. Значит, вместо себя он оставил уголовника? Очень странно.

Я невольно посмотрела на Севера, но тот никак не отреагировал, правда, взгляд мой почувствовал и ответил легким подрагиванием губ.

— В отделение полиции их, — устало протянула я, стараясь не смотреть в их лица.

На допросе насмотрюсь… Вот только о чем я их буду допрашивать, одному Богу известно. Превышение обороны? Так и моё постановление больше на письмо Деду Морозу смахивает. В целом, мы квиты…

Я не стала наблюдать, чем закончится противостояние бойцов и всего двух безоружных мужчин. Неслась вниз, сгорая от желания позвонить Морозову и сказать, как сильно он ошибался.

Зачем им оружие? Какая к черту армия, если всего два охранника справились с четверыми, прикрывая беременную женщину?

А вообще, Север прав… Если просто срыв открытия мне ещё простили бы, то экстренные роды больно аукнутся.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — шипела я, прикусывая кулак, чтобы никто не услышал.

Вернулась в зал и поразилась тишине… Сотрудники стояли в одном углу, гостей рассадили в зону ресторана. Никто не сопротивлялся, не спорил, а вот если кто и носился в панике, то это сотрудники полиции.

Одна секунда, и я поняла – бегают наши опера оттого, что до сих пор ничего не нашли! Оружие наверняка с разрешением, следов запрещёнки нет, а охранники не оказали сопротивления, повинуясь указаниям правоохранительных органов.

Исключением был Север… Но если судья узнает, что он героически спасал беременную женщину, в которую целилась следователь Алфёрова, то сделает его героем, а меня выставит чокнутой. Ну или уволят… К слову, оба варианта были ужасными.

За спиной послышался топот, бойцы вывели сначала Севера, потом и Кравцова. Их усадили на диван, выставив охрану. Правда, эта парочка совершенно не сопротивлялась. Они деловито осмотрели зал, перекинулись взглядами с подчиненными, и мне даже показалось, что синхронно кивнули тем, призывая к спокойствию.

— Кира Вадимовна, сейчас я проверю своих и лично отведу их в фургон, — отрапортовал Лапин и поспешил к ребятам, чтобы проверить обстановку.

— Хорошо…

— Кира! — крикнул опер Осипов, подбегая ко мне. Он буквально прижался, ограждая от посторонних, и с жаром зашептал: — Нет никаких следов… Что ещё будем искать?

— У нас наводка была на запрещенку и стволы левые, — прохрипела я, оглядываясь через плечо на Севера.

Вот есть каста мужиков, кого разбитая морда не то что не портит, она их красит. Вот и Север полыхал мужеством, а в глазах появилось спокойствие, резко контрастирующее с его дерзкой ухмылкой. Рассеялась агрессия, он был полон смирения и в упор… смотрел на меня.

Но вспышку эмоций я всё же уловила. Когда Андрей чуть привстал с дивана, на его запястьях клацнули наручники, и тогда его лицо исказилось в гримасе отвращения. Он сморщился и смотрел на металлические браслеты несколько секунд. Но и в себя пришёл он быстро, без посторонней помощи. Тряхнул головой, перекатил плечами, щелкнув позвонками шеи, а потом вновь поднял свои голубые глаза.

Было что-то в этом мужчине цепляющее. Подонок? Наверняка… Уголовник? Однозначно… Но та резвость, с которой он грудью закрыл беременную женщину, та чёткость движений без попытки причинить боль — выдавали нечто большее, чем умение крошить морды.

Не как охранник он действовал, нет. Это был чистой воды мужской порыв. Истинный вопль природы. Как, собственно, и его незапланированное спасение моей задницы. А ведь мог этого не делать? Лежала бы я сейчас с сотрясением мозга и звёздочки считала от нападения чучела. Вот смеху бы в СК было… А он спас, несмотря на наше вторжение.

Реакция у него, конечно, мгновенная. Тогда тем более странно, что когда я ему нос разбила, он не стал действовать, а просто стерпел. А значит, повалил он меня не с целью обезоружить, а чтобы укрыть Гордееву.

На миг по рёбрам пробежали мурашки, фантомное воспоминание жара его ладоней стало таким реальным, что я невольно дернулась.

И вот тут я совершила огромную ошибку… Опустила взгляд на его руки. Тусклые блики подсвечивали смуглую кожу, открывая в задравшемся рукаве странную вязь татуировки. То ли иероглифы, то ли руны… Линии рваные, путающиеся, а основной рисунок все равно был скрыт.

Меня тряхнуло от мимолётной мысли, что я позволяю себе куда больше, чем следовало бы, чем делаю обычно. Вскинула взгляд, едва касаясь льдинок его глаз, как на лице Севера растянулась гаденькая ухмылочка, а дальше он запел:

— Что ты зенки пялишь, мусор, на мои наколочки?

— В ридикюльчике моём пинцетик да заколочки, — присоединился к его хулиганской выходке Кравцов.

— Уведите этот ансамбль песни и пляски! — крикнула я Лапину, а сама двинулась к операм, чтобы решить, что делать дальше. — Кравцов, Север, вы задержаны за нападение на сотрудников правоохранительных органов!

— Есть, мой генерал! — Север поднялся, по-хамски подмигнул мне и резво шагнул за шипящим от ярости Лапиным, с насмешкой бряцая наручниками.

Чёрт подери, во что я вляпалась?

Глава 7

— Алфёрова! — прилетело мне в спину, стоило выскочить из машины.

Внутренний двор управления уже заполнился служебным транспортом. ОМОН дружно высыпал из автобусов, колыхаясь в адреналиновом смехе. Тишина утонула в гомоне голосов, а уют темноты разрезали мигалки.

— Орлов? — обернулась я на знакомый голос, рассматривая в кишащей толпе начальника УГРО, Артёма Орлова.

— Какого чёрта? — зашипел он мне на ухо, хотя на лице его была спокойная улыбка.

Тёма приветствовал сотрудников, бегло обменивался рукопожатиями, незаметно расправляя вывернутый ворот рубашки, словно одевался на бегу, прямо в машине.

— Ты почему мне не позвонила? — Орлов ткнул меня локтем в бок и оттолкнул с дороги, потому что во двор въехал минивэн с задержанными. — Отправилась на обыск, подняла на уши моих ребят, а мне ничего не сообщила?

— Тём, хоть ты не ковыряй меня! — Я вырвалась из его цепких лап и тоже помахала кинологам и криминалистам, понуро разбредающимся по своим местам.

В этот вечер, если кто и был бодр и весел, так это ОМОН… Они поставленную задачу выполнили: окружили, никого не упустили и даже улов в отдел доставили. А вот смежные структуры остались с носом.

НИЧЕГО… Пусто, мать твою!

— Я сама про обыск узнала за час до начала, — присела и потрепала старую овчарку Дину, нашего верного сыщика запрещенки.

И даже в её глазах читалось разочарование. Не одна я сегодня осталась без улова. Вот только Дина сейчас пойдёт есть и спать, а я буду отписываться до второго пришествия! И дай Бог, чтобы судья приняла мои писульки.

— Кто навёл? — Орлов снова толкнул меня, требуя, чтобы я в глаза ему смотрела.

— Морозов и Анучин примчались вечером и сообщили, что операция согласована, и нужно ехать, — я достала постановление и вручила Орлову. — И вообще, ты что, меня прессуешь? Что, не знаешь, как это работает? Один шепнул, а второй завёлся и решил выслужиться. Тём, отвали! Я и так злая!

Через мгновение по двору прокатился его свист, и я было подумала, что мой верный дружочек и напарник по задержаниям удивился моей подписи на постановлении, но как же сильно я ошибалась…

Из фургона показательно грубо вытащили Кравцова и Севера… Но лучше бы я этого не видела! Их лица были покрыты уже засохшими разводами крови. И на буром фоне улыбки реально походили на белоснежный оскал. А о взглядах и говорить не приходилось… Эта парочка с такой яростью посмотрела на меня, безмолвно назначив виновником этого веселья! Какая прелесть…

— Лапин!!!!! — заорала я и бросилась в толпу, расталкивая веселящихся бойцов.

Они довольно хмыкали, потому что картинка их полностью удовлетворяла… Отомстили, засранцы! Но за что? За то, что эта парочка оказалась сильнее целого звена?

— Ты что-то хотела сказать, Алфёрова? — цыкнул Игорь, провожая взглядом задержанных.

— Какого хера? — я толкнула здоровяка в грудь, но Орлов вовремя меня оттащил. — Я же просила тебя! Игорь, я тебя просила быть в рамках закона! Какого черта они все в крови?

— Расстроились, наверное, давление подскочило, — Игорь обиженно дернул плечами и стянул с себя балаклаву. — Вот кровь носом и побежала. Кир, ты чего нервничаешь?

— Лапин, твою мать, — рычал Орлов, оттесняя меня к крыльцу. — От тебя я такого не ожидал.

— Будут знать! — рявкнул Лапин, а после дал отмашку, и бойцы вновь направились к автобусу.

— Тише, Кира, — Артём втолкнул меня в здание и закрыл дверь, пока я не подралась со всем ОМОНом. — А теперь давай быстро рассказывай, какого черта тут у вас происходит. Сука… Единственный выходной! И вы именно в этот день решили разгромить клуб «воронов»?

Я быстро взяла себя в руки. Рефлексировать и биться в конвульсиях было поздно. Нужно успокоиться и просто сделать свою работу. У меня есть три часа, не больше…

— Одного в допросную, второго в мой кабинет, — я махнула дежурному, отдавая распоряжение, а сама свернула к кофейному аппарату, утягивая за собой и Орлова. — Слушай…

Пока картонный стаканчик наполнялся суррогатом, я быстро рассказала Артёму все события вчерашнего дня. И про убийство Тимирязева, и про совещание в кабинете у Морозова, и про звонки губернатора, и про финт с подписью… При пересказе ощущение подставы лишь усиливалось, а здравый смысл беспрестанно закатывал глаза и цедил насмешливое: «Дура».

Но проблема в том, что как бы ты не был уверен в дурости распоряжения, ты обязан его выполнить! Ты – винтик системы. А приказы не оспариваются ни при каких обстоятельствах. Да и к тому же, в моих силах было провести обыск так, чтобы никому не попало… А теперь на углях ада будем вертеться все без исключения. И это тоже не оспаривалось, судя по последнему взгляду Кравцова.

Чую, ответим мы за каждую каплю пролитой крови.

Я в последний раз обернулась к входной группе, где за стеклом разбредались бойцы, на лицах которых не было ни единого следа от стычки.

— Ну, Лапин, — процедил Артём и сморщился, сделав глоток бурды. — Чёрт, Кира… Это подстава.

— Ещё какая! В клубе было стерильно! И если бы я сама не узнала о задержании за час, то решила бы, что нас ждали. Но нет… Нас там точно не ждали. Тём, дружочек, напряги своих парней, а? Пусть узнают, что там с Гордеевой? — взмолилась я. — Дай Бог, что наше светопредставление никак не отразилось на родах… Не отмоемся же.

— Узнаю, — кивнул Артём и по-дружески потрепал меня по плечу. — А ты давай, буди Морозова и Анучина, не хрен спать!

— Да звонила я, — отмахнулась и зашагала к своему кабинету. — Телефоны вне действия сети…

— Давай тогда так, я возьму на себя Кравцова, — Артём допил кофе, смял стаканчик и выбросил в урну. — Его я знаю лично… Олег частенько обращался ко мне за помощью.

— В каком смысле? — я обернулась и замерла в центре коридора, всматриваясь в лицо друга.

— В прямом. Так, по мелочи… В том году прошёл слух, что Иву Майер похитили, вот Олежа аккуратно наводил справки. Заявлений не было, но нас Петренко все равно отправил на территорию заповедника, но там не было никакого криминала. Да и Майер на следующий день видели… Нормальный мужик Кравцов.

— Договаривай, — процедила я, требуя, чтобы Орлов закончил свою пылкую речь.

— Три года назад матери диагностировали камень в почке. Месторасположение неудачное, да и наши врачи долго диагноз поставить не могли. Там и аномалия сосудов, и возраст, и плохая реакция на наркоз. Мать загибалась, но ожидание операции было два месяца!

— Дальше?

Артём нервно прошёлся пятерней по темным, чуть вьющимся волосам, а его лицо стало серым, когда он заметил мой тяжелый, полный тревоги взгляд.

— Нет, я не ходил на поклон к «воронам», и взяток Кравцов мне никогда не предлагал! — цыкнул Орлов. — Мы с матерью сидели в коридоре платной клиники, куда нас отправили на консультацию с чудо-диагностом. Вот там я и встретил Олега… А уже через час маму забрали и определили в отдельную палату! А через несколько дней провели операцию, и теперь она козочкой прыгает по огороду и не корчится от боли!

— Разве это не взятка? — я поджала губы, игнорируя заслуженную ярость Орлова.

Я вспомнила те события… Артём тогда в панике искал любого, кто сможет помочь, поэтому обратился к моему отцу. Ему нужен был толковый врач, способный взяться за операцию, вопреки всем сложностям. И, признаться, я была уверена, что именно папа и помог Орлову!

— Возможно, — он пожал плечами и дернул головой, щелкая позвонками. — Вот только я оплатил пребывание матери в больнице, на саму операцию мне сделали большую скидку, а ещё Кравцов выбил рассрочку, чтобы не разорить обычного опера, чья мать билась в бреду от боли. Вот и думай, Кира, взятка это была или нет?

— И что, за три года Кравцов никак не нашёл повода стукнуться к тебе? Сам же говорил, справки, инфа…

— Да у меня родственники и то чаще просят! Пробить то того, то другого, то с правами помочь! А Кравцов если и спрашивал, то совета. Так, по мелочи… И когда он возглавил все ЧОПы города, я даже вздохнул от облегчения. Этот старый вояка нормальный мужик.

— А сейчас тебя кто выдернул из дома? Уж не Кравцов ли?

— Нет! — Орлов достал телефон и открыл их совместный чат, пестрящий фотографиями из клуба. Опера завалили переписку фотографиями шикарных интерьеров. — Я проснулся от водопада сообщений, а когда понял, куда вы вляпались, тут же примчался. Ну, так что? Я могу поговорить с Кравцовым, попытаюсь смягчить эффект.

— А что ты знаешь про Севера? — я закусила губу и махнула рукой дежурному, у которого ещё до выезда на обыск запросила оперативную информацию о Севере, и вот теперь Вареников несся по коридору с нужной папкой.

— Второй, говорят, тоже из вояк. Слышал, что срок приличный отсидел. В городе появился в январе, а службу безопасности троицы возглавил в начале марта.

— Белые и пушистые, значит, да? — я забрала документы и начала читать досье сначала на Кравцова, потом дошла и до Севера. — Ладно, бери своего Кравцова, а я займусь Севером.

— Кир, у нас пара часов до прибытия адвокатов…

— Как наивно, Орлов, — я посмотрела на часы. — Они тут будут с минуты на минуту.

— Тогда погнали… Что нужно узнать?

Я быстро ввела Артёма в суть дела, и мы разошлись. Он направился к моему кабинету, а меня ждал в допросной мужчина, чьим взглядом можно заморозить целое море…

— Кира! — снова окрикнул меня Орлов и, развернувшись, бросился ко мне, продолжая таращиться в телефон. — Парни только что прислали… Они отсматривали видео с камер за вчерашний вечер около места, где было обнаружено тело Тимирязева. Так вот… На них попал чёрный джип. Марка полностью совпадает с тачкой, числящейся на Севере.

Чёрт, я думала, что хуже и быть не может уже, но нет… Может!

— А номера? — я стиснула зубы, чтобы не заорать.

— Без номеров, — Артём пожал плечами и вновь зашагал к моему кабинету.

Дьявол! Дьявол…

Перед тем, как войти, я глубоко вздохнула, попыталась успокоиться и только потом толкнула створку, вваливаясь в ярко освещенное помещение.

Север сидел прямо, плечи расправлены, тело расслаблено. Он даже не вздрогнул, когда дверь слишком громко шандарахнула о стену. Чёрт… Опять сломали доводчик!

Игнорируя его ледяной взгляд, я встала на цыпочки и попыталась дотянуться до механизма доводчика, но едва касалась его кончиками пальцев.

— Я бы непременно помог даме, но боюсь, что это будет трактовано как сопротивление или попытка нападения, — Север не скрывал насмешки в голосе, а его монотонное бряцанье наручниками стало напоминать какой-то смутно знакомый такт старой песни. — Кира Вадимовна, не разочаровывайте. Когда у полиции заканчиваются аргументы, в игру вступают старые добрые провокации?

— Сама справлюсь, — я подпрыгнула и все же ухватилась за крючок, возвращая его на законное место. — Итак… Начнём сначала? Алфёрова Кира Вадимовна, следователь СК.

— Север Андрей Витальевич, — равнодушно ответил здоровяк.

Я села напротив, разложила документы, шустро соображая, с чего бы начать допрос. Главное – фактор неожиданности. А чего Север ещё не мог знать? Пра-а-авильно… Информация о результате проверки камер получена только что.

Выдох… Полное спокойствие, знакомая сосредоточенность. Это моя работа… И мои правила!

Пока я настраивалась, по позвоночнику струилось знакомое тепло. Север не терял времени и изучал не столько меня, сколько считывал реакцию, искал слабое место и ожидал ошибку или толику страха.

Вскинула голову, и солнечное сплетение заныло. Его взгляд был сильнее удара, и если бы я не собралась, определенно бы прокололась.

Чёрт подери… И с чего я взяла, что он некрасив? И всё же красив, чертяка… Лицо будто выточено из гранита, взгляд, как порыв ветра на Северном полюсе, мягкость движений, контрастирующая с мощью ауры, и полное умиротворение. Это комбо казалось несовместимым! Но этот мужчина как-то умудрился их помирить и поселить в своем образе.

— Андрей Витальевич… Вчера ночью был убит Тихон Тимирязев. Так вот, городские камеры зафиксировали вашу машину недалеко от места убийства, — начала было я, но мои слова утонули за вспышкой смеха. — Есть что сказать по этому поводу?

Этот звук был похож на взрыв бомбы! Резко, мощно, неожиданно.

Север закинул голову и заржал так, что казалось, подо мной дрогнул стул! А ещё через мгновение дверь распахнулась, и в допросную ввалились перепуганные конвойные.

— Спокойно, — я отмахнулась, дав парням команду выйти.

Но Север не смутился и не прекратил свой перфоманс. Он смеялся, будто год этого не делал… Из глаз даже выкатились слезы и побежали по кровавым разводам на его лице, путаясь в густой щетине.

И тут я поймала себя на мысли, что уже и забыла, как ощущается отросшая небритость на подушечках пальцев. Данилов вечно брился под ноль, до гладкости кожи, до лоснящегося блеска. А эта его тяга к идеальности иногда очень бесила…

— Чёрт, это невозможно, — хрипел Север, раскачивался вперед-назад.

В какой-то момент он поднял руки и стер слезы, совершенно не смущаясь ни своей реакции, ни моего удивления.

— Это что за дежавю такое? Я проклят, что ли?

Пока он колыхался, я снова опустила глаза к досье на Севера, а когда нашла нужную строчку, по языку прокатился стон, но его я сдержала.

Срок заключения – 25 лет по совокупности тяжести преступлений. Участие и в преступной группировке, и убийство госслужащего. Собранная информация была какая-то куцая, обрезанная, но меня привлек перечень доказательств: запись видеокамеры, на которую попала машина Севера. И правда… дежавю.

— Ладно, — выдохнул Север и вновь стёр тыльной стороной ладони слезы и испарину от яростного смеха. — Спасибо вам, Кира Вадимовна. Уже и не помню, когда так смеялся… Боже, аж рёбра ломит. И парням своим спасибо передайте. Давненько меня так не прессовали. А теперь к делу…

И вдруг голос его изменился. От тепла и веселости не осталось ничего. Север дернул плечами, и будто его мощь раскрылась парашютом, заполняя каждый уголок небольшого помещения. Воздух испарился, он просто выгорел, как на полуденном солнцепёке.

— Простите, Кира Вадимовна, но я устал слушать этот бред. Ваше постановление выписано по факту анонимного сообщения о распространении запрещенных средств в нашем клубе, — со злостью процедил он, чуть наклоняясь над столом. — Ремарка: в ещё не открывшемся клубе. Ваши бойцы не дали гостям даже шампанского халявного хлебнуть. О какой запрещенке идёт речь?

Я открыла рот, потому что соль его доводов прожигала изнутри. Вот он смотрит, а я чувствую, как он рассекает мой профессионализм. А главное – признаться, что я вынуждена обтекать не за своё решение, а за приказ старшего по званию…

— А теперь вы тычете мне в нос липовыми доказательствами моего участия в убийстве Тимирязева?

— Север, не нужно со мной так разговаривать, — я инстинктивно тоже подалась вперед. — Не мне вам рассказывать о тяжести погон.

И вот уже над столом, прожигая друг друга яростными взглядами, нависали два коршуна, готовые вцепиться друг другу в глотки. Я ловила кислый запах крови, но эти нотки перебивались ароматом ванили, пряностью мяты и ещё чего-то сладкого-сладкого.

Смотрела в его голубые глаза и тонула… Они были холодными, как прорубь, но чистыми, как спокойное море, лижущее песчаный берег. Север почти не моргал, ждал, когда же я там утону и сдохну, желая закончить этот сюр.

Но признания в абсурде этого допроса он от меня не дождётся. Хотя бы из вредности!

— Вы, Андрей Витальевич, не скальтесь. Со мной это не работает… Знаете, сколько я видела подобных реакций? Думаете, испугаюсь? Или отсутствие яиц автоматически делает из меня плохого следователя?

— Да что-то мне подсказывает, что с яйцами у вас все в порядке, — выдохнул Север и снова подался вперед.

Он склонял голову то вправо, то влево, бесстыже рассматривал меня, как картину в галерее. И его взгляд стал буквально физически осязаем… Как холодное остриё ножа, скребущее по коже. А я почему-то не сопротивлялась.

— Вы освободились по УДО, Андрей Витальевич, и прекрасно знаете, какими проблемами обернётся факт вашего задержания, — прошептала я, держа ноту накала, хотя внутри вопила от злости на саму себя…

Нарочно наступила на его мозоль. Подло вонзила пальцы в рану, ожидая боли и реакции. Но нет… Север был спокоен и невозмутим. Если на его лице и появилась эмоция, то скорее… разочарования?

Серьёзно?

— А вы, Кира Вадимовна, не беспокойтесь о моих проблемах, с ними я сам разберусь. И позвольте вернуть вам колкость… Ваше постановление – липа. Вы вторглись в клуб, сорвали открытие, но вам никто не препятствовал, в дань уважения к закону. Вам предоставили все помещения, охрана предъявила разрешение на оружие… Единственное, что вы можете нам предъявить, так это нападение на сотрудников ОМОНа. Но поверьте, завтра после обследования на ваш стол ляжет справка о несущественных повреждениях ваших хлопцев. Мы не сломали ни одного ребра и терпеливо вынесли ответное наказание за дерзость… Ну, побыли хлопцы пару минут в отключке, так считайте, отдохнули, мозг перезагрузился. А вот я…

Север вскинул подбородок, подставляя под голубоватый луч света свой отечный нос, вокруг которого уже разливалась гематома.

Чёрт… Ну, Лапин! Ну, засранец… Спасибо я ему точно передам.

— Андрей Витальевич, прошу прощения, но криминалистика строится на фактах. А у меня в руках ваше досье… Вы отбывали срок за подобное преступление, — я постучала ноготком по столу, а Север скривился от моего жеста.

— Задолженность моя перед обществом погашена, — не нужно быть менталистом, чтобы считать крайнюю степень раздражения в его взгляде. Север криво усмехнулся, губы изогнулись, будто я ему под нос кусок дерьма подсунула. — А вот в органах у нас всё по-старому. Методы не меняются, да? А я вот задумался, Кира Вадимовна… Я отсидел в исправительной колонии, и по логике должен был исправиться? Но раз вы до сих пор отталкиваетесь от того срока, то колонии никого не исправляют. Так получается?

— Нет, не получается! Люди вообще не склонны к перевоспитанию, и не мне вам рассказывать, что в колонии сидят сплошь невиновные, — я попыталась улыбнуться, но вышло криво.

Зато Север понимающе закивал и рассмеялся.

— Это точно. Но, тем не менее… Кира Вадимовна, мой срок погашен и не имеет никакого отношения к факту задержания. Поэтому потрудитесь задавать вопросы в рамках вашего постановления. Давайте я вам помогу? В результате проверки оперативными сотрудниками, криминалистами и кинологами в клубе не было обнаружено ни запрещенных веществ, ни незаконного оружия.

— Откуда вы это знаете? — я усмехнулась и вновь начала листать документы. — Тот, кто ищет, всегда находит…

— О! Эту вашу способность я прекрасно знаю, — ощерился Север, словно его слова давно были проверены на собственной шкуре. — Методы вашей структуры я знаю назубок! Но я уверен в том, что вы ничего не нашли, потому что там этого дерьма нет, не было и никогда не будет!

— Предположим…

— Нечего тут предполагать. Там чисто, — отрубил Север и отвернулся, словно потерял интерес.

— Бывший военный, — я проигнорировала его намёк и стукнула пальцем по интересующим пунктам досье. — Уже в двадцать четыре было присвоено звание майора. Темные пятна в виде командировки в горячие точки, не указано даже подразделение. Скорее всего, спецназ… Вашу подготовку мне посчастливилось увидеть лично.

— Приму за комплимент…

— И тем не менее. Как человек с такими регалиями оказался в тюрьме? Двадцать пять лет не дают порой даже законченным отморозкам! А тут герой с медалями…

— Вам должно быть известно, что все мои медали, звания и почести аннулированы. Но вы правы, тут есть о чем подумать, — хмыкнул Север. — Не так ли, Кира Вадимовна? Сегодня вы майор, следователь СК, а завтра сидите в тюрьме, потому что один подонок предал свою страну, и ничего ему за это не было. И поверьте, я говорю с вами исключительно по доброй воле, наступая на глотку своей неприязни к следователям.

— И чем же вам насолили следователи? — я оттолкнула документы ровно в тот момент, когда Север дернул затекшими запястьями, скованными браслетами.

Наши руки столкнулись… Всего миг, а по телу пробежало странное тепло. Я засмотрелась на его длинные пальцы, аккуратные ногти без свойственной мужчинам округлости, на тыльную сторону ладоней, покрытую мелкими точками ожогов… Он словно некогда сунул руку под ворох искр, навсегда отпечатавшихся на его коже.

— Вы – собаки служивые, — голос Севера завибрировал хрипом, а потом и вовсе скатился в шепот, словно он не хотел, чтобы кто-либо услышал его слова. — Вам приказывают, а вы исполняете. Но я вас понимаю… Семья, дети. А у вас есть дети?

— Это не ваше дело!

— Да? А моя судимость – это ваше дело, Кира Вадимовна? — Север быстро стер с лица то, что мне не полагалось увидеть, и снова улыбнулся, но на этот раз широко, спокойно и даже как-то мило, что ли.

— Какого чёрта!!! — с этим криком в допросную влетели сначала Морозов, а следом зашел высокий брюнет, в котором я не сразу узнала Сергея Баринова.

Баринов тяжело выдохнул, а затем звонко засвистел, рассматривая разукрашенную морду Севера.

— Какова красота… — протянул мужчина, едва поджимая губы, чтобы не выронить улыбки. Вот только глаза его искрились весельем. А Север ему подыгрывал. — Надеюсь, то просто неудачное освещение, а не следы пыток и побоев?

— Алфёрова, мать твою, это что такое?

Морозов глотал воздух, как рыба, выброшенная на берег, хватался за сердце, готовый отключиться в любой момент. Китель болтался, ворот был расстегнут, а галстук покачивался, сверкая изнанкой. Старик был на грани приступа… Но я тут при чем?

Это итог его деятельности, а может, и настояния губернатора.

— Алфёрова, потрудитесь объяснить, какого чёрта тут происходит? Почему Север и Кравцов избиты?

И вот тут внутри что-то щёлкнуло, глухо хрустнуло… Просто сломалось с оглушающим треском. Я поднялась, собрала документы и обернулась к полковнику Морозову.

— Как что? Выполняю ваш непосредственный приказ, товарищ полковник. Обыск в клубе «Вороны» был произведён, по факту сопротивления были задержаны Кравцов и Север. Провожу допрос, — я посмотрела на наручные часы, игнорируя ярость Морозова. — Ещё какие-то вопросы?

— Отпустить… — зашипел Морозов, подходя ко мне так близко, что было непозволительно. От него разило пустырником и коньяком – древняя и гремучая смесь успокоительного. — Немедленно отпустить!

— Что? Я не расслышала? Отпустить? — прищурилась и чуть наклонилась, чтобы красный коротышка сказал мне это на ухо. — Вы же сами настаивали на проверке Севера, указывая на его проблемы с законом.

Морозов застыл, не в силах выдавить ни звука. Вот и отлично! Пришла моя очередь смеяться. Придурок… Это же надо так не уважать свою профессию, чтобы потакать чинушам и карьеристам вроде Анучина!

— Конвойный, снять наручники! — крикнула я и обернулась к Северу. — Андрей Витальевич, оставьте свой контактный номер, чтобы я могла связаться с вами, если у меня возникнут вопросы. А они возникнут, будьте уверены.

— Так женщины со мной ещё не знакомились, — рассмеялся Север и растер красные запястья, как только с него сняли наручники. — Оригинально… Но мне это даже нравится, Кира Вадимовна. Люблю неординарных женщин. С ними никогда не бывает скучно.

Он наклонился, без спроса схватил ручку и прямо поверх своего досье нацарапал номер телефона и… хулигански вывел немного кривое сердечко со смайликом.

— Прошу прощения, оставил бы визитку, но меня задержали, не позволив взять личные вещи, — он дернул плечами и шагнул в мою сторону.

И вот если Морозов, ведомый инстинктом самосохранения, а возможно, и трусостью, отскочил к стене, то я продолжала стоять, гордо вскинув голову вверх. Но была ли это гордость? Быть может, это глупое бесстрашие? Север был на полторы головы выше, моя макушка маячила где-то на уровне его шеи! Но все равно не страшно… Любопытно? Да. Но не более…

— Красивая вы, Кира Вадимовна, — вдруг зашептал Север, преступно близко склоняясь к моему лицу.

Воздух пришёл в движение, принося и облако его сладкого запаха, и горячую ауру, в которой было слишком много тестостерона. А уж женщина, целиком состоящая из гормонов, реагировала на это особо чутко.

— Очень красивая… Давненько меня так не торкало от баб. И поэтому я вам помогу. Вчера я никак не мог быть на месте убийства Тимирязева, потому что сопровождал Марьяну Тимофеевну Баринову в Москву. Рейс номер 1735. Вылетели после обеда и вернулись лишь сегодня вечером. Машина моя всё это время стояла на парковке аэропорта, по возращении я завёз Марьяну Тимофеевну домой, а сам отправился в клуб, чтобы проверить подготовку к открытию.

— Весьма подробно, — прошептала я, чуть отклоняясь, чтобы ненароком не коснуться губами его подбородка. — Хочешь соврать – скажи часть правды. Так?

— Так, но моё алиби вы и сами проверите. Или вы только в прошлом рыться умеете? Нет, Кира Вадимовна, вашу работу я делать не собираюсь. Да и рассыпаться в объяснениях больше не намерен! В прошлый раз не получилось, а в этот раз я ошибки не совершу. Есть основания для допроса – добро пожаловать. Нет? Тогда отстаньте, я ненавижу ваши ментовские уловки!

Север то полыхал яростью, то вновь успокаивался… Он был похож на печь, из очага которой вырвалось обжигающее пламя. Я то согревалась, то замерзала. А этот засранец нарочно усиливал своё влияние, наслаждаясь эффектом.

— Кстати, — подал голос Баринов, и мы дружно обернулись. — Уважаемые сотрудники правоохранительных органов, а мне кто-нибудь объяснит, какого черта о смерти тестя я должен узнавать случайно?

Шах и мат… Моя челюсть упала на пол, а Морозов покачнулся, опираясь спиной о стену. И он уже был не красным, нет, его лицо стало мертвецки белым, бескровным. В планировании своего наступления на «воронов», в желании потрепать их вымечко они не подумали, что нужно сообщить его дочери? Серьёзно?

— Чтобы узнать о смерти тестя, мне нужно было пережить обыск в клубе и допрос моих людей? — Баринов дернулся и шагнул в нашу сторону.

— Это недоразумение какое-то, — заблеял Морозов. — Мы разберёмся. Сообщить вам должны были оперативники. Я разберусь, Сергей Аркадьевич. Непременно разберусь!

— А пока вы разбираетесь, я, пожалуй, отвезу мужиков в травмпункт, сниму побои, потом возьму справку об экстренных родах Гордеевой Ивы Давидовны… А завтра у вас начнётся веселая жизнь! Вы с кем секс ментальный предпочитаете? С прокуратурой? Или мне сразу наверх стукнуться?

Меня поразило, что Баринов говорил все это не мне… Нет, его взгляд был приклеен к Морозову. Слова чеканными монетами рассыпались по помещению, обращаясь в эхо.

— Но мы пойдём вам навстречу, — раздалось за спиной, а следом горячие ладони вновь опустились мне на спину… Ожог растекся по коже, и даже футболка не могла спасти меня от этих прикосновений.

Контакт был быстрым, Север просто отодвинул меня и прошёл к выходу, становясь плечом к плечу с Бариновым.

— Какое? — заикаясь, выдавил Морозов.

— Вы сдаете мне стукача, а мы не пишем заявление в прокуратуру, — Север прищурился и бросил в меня взгляд. — У вас на раздумье есть… — он задрал рукав водолазки, чтобы взглянуть на часы, но тем самым открыл край татуировки… И уже с более близкого расстояния я могла распознать красивый иероглиф, путающийся в какой-то восточной вязи. И так хотелось подойти, задрать рукав и оценить рисунок полностью!

Север явно диктовал свои условия Морозову, но всё равно смотрел на меня, в очередной раз отметив моё любопытство его нательным рисунком.

— У вас, полковник Морозов, десять часов. Я освобожусь после обеда, и с нетерпением буду ждать ваших извинений вкупе с фамилией тайного информатора. И не тратьте времени на глупые убеждения. Открытие клуба было сорвано по наводке. И я знаю имя этого человека… А от вас нужно всего лишь подтверждение.

— Чтобы что? — я присела на угол стола, сложила руки на груди, лишь бы спрятать нервно бьющееся сердце. — Чтобы поквитаться с ним? Андрей Витальевич, обыск был проведён на законных основаниях. Есть постановление… А то, что вы оказали сопротивление, так это ваши проблемы.

— А я хотел по-хорошему, — он пожал плечами, а после толкнул Баринова, выводя его в коридор, откуда вдруг послышался знакомый голос…

— О! Вот и прокуратура подоспела, — смешливо протянул Баринов из-за двери.

Я выскочила следом и тут же напоролась на сцену из какого-нибудь сверхэмоционального турецкого сериала. В центре стояла моя рыжая Императрица. Она полыхала от ярости, китель на её груди то расправлялся, открывая незастёгнутую блузку. А напротив неё возвышался Кравцов, так бесстыже пялясь в соблазнительное декольте.

— Уходим! — рявкнул Баринов, разрывая бурю страсти, готовую разнести управление по частицам.

— Всего доброго, — бросил Кравцов, догоняя своих.

Баринов закинул руки на плечи Севера и Кравцова, и по коридору разразилось дружное:

— Гоп-стоп, мы подошли из-за угла. Гоп-стоп…

— Ты много на себя взяла, — пробасил Север, резко обернувшись через плечо.

И что-то подсказывало, что посыл песни был выбран неслучайно, да и предназначалось это мне….

— Это что за брутальная самодеятельность? — задыхаясь, прохрипела Инга, подходя ко мне ближе. — Они что… поют?

— Поют, Имперова, опять поют…

Pulsuz fraqment bitdi.

Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
16 noyabr 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
510 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: