Kitabı oxu: «Атомный Энергетик. Мятный клинок. Книга 2»
Предисловие автора
Уважаемый читатель!
Перед Вами — вторая книга цикла «Атомный Энергетик». Первая часть, «Зелёная кровь», познакомила Вас с двумя братьями — Фредериком и Кином Ашикура. Их природа необычна: один из них — Атомный Энергетик, чья нестабильная Искра требует постоянной поддержки, второй — Побочный Энергетик и стабилизатор, чья роль долгое время определялась лишь формулой «одна десятая». Тихий, домашний, привыкший оставаться в тени более яркого брата — таким запомнился Кин в начале повествования цикла, и тем неожиданнее оказался его поступок, завершивший первую книгу. Теперь перед героями открываются разные дороги. Один из них уходит в неизвестность с рюкзаком за плечами и обидой, копившейся годами, а другой остаётся в опустевшей квартире, где каждый угол напоминает о присутствии того, кого больше нет рядом. Третий, который всегда казался холодным и отстранённым, внезапно обнаруживает в себе способность к заботе, о которой сам не подозревал.
Вторая книга цикла — о расстоянии. О том, как отсутствие меняет людей. О том, как случайные встречи становятся уроками доброты. О том, что бумеранг добра возвращается в самый неожиданный момент. «Мятный клинок» — книга о выборе. Каждый из героев делает свой, и каждому предстоит столкнуться с последствиями этого выбора.
Цикл «Атомный Энергетик» имеет непрерывный сюжет. Эпилог, который Вы найдёте в конце этой книги, является связующим звеном для всего повествования — он будет продолжением следующей книги «Серебристый мост», обрастая новыми смыслами, поэтому рекомендуется читать книги строго последовательно и не пропускать детали во избежание спойлеров и потери смысловой связи.
Благодарю Вас за интерес к этой истории. Надеюсь, что путь героев через леса и поля, а также через лаборатории и горные тропы окажется для Вас столь же увлекательным, сколь и заставляющим задуматься.
Книга «Атомный Энергетик. Мятный клинок» доступна в телеграм-канале автора https://t.me/richterfelix за 220 рублей.
С уважением,
Феликс Рихтер
Пролог
15 сентября 2018 года, суббота. Квартира братьев Ашикура. Раннее утро.
Кин проснулся рано — ещё затемно. За окном только начинало сереть, но он уже не мог лежать. Ворочался с боку на бок, сбивая простыню, но сон не возвращался. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. Кин сел на кровати, потёр лицо ладонями. Синие метки на щеках в предрассветном полумраке казались почти чёрными. Он не спал почти всю ночь, думая о Фредерике. О том, как брат вернулся в четверг с разбитой головой, замотанной в шарф. О том, как Альфред помог ему подняться. О том, что Нед его ни во что не ставит, что он воспринимает Кина как какой-то «инструмент», не более. Он подумал, что брат всегда справляется. А Кин — «инструмент», «пустое место». Но сегодня он проснулся с твёрдой мыслью: хватит.
Он услышал тихие шаги брата за дверью, но решил пока не вставать. Кин прислушался и, услышав, как закрывается дверь в квартиру, недоумённо встал. Он понял, что брат ушёл к Неду, без него. Даже не попытался взять его с собой, ещё и ушёл раньше времени. Кин встал и подошёл к окну. За стеклом просыпался город — редкие машины, уходящий Фредерик. Кин смотрел на небо и вспоминал как на прошлой неделе Фредерик вернулся после пар и поделился впечатлениями о том, как Альфред ему рассказывал про тревожный чемодан. Кин тогда слушал вполуха, но слова почему-то отпечатались в памяти. Фредерик перечислял всё подробно, почти по пунктам:
Кин тогда усмехнулся: «Ты что, в апокалипсис собрался?» Фредерик пожал плечами: «Может, пригодится». Теперь эти слова всплыли в памяти с пугающей чёткостью. Кин не собирался в апокалипсис, но он собирался уйти. Не навсегда — так, на время. Чтобы подумать. Чтобы побыть одному. Чтобы перестать быть тенью, которая только мешается под ногами у брата и профессора.
Он достал старый рюкзак — тёмно-серый, потёртый. Фредерик хотел выбросить его год назад, но Кин отстоял: «Ещё пригодится». Вот и пригодилось. Он положил рюкзак на кровать и начал собираться, стараясь действовать методично. Кин достал из ящика письменного стола свой паспорт и другие документы — всё в маленькой прозрачной папке-файле. Рядом положил флешку. Наличные — все сбережения, которые у него были: около восьми тысяч разными купюрами. Часть из них дал Нед в прошлое воскресенье, часть у него была. Он положил деньги в старый конверт и убрал в файл вместе с документами. У Кина не было готового набора аптечки, но дома была небольшая коробка с лекарствами — бинты, пластыри, перекись водорода, зелёнка, активированный уголь, таблетки на разные случаи. Этого мало, но на первое время хватит. Он добавил маленький пузырёк с йодом и своё личное средство — спрей-нейтрализатор для крови
Затем Кин прошёл на кухню. Открыл холодильник, достал три полуторалитровые бутылки воды — хватит на некоторое время, а дальше он купит. С едой сложнее. В шкафу нашлись: пачка овсяного печенья, четыре банки тушёнки, которые запасливый Фредерик купил на случай, если «вдруг война», батончик мюсли, три плитки шоколада, горсть орехов в пакете. Кин сложил всё в пакет и завязал узлом — чтобы не рассыпалось. Также он взял почти всё из того, что было в холодильнике, кроме того, что может быстро испортиться: яйца, молоко и т.д.
Фонарик у Кина был — старенький, налобный, купленный в спортивном магазине. Он проверил батарейки — всё работает. Запасные — четыре ААА, лежали в ящике комода. Свисток — маленький пластиковый, от его старого детского зонта, но свистит. Кин положил всё в отдельный карман рюкзака. Зарядное устройство для телефона — powerbank ёмкостью 20000 мАч, заряженный. Телефон он положил в нагрудный карман куртки. Далее Кин достал из шкафа водолазку, тёплый шерстяной свитер, сменные носки, бельё, термобельё, спортивные штаны, джинсы и две футболки. Дождевика у Кина не было, поэтому он взял старый зонт, который оказался сломан, но всё же может пригодиться, и пару больших мусорных пакетов, которыми тоже можно укрыться в крайнем случае. Складывая пакеты в рюкзак, Кин решил, что докупит нормальный дождевик.
Мультитула у Кина не было, зато был складной нож — подарок от Фредерика на четырнадцатилетие — «На случай, если придётся открывать консервы без меня». Далее он нашёл бензиновую зажигалку. Кин не знал, где взять ветроустойчивые спички, поэтому взял два коробка обычных, положив их в герметичный пакет. Сухое горючее он купит потом в хозяйственном магазине. Дома нашлись три тонких восковых свечи — Кин завернул их в фольгу и положил в боковой карман. Затем он взял свой блокнот с твёрдой обложкой, две шариковые ручки и карандаш.
Из личных вещей Кин взял книгу про самураев, которую перечитывал сотню раз. Она небольшая, с потрёпанной обложкой. Зачем она нужна Кину в тревожном рюкзаке? Он решил, что она ему просто нужна — без неё он чувствовал себя голым. Ещё — фотография, на которой они с Фредериком в детстве, на фоне моря, дети, смеющиеся, загорелые. Кин бережно положил снимок между страниц блокнота.
Затем Кин составил в уме список того, что нужно докупить: дождевик, сухое горючее, нормальную аптечку (с кровоостанавливающими и йодидом калия), хороший свисток, более мощный фонарик. А также воду и еду с запасом на трое суток, минимум. На всё это потребуется около тысячи рублей. Остального на первое время хватит.
15 сентября 2018 года, суббота. Квартира братьев Ашикура. Утро.
Собрав и распределив более удобно содержимое рюкзака, Кин застегнул все молнии и подтянул лямки. Получилось тяжело — килограммов девять, не меньше. Но он справится.
На кухне Кин оставил записку для Фредерика. Короткую, без лишних слов. «Рик, я ушёл. Ненадолго. Нужно побыть одному. Не ищи. Я позвоню. Кин» Он положил записку на стол, придавив кружкой.
Кин оделся в зелёную ветровку и зашнуровал удобные походные ботинки, купленные в прошлом году на распродаже. На шею повязал тёмно-синий шарф. Метки на лице не скрывал — их всё равно не спрячешь. Он бросил последний взгляд на комнату. Кровать застелена, шторы раздвинуты, на столе — ничего лишнего. Он вышел в коридор. В прихожей было тихо. Кин надел рюкзак на плечи и уже взялся за ручку двери, как вдруг услышал шаги. Ключ в замке повернулся.
Дверь открылась. На пороге стоял Нед — в плаще, а за ним — Фредерик в новой чёрной куртке. Кин замер. Рюкзак тяжело давил на плечи. Он не ожидал увидеть брата так рано, а Неда не ожидал вообще. Фредерик посмотрел на Кина — на его снаряжённый рюкзак, на ботинки, на собранный вид. Он удивился.
— Кин?.. — голос Фредерика дрогнул. — Ты… куда?
Кин молчал несколько секунд. Смотрел то на брата, то на Неда, который стоял на пороге с каменным лицом, даже не думая снимать обувь — видимо, не собирался заходить дальше прихожей. Тишина длилась слишком долго, и Кин чувствовал, как его внутренняя решимость начинает таять, но он вцепился в неё.
— Кин, — повторил Фредерик, делая шаг вперёд. — Что это? Ты собрался куда-то?
— Собрался, — ответил Кин.
Голос Кина прозвучал сухо и непривычно для него — без мягкой полуулыбки, без снисходительной теплоты. Только усталость и какая-то глухая, давно копившаяся решимость, которая, наконец, прорвалась.
— Куда? Зачем? — Фредерик подошёл ближе, протянул руку, будто хотел схватить брата за плечо, но замер, не решаясь. Его пальцы дрожали в воздухе.
— Никуда. Просто… ухожу. — Кин перевёл взгляд на Неда, который так и стоял на пороге, скрестив руки на груди. — Нед, а ты зачем пришёл? Проверять меня? Или просто так, для компании?
Нед продолжал молча стоять и смотреть сквозь Кина. Фредерик тем временем быстро ответил за Неда:
— Кин, я... я сам привёл Неда. Ну, точнее я попросил, чтобы он… пришёл и проверил тебя. Твои показатели. Нед сегодня работал, я заехал к нему, сказал, что ты… ну, что ты сам не свой в последнее время. Упрашивал его приехать. — Фредерик говорил сбивчиво, виновато, и Кин чувствовал, как его голос царапает слух. — Я подумал, если он с тобой поговорит, ты…
— Что? — перебил Кин. — Что я? Успокоюсь? Перестану быть «инструментом»? — Он резко выбросил руку вперёд и указал пальцем прямо на Неда. Его палец дрожал. — Посмотри на него, Рик! Он стоит на пороге и даже разуваться не собирается. Ему плевать на то, что тут происходит. Ему просто плевать на меня.
— Кин, — попытался урезонить Фредерик, но голос сорвался.
— Нет, Рик! Дай мне сказать! — Кин сорвался на крик. Его голос дрожал, но звучал громко, почти отчаянно, и слова разлетались по прихожей, ударяясь о стены. — Я устал! Ты даже не представляешь, как я устал! Всю жизнь быть вторым номером, тенью, придатком. «Кин — стабилизатор». «Кин — полезный инструмент». Ты же сам так говорил, Нед! Ты сказал мне это в лицо — «не более». Я для тебя пустое место, которое иногда нужно, чтобы проверить показатели брата!
— Кин, не надо, — Фредерик взял его за руку, но Кин вырвался, и его рука дёрнулась, будто от боли.
— А ты! — Кин повернулся к брату, и в его глазах блеснули непрошенные, горькие слёзы, которые он не мог больше сдерживать. — Ты всегда его оправдываешь! «Нед не умеет иначе», «Нед просто такой», «Нед заботится по-своему». А я что?! Обо мне, значит, можно не заботиться? Меня, значит, можно называть инструментом и будить в час ночи, просто потому что я «был под рукой»?
— Кин, прости, я…
— Не надо! — Кин отшатнулся и упёрся спиной в стену прихожей. Рюкзак мешал, лямки врезались в плечи, но он не снимал его. — Я всё это слышал сто раз. «Извини», «я не знал», «так получилось». Но ничего не меняется. Никогда.
Он снова указал на Неда. Тот стоял на пороге, не двигаясь, не произнося ни слова. На его лице не дрогнул ни один мускул, и Кин чувствовал, как это безмолвие душит, как оно говорит громче любых слов.
— Посмотри на него, Рик! — голос Кина сорвался на хрип. — Он даже не извинится! Он не умеет! Для него слова — пустой звук. Ему всё равно, что я ухожу. Ему всё равно, что я чувствую. Ему на меня всё равно!
— Кин, это не так... — тихо попытался успокоить Фредерик, но его голос прозвучал неуверенно, и он сам не верил в то, что говорил.
— А что тогда так? — Кин вытер глаза рукавом, но слёзы всё равно текли. — Скажи, Нед! Скажи хоть слово! Или ты пришёл просто постоять на пороге, как статуя?
Нед молчал. Его лицо было каменным. Он не смотрел на Кина. Смотрел куда-то в сторону, на вешалку с куртками, на всё, что угодно, только не на парня с синими метками и рюкзаком за плечами. И это молчание было хуже, чем любая грубость.
— Вот видишь? — Кин горько усмехнулся, снова поворачиваясь к брату, и в этой усмешке была боль, которая копилась годами. — Он даже смотреть на меня не хочет! Я для него пустое место. Всегда был. Всегда буду.
— Нед, — Фредерик повернулся к профессору. В его голосе звучала отчаянная мольба. — Скажи ему что-нибудь. Пожалуйста.
— Я не готов к этому разговору, — наконец произнёс Нед. Его голос был ровным, но в нём не было привычной холодной уверенности — скорее, усталость и что-то похожее на растерянность. — Я пришёл… Не для этого.
— А для чего ты вообще пришёл?! — выкрикнул Кин, и его голос сорвался в истерику. — Для галочки? Чтобы Рик от тебя отстал? Или чтобы сказать мне, что я неправильно собираю рюкзак?
Нед посмотрел на Кина. На его рюкзак, на сжатые кулаки, в одном из которых была книга, на шарф, которым Кин обмотал шею.
— Собирать рюкзак ты умеешь, — сказал он наконец. — Значит, кое-чему научился. Зачем книга?
Кин замер. Неожиданное замечание сбило его с толку, и он на мгновение потерял нить мыслей.
— Читать, — буркнул он, чувствуя, как голос дрожит.
— Понятно, — Нед кивнул. — Можешь идти.
— Что? — Фредерик и Кин сказали это почти одновременно, и их голоса слились в одном недоумении.
— Можешь идти, — повторил Нед, обращаясь к Кину. — Не буду тебя держать. — Он помолчал и добавил: — Только телефон не выключай. Чтобы Фредерик знал, что ты жив.
Кин смотрел на Неда, открыв рот. Он ожидал чего угодно — крика, нотации, приказа остаться. Но не этого.
— Ты… правда меня отпускаешь? — спросил Кин.
— Я не тюремщик, — ответил Нед не громко, но отчётливо, и эти слова прозвучали как приговор, как последняя капля, которая переполнила чашу.
Глава 1. Заботливый Нед
15 сентября 2018 года, суббота. Квартира братьев Ашикура. Утро.
Кин выбежал в подъезд. Рюкзак тяжело хлопал по спине, лямки врезались в плечи, но Кин не чувствовал ничего, кроме обиды, которая душила и рвалась наружу. Он бежал вниз по ступенькам, перепрыгивая через две, и громко стучал ботинками.
— Кин! — воскликнул Фредерик и рванул за братом.
Но он не успел сделать и шага. Нед среагировал мгновенно, перехватив руку Фредерика. Он развернул и зажал её в болевом захвате, точно и профессионально, словно делал это сотни раз. Пальцы Неда нащупали болевую точку возле локтя.
— Ай! — Фредерик вскрикнул от неожиданности и резкой боли.
Его ноги подогнулись, и он рухнул на пол — сначала на одно колено, потом на оба. Фредерик попытался дёрнуться и вырваться.
— Нед! — воскликнул он. — Ты чего хватаешься?! Кин же сейчас убежит!
Профессор не отпускал Фредерика. Его лицо было спокойным и почти безразличным, но хватка оставалась железной.
— Фредерик. Оставь его.
— Как «оставь»?! — Фредерик попробовал подняться, но Нед сильнее нажал на точку, и тот снова сел. — Ты что, не видишь — Кин не в себе! Он же уйдёт!
— Перебесится и вернётся, — холодно сказал Нед. — Это же Кин. Он домашний. Куда ему бежать?
Нед отпустил руку. Фредерик по инерции дёрнулся, но не встал, продолжив сидеть на коленях, потирая ушибленное место и глядя на профессора снизу вверх. В глазах его смешались боль, удивление и растерянность.
— Оставь его, — повторил Нед, глядя на Фредерика сверху вниз. — Он вернётся. Я его знаю.
Фредерик молчал, думая про себя: «Всё. Поздно». Шаги Кина затихли.
— Вставай, — сказал Нед, протягивая руку Фредерику.
Тот моргнул и секунду смотрел на руку Неда, потом взял её, и профессор рывком поднял его на ноги. Фредерик отряхнул колени и поправил куртку. Тело ныло, скорее, от неожиданности. Он уже почти забыл, что Нед способен на такое. Фредерик стал забывать, что профессор занимается чем-то ещё, кроме науки.
— Я, наверное, пойду, — сказал Нед, поворачиваясь к выходу.
— Нед, — Фредерик шагнул к нему, даже не обдумав слова. — Останься… Пожалуйста. Вдруг Кин сейчас вернётся?
Нед остановился и посмотрел на Фредерика долгим, изучающим взглядом, а затем сказал:
— Конкретно сейчас — не вернётся. Но… — он помолчал, словно борясь с собой. — Так уж и быть, посижу с тобой немного.
Фредерик выдохнул. Облегчение было таким сильным, что на мгновение закружилась голова. Они прошли на кухню. Фредерик поставил чайник, достал две кружки и поставил их на стол. Нед не смотрел на него — он просто сел на стул и уставился в одну точку, думая о том, что только что произошло: о том, как Кин кричал, как слёзы текли по его щекам, как он выбежал в подъезд. И о том, что Нед мог остановить его, просто протянуть руку — так же, как только что с Фредериком, — нажать на болевую точку, и Кин упал бы на колени. Может быть, тогда он не убежал. Может быть, они бы поговорили. Но Нед не сделал этого, потому что гордость не позволила, потому что он не умеет просить людей оставаться. Но в глубине души он понимал, что Кин прав.
Нед действительно вёл себя как чёрствый, холодный инструменталист, для которого люди — всего лишь объекты наблюдения. А ведь у него ещё были аспиранты, которые будут ждать его: Руслан опять будет пытаться спорить, Виктория — хитро улыбаться, Иван — опаздывать, а затем влетать как ураган, а Николо и Максим — внимательно слушать. Нед уже не думал о Кине, он думал о том, что ему придётся проверять главы диссертаций своих аспирантов, но от этих мыслей его отвлёк свистящий звук.
Когда чайник закипел, Фредерик заварил чёрный чай с бергамотом и разлил его по кружкам, а затем поставил кружку перед Недом. Тот взял её и сделал глоток. Нед почти не пил чай с кем-то. Обычно он делал это один, в лаборатории, без сахара. Фредерик сел напротив и тоже отпил. Тишина была давящей и тяжёлой.
— Пустой чай пить не будем, — сказал наконец Фредерик, стараясь, чтобы голос звучал бодрее. — Сейчас что-нибудь поедим.
Он встал, подошёл к холодильнику, открыл дверцу и замер. Внутри было практически пусто, потому что Кин забрал всё в рюкзак. Фредерик повернулся к Неду, и на его лице застыло немое удивление напополам с растерянностью.
— Что? — спросил Нед, приподняв бровь.
— Еды нет, — тихо сказал Фредерик. — Кин… с собой забрал.
Он закрыл холодильник, вернулся к столу и сел, опустив плечи. Нед резко встал, так, что стул скрипнул по полу.
— Идём, — твёрдо сказал профессор.
— Куда? — Фредерик поднял голову, и в его глазах мелькнула надежда. — За Кином?
— За едой, — холодно отрезал Нед. — Тебе нужно хорошо питаться. Особенно после вчерашнего.
— Нед… — Фредерик удивлённо смотрел на него. — Ты сейчас проявляешь заботу обо мне?
— Думай что хочешь, — Нед уже направился в прихожую, снимая с вешалки свой плащ. Фредерик пошёл за ним, но остановился.
— А о Кине ты не подумал?
Нед, застёгивая пуговицы плаща, бросил через плечо:
— Кин уже взял с собой еду, а тебе не оставил. Хорош гусь. — Он повернулся к Фредерику. — Одевайся. Мы идём в магазин.
Фредерик хотел возразить, сказав про то, что ему сейчас не до еды, про то, что надо искать Кина, но посмотрев на собранного и напряжённого Неда, на его холодное, но не отстранённое лицо, он передумал.
— Ладно, — сказал Фредерик, снимая с вешалки куртку. — Идём.
Он не знал, правильно ли поступает, идя в магазин, вместо того чтобы бежать за братом, но Нед шёл рядом с ним, твёрдым, размеренным шагом, и в этом молчаливом присутствии было что-то успокаивающее.
«Кин вернётся, — подумал Фредерик. — Должен вернуться», но в его груди всё равно глухо и тревожно ныло, как перед грозой. Когда они спускались по лестнице, Нед не оборачивался, Фредерик — тоже. Каждый думал о своём.
15 сентября 2018 года, суббота. Дорога в магазин. День.
Нед и Фредерик вышли из подъезда. На улице было тепло. Даже не верилось, что в такой хороший день Кин решил уйти из дома. Фредерик не знал точно, но надеялся, что это ненадолго и что брат скоро вернётся. Он искренне в это верил. Нед шёл быстро, глядя прямо перед собой. Фредерик шёл рядом, поглядывая на профессора исподлобья.
— Ты часто ходишь в магазин? — спросил Фредерик, чтобы нарушить тишину.
— Когда нужно, — сухо ответил Нед.
— И что покупаешь?
— Продукты.
Фредерик вздохнул, потому что разговор не клеился. Он пытался представить Неда, выбирающего помидоры, с продуктовой корзиной — в строгом костюме и с каменным лицом. Картинка выходила абсурдной, но вот он, идёт рядом, в магазин, и Фредерик подумал: «Значит, бывает и так».
15 сентября 2018 года, суббота. Магазин «Отлично». День.
Они свернули в магазин «Отлично» за углом дома. Нед взял корзину у входа и, не оборачиваясь, направился к овощному ряду.
— Что ты любишь есть? — спросил Нед, не глядя на Фредерика.
— Ну… макароны, пельмени… Кин готовил что-то посложнее.
— Понятно, — голос Неда прозвучал с лёгкой ноткой осуждения. — То есть ты вообще не умеешь готовить.
— Умею! — обиделся Фредерик. — Макароны сварить, пельмени бросить в кипяток…
— Это не готовка, а разогрев полуфабрикатов.
Фредерик промолчал, а Нед тем временем методично выбирал продукты: лук, морковь, картофель, свежая зелень, томатная паста в банке, кусок говядины на кости, соль, перец, лавровый лист, сушёные травы в пакетиках. Он добавил в корзину упаковку гречки, молоко, масло, хлеб и пачку чёрного чая.
— Нед, ты сам готовишь? — спросил Фредерик с удивлением.
— А ты думал, я питаюсь одними пробирками? — усмехнулся Нед.
— Честно? Я думал, ты заказываешь готовую еду или ешь где-то, прямо как сегодня… Кстати, ещё раз огромное спасибо. Я этого не забуду.
— Иногда. Но предпочитаю готовить сам. Это… успокаивает.
Фредерик замолчал. Эта информация не укладывалась в его представления о Неде — холодном, одержимом наукой человеке, который, казалось, существовал только в лабораторных стенах. Оказывается, у него была и другая жизнь, о которой Фредерик мало знал.
Нед подошёл к кассе и выложил продукты на ленту, а затем достал деньги и расплатился, не спрашивая у Фредерика, сколько нужно.
15 сентября 2018 года, суббота. Дорога домой. День.
Они вышли из магазина. Фредерик нёс два тяжёлых пакета с продуктами, которые Нед тщательно отобрал, и не жаловался. Нед шёл рядом, засунув руки в карманы плаща, и смотрел прямо перед собой.
— Тяжело? — спросил он, не оборачиваясь.
— Нормально, — ответил Фредерик, перекладывая пакеты из одной руки в другую. — Я не хрупкий.
— Знаю. — Нед чуть замедлил шаг, но помощь не предложил. — Просто не надорвись. Тебе ещё завтра на пары.
— Завтра воскресенье.
— Тогда послезавтра.
Фредерик вздохнул. Он знал — Нед не носит пакеты. Никогда и ни за кем. Это было не из-за лени или высокомерия, а просто правило, как говорил Нед: «Каждый должен сам нести свою ношу». В данном случае, продукты для своего ужина. Фредерик не обижался, потому что понимал — если бы Нед взял пакеты, то он чувствовал бы себя обязанным, а так Нед просто помог выбрать продукты, заплатил, но не тащил их в пакетах. «Справедливо», — подумал Фредерик.
— Ты всегда такой принципиальный? — спросил Фредерик, перехватывая пакеты поудобнее.
— Всегда, — ответил Нед без какой-либо улыбки.
Когда они дошли до подъезда, Фредерик поставил пакеты, чтобы достать ключ. Нед стоял рядом, не помогая, но и не торопя.
— Откроешь? — спросил Фредерик, возясь с замком.
— Сам справишься.
— Знаю…
15 сентября 2018 года, суббота. Квартира братьев Ашикура. День.
Когда дверь открылась, Фредерик подхватил пакеты и шагнул внутрь квартиры. Нед вошёл следом, аккуратно закрыв дверь. В прихожей было тихо. Кина не было дома, хотя Фредерик наивно полагал, что пока они с Недом ходили в магазин, брат одумался и вернулся, но этого не произошло.
Фредерик поставил пакеты на кухонный стол, выпрямился и посмотрел на пустой коридор. В тот же момент внутри него всё сжалось.
— Проходи. Иди мой руки, — сказал Нед, снимая плащ. — Будем ужинать.
— Нед… — Фредерик посмотрел на профессора с надеждой. — Ты ведь останешься? Я же обещал тебе ужин. Правда, приготовленный Кином… но его нет, а я…
— Я уже здесь, — ответил Нед. — Останусь. Не мельтеши.
Профессор снял плащ и аккуратно повесил его на вешалку, оставшись в тёмно-синем костюме и чёрной рубашке. Фредерик внимательно посмотрел на Неда, и тот болевой захват вспомнился сам собой. Теперь плечи профессора казались шире, а руки сильнее.
— Садись, пожалуйста, — сказал Фредерик, отодвигая для Неда стул. — Я сам всё приготовлю.
— Ты? — Нед удивлённо поднял бровь, но сел.
Фредерик засуетился. Он достал из пакетов продукты, разложив их на столе, потом открыл холодильник, который был почти пустой, если не считать пары яиц, кетчупа и остатков молока в бутылке.
Нед сидел за столом и наблюдал за Фредериком холодным, изучающим взглядом, а затем добавил:
— Ты выложил продукты и не убрал. Ждёшь, когда молоко скиснет? Или надеешься, что я уберу всё за тебя?
Фредерик вздрогнул и обернулся, подумав: «Действительно. Мясо, овощи, молоко, масло — всё лежит на столе, а холодильник стоит открытым».
— А… сейчас, — пробормотал он и заметался.
Он взял бутылку с молоком и поставил не туда, потом переставил в дверцу. Схватил мясо и положил на полку, а затем вспомнил, что его сейчас нужно будет мыть, и снова достал. Овощи и вовсе рассыпались. Нед наблюдал за неуклюжестью Фредерика, не двигаясь с места. В его глазах не было усмешки. Наконец он спросил:
— Почему в присутствии других ты становишься невероятно неуклюжим?
— Не знаю, — ответил Фредерик, вытирая вспотевший лоб. — Нервы, наверное.
— Привыкай. Не всегда будешь один, — сказал Нед, а затем добавил с лёгкой ухмылкой. — Найдутся ещё надзиратели.
Фредерик ничего не ответил. Наконец он кое-как распределил продукты по полкам, закрыл холодильник и выдохнул.
— Нед, — сказал он, поворачиваясь к профессору. — Спасибо, что… что потратился на меня и купил еду. Я знаю, ты не обязан.
— Это не благотворительность, а необходимость. Тебе нужно нормально питаться, если хочешь контролировать Искру.
— Всё равно спасибо, — тихо повторил Фредерик.
Нед кивнул в сторону плиты:
— Продолжай.
Фредерик налил в кастрюлю воды и поставил её на плиту. Затем снова вспомнил, что мясо надо помыть. Он помыл его и бросил в воду, немного расплескав, к счастью, ещё холодную воду. Затем он задумался: «Что дальше? Картошку чистить?» Фредерик нож и начал чистить овощи — криво, толстым слоем, срезая больше, чем нужно. Нед сидел на стуле, наблюдая за ним. Минуту-другую он молчал, а потом протяжно и обречённо выдохнул .
— Ты вообще когда-нибудь готовил? — спросил Нед.
— Ну… — Фредерик почесал затылок. — Вообще-то нет. Только макароны да пельмени…
Ему стало неловко. Фредерик покраснел от стыда и от того, что Нед смотрит на его беспомощные попытки нарезать картошку неровными, разнокалиберными брусками.
— Отойди, — сказал Нед, вставая с места.
— Что?
— Я сказал — отойди. — Нед подошёл к плите и отодвинул Фредерика плечом. — Сядь уже. Смотреть на это невыносимо.
— Но я хотел…
— Хотеть — мало.
Нед взял нож в руки и начал работать быстро и профессионально. Каждое его движение точное и выверенное: лук и картошку он нарезал мелкими кубиками, морковь — тонкой соломкой. Фредерик смотрел на руки профессора — его пальцы двигались уверенно, без лишних движений. Нед не просто готовил — он контролировал процесс, словно это был лабораторный эксперимент: последовательно, методично, без паники.
— Нед, ты… ты умеешь готовить? — спросил удивлённо Фредерик, когда Нед начал делать зажарку на сковороде.
— Как видишь, — сухо ответил Нед, помешивая лук с морковью. — Некоторые вещи полезно уметь делать самому. Особенно если живёшь один.
Фредерик хотел сказать что-то вроде «А я думал, ты питаешься кофе и печеньем», но промолчал. Он заметил, как Нед, прежде чем убавить огонь под зажаркой, поправил рукав рубашки, закатанный, но чуть сползший. Это был обычный, почти домашний жест. Фредерик задумался о том, что уже давно не видел Неда в домашней обстановке. Без лабораторного халата, планшета и микроскопа.
— Запомни, — продолжил Нед, добавляя соль и перец в бульон. — Первую воду после закипания нужно слить. В ней скапливаются денатурированные белки и примеси, которые делают бульон мутным и дают неприятный привкус. Затем заливаешь свежую воду и варишь уже полноценный бульон.
— Я… я не знал, — пробормотал Фредерик.
— Теперь знаешь.
Нед опустил в бульон картошку. Позже добавил зажарку. Доведя до кипения, он убавил огонь, бросил зелень и накрыл крышкой. Только после этого, вытирая руки о полотенце, Нед повернулся к Фредерику.
— Через полчаса будет готово, — сказал он.
Фредерик сидел за столом, открыв рот. Он не ожидал увидеть Неда в роли повара и заботливого хозяина. Это было так странно и непривычно, но почему-то трогательно.
— Закрой рот, — сказал Нед, садясь напротив. — Еда ещё не готова.
Нед взял книгу, которую принёс с собой и начал бегло читать, но Фредерик заметил, что его взгляд то и дело отрывается от страниц и скользит в окно: во двор, туда, где мог бы бродить Кин. Это было едва уловимое движение, но Фредерик его засёк и подумал, что Нед тоже волновался, хотя и по-своему, холодно, но волновался.
— Нед, — тихо позвал Фредерик.
— М-м?
— Спасибо. Что остался.
Нед не ответил, только перевернул страницу, и его пальцы чуть замерли на полях, на секунду, не больше.
Через полчаса суп был готов. Нед разлил его по тарелкам, нарезал хлеб и заварил чай. Фредерик попробовал первую ложку, подумал про себя: «Вкусно. Очень вкусно! И горячо. Как будто сама забота, которую Нед не умел выражать словами, перетекла в бульон».
— Тебе нравится, я вижу, — заметил Нед.
— Очень. — Фредерик быстро зачерпнул вторую ложку. — Я даже не знал, что ты так умеешь.
— Учись. Пригодится.
Они ели молча. На кухне пахло свежим супом и чаем. Не хватало лишь Кина, и его стул стоял пустой.
— Нед, — сказал Фредерик, откладывая ложку. — Кин всё ещё не вернулся.
— Вернётся, — коротко ответил Нед, не поднимая глаз.
— А если нет?
— Вернётся. Дай ему время.
— Но он же никогда не уходил так надолго…
Нед поднял глаза, и в его взгляде не было ни раздражения, ни усталости — только ровная, спокойная уверенность, которая иногда пугала Фредерика больше любого крика.
— Фредерик. Твой брат — взрослый человек. Он принял решение. — Нед помолчал. — Если ты будешь его сторожить, он никогда не научится быть самостоятельным.
— А ты? — неожиданно спросил Фредерик. — Ты научился?
Нед отложил ложку и посмотрел на Фредерика долгим, изучающим взглядом.
— Да, — сказал он. — Научился. Ценой ошибок, одиночества и нескольких не самых лучших ужинов. — Он кивнул на тарелку. — Именно поэтому я умею готовить и быть самостоятельным.
Фредерик замолчал. В словах Неда была затаённая боль, о которой он никогда не говорил, но которая иногда просачивалась сквозь его холодную маску. Фредерик хотел спросить Неда о каких ошибках и о каком одиночестве тот говорит, но не решился.
— Доедай, — сказал Нед. — Потом отдыхай. Завтра будет новый день.
Фредерик доел и помыл посуду. Нед сидел и смотрел на него, иногда давая короткие указания: «Горячую кастрюлю на подставку», «Тарелки сначала ополоснуть». Когда Фредерик закончил, Нед поднялся, взял свою кружку и молча помыл.
— Я пойду, — сказал он.
— Останься, — попросил Фредерик. — Пожалуйста.
— Зачем?
— Вдруг Кин вернётся. Я не хочу быть один.
Нед несколько секунд смотрел на него, а потом вздохнул, почти беззвучно.
— Ладно. Посижу. Но не долго.
Он вернулся на кухню, сел и взял книгу. Фредерик заварил свежий чай, поставил кружку перед Недом и сел напротив.
— Нед, — тихо спросил Фредерик, глядя на пустой стул брата. — Ты веришь, что Кин вернётся?
— Верю.
— Почему?
— Потому что ты — его семья. Ты для него важен. Потому что… — Нед сделал короткую паузу. — Куда ему бежать?
Нед отпил чай, а затем добавил:
— И потому что он ещё не стал самураем. А без тебя у него не получится.
Фредерик улыбнулся уголками губ.
— Нед, ты запомнил про самурая?
— Я всё запоминаю, — ответил Нед и снова уткнулся в книгу.
На кухне было тихо. Где-то там, за окнами, по Карминбургу брёл Кин с рюкзаком за плечами, а здесь, на кухне, двое ждали его возвращения. При чём каждый по-своему.
— Нед, — сказал Фредерик, когда допил чай. — Спасибо тебе.
— За что? — Нед поднял глаза.
— За ужин. За то, что приготовил для меня суп. И что остался. Мне… мне было легче от того, что ты был рядом.
Нед молча кивнул, без лишних слов. Затем закрыл книгу и поднялся.
— Завтра поешь суп. То, что осталось в кастрюле. — Он уже надевал плащ. — И свари себе… — Нед на секунду задумался, оценивающе посмотрел на Фредерика и тяжело вздохнул. — Ах. Ты же ничего не умеешь.
Фредерик виновато опустил голову.
— Для того я тебе и взял пачку сосисок и макароны, — продолжил Нед. — Уж с этим ты справишься?
Фредерик поднял голову и довольно улыбнулся:
— Конечно!
— Хорошо. Тогда завтра поешь суп и макароны с сосисками. Того и гляди, брат вернётся. Его угостишь.
— А ты завтра не придёшь? — спросил Фредерик, и в голосе его прозвучала неуверенность.
— Завтра я занят. — Нед уже стоял в прихожей и поправлял воротник. — Мне нужно проверить диссертации своих аспирантов и встретиться с ними, потом — эксперимент. Во вторник приду.
— Понял.
Нед уже взялся за ручку двери, но задержался и обернулся.
— Ты хотя бы рис или гречку варить умеешь?
Фредерик почесал затылок.
— Только в пакетиках.
— А… — Нед прикрыл глаза, словно прося у небес терпения. — Микропластиком питаешься?
— Но это же удобно…
— Не спорь. — Нед открыл дверь. — Когда приду, дам указания. Научу готовить что-нибудь. Рис или гречку. Без пакетиков.
— Спасибо, Нед, — тихо сказал Фредерик.
Нед кивнул и вышел в подъезд. Дверь за ним закрылась, и Фредерик остался один. Он подошёл к окну и посмотрел в него, думая: «Я надеюсь, что Кин просто обиделся и решил ненадолго нас проучить. Я надеюсь, что хотя бы завтра он вернётся. Или послезавтра… Или через день… Но вернётся. Обязательно. А завтра мне придётся учиться варить макароны. Нед, наверное, был бы удивлён, узнав, что даже в этом я не уверен…»
Глава 2. Рыжий
15 сентября 2018 года, суббота. Квартира Люминос. Улица. Утро.
Люси проснулась раньше обычного и сама себе удивилась. Она долго лежала, глядя в потолок, и думала о Гарри. Не о том, как он обнимает её на вокзале, ведь об этом она думала сотни раз, а о том, что сейчас, в это самое утро, он где-то там, в Фортусбурге, встаёт по команде, идёт на плац и делает то, о чём она не знает почти ничего. Потом Люси всё-таки встала, оделась и вышла.
15 сентября 2018 года, суббота. Карминбург. Улица. Утро.
У подъезда Люси уже ждал Лев с книгой под мышкой и видом человека, который согласился на прогулку только потому, что его попросили.
— Ты рано, — сказала Люси.
— Ты тоже, — ответил он.
Они пошли по улице, не спеша. Люси говорила о том, что хочет зайти в магазин для художников, чтобы посмотреть бумагу, и о том, что ненавидит производные, потому что они «сухие и бездушные». Лев слушал, иногда кивал, иногда вставлял короткое «ага». О Гарри они не говорили. Люси старательно обходила эту тему, а Лев не спрашивал. Потом, когда они свернули в парк, Лев вдруг сам неожиданно сказал:
— Люси, а ты сама-то так рано встанешь первого октября, чтобы встретить Гарри на вокзале?
Люси посмотрела на него, будто он спросил очевидное.
— Конечно, Лёва. Ты во не сомневаешься? Я же не просплю такое. Я вообще, может, не буду спать.
— Совсем?
— Совсем. Буду считать часы.
Лев коротко усмехнулся, без обычной серьёзности.
— Тогда тебе осталось не так много.
Люси кивнула и вдруг добавила тише:
— Интересно, как проходит его сегодняшний день...
Она сказала это просто, не требуя ответа. Лев не ответил. Он только посмотрел в сторону, будто и сам на секунду задумался о чужом дне, который шёл сейчас где-то далеко, без них.
15 сентября 2018 года, суббота. Фортусбург. Воинская часть. Плац. Утро.
Воскресенье началось с построения. Командир роты объявил день спорта: соревнования между взводами по бегу, подтягиваниям, отжиманиям, гирям и армейскому рукопашному бою. Гарри стоял в строю и слушал вполуха. Он думал о другом: «Интересно, что сейчас делают Лёвка и Люси? Наверное, спят. Или Люси уже строчит мне письмо, хотя отправит его только вечером. Или Лёвка читает свою книгу и делает вид, что ему всё равно». Потом он заставил себя вернуться на плац, где был день спорта, где нужно было работать.
Шакро, который стоял в первой шеренге со спокойным лицом, при словах о спорте почувствовал интерес. Спорт не спрашивал, что у него внутри. Он требовал только усилия, и это было проще всего остального. Соревнования начались с бега: три километра по пересечённой местности, с подъёмами, спусками и грязью после вчерашнего дождя. Шакро бежал ровно, рассчитывая дыхание. Гарри финишировал шестым — бег был не его стихией.
После забега Гарри сказал, вытирая пот:
— Товарищ старший сержант. Вы как будто не бежали, а летели. Я за вами еле успевал.
— Ты тоже неплохо бежал, — ответил Шакро ровно. — Для боксёра.
— А вы знаете, что я боксом занимался?
— Ты говорил.
— Ага. — Гарри улыбнулся шире. — А мой брат, Иван, он сейчас в аспирантуре, наукой занимается, но раньше тоже боксом занимался, а потом бросил. Ванёк говорит, что для науки нужны мозги, а не кулаки, но качаться не забывает. Он три раза в неделю в зал ходит. Так что если что — я в него.
— В кого?
— В брата. Он раньше был буйный, в школе дрался постоянно, а теперь — теперь он в аспирантуре. Молодой учёный, который пишет научные статьи и говорит, что бокс — это не для того, чтобы драться, а для того, чтобы уметь постоять за себя. И за других, конечно же.
Шакро слушал молча. Он знал Ивана только по рассказам Гарри, но уже понимал: это человек, с которым он мог бы найти общий язык.
Подтягивания, отжимания и гири Шакро прошёл спокойно и сильно: двадцать пять подтягиваний, шестьдесят отжиманий, сорок раз с гирей. Солдаты вокруг замолчали. Гарри, который подтянулся двадцать раз и отжался сорок пять, смотрел на него с привычным восхищением.
— Товарищ старший сержант, — сказал он, когда Шакро закончил с гирей. — Вы вообще когда-нибудь устаёте?
— Устаю, — ответил Шакро ровно.
— И как? Что делаете?
— Терплю.
Гарри засмеялся громко и открыто.
В армейском рукопашном бою Шакро вышел на площадку с тем же ровным лицом. Противник из второго взвода, здоровый и широкоплечий, шагнул к нему. Шакро ушёл в сторону, поймал руку, подставил бедро и бросил его через себя. Тот упал на маты всей спиной и замер, глядя в потолок.
Шакро победил в трёх схватках подряд — быстро, чисто, без лишних движений. Когда судья поднял его руку, Гарри подбежал:
— Товарищ старший сержант, это было круто! Вы их прям как котят!
Шакро кивнул:
— Это дзюдо. Я им занимался с детства. АРБ — это почти то же самое. Только здесь ещё удары. Но если ты умеешь бросать — ты умеешь побеждать.
— А меня научите?
— Если останешься жив.
— Товарищ старший сержант, а я уже помню, как вы мне ответили что-то подобное, когда я вас про иппон спрашивал!
Гарри засмеялся. Шакро просто стоял и смотрел, как он радуется.
15 сентября 2018 года, суббота. Фортусбург. Воинская часть. Казарма. Поздний вечер.
Шакро вызвали в штаб, поэтому его не было в казарме. Гарри сидел на койке и штопал рукав формы, когда старший сержант Ковале́вич подошёл к тумбочке Шакро и открыл ящик.
— Глянь-ка сюда, Сычков, — сказал Ковалевич громко, обращаясь к своему дружку, такому же старшему сержанту. — Я тут в ящике у нашего гения кое-что нашёл. Вот это — его мать. Тридцать девять, а посмотри, как выглядит.
Сычко́в подошёл и уставился на фотографию.
— Ого, — сказал он. — Это что, правда его мамка?
— Тридцать девять, — повторил Ковалевич. — Я в личном деле видел. Родила в восемнадцать, и знаешь, что самое интересное? Она одна живёт.
К ним подтягивались остальные. Гарри слышал каждое слово.
— Фига, красивая, — сказал один из солдат. — Ну, всё понятно тогда.
— Что тебе понятно? — спросил Гарри.
— А тебе какое дело, рыжий? — Ковалевич обернулся. — Мы тут обсуждаем. Мамка у него — огонь. Тридцать девять лет, а выглядит на тридцать три. Я б ей вдул.
Гарри поднялся с койки.
— Хватит уже, — сказал он. — Хватит.
— Чё тебе, рыжий?
— Это не ваше. Это его. Положите на место.
— О, — Ковалевич ухмыльнулся. — Смотрите, защитник. Ты чё, тоже на мамку его запал? Тоже хочешь?
— Я сказал, положите.
— А то что? — Ковалевич шагнул к нему. — Побежишь жаловаться своему дружку? Так его сейчас нет. Так что ты, рыжий, тут — никто. Ты — лишь его тень, и если ты ещё раз откроешь рот, я тебе его закрою. Понял?
— Вы лазали в чужой ящик, — сказал Гарри, и голос его дрогнул, но он не отвёл взгляда. — Это не ваше, а его. Вы не имеете права.
— А то он не лазал в наш? — Ковалевич пожал плечами. — Он же у нас гений. Ему всё можно. А нам — нельзя?
— Он не лазает по чужим ящикам. Он не такой, — сказал Гарри.
— До-о-о, братан… До-о-о… Конечно, — сказал с насмешкой Ковалевич. — Откуда тебе знать-то? Ты свечку держал или что?
— Он не такой, — повторил твёрдо Гарри.
— Ну, да. Ну, да.
Гарри шагнул вперёд и выхватил фотографию из рук Ковалевича. Он не собирался смотреть, но взгляд упал сам. С фотографии на него смотрела женщина с серебряными волосами, серыми глазами и лёгкой улыбкой. «Так вот она какая… — подумал Гарри. — Я и не видел её раньше. Она и правда красивая. Но не той красотой, о которой ржут эти скоты, а другой, настоящей. Как у них вообще язык поворачивается сочинять про неё эти мерзости?»
— О, рыжий поплыл! — заржал длинный. — Смотрите, как уставился! Тоже хочешь, а, рыжий?
— Засмотрелся на мамку? — подхватил прыщавый.
— Я сказал, чтобы вы не лазали в чужие ящики, — повторил Гарри.
— А то что? — здоровый шагнул к нему. — Что ты сделаешь? Ударишь? Ты?
Они повалили его вчетвером. Один сел на спину, придавив к полу. Фотография выскользнула из руки Гарри и упала.
— Лежи, рыжий, лежи, — приговаривал Ковалевич. — Не лезь не в своё дело. Это не твоя мамка. И мы будем смотреть на неё так, как захотим.
— А может, мы и не только смотреть будем, — сказал длинный с гнусной насмешкой. — Может, мы и... завалить её не прочь. Разок. Пока мужика нет.
— Ага, — прыщавый заржал. — Завалить. Ей же, наверное, самой хочется.
— Фу, мужики, вы чё, — сказал кто-то из толпы.
— А чё? — длинный пожал плечами. — Она же красивая. Я не виноват, что она одна. Я же не виноват, что она доступная.
— Доступная?! — Гарри поднял голову. — Ты что несёшь?! С чего ты вообще позволяешь себе говорить такое о незнакомом тебе человеке!? Она — не доступная. Она — мать.
— А то мы не знаем, что она — мать, — Сычков заржал. — Мы ж не слепые. Мы видим, что она — мать. Только он-то на неё смотрит как женщину, а не как на мать. А мы просто смотрим. Нам можно.
— Нет. Не можно, — сказал Гарри.
— А тебе? — Ковалевич наклонился к нему. — Тебе — можно? Ты же тоже смотришь. Ты же тоже... — он понизил голос, — …хочешь. Да? Признайся. Все мы тут мужчины. Все хотим.
— Я просто случайно посмотрел на фото. Я хочу, чтобы вы оставили её в покое и не придумывали ничего, — сказал Гарри.
— В покое, — повторил Ковалевич. — Её фото у него в ящике под замком. Как вещь, как сокровище. Она для него как невеста.
— Может, она и есть его невеста? — прыщавый заржал. — Может, он на ней жениться собрался? Как это... как в фильмах или книгах? Когда сын женится на матери? Как это называется? Эдипов комплекс?
— Ага, — Сычков заржал. — Эдипов комплекс. Он — Эдип, а она — его мамка. А мы просто наблюдаем.
— А может, мы не только наблюдать хотим, — сказал длинный с мерзкой похотью в голосе. — Может, мы примерим? Как она? Как женщина?
— Заткнись! — закричал Гарри. — Заткнись! Что ты несёшь?! Какой Эдип?! Заткнись!
— А то что? — длинный наклонился к нему. — Что ты сделаешь, рыжий?
Дверь казармы открылась. На пороге стоял Шакро с папкой под мышкой. Он увидел кровь на лице Гарри, четверых солдат, сидящих на нём, и маленький глянцевый прямоугольник на полу. Он подошёл, наклонился и поднял фотографию. Шакро посмотрел на неё, убрал во внутренний карман и выпрямился.
— Что здесь происходит? — спросил он ровным голосом.
— Да ничё, — сказал Ковалевич. — Мы просто смотрели. Ты же не против?
Шакро посмотрел на Гарри, потом шагнул вперёд и сбросил самого здорового со спины Гарри. Тот отлетел. За ним — второго, третьего, четвёртого. Они все отлетели. Шакро стоял над ними и смотрел пустым взглядом.
— Вы лазали в мой ящик, — сказал он тихо. — И взяли фотографию мамы. Вы говорили о ней и трогали её. Даже в мыслях. Даже в шутку.
Он шагнул к Ковалевичу, и тот молча отступил.
— Пошли вон отсюда, — сказал Шакро безразличным голосом. — Все. Сейчас же. И если я ещё раз услышу, как кто-то из вас говорит о ней что угодно, любое слово, любую шутку, я вас убью. Не покалечу и не изобью, а именно убью. Поняли?
Они ушли по одному, и в казарме стало тихо. Шакро повернулся к Гарри и протянул ему руку.
Глава 3. Беглец
15 сентября 2018 года, суббота. Карминбург. День.
Кин вышел из подъезда, когда часы показывали около трёх часов дня. За спиной — тяжёлый рюкзак, на душе — такая же тяжесть. Кин не оглядывался. Он не хотел видеть окна квартиры, за одним из которых, возможно, стоял Фредерик.
На улице было сухо. Сентябрь выдался на редкость тёплым и без дождей — почти всё первое тепло задержалось, листья только начинали желтеть, асфальт был серым, чистым и без луж. Кин зашагал вперёд, не разбирая дороги. Ему было обидно. Горло сжималось, а глаза щипало, но он уже не плакал. Слёзы высохли, осталась только глухая и тягучая злость: на Неда — за его каменное лицо, за «инструмент», за то, что даже когда Кин уходил, он не сказал ни слова. На Фредерика — за то, что он всегда оправдывал Неда, за то, что он не видел, как брату больно, за то, что не защищал, не замечал.
— Сами справитесь, — прошептал Кин в пустоту. — Без меня. Инструмент ушёл на покой.
Он пошёл вдоль главной улицы, не глядя на витрины. Денег у Кина было немного — около восьми тысяч, включая те, что Нед дал ему в прошлое воскресенье. Часть из них уже потрачена на сборы, а оставшееся нужно было экономить. Кин брёл по городу почти час. Он прошёл мимо университета, пустого, с редкими огнями в окнах, ведь сегодня была суббота. Кин не завидовал. Он чувствовал себя чужим здесь, хотя никогда и не учился в этом здании. Мысли крутились по кругу. «Вернуться? — думал Кин. — Сказать, что погорячился?» И тут же отбрасывал эту мысль. «Нет. Если я вернусь сейчас, ничего не изменится. Нед будет по-прежнему молчать, Рик — оправдывать его, а я буду чувствовать себя пустым местом. Нет. Я должен их проучить. Хотя бы денёк не появляться. Пусть поволнуются и поймут, что я не просто какой-то придаток и не функция, а живой человек».
Кин не заметил, как забрёл в спальный район, где жильё дешевле, а кафе — маленькие, неприметные, с рукописными меню и акциями. Он всегда замечал такие места, потому что у него никогда не было много денег. Фредерик учился, его стипендия уходила на книги и тетради, Нед иногда подкидывал на карманные расходы, но Кин старался тянуть сам, и за эти годы он изучил все скидочные купоны, акции и «счастливые часы» в радиусе пяти остановок от дома. Он увидел вывеску «Уютное кафе» с жёлтой неоновой надписью и табличкой: «Вечерняя акция — комплексный ужин 150 рублей».
15 сентября 2018 года, суббота. «Уютное кафе». День.
Кин зашёл в «Уютное кафе», которое встретило его запахом кофе и жареного лука. Он сел у окна и заказал комплекс: суп-лапша, пюре с котлетой, кусок чёрного хлеба и компот. Еда была простой, почти столовской, но при этом горячей и сытной. Пока Кин ел, он размышлял над ситуацией. Он думал о том, сколько оставалось денег, а затем подумал, что продуктов в рюкзаке хватит на 4-5 дней, если растягивать. И тут ему в голову пришла мысль: «А куда мне, собственно, идти? Не ночевать же на вокзале?» Кин вспомнил, как Фредерик рассказывал ему про юго-западные холмы, которые местные жители называли горами. Кин никогда там не был, но в книгах про самураев часто писали, о том, что они уходили в горы, чтобы тренироваться, медитировать и искать себя. «Может, и мне стоит? — подумал Кин. — Побыть одному, подумать, закалить дух и тело. И заодно проверить, на что я способен».
Он прикинул: до холмов на автобусе можно доехать за два часа, а билет стоит денег — не то чтобы очень много, но и не мало. Однако Кин решил принципиально не тратить их на транспорт. Во-первых, ему хотелось сохранить средства на еду и непредвиденные расходы. Во-вторых, он вдруг почувствовал, что ему важно пройти этот путь самому. Пешком. Как самураи из древних книг, которые тоже ходили пешком по горам и не пользовались лошадьми, если могли обойтись. Это было частью их пути и испытания. И Кин тоже хотел испытать себя.
«Если я сяду в автобус, — думал он, жуя хлеб, — то ничего не изменю. Просто перееду из одной точки в другую. А если пойду пешком, то я буду идти вперёд, а не назад. Я буду уставать. Я буду думать. Ноги сами запомнят дорогу. И тогда я запомню, зачем я это делаю». Кин не был уверен в том, что найдёт ответы в горах, но был уверен, что хотя бы попытается. И это для него было важнее, чем сэкономленный часдругой. Так что Кин решил, что пойдёт пешком. Назло Неду, назло брату и назло всем, кто считал его «инструментом». Он сам выберет свой путь.
Кин допил компот, вытер губы салфеткой и встал из-за стола. Решение было принято. Перед тем выходом из кафе, Кин заглянул в туалет, где он умылся, привёл себя в порядок и убедился, что метки на лице не светятся. Радиационный фон в городе был низкий, голова почти не болела, только немного ныло в висках: то ли от усталости, то ли от пережитого за день напряжения. Кин посмотрел на себя в зеркало: бледное лицо и синие метки на щеках и под глазами, которые в тусклом свете казались почти чёрными. «Нормально, — подумал он. — Сойдёт». Выключив воду, Кин хотел вытереть руки, но не нашёл ни сушилки для рук, ни хотя бы бумажных полотенец. Кафе было слишком дешёвым: там и мыла было немного, буквально пару капель, так что Кину повезло успеть им воспользоваться. Неизвестно, когда бы туда залили новое. Он стряхнул мокрые руки и вышел.
15 сентября 2018 года, суббота. Карминбург. Вечер.
На улице уже стемнело. Фонари горели жёлтым светом, разгоняя тьму под собой, и между ними лежали длинные полосы теней от деревьев. Где-то вдалеке лаяли собаки и проезжали редкие машины. Кин достал телефон и увидел, что сообщений не было. Он специально поставил беззвучный режим, чтобы в случае чего не слышать звонков Фредерика, но теперь, глядя на тёмный экран, он поймал себя на том, что всё равно ждёт: вдруг брат написал, вдруг звонил? Кин проверил пропущенные вызовы. Ноль. Внутри кольнуло: «Неужели ему всё равно на меня?» Кин ушёл, обиженный, злой, думая, что брат кинется его искать, завалит сообщениями и будет умолять вернуться, а тут — тишина. «Может, они оба только рады, что я исчез?», — с горечью подумал Кин, потирая холодные пальцы. Он убрал телефон в карман и осознал: «Нечего ждать. Сам решил — самому и отвечать. А что, инструмент больше не скрипит и не мешает жить…»
Он не знал, куда идти ночевать. Денег на гостиницу было жалко. Кин подумал: «Почти тысяча за самую дешёвую… Да и селиться одному в незнакомом месте мне не хочется. Вокзал? Скамейки в парке? Подъезды? Нет… Это всё какое-то чужое». Кин был домашним, привыкшим к тёплой постели, к тому, что брат дышит в соседней комнате, к запаху свежезаваренного чая на кухне, а теперь он сам себя вышвырнул в этот холодный, тёмный город, прямо на улицу.
Кин остановился под фонарём и посмотрел на часы: девять вечера. Ночь только начиналась. И вдруг он вспомнил: «В торговом центре «Галактика» есть круглосуточный фудкорт с мягкими диванами. Там можно сидеть сколько угодно, если купить хоть что-то или просто не привлекать внимания. Внутри ТЦ тепло и людно. Там можно затеряться среди толпы, где никто не спросит, почему я здесь». Кин слышал об этом месте от Фредерика — тот как-то рассказывал, что кто-то из его одногруппников хвалил это место. Кин повернул в сторону «Галактики» — огромного стеклянного здания, которое виднелось за двумя кварталами, подсвеченное голубым неоном.
Когда Кин дошёл до торгового центра, он увидел, как из дверей выходили посетители: кто-то с пакетами, кто-то усталый после шопинга.
15 сентября 2018 года, суббота. Торговый центр «Галактика». Вечер.
Пропуская выходящую пару, Кин протиснулся внутрь. В фойе было светло и пахло кофе с попкорном. Он сразу поднялся на эскалаторе на третий этаж — туда, где располагался фудкорт. Здесь было немноголюдно, потому что в это время люди в основном уходят из ТЦ, а не приходят. Несколько десятков столиков, пластиковые стулья, мягкие диваны у дальней стены. За стойками лениво переговаривались продавцы, готовившиеся к закрытию. Кин выбрал дальний диван и сел так, чтобы видеть вход. Рюкзак он поставил рядом и положил на него куртку. Достав бутылку воды, Кин сделал глоток, и желудок тут же напомнил о себе: последним приёмом пищи был комплексный ужин, но прошло уже несколько часов и снова хотелось есть. Кин достал из рюкзака печенье, которое предварительно захватил из дома, и медленно, стараясь растянуть удовольствие, ел, запивая водой.
Печенье быстро кончилось, а голод не утих. Кин подумал о том, что тратить на еду лишнее ему не хотелось, но прохладный ветер снаружи и пустота внутри требовали горячего. Он встал, подошёл к одной из ещё работающих стоек и взял самый дешёвый чёрный кофе с сахаром и чизбургер, с тёплой котлетой и расплавленным сыром. Кин расплатился и вернулся на диван. Кофе обжигал пальцы через картонный стаканчик, но от Кину становилось только уютнее. Он откусил бургер, который казался ему горячим и сытным. Кин сидел, грел руки о стакан и смотрел на редких прохожих за окнами фудкорта. В голове наконец стало тише, мысли перестали метаться. Он даже почти успокоился. «Ничего, — подумал Кин, отхлёбывая кофе. — Продержусь. Утро вечера мудренее».
Доев бургер и допив кофе, он не стал выбрасывать пустой стаканчик, а специально оставил его на столе, так, чтобы было видно. «Пусть охрана видит, что я не какой-то бомж, — подумал Кин. — А посетитель, который что-то купил и теперь отдыхает». Потом он поджал ноги, положил голову на рюкзак и закрыл глаза. Вокруг всё ещё гудели вентиляционные системы, играла тихая музыка, иногда кто-то проходил мимо, но ему было тепло и почти спокойно. Кин иногда открывал глаза и смотрел на людей, проходящих к столикам, на пары, которые тихо разговаривали, на одинокого мужчину с ноутбуком, сидящего в углу. «Все куда-то идут, что-то делают, — думал он. — А я — беглец. Курица, которая решила, что полетит». Он усмехнулся своим мыслям, но усмешка вышла кривой.
Кин просидел на диване до одиннадцати. Усталость наваливалась, глаза слипались, и он вспомнил, что надо найти место для сна. «Диваны были мягкими — может, здесь и остаться? — подумал Кин, но сомневался. — Охрана может выгнать. Ладно, я пережду до закрытия, а там будет видно». Шум постепенно стихал, а свет стал приглушённее. В какой-то момент Кин провалился в тяжёлую, беспокойную дремоту, вздрагивая от шорохов, но не открывая глаз.
Глава 4. Прощание с цивилизацией
16 сентября 2018 года, воскресенье. Торговый центр «Галактика». Утро.
Утром фудкорт начал понемногу оживать: свет зажгли в полную силу, застучали посудой, стойки с кофе заработали. За окнами уже серело, фонари гасли, город просыпался. Кин проснулся на диване в зоне фудкорта. Его телефон всю ночь заряжался от розетки, расположенной рядом с его диваном. Шея затекла, спина болела, потому что спать сидя, поджав ноги и положив голову на рюкзак, было неудобно, но так Кин хотя бы не замёрз. Вокруг уже ходили первые посетители с кофе, и кто-то недовольно косился на спящего парня с синими метками на лице, но охрана его не трогала. Первые магазины начали открываться.
Кин встал и потянулся, хрустнув шеей. Он поднялся и выбросил пустой стаканчик в ближайшее мусорное ведро. Голова была тяжёлой, а настроение почти нормальным. «Первый день, — подумал Кин. — Продержался». Затем он понял, что очень хочет в туалет, ведь после вчерашней воды и кофе он не ходил туда несколько часов подряд. Кин зашёл в кабинку, затем умылся холодной водой из-под крана и пригладил волосы. В зеркале он увидел бледное лицо и тени под глазами. «Я выгляжу как зомби, — подумал Кин. — Но сойдёт». Он вышел из туалета и вдруг остановился. Мысль пришла внезапно: «Пока я ещё не ушёл от цивилизации, нужно позаботиться о некоторых покупках! В горах деньги мне не пригодятся, а вот кое-какие вещи могли бы сделать путь легче».
Кин подошёл к информационному стенду с картой ТЦ и долго вглядывался в схему этажей, рассматривая стрелки, значки и названия магазинов. «Рик, тебя тут для расшифровки не хватает», — он мысленно усмехнулся, но тут же отогнал эти мысли, решив, что всё сделает сам, даже если получается плохо, главное — что сам. Наконец Кин разглядел на карте магазин «Отлично» — один из тех, куда они с братом постоянно ходили. Это была не «Развилка», где цены кусаются, а вполне нормальный сетевой магазин с приемлемыми ценниками.
Кин спустился на первый этаж, взял корзину и начал выбирать. Две полуторалитровые бутылки воды. «Про запас». Дождевик — ярко-синий, складной, упакованный в маленький чехол. «Как раз — на рюкзак и на себя». Баночка печёночного паштета. «Сытно и не портится без холодильника». Три упаковки развесных конфет-карамелек, две плитки молочного шоколада, две пачки печенья. «Это мне для поднятия настроения», — подумал Кин с лёгкой усмешкой.. У прилавка с мясными деликатесами глаз Кина зацепился за нарезку из варёной колбасы — сто граммов, на вид свежая. Он задумался: «Дороговато, почти двести рублей, но мне так сильно захотелось, что я не удержусь». Кин положил её в корзину, подумав: «Пусть будет праздник». Потом прикинул, что паштет и колбасу хорошо бы с чем-то есть, и взял батон за тридцать рублей. Заодно прихватил две пачки лапши быстрого приготовления — грибной вкус, по тридцать рублей каждая. «Можно заварить кипятком, если развести костёр». Рядом стояли рыбные консервы — сайра в масле, сто двенадцать рублей. Кин засомневался, но вспомнил, что нужен белок, и бросил банку в корзину. Потом он нашёл яблоки — три штуки, без пятен, пятьдесят рублей. «Свежие витамины в лесу не помешают». Добавил к ним также четыре банана — восемьдесят рублей. В отделе гигиены Кин взял большую пачку влажных салфеток за пятьдесят рублей». Удобно вытирать руки, когда нет воды! Туалетная бумага — два рулона. «Компактно, пригодятся». Зубная паста и щётка. «Они недорогие, но сойдут, а то придётся жевать ветки», подумал Кин и поморщился от этой мысли.
Рядом с кассой Кин увидел зажигалки — двадцать пять рублей, дешёвые, красные. Он взял одну, думая: «Это вместо спичек. Пусть будет. А то в лесу сухие спички могут отсыреть». Кин бросил взгляд на свою корзину, посмотрел на лапшу и подумал: «А в чем я её буду заваривать? В лесу нет ни чайника, ни кружки. Пару раз я ходил с Риком на пикники, и он всегда брал с собой маленький походный котелок. Но у меня с собой в рюкзаке нет ничего такого… Ладно, поищу поблизости хозяйственный».
Кин прошёлся по магазину ещё раз, как будто больше никогда здесь не окажется, серьёзно размышляя, чего ещё ему не хватает. Он увидел полку с одноразовыми приборами и тут же вспомнил, что паштет пальцем не намажешь. Кин уже протянул руку к упаковке одноразового набора — нож, вилка, ложка за двадцать рублей. Но тут же он отдёрнул ладонь. «А зачем? Я всё равно собирался в хозяйственный магазин за котелком и спичками, — успокоил себя Кин. — Там же можно будет купить нормальную металлическую ложку с вилкой, а не на одноразовом пластике сидеть». На кассе ему пробили всё по стоимости чуть больше тысячи трёхсот рублей. Кин расплатился и вышел из «Отлично».
Пройдя чуть дальше, он нашёл свободную скамейку в галерее ТЦ, сел и аккуратно перераспределил покупки по рюкзаку. Консервы и воду на дно, бананы чуть выше. Паштет и колбасу — с краю, чтобы не раздавило. Сладости — во второй отдел рюкзака. Туалетную бумагу и дождевик — сверху. Влажные салфетки и зажигалку — в боковой карман, вместе с книгой про самураев. Всё улеглось на удивление плотно. Рюкзак стал тяжелее, но всё ещё терпимо. После сортировки покупок по отделам рюкзака, Кин снова подошёл к информационному стенду, но уже к другому, на первом этаже, и долго вглядывался в карту. Он искал какой-нибудь хозяйственный магазин. Нужный отдел нашёлся на втором этаже, в дальней галерее — «Всё для дома и туризма».
Поднявшись на эскалаторе, Кин огляделся. Магазин оказался небольшим, но уютным. На полках стояли кастрюли, сковородки, пластиковые контейнеры, верёвки, скотч и многое другок. Он прошёл в конец зала, где стояли товары для туризма, и начал изучать ассортимент. Первым делом Кин нашёл сухое горючее — упаковку с шестью таблетками в фольгированных ячейках. Стоило пятьдесят рублей, как раз то, что нужно. Рядом Кин сразу заметил охотничьи спички в яркой зелёной упаковке. Цена была указана мелким шрифтом: «50 рублей». Он положил их в корзину, мысленно поблагодарив самого себя за предусмотрительность. С ёмкостью для нагрева пришлось повозиться. Отдельно котелка не продавалось, зато был недорогой алюминиевый ковшик для похода — литровый, с длинной ручкой и крышкой. Стоил он триста рублей. Кин повертел его в руках, оценивая. Ковшик оказался лёгкий и компактный, в рюкзак влезет. Рядом висели кружки из нержавеющей стали на 0,3 литра по двести пятьдесят рублей. Кин решил взять и то, и другое, размышляя: «И воду вскипятить можно, и лапшу заварить, и суп какой-никакой сварить, а затем попить из кружки». Затем он подумал, что у него нет чая, что сейчас придётся снова заходить в «Отлично» за ним. Взгляд Кина упал на термосы. Он увидел термос на 0,75 литра за пятьсот рублей. Он был последний, и Кин схватил его, не раздумывая, потому что знал, что даже если он погреет воду в лесу, сохранить её долго в таком состоянии не получится, если он решит сменить место.
Кин достал из кармана оставшиеся деньги и пересчитал. На всё про всё ушло ещё тысяча сто пятьдесят рублей.
У кассы девушка пробила покупки и сложила всё в пакет.
— В поход собрались? — спросила она, улыбнувшись.
— Да. Вроде того, — ответил Кин с лёгкой улыбкой, забирая пакеты.
— Тогда советую вам взять с собой два железных карабина. Так вы сможете подвесить свои ковшик и кружку на рюкзак, в случае, если они не поместятся, — предложила девушка.
— Хорошо, давайте, — согласился Кин, задумываясь о том, что девушка права. — Сколько стоит?
— Пятьдесят рублей за штуку.
— Беру оба, — сказал Кин, догадываясь, что места в рюкзаке и правда мало, но решил, что пока он понесёт свои покупки в пакете, кроме термоса, который спокойно поместится в боковой карман рюкзака.
— Молодой человек. На улице похолодание и даже обещают дождь. Если пойдёте в поход сегодня, вам нужно на чём-то сидеть, чтобы не промокнуть и не замёрзнуть. Вы брали что-то с собой?
— И правда, не брал…
— Тогда возьмите пенку, она не занимает много места за счёт резинки. Она не будет мешать вам во время движения, и вы в любой момент можете сесть на неё. Берёте? Всего сто рублей.
— Беру. Спасибо.
Кин оплатил покупки и был благодарен девушке-кассиру за советы, ведь он действительно не задумывался об этом. Эти дополнительные покупки оказались копеечные, но полезные. Он не пожалел, что взял карабины и пенку, иначе бы пришлось идти в горы неизвестно сколько с пакетом в руке. Затем рассеянный Кин снова вернулся в магазин, забыв, что не взял столовые приборы. Девушка улыбнулась и показала ему недорогой набор приборов, куда входили вилка, ложка, нож. Набор стоил всего сто пятьдесят рублей. Теперь и паштет не страшно будет есть. Кин купил набор и теперь точно попрощался с девушкой, пожелав ей хорошего дня, она ответила ему взаимностью, пожелав хорошего дня в ответ.
Кин нацепил сзади пенку, убрал сухое горючее и спички в боковой карман, рядом с зажигалкой и влажными салфетками, а термос — в другой боковой, противоположный карман, кружку еле-еле поместил в рюкзак, а ковшик подвесил за карабин. Совет девушки оказался рабочим. Второй карабин был у него в кармане. Затем Кин снова спустился на первый этаж в магазин «Отлично» и быстро направился в отдел с чаем. Он взял упаковку чёрного чая за пятьдесят рублей и, довольный, направился к кассе, и вдруг остановился как вкопанный — по всему залу разливался аромат свежей, только что испечённой сдобы. Кин пошёл по запаху, как зачарованный, и увидел, как повар выкладывает на прилавок новую партию выпечки. Пирожки, слойки и булочки дымились — от них поднимался пар, смешанный с запахом корицы, ванили и жареного мяса. Кин подумал: «В лесу и в горах такого точно не будет. А может, и не будет уже никогда». В животе заурчало, ведь он ещё не завтракал. Кин подошёл к прилавку и принялся жадно рассматривать ассортимент. Глаза разбегались. Схватив пакет и щипцы, он начал накладывать всё подряд: сначала большую булочку-улитку, доверху наполненную рубленым мясом с луком, за ней — хрустящую сосиску в тесте. Потом, не сдерживаясь, четыре аппетитные слойки (две с вишней и две с творогом), два пышных круассана (один просто масляный, а другой — с шоколадной начинкой) и, наконец, две румяные ватрушки. Пакеты быстро наполнились, и Кин, поддавшись порыву, пошёл на кассу, но затем развернулся и, не выдержав, прихватил ещё три любимых булочки с корицей, те самые, которыми он ещё недавно угощал Фредерика и даже Неда. Немного подумав, Кин купил две пачки риса и гречки из пакетиков, подумав, что они могут ему пригодиться.
Общая сумма покупки составила примерно пятьсот пятьдесят рублей. Когда девушка на кассе назвала сумму, Кин на секунду задумался, что деньги были не лишние. Но запах свежей выпечки пересилил голос разума, и он протянул четыре купюры по сто и взял в руки увесистый пакет.
— Надеюсь, это того стоило, — пробормотал он себе под нос, покидая магазин. — В лесу-то такого точно не будет.
Кин вышел из «Отлично» с пакетом, в котором был чай и горячая выпечка. Рюкзак уже ломился, но Кин всё равно чувствовал себя почти счастливым. Сразу после пробуждения он не завтракал: только умылся и выпил воды. Теперь желудок напоминал о себе голодными спазмами, а запах свежих булочек, доносящийся из пакета, сводил с ума. Слюнки текли.
«Ну, всё, — решил Кин, — сегодня гуляем. Скоро я уйду из города, стану самураем, буду жевать сухой паёк и мечтать о нормальной еде». Он свернул к эскалатору и поднялся на третий этаж — в зону фудкорта, где ещё недавно спал на диване. За стойкой кофейни он не стал брать дешёвый чёрный кофе, как в прошлый раз. Кин заказал большой капучино, с пышной пеной и щепоткой корицы. Рядом в холодильной витрине он увидел рожок мороженого: пломбир в хрустящем вафельном стаканчике. Цена — двадцать пять рублей. Капучино стоил девяносто рублей — за 0,5 литра. Кин расплатился, взял поднос и направился к своему недавнему месту сна — мягкому дивану у дальней стены с низким столиком. Он сел, поставил поднос, выложил из пакета булочку-улитку с мясом и откусил. Кин отпил капучино, наслаждаясь сладковатым, бархатным вкусом. Потом принялся за мороженое, облизывая уже подтаявшие края, пока они не начали капать на пальцы. На какое-то мгновение Кин забыл, что он беглец, что его обидели, что впереди долгий путь в горы. Он просто сидел и наслаждался завтраком. Вокруг, как и вчера, было немноголюдно. Это было раннее воскресное утро, и большинство посетителей ещё не проснулись. Кин неторопливо доел рожок от мороженого, затем вытер руки влажной салфеткой и выдохнул.
«Теперь по делу», — подумал он, вставая, и вспомнил, что у теперь него есть новый термос, который он купил в хозяйственном магазине: недорогой, стальной, с удобной крышкой-чашкой, идеальный для горячего чая в лесу. Кин пошёл искать кулер с кипятком. Первый, стоящий в конце фудкорта, оказался пуст: индикатор горел красным, а кран не давал воды. Кин слегка расстроился, а затем отправился на второй этаж, где он нашёл ещё один кулер, но тоже пустой. Кин начал злиться. Он поднялся на четвёртый этаж, в офисное крыло, но там кулер был заперт за стеклянной дверью. Наконец, на первом этаже, рядом с туалетами, он заметил работающий кулер. Зелёный индикатор горел, из крана шла горячая вода. Кин чуть не закричал от облегчения. Он открутил крышку термоса, залил кипяток почти до верха, бросил туда пакетик чая. Закрутил крышку, встряхнул, чтобы заваривалось быстрее, и аккуратно засунул термос в боковой карман рюкзака, чтобы зафиксировать.
«Всё, — подумал Кин. — Теперь точно готов». Он задумался, что до леса ещё, наверное, несколько часов ходьбы, а потом придётся справлять нужду «под кустиками». Его передёрнуло от этой мысли. «Ничего, самураи терпели и не такое». Но всё же Кин решил напоследок воспользоваться человеческими удобствами. Он пошёл в сторону туалета, где тщательно почистил зубы, умылся и причесался. Затем он занял кабинку и пробыл там несколько минут, не торопясь, чтобы в пути не отвлекаться на такие мелочи. Выходя, он ещё раз глянул на себя в зеркало: всё ещё бледный, но теперь глаза горят. Синие метки не светятся, голова не болит, потому что сон помог. Рюкзак был плотно набит, а в руке Кина — пакет с выпечкой и чаем. Он одёрнул куртку, поправил лямки и вышел на улицу.
16 сентября 2018 года, воскресенье. Карминбург. Утро.
— Всё, — сказал Кин небу. — Я пошёл.
Он вышел из торгового центра «Галактика» и сразу понял, что погода изменилась. На улице было на десять градусов холоднее, чем вчера — всего +13. Из-за резкого похолодания ветер по ощущениям пронизывал до костей, срывая с деревьев первые жёлтые листья и швыряя их в лицо. Небо нависало серое, низкое и тяжёлое, будто налитое свинцом. По прогнозу обещали сильный дождь, и он, как по иронии судьбы, начался именно сегодня — в воскресенье, когда Кин решил не возвращаться домой.
— Хороший денёк для побега, — пробормотал он, вдыхая холодный сырой воздух. — Но самураи тоже не на курорт ходили.
Кин повернул на юго-запад, от центра, в сторону холмов, которые ждали его там, за окраинами. Рюкзак плотно набит, лямки врезались в плечи, но Кин не чувствовал тяжести — только лёгкое возбуждение от того, что он наконец-то идёт. Сам. Без оглядки на брата и без контроля Неда.
Первые капли упали, когда Кин дошёл до автобусной остановки. Крупные, редкие, они гулко разбивались об асфальт, оставляя тёмные пятна. Одна попала прямо в лоб, стекла по переносице, и Кин смахнул её тыльной стороной ладони. Но уже через минуту небо разверзлось, и начался настоящий ливень: косые струи дождя, барабанящие по крышам и тротуарам, ветер, загоняющий воду под узкий козырёк остановки. Кин юркнул под навес, прижался спиной к стене. Рядом стояла женщина с большим зонтом и маленьким ребёнком. Малыш плакал, женщина успокаивала его, прижимая к себе и укрывая своим телом. Кин посмотрел на свой рюкзак, внутри которого лежал новенький дождевик, купленный недавно в «Отлично, в компактном чехле. Также в рюкзаке всё ещё валялся старый сломанный зонт. Кин достал его и попытался раскрыть: одна спица торчала вбок, ткань провисала, натянуть её нормально не получалось. Порыв ветра тут же вывернул зонт наизнанку и чуть не вырвав из рук.
— Бесполезная рухлядь, — проворчал Кин и сунул зонта обратно в карман. — Выбросить жалко, а толку ноль.
Он развернул дождевик, накинул на плечи, натянул капюшон глубоко на лоб и завязал завязки под подбородком. Кин осознал, что рюкзак дождь мог промочить за минуту, и тогда он достал большой мусорный пакет, который прихватил из дома, натянул поверх рюкзака, проделал дырки для лямок и завязал снизу узлом. Получилось нелепо, но вода стекала по полиэтилену, не просачиваясь внутрь.
— Главное — сухим остаться, — сказал он себе. — А на красоту плевать.
Дождь усилился. Вода затекала под навес и собиралась в лужи на асфальте, промочив обувь. Кин понял, что его ботинки и носки станут мокрыми, если он продолжит тут стоять, а болеть было нельзя. «Кто тогда будет меня лечить? Вряд ли в горах, если я стану самураем, у меня появится личный доктор». Он осознал, что здесь нельзя было отсидеться, а затем увидел, что недалеко от остановки есть подземный переход. Там, под землёй, точно можно переждать. Кин быстро зашагал под дождём, придерживая капюшон, стараясь не наступить в лужи. Но ботинки всё равно хлюпали, и каждый шаг отдавался неприятным чавканьем. Рюкзак, накрытый пакетом, хрустел при каждом движении, но оставался сухим.
16 сентября 2018 года, воскресенье. Подземный переход. День.
В переходе было светло от тусклых ламп. Торговцев не было — только голые стены и редкие прохожие, пережидающие ливень. Кто-то сидел на корточках у стены, кто-то стоял, прислонившись к перилам, кто-то разговаривал по телефону, прижав трубку плечом к уху. Кин выбрал свободный угол, снял рюкзак, прислонил к стене, сел на пенку, вытянув ноги, и тут же понял, что девушка в магазине была права, когда посоветовала ему пенку, поэтому он снова мысленно поблагодарил её. Затем он снял капюшон. Дождевик промок, но тело осталось сухим. Кин достал бутылку воды и сделал несколько глотков.
Он просидел в переходе до обеда. Дождь то стихал, то снова усиливался. Ветер загонял воду на ступеньки, но внизу было сухо. Кин развернул купленную слойку с творогом, откусил. Она уже остыла, но всё ещё была вкусной. Он запил её водой и достал термос. Кин открутил крышку и увидел, что чай заварился: тёмный и крепкий. Он перелил немного чая в крышку-чашку, подул и сделал глоток. Тепло от горячего чая сразу разлилось по всему телу. «Хорошо, — подумал Кин. — Почти как дома. Почти…»
Затем Кин достал телефон, чтобы проверить время и сообщения. Глядя на пустой экран, он задумался о Неде, о том, как тот стоял на пороге, о том, как Фредерик пытался его догнать, а затем закричал. Кин услышал это, когда бежал по лестнице, и ему тогда стало страшно за Фредерика, но он подумал: «Пусть. Пусть Нед хоть иногда проявляет эмоции. Даже такие». Он снова задумался о брате: «Рик, наверное, места себе не находит. Или всё же находит — у него же теперь друзья, тот же Альфред, Хитч, вся эта компания… Может, ему вообще без меня легче. Не надо выслушивать болтовню…»
— А если он не будет искать? — спросил Кин сам себя шёпотом. — Если ему и вправду всё равно?
Ответа не было. Только ветер завывал где-то наверху.
Спустя пару часов дождь наконец прекратился. Небо постепенно очищалось, и кое-где виднелись просветы. Вечернее солнце подсвечивало мокрые крыши зданий. Вода стекала с карнизов, в лужах отражалось небо. Кин съел ещё одну слойку, запив чаем.
16 сентября 2018 года, воскресенье. Карминбург. День.
Выйдя из подземного перехода, Кин подставил лицо свежему ветру. Он снял дождевик, который уже высох, сложил его и убрал в рюкзак. Ботинки всё ещё были мокрыми, но менять их было не на что. Кин решил: «Пора». Перед ним лежала дорога на юго-запад, в сторону холмов, которые карминбуржцы называли горами. Невысокие, поросшие лесом, с тропинками и старыми карьерами. Кин никогда там не был, но знал, что настоящие самураи уходили в горы. Ему тоже нужно было уйти в горы, чтобы найти себя или хотя бы понять, кто он для брата: личность или инструмент.
— И я пойду, — сказал Кин себе вслух, и голос прозвучал глухо, но твёрдо.
Глава 5. Надежда, которая тает
16 сентября 2018 года, воскресенье. Квартира братьев Ашикура. Утро.
За окном было серо, но дождя не было. Фредерик проснулся от того, что в квартире было слишком тихо. Обычно по воскресеньям Кин возился на кухне, ставил чайник, гремел кружками, иногда напевал себе под нос что-то бессмысленно-весёлое. А сегодня — ничего. Фредерик открыл глаза и долго смотрел в потолок, а затем он встал и прошёл в коридор. Дверь в комнату Кина была приоткрыта — Фредерик заглянул, хотя уже знал, что увидит: кровать была застелена, шкаф закрыт, на столе — только лампа и стопка книг. Он постоял на пороге, сжимая край косяка. Внутри было пусто — не боль, не тревога, не злость. Просто пустота, как будто из него вынули что-то важное, а взамен ничего не положили. Фредерик прошёл на кухню и поставил чайник. Пока грелась вода, он сел за стол, уставившись в окно. На подоконнике стояла герань, которую Кин любил поливать, говоря, что цветы украшают жизнь. Фредерик никогда не понимал этого, а сейчас подумал: «Может, они и правда украшают. Просто я не замечал». Когда чайник закипел, Фредерик заварил чёрный чай с бергамотом, налил в кружку и отпил, почувствовав горечь.
16 сентября 2018 года, воскресенье. Квартира братьев Ашикура. День.
Фредерик не знал, куда себя деть, потому достал телефон и увидел, что сообщений нет. Он открыл переписку с Кином: последнее сообщение от него было ещё вчера, до ухода: «Рик, я ушёл. Ненадолго. Нужно побыть одному. Не ищи. Я позвоню». Он его перечитал раз десять, потом набрал Неда и стал слушать длинные гудки.
— Алло.
— Нед, это я, — нервно начал Фредерик. — Кин не вернулся. Он вчера ушёл… А я его не остановил. Что теперь делать?
— Ничего не делать, — ответил Нед сухо. — Он взрослый человек. Сам решил — сам и будет отвечать.
— Но он же никогда не уходил…
— Всё бывает впервые. Не паникуй раньше времени. Он объявится.
— А если нет?
— Объявится и вернётся. Напишешь или позвонишь — только хуже сделаешь. Он ведь ушёл, чтобы побыть одному. Сдерживай себя хотя бы сутки. Он должен сам объявиться. Это же Кин, — Нед помолчал. — Я занят. Не мешай.
Нед положил трубку. Фредерик смотрел на экран. «Не паникуй», — сказал он себе, а сам как будто и не паниковал: внутри была не паника, а вязкая, липкая пустота, которая затягивала, как болото. Он снова прошёл в комнату Кина и сел на его кровать. Подушка ещё хранила запах брата: это было что-то морское, от шампуня. Фредерик сжал край пледа, думая: «Кин, вернись, пожалуйста. Я — дурак. Я не замечал, как тебе тяжело, но теперь заметил. Вернись, и я всё исправлю», — прошептал Фредерик, но никто ему не ответил.
Он встал, прошёл в гостиную, сел на диван и включил на телевизоре какой-то старый фильм, про войну. Фредерик смотрел в экран, не видя ничего. Затем переключил на новости, где говорили что-то про политику, про погоду. Выключил. Достал учебник по математическому анализу, открыл на середине. Прочитал абзац, одни, другой — не понял ничего. Закрыл и отложил в сторону. Фредерик не мог сосредоточиться и даже не мог есть, хотя живот требовал еды. Он не мог спать, хотя глаза слипались. Он просто существовал — в этой пустой квартире, без брата.
К обеду Фредерик всё же заставил себя поесть. Он ел вкусный, но холодный суп, который вчера приготовил Нед. Из-за всех этих переживаний он даже не догадался разогреть еду. Фредерик взял телефон и начал набирать сообщение брату: «Кин, где ты? Просто напиши, что ты жив. Пожалуйста», но не отправил, ведь Нед сказал не писать хотя бы сутки, чтобы не сделать хуже, а Нед был для Фредерика безоговорочным авторитетом.
16 сентября 2018 года, воскресенье. Квартира братьев Ашикура. Вечер.
К вечеру, когда за окном стемнело, Фредерик сидел на кухне и смотрел на дверь, думая, что вдруг сейчас повернётся ключ, Кин вернётся, скинет рюкзак и скажет: «Рик, я погорячился. Прости». Фредерик действительно ждал. Он следил за стрелками на часах. Сначала было семь. Потом восемь. И наконец девять часов. Но никто так и не пришёл. Фредерик встал, подошёл к входной двери и прислонился лбом к дереву. Где-то на лестнице хлопнула дверь, затем шаги затихли и наступила тишина. Он снова вернулся на кухню и сел за стол. Налил чай, отпил и поставил кружку. Фредерик взял телефон и написал Неду: «Он не вернулся и не отвечает». Ответ пришёл через минуту: «Я же сказал — не паникуй. Во вторник зайду, раньше не могу. Не дёргай его. И сам ешь нормально».
«Ешь нормально», — повторил про себя Фредерик, но не хотел ничего есть. Он прошёл в гостиную и лёг на диван: так ближе к входной двери. На случай, если Кин вернётся ночью. Он накрылся пледом и закрыл глаза, но сон не шёл, и Фредерик лежал, прислушиваясь к звукам в подъезде: шагам, голосам, хлопкам. Каждый раз его сердце замирало, и он думал: «Вдруг это Кин?» Но никто не подходил к двери, и Фредерик не заметил, как провалился в тяжёлую дремоту: без снов, без мыслей, без надежды. Просто чёрная пустота поглотила его.
16 сентября 2018 года, воскресенье. Юго-западная дорога. Поздний вечер.
Кин шёл больше двух часов, но ему казалось, что день тянулся бесконечно. Всё это время он отсчитывал километры. Теперь город остался далеко позади — его огни едва мерцали на горизонте, размытые влажным воздухом, как в тумане. Всего за день Кин прошёл около пятнадцати километров. До юго-западных холмов, намеченных на карте, оставалось ещё почти сто. Там, среди сосен и старых карьеров, Кин надеялся найти то, что искал, но до холмов было очень далеко.
Дорога петляла среди невысоких холмов, поросших соснами и берёзами. Асфальт закончился ещё час назад, сменившись гравием, потом просто грунтовкой, размокшей после дождя. Ноги в ботинках противно хлюпали при каждом шаге. Кин уже не старался обходить лужи, поскольку он всё равно промок до нитки. Рюкзак, казалось, потяжелел вдвое из-за накопившейся за день усталости. Лямки врезались в ключицы, натирая плечи через куртку. Кин сбавил шаг, потом остановился, снял рюкзак и прислонился спиной к придорожному дереву. Ветка склонилась низко, и с неё капало за шиворот, но сил отодвинуться уже не было. Кин стянул куртку и выжал рукава. Внутри куртки оказалось сухо — флисовая подкладка всё-таки грела, даже когда всё вокруг пропиталось сыростью. Икры ног ныли, а ступни горели. Кин пошевелил пальцами ног в ботинках и почувствовал, как они онемели от холода и долгой ходьбы. Он осознал, что если не остановится сейчас, то сотрёт ноги в кровь, и тогда завтра не сможет сделать и шагу.
— Нужно место для ночлега, — сказал вслух Кин, и его голос прозвучал глухо в вечерней тишине.
Он достал телефон. Экран осветил бледное, усталое лицо синими метками. Часы показывали почти десять. Фонарик, встроенный в телефон, выхватил из темноты мокрую траву и корни, торчащие из земли. Кин открыл навигатор, который работал даже без интернета по сохранённым картам. До лесной поляны, которую Кин наметил, оставалось примерно четыре километра, но он решил: «Я не пойду туда сегодня. Да и зачем идти ночью в лес, где я даже не смогу разглядеть тропинку? Лес — это не место для ночлега. Там сыро, темно, холодно. Я же замёрзну, промокну окончательно и могу заблудиться. Нет. Не пойду».
«Нужно что-то более укрытое, — подумал Кин. — Место, где есть крыша над головой и хоть какой-то шанс просохнуть до утра». Он снова уставился в карту, приближая изображение. В паре километров отсюда, если верить разметке, находился небольшой посёлок. Несколько улиц, магазин, остановка — наверняка есть дома, сараи, какие-то хозяйственные постройки. Кин задумался: «Можно попытаться найти заброшенную стройку или старый сарай». Проситься на ночлег в незнакомый дом он не хотел. Лишнее внимание, лишние вопросы ему не нужны, да мало кто пустит промокшего парня с рюкзаком посреди ночи? Кин всё это прекрасно понимал, поэтому решил, что лучше укрыться самому. Он закинул рюкзак на плечи, затянул лямки потуже и зашагал дальше. Ноги гудели, но он не жаловался, даже мысленно. Сейчас он был самураем, который идёт в горы закалять дух и тело. «Самураи не жалуются, — подумал Кин, приободряя самого себя. — Самураи терпят». Он решил, что должен стать хотя бы наполовину таким же сильным, как герои его любимых книг.
16 сентября 2018 года, воскресенье. Посёлок Падус. Ночь.
В Па́дус Кин вышел около одиннадцати вечера. Посёлок оказался крошечным:десятка полтора старых деревянных домов с резными наличниками, покосившиеся заборы и редкие фонари, которые горели через один. В воздухе пахло дымом, от того что кто-то топил баню, а запах мокрых берёзовых дров смешивался с сыростью и прелой листвой. Где-то залаяла собака, а потом смолкла. Кин прошёлся по главной улице, держась теней. Он вглядывался в постройки, надеясь найти что-то подходящее, и нашёл: в конце улицы, за ветхим забором из сетки-рабицы, стоял старый сарай. Дверь отсутствовала, а внутрь вела чёрная прямоугольная дыра. Крыша местами просела, но в целом держалась. Внутри пахло сеном, мышами и старой пылью: не самым приятным, но всё же чем-то сухим.
Кин осторожно шагнул внутрь, включив фонарик на телефоне. Луч выхватил из темноты горы досок, старые ящики, ржавые инструменты на стене и огромные тюки сена в углу. Кое-где сено рассыпалось, образуя подобие подстилки. «Хорошо», — подумал Кин и отодвинул несколько досок, освободив себе угол, подальше от сквозняка. Он достал из рюкзака запасные мусорные пакеты, которые взял ещё дома, и расстелил их на полу в два слоя. Поверх пакетов он бросил запасную футболку и свитер. Получилось нечто среднее между лежанкой и гнездом: мягкое, но не слишком, зато чистое. Спальника у Кина не было, но он надеялся, что флисовая подкладка куртки и этот импровизированный матрас помогут не замёрзнуть до утра.
Он сел на пенку и стянул промокшие ботинки, на которых не развязывались шнурки, потому что пальцы не слушались от холода, и пришлось повозиться. Кин поставил обувь рядом с лежанкой, носками к выходу, надеясь, что к утру они хоть немного просохнут. Носки он снял следом. Они были влажные, холодные и противно липнущие к коже. Кин выжал их и повесил на торчащий гвоздь в стене. В темноте они казались привидениями, пляшущими от сквозняка. Он натянул запасные шерстяные носки, не слишком толстые, потом надел сухой свитер, сверху — куртку, накинутую как одеяло. Капюшон Кин натянул низко, почти на глаза, чтобы не дуло. Рюкзак он положил под голову вместо подушки. «Твёрдо и неудобно, — подумал Кин. — Но я так устал, что готов спать хоть на камнях».
Внутри сарая было тихо, лишь где-то в углу скреблась мышь, уверенная, что её никто не слышит. Ветер шумел в щелях, завывая в трубе. Кин вытянул ноги, осторожно пошевелив пальцами, и смотрел в тёмный потолок. «Они волнуются? — спрашивал он себя мысленно. — Рик наверняка места себе не находит. А Нед… Нед, наверное, сидит в лаборатории. Ему же на меня до лампочки. Ему всегда было всё равно на меня».
Кин закрыл глаза, но сон не шёл. В голову лезли обрывки прошлого, как осколки разбитого зеркала. Он вспомнил, как Нед назвал его «инструментом», как Фредерик заступался за Неда, оправдывая именно его, а не за своего брата. Кин вспомнил, как все эти годы он варил супы, ходил в магазин, готовил ужины, помогал стирать зелёную кровь с одежды. Молчал, когда у него болела голова. Улыбался, чтобы никто не догадался, что ему может быть больно. «Инструмент», — снова вспомнил Кин слова Неда. — «Полезный инструмент для стабилизации Искры брата. Не более». Он сжал зубы, до боли в челюсти.
— Я больше не буду готовить тебе ужины, — прошептал Кин в темноту. — Сам теперь справляйся, Рик.
Он замолчал, прислушиваясь к себе, и мышь в углу затихла, а ветер всё равно выл за стеной. Кин повернулся на бок, поджав колени к животу, и свернулся калачиком, как в детстве, когда боялся темноты и приходил к Фредерику. Сон навалился на него медленно и нехотя. Он проваливался в него как в болото — постепенно, с каждой секундой теряя связь с реальностью, и, кажется, ему приснился его брат, Фредерик. Маленький, лет пяти, с зелёными глазами и ярко-зелёной кровью на коленке, которая текла по ноге тонкой струйкой. Кину приснилось, как он успокаивал брата, заклеивал ему рану пластырем и говорил, как тогда, давным-давно: «Ничего, Рик, всё будет хорошо. Я здесь. Я с тобой». А потом Фредерик вырос и как будто перестал нуждаться в нём, и тогда Кин остался один, с метками на лице, с болью в голове и с этой дурацкой, никчёмной наивной добротой, которую никто не замечал. Во сне он заплакал, но даже сквозь слёзы не проснулся. Ему было обидно, что он всегда старался помогать во всём брату, а тот просто взял и позволил ему уйти. Кин бы не позволил. А Нед... Нед всегда относится к Кину как к пустому месту, а к его мечтам — как к бессмысленной глупости. Нед всегда занимался лишь Фредериком, а Кина словно ненавидел. Кин никогда не понимал причины его холодности и почти что открытого презрения. Нед почти никогда не называл Кина по имени.
Глава 6. Утро под чужим небом
17 сентября 2018 года, понедельник. Посёлок Падус. Раннее утро.
Кин проснулся от того, что замёрз, причём не просто продрог — его трясло мелкой дрожью, зубы выбивали дробь, а тело не слушалось. В сарае было сыро, с прогнившей крыши капало прямо на вещи, а несколько капель упали на шею, заставив Кина окончательно очнуться. Где-то вдалеке лаяли собаки, петух уже успел прокричать раз пять. Кин сел, с трудом разогнув замёрзшие пальцы, и потёр лицо ладонями. Рядом лежала его влажная одежда, но уже не мокрая. Он надел свитер, на котором лежал. Ботинки почти высохли, потому что сквозняк сделал своё дело.
Небо было серым, но на этот раз без дождя. Влажный воздух пах свежестью и прелыми листьями. Где-то совсем рядом, за покосившимся забором, дымилась труба — кто-то уже топил печь. Кин достал телефон и увидел, что часы показывали 6:10 утра. Сообщений и звонков — ноль, и он задумался: «Рик, наверное, спит. Сегодня понедельник, у него первой парой матанализ. Микко, наверное, будет стоять у доски и скрипеть мелом, а Альфред будет сидеть рядом с Риком и старательно записывать конспект. Альфред — хороший парень. Я очень рад, что он подружился с братом и не подвёл меня. Был бы у меня такой друг… А лучше два! Нет! Лучше два друга и ещё подруга!» Кин вдруг остро, до рези в груди, захотел оказаться там — рядом с братом и пить чай с булочками после лекции, но он сам ушёл и теперь злился на Фредерика за то, что тот не бегает за ним, не звонит и не умоляет вернуться.
Кин хотел написать сам, но пальцы застыли над клавиатурой. Гордость душила. «Сначала ты обиделся и ушёл, а теперь сам же идёшь на попятную?» — спросил он себя. — «Нет уж. Пусть помучаются». Кин смотрел на телефон, понимая, что Фредерик, наверное, позвонит или напишет. Он провёл пальцем по имени брата и тут же убрал телефон в карман, решив: «Не сейчас. Сначала я дойду до холмов. Потом напишу. Не раньше. Потому что если я напишу сейчас, то я либо вернусь, либо сорвусь. А я не хочу ни того, ни другого. Я хочу дойти. И для этого мне нужно молчать, даже если молчание будет тяжелее, чем слова».
Он снова достал телефон, открыл чат. Написал сообщение: «Я жив. Не ищи». Кин посмотрел на эти четыре слова и подумал: «Эти слова слишком сухие и короткие, словно это приказ. Но другими они и не могут быть, потому что всё остальное будет выглядеть со стороны либо просьбой, либо оправданием, либо слабостью. А это не про меня».
Наконец Кин отправил это сообщение. Потом выключил телефон и сунул в карман куртки, чтобы не отвечать на возможные вопросы и не ждать ответа. Кин собрал вещи, сложил мокрые носки в пакет, завязав его узлом. Он ещё раз осмотрел сарай, чтобы случайно ничего не забыть, и нашёл в углу свою бутылку воды, почти пустую. Также он нашёл пару рассыпавшихся конфет и сунул их в рот. Затем закинул рюкзак на плечи и побрёл по посёлку, ища место, где можно позавтракать.
У магазина, единственного на всю деревню, была старая деревянная скамейка. Кин сел на неё, достал из рюкзака банку тушёнки, батон, нож. Он открыл банку, выковырял новой вилкой мясо прямо из жести и намазал на хлеб. Откусил и оценил: «Солёно, сытно, жирно». Кин запил всё остатками воды из почти что допитой бутылки. Затем он открыл термос и жадно выпил остатки чая, заваренного ещё вчера, который уже почти остыл, горчил, но всё же дал почувствовать хоть какое-то тепло.
Пока Кин жевал тушёнку с хлебом, из калитки напротив вышла пожилая женщина. Невысокая, в тёплом платке и застиранном фартуке, с корзиной для яиц в руке. Увидев Кина, она остановилась.
— Ты чей будешь, парень? — спросила она голосом, в котором слышалась и строгость, и тревога. — Не здешний, видать.
Кин замер с бутербродом у рта. Прожевал, сглотнул.
— Проходящий, — ответил он. — Переночевал в сарае.
— В сарае? — женщина покачала головой. — Ох, беда. А родители-то твои знают, где ты?
— Я… взрослый уже, — неуверенно сказал Кин.
— Ага, взрослый, а сам под крышей не ночуешь, — усмехнулась она, но без злобы. — Ладно, идём ко мне. Позавтракаешь нормально. Не смотреть же, как ты банки с тушёнкой на улице лупишь. Стыдоба.
Кин хотел отказаться, но живот предательски заурчал. Он встал, подхватил рюкзак и пошёл за ней.
17 сентября 2018 года, понедельник. Посёлок Падус. Дом бабушки Зои. Утро.
Деревянный дом был старым, но ухоженным. Внутри вкусно пахло пирогами, деревом и запахом лаванды. Женщина велела звать себя просто «баба Зоя». Она посадила Кина за стол в кухне, и он начал ей рассказывать, что собрался пойти в горы. Баба Зоя подала ему тарелку горячих щей, кусок домашнего хлеба с маслом и кружку парного молока.
— Ешь, не стесняйся, — сказала она, садясь напротив. — Тощий как щепка. Мать, небось, не кормит?
— Нет у меня матери, — тихо ответил Кин, отхлёбывая молоко из кружки. — И отца тоже. Брат только есть. И… опекун.
— А-а-а, — протянула баба Зоя, не уточняя. — Всё ясно. Ссора чтоль вышла?
Кин промолчал, но опустил взгляд. Этого оказалось достаточно.
— Ладно уж, не хочешь — не говори, — она поднялась и подошла к печи. — Ты ешь, а я пока чайник поставлю. Кипяток тебе с собой дам, а то в термосе твоём, поди, остыл.
Кин всё доел и выпил молоко. Баба Зоя поставила перед ним блюдо с тонкими, кружевными блинами, с творогом и сметаной. От такого количества еды у Кина закружилась голова, но он всё съел.
— Спасибо вам, — сказал он, довольный и сытый, отодвигая тарелку. — Я… я не знаю, как отблагодарить.
— А ты помоги по хозяйству, — ответила баба Зоя. — Воды из колодца принеси да дров наколи. Мне одной тяжело. Сын далеко, внук редко бывает.
Кин кивнул. Он вышел во двор и нашёл колодец. С трудом, но всё же принёс два полных ведра, потом наколол дров — сначала неловко, топор скользил по поленьям, но потом приноровился и даже слегка вспотел, несмотря на утренний холод.
Когда Кин вернулся на кухню, баба Зоя уже налила ему кипятка в термос — почти до краёв. Кин бросил туда пакетик своего чая и закрутил крышку.
— Ты, пока телефон заряди, — сказала она, кивая в сторону розетки. — У нас тут сеть плохая, но если на улицу выйти, словить должно. А в доме — никак.
Кин поставил телефон на зарядку и включил. Сообщений по-прежнему ноль.
— Сигнал слабый, — вздохнула баба Зоя. — Интернет почти не работает. Только звонить кое-как.
— Я и не ждал, — соврал Кин.
— Врёшь, — усмехнулась она. — Ждал. И кто-то должен был написать, но не написал. Верно?
Кин отвернулся к окну, чтобы она не увидела, как его глаза защипало.
— Брат… Он не звонит. Даже не написал.
— Может, не может? Может, тоже переживает?
— Если бы переживал — нашёл бы способ, — зло сказал Кин. — У него друзья есть. Телефон всегда при себе.
Баба Зоя долго молчала, потом спросила:
— А ты сам-то звонил? Или бежишь, как заяц, а обиду в себе носишь?
Кин замер, не зная, что ответить.
— Мальчик ты ещё глупый видать, — вздохнула она. — Но не злой. Это хорошо. Злые бы не стали помогать старухе воду таскать.
Она достала из комода старую потрёпанную карту — большую, в крупном масштабе, с намётанными дорогами и населёнными пунктами.
— Держи. Это сын оставил. Он картограф, понимаешь? В городе работает, карты чертит. А эта — старая, но дороги не меняются. Дойдёшь куда надо.
— Картограф? — удивился Кин, принимая карту. — Мой брат тоже хотел им стать, но передумал. Пошёл учиться на математика.
— Умный, значит, — кивнула баба Зоя. — Что ж, бывает. У меня сын тоже умный, а внук — весь в деда, по технической части. Тоже карты любит, но не чертит — печатает теперь. Он в типографии работает.
Кин развернул карту. На ней были обозначены леса, реки, дороги, даже маленькие тропинки. И юго-западные холмы — Па́дусские высо́ты, как они назывались на карте. До них было ещё около ста километров.
— Это я вчера прошёл, — сказал Кин, показывая участок на карте. — А это куда ведёт?
— В леса. Потом в поля. Потом — снова леса. Деревни есть, маленькие города. Но до холмов далеко. Ты пешком собрался?
— Да.
— Ох, бедовая голова. — Баба Зоя покачала головой. — Ну, смотри. Только ноги береги. И людей не стесняйся. Попросишься — пустят. Не стесняйся.
Она завернула Кину в узелок домашних лепёшек, пару яблок и кусок сала.
— Спасибо вам, баба Зоя, — выдохнул Кин. — Я… я никогда не забуду вашей доброты.
— Бумерангом вернётся, — сказала баба Зоя. — Ты поможешь кому-то в пути — и тебе помогут. Так уж жизнь устроена.
Кин сидел на скамейке у дома, сжимая в руках узелок. Баба Зоя села рядом, положила сухую, морщинистую ладонь на его плечо.
— А ты знаешь, как наш поселок называется и почему? — спросила она.
— Не знаю, — ответил Кин.
— Па́дус — означает «черёмуха». Когда-то здесь черёмуховых рощ было видимо-невидимо. Теперь мало. Но название осталось. Красивое, правда?
— Правда, — кивнул Кин. — Я в интернете хотел посмотреть, но сигнал слабый, ничего не загрузилось.
— А ты не ищи ответы в интернете, — сказала баба Зоя. — Ищи в себе. И в людях. А ответы придут.
Кин почувствовал, как горло сжалось. Слёзы подступили сами собой, он не мог их сдержать. Уткнулся лицом в ладони, плечи задрожали.
— Эх, мальчик, — тихо сказала баба Зоя, осторожно обнимая Кина за плечи. — Тяжело тебе. Обидно. Я понимаю тебя. Но ты не один. Мой сын и внук живут далеко, но я их люблю. И они меня. А ты своего брата — любишь?
— Люблю, — всхлипнул Кин. — Очень. Но он, кажется, меня не понимает...
— Поймёт. Со временем. Дай ему время. И себе дай, — она помолчала, а потом добавила, — Мой сын в прошлом году чуть не поссорился с женой из-за пустяка. Разбежались на неделю, а потом помирились. И теперь смеются. Пройдёт и у вас.
— Спасибо, — прошептал Кин, вытирая слёзы. — Вы… как бабушка мне. Которой у меня никогда не было.
— А я и буду тебе бабушкой, — улыбнулась она. — Заезжай в гости, как вернёшься. И брата приводи. Вдвоём веселее.
Кин успел зарядить телефон до ста процентов. Он попрощался с бабой Зоей и обнял её на прощание. Она перекрестила его, как своего внука, и пожелала лёгкой дороги.
17 сентября 2018 года, понедельник. Посёлок Падус. День.
Кин вышел на улицу, где солнце уже поднялось, разогнав утреннюю серость, и достал карту. До юго-западных холмов — сто километров пути. Через леса, поля, маленькие города и деревни. Не сегодня, не завтра, но Кин дойдёт. Он спрятал карту, закинул рюкзак на плечи и зашагал на юго-запад, туда, где вдали темнели сосновые леса. В кармане лежал молчаливый телефон. Фредерик не написал и не звонил, и Кин вдруг подумал, что, может быть, это и к лучшему.
17 сентября 2018 года, понедельник. Лес – поле. Первый отрезок. Утро.
Около десяти утра Кин успел поймать слабый сигнал сети у крыльца бабы Зои — всего на пару минут, но этого хватило, чтобы загрузить прогноз погоды. То, что Кин увидел, заставило его удивлённо поднять брови: сегодня днём +17, малооблачно, без осадков, а на всю неделю, как и в первую половину сентября, синоптики обещали сухую и тёплую погоду, к середине недели — до +26. Он не поверил своим глазам, перечитал ещё раз. Действительно, никаких дождей, ещё и тепло как летом. И правда: небо, ещё вчера серое и низкое, сегодня очистилось. Солнце поднималось из-за сосновых крон, заливая дорогу мягким золотистым светом. Ветер стих, а воздух стал прозрачным и сухим. Кин подставил лицо первым тёплым лучам и невольно улыбнулся. Этот день казался ему наградой после вчерашнего ливня, промокших ботинок и ледяного ветра, будто сама природа решила: «Ты встал на путь самурая, терпел — теперь держи». Он даже прошептал:
— Спасибо.
За спиной остался посёлок с его покосившимися домами и доброй бабой Зоей, которая заботливо приютила незнакомого парня. На душе у Кина было тепло и горько одновременно. Тепло — от её слов, от узелка с едой, от того, что кто-то назвал его «внуком», и горько — от обиды на брата, который так и не позвонил. И хотя Кин выключил телефон ещё утром, чтобы не ждать, но в глубине души он всё равно ждал.
Он пересёк посёлок за пятнадцать минут, миновал последние дома и вышел на просёлочную дорогу. Карта, подаренная бабой Зоей, лежала в боковом кармане рюкзака, аккуратно сложенная. Кин достал её, развернул на ходу и подумал: «Дорога на юго-запад идёт через лес. Потом поле, потом снова лес… Следующая деревня — километров через двенадцать». Он прикинул: «К вечеру как раз дойду». Лес встретил Кина тишиной: сосны стояли ровными рядами, местами перемежаясь с берёзами, которые уже начали желтеть, трава вдоль обочины была мокрой от вчерашнего дождя. Кин старался идти по центру дороги, где суше. Рюкзак уже привычно тянул плечи, но после утреннего завтрака сил прибавилось. Он шёл и думал о том, что Фредерик, наверное, уже на первой паре, а Альфред будет сидеть вместе с ним на занятиях, и о том, что Неду, скорее всего, всё равно. «Ему всё равно», — снова подумал Кин и сам удивился, как легко эта мысль теперь приходит.
Через час лес внезапно кончился: дорога вынырнула из-под сосновых лап и побежала по полю. Поле было огромным и пустым, только кое-где торчали остатки подсолнухов, чёрные, с облетевшими лепестками. Вдалеке, на горизонте, темнела полоска леса. Небо над полем было высоким и чистым, без единого облачка. Кин остановился и перевёл дух. Он снял рюкзак, достал бутылку воды и отпил из неё маленькими глотками, а потом вспомнил про узелок бабы Зои и развернул: внутри лежала лепёшка, ещё тёплая, кусок сала и два яблока. Кин отломил половину лепёшки, съел с салом и запил водой. Яблоки оставил на потом. После того как Кин перекусил, он закинул рюкзак и пошёл дальше вдоль поля.
В середине поля он увидел пожилого мужчину, который сидел на раскладном стульчике у края дороги, смотрел вдаль и курил. Рядом с ним стоял старенький мотоцикл с коляской, весь в заплатках и ржавчине, но на вид рабочий.
— Здорово, парень! — крикнул мужчина, заметив Кина. — Куда путь держишь?
— На юго-запад, — ответил Кин, замедляя шаг. — К холмам.
— Далеко, — усмехнулся тот, выпуская дым. — Я Леони́д, грибник местный. А ты, видать, беглец?
Кин напрягся, но Леонид махнул рукой:
— Не боись. Не лезу. Сам молодой был — бегал. Потом вернулся. Так что?
— С братом поссорился, — коротко сказал Кин, не вдаваясь в подробности.
— Бывает, — вздохнул Леонид. — А с виду хороший парень. Ладно, хочешь, подброшу до соседней деревни? Километров семь, не больше. Мне всё равно туда за хлебом.
Кин замялся. Его принцип «идти пешком, самурай не пользуется транспортом» вдруг столкнулся с реальностью — ноги гудели, и до холмов было ещё очень далеко. Он успокоил себя мыслью: «А ведь главное, что основной путь я пройду сам». Кин кивнул.
— Спасибо. Я не откажусь.
— Садись в коляску, — скомандовал Леонид, забираясь на мотоцикл.
Кин устроился сбоку, положив рюкзак на колени. Мотор чихнул пару раз, потом завёлся, и они покатили по полю, подпрыгивая на кочках. Ветер дул в лицо, трепал волосы, и Кину было приятно не идти, не напрягать спину, а просто сидеть и смотреть, как мимо проплывают поля и лесополосы.
— Вот что, парень, — сказал Леонид, когда вдалеке показались крыши деревни. — Не держи зла на брата. У меня их трое, и мы тоже ссорились до драки. А теперь — лучшие друзья. Время лечит.
— Время, — эхом повторил Кин.
— Оно самое. — Леонид остановил мотоцикл у околицы. — Дальше сам. А это тебе в дорогу.
Он протянул Кину небольшой газетный свёрток, в котором лежало несколько бутербродов с колбасой, и термос с горячим кофе.
— Вы чего? — растерялся Кин. — Я не могу…
— Можешь. Бумеранг добра, — сказал Леонид и подмигнул. — Баба Зоя — моя тётка. Она звонила, просила присмотреть, если встречу. Вот и присмотрел.
Кин не нашёл слов. Только кивнул, взял свёрток и пошёл дальше, чувствуя, как к горлу подступает ком.
Деревня, которую он обогнул стороной, оказалась совсем маленькой — домов десять. Кин не стал заходить, решив перекусить в поле, у кромки леса. Он нашёл поваленное дерево, сел и разложил угощения. Бутерброды с колбасой Кин съел сразу, запив кофе из термоса, потом — ещё одну лепёшку с салом. Живот был полон, и на душе стало чуть теплее. «Люди добрые, даже незнакомые, — подумал Кин одновременно и с радостью, и с горечью. — А свои… Свои вообще молчат». Он снова достал телефон, включив его на минуту. Увидел, что сообщений нет, выключил и убрал в карман.
17 сентября 2018 года, понедельник. Лес – поле. Второй отрезок. Вечер.
Дальше дорога пошла через смешанный лес: сосны, берёзы, осины, кое-где попадались дубы. Тропинка сузилась, превратившись в едва заметную колею. Кин шёл медленно, иногда оступаясь на корнях. Лямки рюкзака немного натёрли плечи. В лесу было тихо: птицы почти не пели, только дятел где-то вдалеке выстукивал дробь. Кин думал о бабе Зое и её словах: «Ты не один», но сейчас он чувствовал себя одиноким как никогда.
Когда солнце начало клониться к закату, лес кончился. Кин вышел к ещё одному полю — огромному, с редкими стогами сена, оставшимися после уборки. Небо окрасилось в оранжево-розовые тона, где-то на востоке уже загоралась первая звезда. Ноги гудели, спина затекла. Он знал, что сегодня дальше не уйдёт. До следующей деревни было ещё километров десять, судя по карте — не меньше. Нужно было искать место для ночлега.
Кин свернул с дороги, направившись к самому большому стогу сена, стоявшему у опушки. Сено было сухим и приятно пахло уходящим летом. Кин забрался внутрь стога, вырыв себе углубление, и укрылся курткой. Рюкзак он положил под голову и достал термос с чаем, заваренным ещё в Падусе. Кин открутил крышку и глотнул тёплый, немного горький, но бодрящий чай. Затем съел ещё одну лепёшку и яблоко, оставшееся с обеда. Звёзды на небе загорались одна за другой. Кин смотрел на них, лёжа на спине в стогу сена, и думал. О том, что за день он прошёл почти двадцать километров. О том, что еда ещё есть — паштет, консервы, лапша, конфеты. О том, что добрые люди — Леонид и баба Зоя — его поддержали, толком не зная. О том, что брат молчит. «Но, может быть, это его способ показать, что он доверяет? — подумал Кин. — Или просто он не знает, что сказать?» Кин закрыл глаза. В голове крутились обрывки воспоминаний — зелёная кровь Фредерика, холодные глаза Неда и самураи, которые шли в горы и возвращались сильнее.
— Завтра ещё двадцать, — прошептал он в темноту. — А потом ещё. И ещё. И так до конца. Пока не дойду.
Глава 7. «Механический Фредерик»
17 сентября 2018 года, понедельник. Квартира братьев Ашикура. Утро.
Фредерик не спал почти всю ночь. Он ворочался с боку на бок, а в его голове крутились обрывки субботнего вечера: Кин с рюкзаком за плечами, его обиженные глаза, и Нед, который остановил Фредерика железной хваткой, а потом сказал: «Перебесится — вернётся». Но Кин так и не вернулся. Ни в воскресенье, ни ночью. Когда за окном начало сереть, Фредерик сдался. Часы показывали без десяти шесть. Голова болела, во рту было сухо, а квартире — по-прежнему тихо. Он сел на кровати и провёл ладонями по лицу, чувствуя тяжесть в каждой мышце. Тело требовало сна, но мозг отказывался выключаться. Проблема Энергетиков: уснуть — целое искусство. Искра не даёт покоя, подпитывает тревогу и заставляет крутить в голове Фредерика один и тот же вопрос: «Где Кин?»
— Уже понедельник, — сказал он вслух. — Я пойду на пары. Может, Кин напишет или позвонит. Наверное, он пока не хочет.
Фредерик надеялся, что сегодня брат объявится. Или завтра. Или хотя бы послезавтра. Он верил словам Неда, но эта вера была слабой. Он мог бы позвонить или написать Кину, но не стал этого делать, доверяя Неду. Фредерик встал и, пройдя в коридор, вновь заглянул в комнату брата: всё ещё пусто, кровать застелена, а части вещей нет. Только запах шампуня Кина, который уже потихоньку начал выветриваться. Фредерик замер на пороге, и в этот момент его телефон завибрировал. Сообщение. Он схватил телефон, надеясь увидеть что-то вроде «Рик, я вернулся, прости». Но вместо этого — короткое, сухое: «Я жив. Не ищи». Фредерик перечитал раз, другой, третий, десятый. Внутри всё сжалось. «Жив, — выдохнул Фредерик. — Хотя бы жив». Он не выдержал и тут же набрал номер Неда. Ему казалось, что гудки тянулись бесконечно.
— Алло, — наконец ответил профессор в трубку.
— Нед, это я, — начал беспокойно говорить Фредерик. — Кин написал только «Я жив. Не ищи». И всё. Что делать? Позвонить или написать?
— Чего ты звонишь мне в шесть утра? Я уже говорил что делать. Ничего не делай, — голос Неда был раздражённым. — Вернётся. Напишешь или позвонишь — только хуже сделаешь.
— Но…
— Я сказал. — Нед положил трубку.
Фредерик смотрел на экран, где высветилось «Вызов завершён». Ни «держись», ни «всё будет хорошо». Только сухая инструкция. Но Нед был прав — он почти всегда был прав, когда дело касалось контроля. Кин ушёл не для того, чтобы его догоняли. Он ушёл, чтобы его заметили. И если Фредерик сейчас начнёт писать, звонить, умолять, то брат только сильнее закроется. «Нужно ждать», — подумал Фредерик, а затем пошёл на кухню и поставил чайник. Он достал из холодильника вчерашний суп и на этот раз разогрел в кастрюле, после чего ел суп стоя, глядя в окно. Собираясь в университет, Фредерик оделся механически. В зеркале он увидел бледное лицо, тени под глазами и пустой взгляд. «Выгляжу как зомби», — подумал он и вышел. Пешком Фредерик идти не мог, так как рисковал со своим пустым взглядом угодить под колёса, поэтому он решил доехать на автобусе. Единственное, что Фредерик крутил в голове, это сообщение Кина: «Я жив. Не ищи».
«Жив, — подумал Фредерик с горечью. — Пока жив». Он открыл чат и написал: «Кин, я не ищу. Просто скажи, что ты в порядке». Посмотрел на строчку и стёр. Затем написал: «Я не буду искать. Но я здесь». Стёр и закрыл телефон. А потом открыл снова и написал: «Прости». Но не отправил.
17 сентября 2018 года, понедельник. Университет.
Первой парой в понедельник была лекция по математическому анализу. Фредерик поднялся на нужный этаж, механически переставляя ноги. Всё как обычно: запах мела, хлопки дверей, голоса студентов в коридоре. Но внутри всё было иначе. «Кин где-то там, далеко», — подумал Фредерик, и от этой мысли всё внутри него сжималось в тугой, холодный комок. Он вошёл в аудиторию и сел на свободное место рядом с Альфредом, который уже разложил конспекты. Увидев Фредерика, тот лишь коротко кивнул, но не стал ничего спрашивать.
Ровно в девять в аудиторию вошёл Микко Усаги. Он положил на кафедру стопку бумаг, взял мел и повернулся к доске.
— Тема: вещественные числа. Аксиоматика. Записывайте.
Альфред тихо подвинул к Фредкрику свой конспект и прошептал:
— Я сегодня буду писать крупнее. Если захочешь — потом перепишешь. И не заставляй себя слушать через силу. Иногда достаточно просто сидеть рядом.
Микко говорил ровно, без интонаций, как всегда, но сегодня его голос казался Фредерику особенно далёким — будто доносился из-под воды. Микко написал на доске: «Вещественные числа — аксиоматика поля, порядка и полноты».
— Аксиомы поля: сложение и умножение коммутативны, ассоциативны, есть нейтральные элементы, есть обратные. Аксиомы порядка: транзитивность, связность, согласованность с операциями. Аксиома полноты Вейерштрасса: любое непустое ограниченное сверху множество имеет точную верхнюю грань. Без этой аксиомы у нас не было бы непрерывности — были бы дыры между числами, как в рациональных числах, где корень из двух не существует.
Микко повернулся к аудитории и добавил:
— Принцип Архимеда: для любого вещественного числа найдётся натуральное, большее его. Это значит, что нет бесконечно больших или бесконечно малых чисел в смысле, который мы не можем измерить. И принцип вложенных отрезков Кантора: пересечение системы вложенных отрезков непусто. Это инструмент, без которого невозможно построить строгую теорию пределов. Записывайте.
Он снова повернулся к доске. Мел скрипел от того, что Микко выводил формулы. Фредерик открыл тетрадь, взял ручку и стал смотреть на доску, не видя при этом ни символов, ни формул. Его мысли были далеко — там, где брёл Кин, где шёл дождь, где кто-то мог случайно увидеть мятную кровь его брата. Альфред, сидящий рядом, заметил отсутствующий взгляд Фредерика. Он не стал спрашивать — только подвинул конспект ближе, чтобы друг мог переписать пропущенное, но Фредерик не переписывал. Он просто сидел, уставившись в одну точку, и его рука замерла над пустым листом.
Микко остановил свой взор на Фредерике и посмотрел на его бледное лицо, с тенями под глазами, с пустым взглядом, устремлённым сквозь доску и стены куда-то далеко. Он медленно поднялся по ступенькам и остановился с местом, где сидел Фредерик.
— Ашикура, вы сегодня не в форме, — тихо сказал доцент, чтобы не привлекать внимания. — Математика требует концентрации. Это не повод отключаться.
— Извините, — глухо ответил Фредерик, не поднимая глаз.
Микко хотел сказать что-то ещё, но передумал. Он кивнул и пошёл обратно к доске. Фредерик остался сидеть, глядя на чистую бумагу, зная, что должен писать лекцию, запоминать теорию и быть здесь, но внутри него была только пустота и глухая, ровная боль.
Когда лекция закончилась, студенты зашевелились и засобирались к выходу из аудитории. Альфред закрыл тетрадь и посмотрел на Фредерика.
— Ты как? — спросил он тихо.
— Нормально, — ответил Фредерик.
— Не похоже.
Фредерик ничего не сказал, и Альфред не стал настаивать, а потом добавил ещё тише:
— Ладно. Я не буду вытягивать, но конспект я тебе оставлю. И если захочешь не говорить, а просто посидеть рядом — тоже вариант. Я не обижусь. И конспект оставлю.
Он хотел добавить «и если что-то случилось — скажи», но не стал. По опыту Альфред знал, что такие слова только закрывают дверь крепче. Он положил перед Фредериком свой конспект и сказал:
— Перепиши, когда будет настроение. Или я тебе дам его, если нужно.
— Спасибо, — сказал Фредерик.
Он собрал вещи, сунул их в рюкзак и вышел в коридор. Альфред проводил его взглядом, но не пошёл следом. Он был очень проницательным и понимал, что иногда человеку нужно побыть одному. Даже если ему кажется, что он один на всём белом свете.
После пары Микко все неторопливо пошли в сторону следующей аудитории. До английского оставалось десять минут. Фредерик пришёл в аудиторию раньше всех. Он сидел за столом рядом с входом в аудиторию, смотрел в стену и ждал, когда начнётся пара. Альфред куда-то вышел, сказав, что нужно зайти в деканат, и что он вернётся через пару минут. Фредерик остался один и не заметил, как к нему подошла Асами, которая держала в руках тетрадь в сиреневой обложке. Она постояла секунду, а потом тихо спросила:
— Можно присесть?
— Да, — сказал Фредерик, поднимая голову.
Асами села рядом, положила и открыла тетрадь на нужной странице.
— Я решала задачу, — сказала она. — У меня не сошлось. Ты не посмотришь?
Фредерик взял тетрадь. Он заметил, что страница была исписана аккуратным, но немного торопливым почерком. Он просмотрел решение.
— У тебя ошибка на третьей строке, — сказал он, указывая пальцем. — Знак потеряла.
Асами посмотрела туда, куда он показывал, и её глаза расширились.
— Ой, и правда! — выдохнула она. — А я час мучилась. Час! Думала, что я не понимаю тему, а это просто знак.
Она взяла ручку, быстро исправила ошибку и, посмотрев на результат, улыбнулась.
— Спасибо, Фредерик, — сказала она, поднимая глаза. — Ты гений.
Фредерик чуть смутился.
— Я просто внимательный, — сказал он.
— Внимательность — это тоже талант, — сказала Асами серьёзно. — Я вот невнимательная, когда думаю о чём-то другом. А я часто думаю о чём-то другом.
— О чём ты думаешь? — спросил Фредерик, сам не зная зачем.
— О жизни, — сказала Асами, и в её голосе появилась задумчивость. — О том, как всё сложно. И как просто. Иногда я смотрю на людей и думаю: они же не знают, что всё может быть проще, но они усложняют. Я тоже так делаю, но я стараюсь не усложнять, хотя получается не всегда.
Фредерик посмотрел на Асами. На её серьёзное лицо, на тетрадь, на ручку, которая лежала рядом.
— Ты и правда чудная, — сказал он, и в его голосе не было насмешки. Только лёгкое удивление.
— Знаю, — ответила Асами, улыбнувшись.
Она закрыла тетрадь, поднялась и уже хотела уйти, но на мгновение задержалась и добавила:
— Если я ещё что-то не пойму, я приду к тебе. Ты хорошо объясняешь.
— Хорошо, Асами. Приходи, — сказал Фредерик, и на его лице появилась едва заметная улыбка.
Асами ушла к своему месту, а Фредерик остался сидеть, глядя на пустое место напротив. «Она действительно чудная, — подумал он, и его улыбка стала ещё шире. — Но это… хорошо». Через минуту вернулся Альфред и сел рядом.
— Ты чего улыбаешься? — спросил он и тоже слегка улыбнулся.
— Ничего, — ответил Фредерик, но продолжил улыбаться.
На паре по английскому Маргарет Флетчер, как всегда, была энергична. Она рассказывала о фразовых глаголах, задавала вопросы, улыбалась, но Фредерик не улыбался в ответ. Он сидел, сложив руки на столе, и смотрел в окно.
— Frederick, please, give me an example of a phrasal verb with «look».
Фредерик поднял голову.
— Look after. To take care of someone.
— Excellent! Can you make a sentence?
— I look after my brother, — сказал он, и голос его чуть дрогнул.
Маргарет заметила это, но не стала комментировать, только кивнула и пошла дальше. Альфред покосился на друга, и внутри него всё сжалось: он не знал, что произошло, но понял, что Фредерик переживает из-за Кина. Он пока не знал, как помочь другу, и молчание казалось единственным правильным решением.
После пары Асами подошла к Люси, которая смотрела в телефон.
— Люси, привет! — улыбнулась Асами. — Я слышала, у тебя были проблемы с конспектами по матанализу. Если хочешь, я могу дать свои, у меня они очень подробные.
Люси подняла голову, на мгновение задержала взгляд на добром лице Асами, а потом снова уставилась в экран.
— Спасибо, но у меня уже есть от Софи. Она мне всё объяснила.
— О. Ну, хорошо! — Асами ничуть не обиделась. — Тогда если что — обращайся.
Люси подняла голову от телефона и сказала с натянутой улыбкой, чуть громче, чем нужно:
— И вообще, Асами, ты бы лучше о себе думала. А то помогаешь всем подряд, а потом удивляешься, что тебя не замечают. Или тебе только внимание и нужно?
Она тут же уткнулась обратно в экран, будто сказала что-то обыденное. Асами замерла. Улыбка на не исчезла сразу: она будто застыла на лице, не понимая, что произошло. Асами переступила с ноги на ногу и тихо, почти виновато спросила:
— Люси… я тебя чем-то обидела?
Она спросила это без вызова, скорее с искренним недоумением, и от этого вопроса Люси стало только хуже.
— Если я что-то не так сказала, ты скажи, — добавила Асами ещё тише. — Я не хотела.
Люси даже не подняла глаз от телефона, только коротко и раздражённо дёрнула плечом.
— Да ничего. Забудь. Просто не лезь, куда не просят, ладно? Я не в настроении.
Она сказала это ровно, почти без эмоций, словно отмахивалась от назойливой мухи, и снова уткнулась в экран.
Асами постояла ещё секунду, будто ждала, что Люси всё-таки посмотрит на неё, но не дождалась. Она кивнула — скорее себе, чем ей, — и тихо направилась в сторону двери.
Люси проводила её взглядом, и внутри на секунду кольнуло: «Может, зря я так?» — но она тут же задавила это чувство. «Нет. Она первая начала. Вечно лезет со своей помощью».
Асами уже собралась уходить, когда мимо проходил Лев со стопкой книг, которые он нёс в библиотеку. Он заметил, что у Асами из рук выскользнула тонкая тетрадь и упала на пол.
— Дай помогу, — сказал Лев, присев на корточки и поднимая тетрадь.
— Спасибо, Лев! — Асами тепло улыбнулась. — Ты очень внимательный.
Лев ничего не ответил, только кивнул и пошёл дальше. А Люси, в свою очередь, фыркнула и сказала громко, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Ну конечно. Стоило ей что-то уронить, как он уже тут как тут. А я, значит, сама должна таскать свои книги. Замечательно.
Она демонстративно отвернулась, но краем глаза всё равно следила за удаляющимся Львом. Люси видела, как он бросился помогать Асами, хотя та даже не просила. «Опять Лёва везде лезет», — подумала она, но вслух не сказала ничего. Асами ушла, а Люси повернулась к Софи, которая подошла к ней.
— Ты видела? — тихо спросила Люси.
Софи удивлённо подняла бровь.
— Люси, он просто помог. Ты же лучше всех знаешь Льва. Сама говорила, что он такой.
— Да. Но с ней он особенно «такой», — Люси нахмурилась. — Она такая правильная, что аж тошно. Вечно улыбается, вечно помогает. Неужели у неё никогда не бывает плохого настроения?
Люси помолчала и добавила с горечью:
— И знаешь, что бесит? Она даже не замечает, что он на неё смотрит. Или делает вид, что не замечает. Святая простота. А я стою рядом и чувствую себя дурой.
Софи мягко коснулась её руки:
— Асами — моя подруга. Она действительно добрая. Может быть, даже слишком. Но она не притворяется, просто она такая.
Софи чуть наклонила голову и добавила без обычной иронии:
— И, Люси, если тебе больно, это не значит, что Асами сделала что-то плохое. Это значит, что тебе пора поговорить со Львом. Или хотя бы с собой. Пока ты злишься на неё, тебе не станет легче.
Она помолчала и вдруг усмехнулась краешком губ:
— Я, знаешь, тоже умею считать, кто сколько вложил. Только я не называю это ревностью. Называю «здравым смыслом». Так проще.
Люси хотела возразить, но Софи продолжила:
— Мы все разные. Ты, например, тоже добрая, но по-своему. Ты не обязана быть как она. И не надо её осуждать за то, что она не умеет злиться. Ей от этого сложнее, чем тебе кажется.
Люси хотела сказать, что это не доброта, а показуха, но промолчала, потому что спорить ей не хотелось. Однако внутри всё равно осталось горькое: «Легко тебе говорить, Софи. Тебя-то она не затмевает». Она не злилась на Софи, потому что та говорила мягко, без упрёка, но внутри остался неприятный осадок.
— Ладно, — сказала Люси, отворачиваясь. — Ты права. Просто у меня сегодня плохое настроение.
Она сказала это ровным голосом, но по тому, как Люси сжала телефон, было понятно: она так не думает. Просто не хочет продолжать разговор.
Софи улыбнулась:
— Бывает. Пошли в столовую, я угощу тебя чаем.
Люси встала и буркнула:
— Только не говори мне про Асами. Я не хочу слышать, какая она замечательная. Я и так знаю.
Она сказала это грубо, но в её голосе слышалась не злость, а усталость. Внутри шевельнулось неясное чувство, которое она не могла объяснить. «Она слишком хорошая для этого мира. Через чур», — подумала Люси. — «И это слишком подозрительно». Она не понимала, почему ей так больно, ведь она любила Гарри, всегда любила, с тех пор, как они были детьми. И даже сейчас Люси пересчитывает дни до его возвращения. Но Лев тоже был её другом, который всегда был рядом. Он никогда не был её парнем, но был её опорой. Лев был тем, кто слушал, поддерживал и не уходил. И сейчас, когда он сидел рядом с Асами и улыбался ей, Люси чувствовала, как что-то внутри неё обрывается. Она злилась на Асами за то, что та просто была рядом. Злилась на Льва за то, что он улыбался. Но больше всего злилась на себя за то, что не могла перестать об этом думать. «Почему она? — стучало в голове. — Что в ней такого, чего нет во мне? Она же даже не старается».
«Я не имею права ревновать, — думала она, сжимая ложку в руке. — Лёва — мой друг. Просто друг. Но почему тогда мне кажется, что я теряю его?» Она перевела взгляд на Асами. На её доброе лицо, на её искреннюю улыбку. Люси знала, что это неправильно. Она знала, что Лев — не её собственность, но боль от того, что он может уйти, была сильнее разума. Люси не понимала, почему ей так больно. Она не хотела, чтобы Лев был её парнем. Она просто не хотела его терять.
17 сентября 2018 года, понедельник. Стадион «Ястреб».
Третьей парой была физкультура на стадионе «Ястреб». Олег построил группу в шеренгу.
— Сегодня бег на выносливость. Три километра. Без нормативов, но стараемся.
Фредерик бежал, не чувствуя ног: они сами несли его вперёд. Лёгкие дышали, но он не замечал ни усталости, ни ветра. Он думал о брате: «Где сейчас Кин? Не голоден ли он? Нашёл ли он место для ночлега?»
Хитч, бежавший рядом, заметил его состояние.
— Эй, Рик! Ты чего такой? — крикнул он, пытаясь поравняться.
— Не трогай его, Хитч, — тихо сказал Альфред, прибавляя шаг. — Не сейчас.
— Да я просто…
— Хитч. Не надо, — повторил Альфред.
Хитч нахмурился, но спорить не стал. Он отстал, а затем присоединился к Рену, и пробежал оставшиеся круги молча.
Хитч пробежал несколько метров молча, а потом всё-таки не выдержал:
— Рен, скажи честно. Я правда слишком громкий?
— Ты громкий, — спокойно ответил Рен. — Но сегодня дело не в тебе. Просто дай Фредерику выдохнуть. Иногда помощь — это не подойти, а не подойти вовремя.
— Ясно, — буркнул Хитч.
— Я тоже не всегда знаю, что сказать, — добавил Рен. — Поэтому улыбаюсь. Иногда это единственное, что могу.
Хитч фыркнул, но спорить не стал. Внутри всё равно царапнуло: он не умел помогать тихо, потому что умел только орать, бежать рядом и надеяться, что это считается.
Ева первой пересекла финишную черту, и её лицо сияло от победы. Она остановилась, согнувшись пополам и тяжело дыша, но улыбаясь. Ева всегда выигрывала, когда хотела. Она выпрямилась и подняла руки вверх, крикнув что-то победное. Её голос разнёсся по стадиону, и несколько человек обернулись, но ей было всё равно. Она считала себя лучшей и гордилась собой. Дария неторопливо подошла к Еве, когда та уже успела отойти к скамейке, вытирая пот со лба. Дария выглядела так, будто весь этот бег был для неё чем-то далёким.
— Ева, — сказала Дария с лёгкой улыбкой, останавливаясь перед победительницей. — Ты сегодня бегала так, будто за тобой гнались. Ты что, видела кого-то опасного? Или просто хотела показать, что ты быстрее всех?
Ева выпрямилась, всё ещё тяжело дыша, но улыбка не сходила с её лица.
— Я просто хотела выиграть! — сказала она, и в её голосе послышалось возмущение. — Это же соревнование!
— Я знаю, — сказала Дария, чуть прищурившись. — И ты выиграла. Теперь можешь спокойно ходить и рассказывать всем, что ты лучшая.
— Я и так лучшая! — сказала Ева, поднимая подбородок.
— Конечно, — сказала Дария, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка. — Но, если честно, я бы на твоём месте немного умерила свою гордость. Чтобы не разочароваться, когда кто-то окажется быстрее.
— Я не проигрываю! — сказала Ева, и её голос стал почти вызывающим.
Дария вздохнула с притворной грустью.
— Конечно, — повторила она. — И когда ты проиграешь, я буду рядом, чтобы сказать: «Я же говорила». Это моя специальность.
Ева хотела возразить, но не смогла. Дария посмотрела на неё, и её улыбка стала мягче.
— Ты хорошо бегала, — сказала она. — Правда. Но не забывай, что победа — это ещё не всё.
— А что ещё? — спросила Ева.
— Умение не падать духом, когда проигрываешь, — сказала Дария. — Это важнее.
Дария развернулась и пошла к скамейке, где лежала её куртка.
— Ты слишком много говоришь, — крикнула Ева вслед Дарии.
— Я говорю только то, что нужно, — ответила Дария, не оборачиваясь. — Это тоже моя специальность.
Ева улыбнулась, глядя ей вслед, и покачала головой.
— Она странная, — сказала она сама себе, понимая, что Дария была права.
Дария посмотрела на Еву, которая уже что-то обсуждала с Хитчем, и улыбнулась своим мыслям. Она не была злой, а просто хотела, чтобы Ева понимала, что жизнь состоит не только из побед, и что иногда проигрыши — это тоже уроки. Дария направилась к Матвею, который стоял в стороне, чуть поодаль от остальных, и смотрел на поле. Она подошла и встала рядом с ним.
— Мэтт, ты неплохо бегал, — сказала Дария спокойно, без усмешки.
Матвей повернул голову и посмотрел на неё.
— Я старался, — сказал он.
— Ты всегда стараешься, — добавила она.
— Да, — ответил он.
— Это хорошо, — сказала Дария. — Я заметила.
Ева, стоявшая неподалёку, смотрела на них. Она видела, как Дария разговаривает с Матвеем — без иронии, без прищура, без привычной колкости. Просто и спокойно. Она не издевалась над ним, не подкалывала и не шутила. Ева нахмурилась, не понимая, почему Дария говорит с Матвеем иначе, чем с ней и другими.
— Странно, — сказала Ева сама себе. — Со мной она — как обычно, а с ним — совсем другая.
Но она не стала спрашивать.
Дария и Матвей стояли рядом. Он молчал, она — тоже, но в этом молчании было что-то тёплое.
— Ты не уходишь? — спросил Матвей.
— Нет, — ответила Дария. — Я ещё постою.
Она осталась стоять рядом с Матвеем, без слов и без иронии. Фредерик финишировал последним. Он передвигал ноги, думая о Кине, который ушёл накануне. Олег хотел сказать Фредерику что-то вроде «сегодня не твой день», но увидев его пустые глаза, только махнул рукой:
— Свободен.
Фредерик сел на скамейку, не замечая никого вокруг.
Антон финишировал раньше — не в числе первых, но и не последним. Он стоял у края дорожки, держа в руках бутылку воды, которую предусмотрительно захватил из раздевалки. Он видел, как Фредерик бежал: механически, не глядя по сторонам, будто его тело двигалось само по себе, а сам он был где-то в другом месте. Антон не подошёл сразу, потому что вообще не любил подходить первым, так как не знал, что говорить, боясь показаться навязчивым. Но сейчас что-то в фигуре Фредерика заставило его шагнуть вперёд. Он молча остановился рядом, поставил на скамейку бутылку воды, запечатанную, новую, которую сам не открывал, и положил рядом небольшой бумажный пакет: в нём был батончик-мюсли, который Антон всегда носил с собой на случай, если он проголодается.
Фредерик поднял голову.
— Это… — Антон замялся, потёр затылок. — Не подумай, что я лезу. Просто ты сегодня какой-то… не такой. А после бега нужно есть. И пить. Ну, в общем… Я пойду.
Он уже развернулся, но на секунду задержался и добавил тише, почти неловко:
— Если что, я никому не скажу, что ты не в форме. Это… не моё дело.
Он быстро отошёл к Софи, которая махала ему рукой от края поля. Фредерик не успел даже моргнуть и открыть рот, как Антон скрылся, а вместо него подошла Ева, которая всё ещё сияла после победы:
— Эй, робот! Ты сегодня так бежал, будто у тебя батарейки сели!
Он не ответил и даже не поднял головы. Альфред подошёл и остановил Еву:
— Ева, оставь его.
— Я просто пошутила!
— Он сегодня не в настроении, — сказал Альфред твёрдо.
Она хотела возразить, но Рен, который стоял неподалёку, тут же мягко вмешался:
— Ева, он правда никакой. Давай не сейчас. Пошутишь позже, когда он сможет ответить.
Ева посмотрела в сторону и сказала:
— Да я и не хотела. Ладно. Робот, без обид. Я просто не знала, что всё настолько плохо.
Она сказала это громче, чем собиралась, и затем ушла с Реном обсуждать что-то более интересное для неё.
Дария стояла чуть поодаль, наблюдая за всеми. Она видела, как Альфред защитил Фредерика, как Ева отступила. Дария покачала головой — без осуждения, с пониманием.
— Сегодня не его день, — сказала она тихо.
Альфред сел рядом с Фредериком, и они сидели молча. Дария подошла и села вместе с ними.
— Если что — я рядом, — сказала она. — Просто имей ввиду.
Фредерик посмотрел на неё с удивлением.
— Спасибо, — сказал он.
Хитч, который стоял рядом с Реном и Евой, сделал шаг к скамейке, на которой сидел Фредерик, но остановился, будто наткнулся на невидимую стену.
— Эй, Рик. Я это... не умею говорить красиво. Но если тебе надо, чтобы кто-то просто побесился рядом — я могу. Бесплатно. И без мозгов!
Рен тихо вздохнул у него за спиной:
— Он хотел сказать: «мы рядом».
Хитч обернулся и шикнул:
— Не переводи! Я сам.
Но Фредерик, кажется, чуть заметно выдохнул.
Хитч что-то рассказывал про свои подачи на тренировках, Рен улыбался. Люси слушала вполуха, но вдруг услышала позади смех Асами. Она обернулась и увидела, что Лев что-то сказал Асами, и та рассмеялась — искренне, легко.
— Ты чего? — спросил Хитч, заметив её взгляд.
— Ничего, — отрезала Люси. — Просто смотрю, как Лёва развлекает Асами.
Рен оглянулся:
— Ну, они же просто разговаривают. Лев вообще мало с кем говорит, а с ней — да. Она умеет слушать.
— И это хорошо, — добавил Хитч, не замечая напряжения в голосе Люси. — Он же всегда серьёзный, а она его расслабляет.
Люси нахмурилась, но ничего не сказала. Она вдруг почувствовала себя лишней. Раньше Лев всегда был рядом, на неё и ждал только её, а теперь Люси поняла, что он может стоять с кем-то другим и улыбаться. И это было странно. Неправильно.
Когда занятие закончилось, Люси, Софи и Ева направились в сторону университета. Люси медленно шла, задумчиво перебирая край своей олимпийки.
— Знаете, — сказала она, не оборачиваясь к подругам, — я не понимаю, как можно всё время быть такой доброй. Асами не устаёт? Она же как робот: всегда улыбается, всегда помогает. Это же что-то нечеловеческое.
Софи вздохнула:
— Она просто не показывает свою усталость. Я знаю, что она устаёт. Просто Асами считает, что помогать — это её долг. Не осуждай её за это, ладно?
Ева, которая шла чуть впереди, обернулась:
— Ты её защищаешь, потому что она твоя подруга.
— И потому что она этого заслуживает, — мягко ответила Софи. — Она никому не делает зла. Даже когда кто-то грубит ей, она не злится. Это не слабость. Это её сила.
Люси промолчала, но в её голове промелькнула мысль: «Сила? Скорее, глупость. Ну и пусть. Мне-то что». Она переключила внимание на Еву:
— А ты как думаешь? Ты бы могла быть такой?
Ева фыркнула:
— Я? Я бы взорвалась через неделю. Но она не я, и это нормально.
Люси вздохнула:
— Вы обе её защищаете. Ладно, проехали.
Она ускорила шаг, оставив подруг позади. Софи проводила её взглядом и тихо сказала Еве:
— Она не злая. Просто она ревнует.
— В смысле?
— Ревнует Льва к Асами, — ответила Софи. — Люси не хочет его терять, но не может понять, что Лев не её собственность.
Ева покачала головой:
— И не поймёт, пока Гарри не вернётся.
Софи вздохнула, но ничего не ответила.
17 сентября 2018 года, понедельник. Университет.
Дария ждала Матвея у входа в аудиторию. В руках она держала ту самую книгу, которую взяла в библиотеке в пятницу и прочитала её за выходные — не потому что ей было интересно, а потому что хотела поговорить с ним о чём-то, что ему важно. Дария не знала, зачем ей это. Она просто видела, как Матвей читает, уходит в книги и прячется от мира между страниц. Она хотела понять его и быть рядом, даже если это означало читать книгу, которая ей не особо нравилась. Матвей появился через минуту. Он шёл с новой книгой в руке, которую ещё не открывал. Увидев Дарию, он на секунду замедлил шаг, потом остановился.
— Ты ждёшь меня? — спросил он прямо, без лишних слов.
Дария улыбнулась мягкой улыбкой, которую берегла только для него.
— Я прочитала книгу, которую ты читал в пятницу, — сказала она, протягивая ему экземпляр. — Я хотела обсудить её с тобой.
Матвей посмотрел на книгу, потом на Дарию, и в его глазах мелькнуло удивление. Он не привык, чтобы кто-то интересовался тем, что он читает.
— Ты прочитала её? — переспросил он. — За выходные?
— Да, — сказала Дария. — Я хотела понять, что тебя в ней зацепило.
Матвей взял книгу из её рук, провёл пальцем по обложке.
— Она не очень популярная, — сказал он. — Я не думал, что кому-то будет интересно.
— Мне интересно, — сказала Дария. — Не книга, а почему ты её читаешь. Что ты в ней нашёл.
Матвей долго на неё смотрел, потом сказал:
— Там есть один персонаж. Он тоже не понимает людей. Он пытается найти правила, по которым живут другие. И ещё он записывает наблюдения, как Асами. Только он не знает, что с ними делать.
— Я знаю, о ком ты говоришь, — сказала Дария. — Он не понимает сарказма, правда? И не всегда понимает, когда над ним шутят.
— Да, — сказал Матвей. — Я его понимаю.
Дария смотрела на него. Матвей редко говорил о себе так прямо. Это было как подарок.
— Мне понравилась его история, — сказала она. — Как он учится быть рядом с другими, даже когда ему страшно.
— Мне тоже, — сказал Матвей.
Они помолчали. Матвей держал книгу в руках и смотрел на Дарию.
— Ты знаешь, — сказал он, и его голос прозвучал ровно, будто он говорил о погоде, — Это цикл книг. Их всего шесть.
Дария замерла. Она смотрела на него, не веря своим ушам.
— Шесть? — переспросила она.
— Да, — сказал Матвей. — Я прочитал уже четыре. Осталось две.
Дария молчала. Она всегда старалась подбирать слова для Матвея — говорить чётко, без иронии, чтобы он не запутался. А он просто сказал это прямо. Как будто это было очевидно. Как будто она должна была знать.
— Шесть книг, — повторила она тихо.
— Ты хотела поговорить о сюжете, — сказал Матвей. — Но теперь, когда ты знаешь, что их шесть, тебе придётся прочитать ещё пять, чтобы понять всё.
— Я поняла, — сказала Дария, и в её голосе послышалась смесь удивления и лёгкого отчаяния.
Матвей посмотрел на неё с любопытством.
— Ты расстроена? — спросил он.
— Нет, — сказала Дария, и она улыбнулась. — Я просто… не ожидала, что ты скажешь это так прямо.
— А как надо было сказать? — спросил Матвей.
— Не знаю, — сказала Дария. — Но когда ты говоришь прямо, я понимаю, что ты тоже умеешь заботиться. Просто по-своему.
Матвей чуть приподнял бровь. Он не понял её до конца, но улыбнулся краешком губ, почти незаметно.
— Я просто сказал правду, — ответил он.
— Я знаю, — сказала Дария. — И это хорошо.
Она взяла книгу из его рук и убрала в сумку.
— Значит, мне придётся прочитать ещё пять книг, — сказала она. — Чтобы обсуждать с тобой сюжет.
— Это много, — сказал Матвей.
— Я знаю, — сказала Дария. — Но я не тороплюсь.
Они зашли в аудиторию вместе. Матвей молчал, но Дария видела, что его шаги стали чуть легче.
Микко раздал листы с заданиями: сначала простые неравенства с модулями, вроде x-2<3, затем — доказательство более сложного соотношения: (a+b)/(1+a+b)|a|/(1+a|)+|b|/(1+b|). Фредерик взял свой вариант — он оказался обычным, как у всех, не «вип-вариант». Он взял ручку, механически раскрыл модули, записал интервалы. Рука двигалась сама, без участия мысли. Фредерик решил всё быстро, даже не глядя на доску. В голове стучало: «Где Кин? Что он сейчас делает? Может, написать ему сейчас? Нет, Нед сказал — не надо». Он выдержал и не написал. Микко, проходя между рядами, заглянул в его тетрадь, молча поставил «+» и пошёл дальше. Альфред сидел рядом, но не мешал — видел, что друг не в себе. Но когда Альфред решил свою работу и сдал, он потом заглянул в тетрадь Фредерика. Всё было верно, но решение выглядело так, будто его писал робот — никакой души, никакого изящества.
— Ты как? — тихо спросил Альфред.
— Нормально, — ответил Фредерик, но голос прозвучал глухо.
Альфред не стал настаивать. Они сдали тетради и вышли в коридор.
17 сентября 2018 года, понедельник. Улица возле университета. Вечер.
Софи вышла из университета и накинула капюшон куртки, хотя ветра почти не было. Она устала, но чувствовала себя спокойно и уже почти прошла мимо скамейки, когда заметила знакомый силуэт. Антон сидел там, с камерой в руках, и смотрел куда-то вдаль, словно искал что-то, что видел только он. Софи остановилась. На мгновение ей захотелось просто пройти мимо — Антон был погружён в себя, и она не хотела мешать, но что-то в его позе, в том, как он держал камеру, заставило её подойти.
— Ты опять здесь? — спросила она, останавливаясь перед ним. — Смотришь на мир через объектив?
Антон повернул голову и увидел Софи. На его лице появилась лёгкая улыбка, которую он прятал, когда думал, что его никто не видит.
— Я просто пытаюсь увидеть что-то красивое, — сказал он.
— И как, получается? — спросила Софи, чуть прищурившись.
— Иногда, — ответил Антон. — Сегодня — да.
Она задержала взгляд на его лице. Он не шутил, а говорил это так, будто это была чистая правда, и Софи не знала, что с этим делать.
— И что же ты видишь? — спросила она, и в её голосе послышалась лёгкая ирония, за которой она прятала своё любопытство.
Антон повернулся к Софи и посмотрел ей прямо в глаза.
— Тебя, — сказал он.
Софи замерла, не ожидая этого. Она думала, что Антон скажет что-то про закат, про свет, про облака, но он сказал «тебя». И это прозвучало так естественно, будто он говорил о чём-то очевидном. Она чуть прищурилась, чтобы скрыть растерянность.
— Ну, надо же, — сказала она. — А я думала, ты только закаты снимаешь.
— Я снимаю то, что кажется мне важным, — ответил Антон, и в его голосе не было смущения — только искренность. — Сегодня это ты.
Софи почувствовала, как её щёки начинают теплеть, но она быстро взяла себя в руки.
— Спасибо, — сказала она. — Осторожнее с такими комплиментами, а то я привыкну и начну требовать их каждый день.
— Я был бы не против, — сказал Антон застенчиво.
Софи засмеялась тихо, но искренне, потому что Антон говорил это так просто, будто не понимал, какие слова произносит или понимал, но не боялся.
— Ты слишком честный, — сказала она, качая головой. — Это может быть опасным.
— Опасным? — переспросил Антон, и его взгляд стал чуть серьёзнее.
— Если ты слишком честен, люди могут этим воспользоваться, — сказала Софи. — Я знаю, о чём говорю.
Она села рядом с ним на скамейку, но не слишком близко. Просто чтобы быть на одном уровне.
— Ты тоже боишься, что тебя используют? — спросил Антон.
Софи помолчала. Ей не хотелось признаваться в этом, но он смотрел на неё так, будто готов был слушать, и она вдруг поняла, что хочет сказать ему правду.
— Я боюсь, что если я перестану быть полезной, меня перестанут замечать, — сказала Софи, и в её голосе впервые за день появилась уязвимость. — Но, знаешь, я начинаю думать, что это не так.
— Почему? — спросил Антон.
— Потому что я замечаю, что меня замечают, даже когда я ничего не делаю, — сказала она, и её улыбка стала мягче, без иронии. — Это странно. Но приятно.
Софи хотела отшутиться и сказать что-то вроде «не привыкай», но слова застряли. Она вдруг поняла, что если сейчас пошутит, то это будет ложью, а врать этому парню ей почему-то не хотелось.
— Я не умею принимать комплименты без пользы, — сказала она тихо. — Всё думаю: где подвох. А ты сидишь и говоришь «тебя» так, будто подвоха нет. Это... сбивает.
Она отвернулась к закату и добавила уже с привычной усмешкой, но чуть мягче:
— Не привыкай. Я могу испортиться.
Антон посмотрел на неё, и в его глазах не было насмешки. Только тёплая и нежная внимательность.
— Я замечаю тебя, — сказал он. — Не за то, что ты делаешь. А за то, кто ты есть.
Софи замерла. Она смотрела на Антона, и внутри неё что-то дрогнуло. Она привыкла к тому, что её ценят за хитрость, за наблюдательность, за способность быть полезной. Но он говорил о ней самой. Просто о ней.
— Хм, — сказала Софи, пытаясь сохранить лёгкость, но голос чуть дрогнул. — Надо запомнить. Это может пригодиться.
Она улыбнулась и посмотрела на закат. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и небо окрасилось в тёплые оранжево-розовые тона.
— Ты прав, — сказала она тихо. — Сегодня действительно красиво.
— Я знаю, — сказал Антон.
Они сидели молча, глядя на закат. Софи чувствовала, как её плечи постепенно расслабляются. Она не знала, что это было — усталость, спокойствие или просто момент, который ей хотелось запомнить. Софи снова посмотрела на Антона.
— Знаешь, — сказала она. — А ты не такой, как я думала.
— Какой? — спросил Антон.
— Проще, — сказала она. — Ты говоришь то, что думаешь. И не боишься, что тебя не поймут.
— Я привык, — сказал Антон. — Раньше я боялся, а потом понял, что если я буду молчать, то меня всё равно никто не заметит. Так что лучше говорить правду, даже если она странная.
Софи улыбнулась.
— Странная правда лучше обычной лжи, — сказала она. — Я, кажется, начинаю это понимать.
Она встала и отряхнула куртку.
— Мне пора, — сказала она. — Но спасибо за компанию.
— Всегда пожалуйста, — ответил Антон.
Она уже сделала несколько шагов и обернулась.
— Ты завтра здесь будешь? — спросила Софи.
— Если ты придёшь — да, — ответил он.
Софи улыбнулась и осталась у КПП ждать Асами, потому что хотела с ней пообщаться вне аудиторий. Когда подруга подошла, они попрощались с Антоном и пошли в сторону остановки. Девушки говорили о разных вещах и разных темах. В какой-то момент Софи сказала:
— Знаешь, я ведь всегда вижу выгоду. Это у меня как шестое чувство. Я не могу перестать, это просто часть меня.
— Это не плохо, — сказала Асами с улыбкой. — Это просто твой способ защитить себя.
— Но я хочу быть доброй, как ты. Просто… без задней мысли, — сказала Софи.
— Ты добрая, — ответила Асами. — Просто ты выбираешь, с кем быть доброй. И это нормально. Ты же не святая, ты человек.
— Святая? — спросила Софи с усмешкой. — Ну, уж нет. Я лучше буду хитрой и живой, чем святой и скучной! — она помолчала, а затем добавила. — Я всегда думала, что моя хитрость делает меня плохой, но я поняла, что она делает меня сильной. И я могу использовать её, чтобы защищать тех, кого люблю.
— Ты всегда была сильной. Ты просто не замечала этого.
— Замечала. Просто не говорила. Я же хитрая, я люблю держать что-то в секрете.
17 сентября 2018 года, понедельник. Квартира братьев Ашикура. Вечер.
Фредерик не помнил, как закончилась четвёртая пара, как он спустился по лестнице, как вышел на крыльцо, как попрощался с Альфредом. Он просто шёл к автобусной остановке, затем ехал, а потом бежал вверх по лестнице к квартире. Ключ дрожал в руке, и Фредерик, открыв дверь, влетел в прихожую.
— Кин! — крикнул он.
В ответ — тишина. Только холодильник гудел на кухне. Фредерик заглянул в комнату брата — пусто, в гостиную — пусто, на кухню — пусто. На столе по-прежнему лежала записка, которую Кин оставил ещё в субботу. Фредерик взял её, прочитав в сотый раз: «Рик, я ушёл. Ненадолго. Нужно побыть одному. Не ищи. Я позвоню. Кин.» Он сел на стул, сжимая записку в кулаке. Телефон выпал из кармана на стол. Фредерик взял его и проверил: сообщений нет. Он открыл переписку с Кином. Последнее сообщение от брата: «Я жив. Не ищи».
Фредерик набрал Неда снова.
— Алло.
— Нед, это я. Кин больше ничего не писал...
— Я занят, — перебил Нед. — Не сейчас.
И положил трубку.
Фредерик смотрел на экран, где высветилось «Вызов завершён». В груди что-то оборвалось, и он подумал с горечью: «Нед занят. Он всегда занят. А Кин где-то там, один, с рюкзаком и обидой, которую копил годами. А я просто сижу на кухне и ничего не могу сделать». Фредерик убрал телефон, налил себе в тарелку последние остатки супа. Он пододвинул к себе тарелку: суп был холодным, но всё ещё вкусным. Фредерик начал есть механически, не чувствуя ничего.
— Кин… Дурак… — сказал он в пустоту. — Вернись. Я без тебя не справлюсь.
Тишина не отвечала. Фредерик доел суп, поставил тарелку в раковину, залил водой и оставил на потом. Ему сейчас не хотелось мыть посуду, не хотелось делать ничего, кроме того, что только сидеть и смотреть на телефон, надеясь, что Кин напишет ещё хоть слово. Но экран оставался тёмным, и за окном тоже темнело. Фредерик смотрел на улицу, где зажигались фонари: где-то там, за этими огнями, был его брат. «Что Кин сейчас делает? Нашёл ли место для ночлега? — подумал он. — Или сидит на какой-нибудь скамейке и смотрит на звёзды, как тогда сидел я, в парке у озера?» Фредерик достал телефон и написал Неду: «Он прислал лишь одно сообщение, что жив. Больше ничего. Не отвечает». Через минуту пришёл ответ: «Дай ему время. Вернётся. Сам ешь, не голодай. Завтра зайду».
Фредерик вздохнул, думая: «Нед, конечно, прав, но знать и чувствовать — это разные вещи». Он надеялся, что завтра Нед что-нибудь придумает или же сам Кин одумается. Или же случится чудо. Но чудеса случались не каждый день. Фредерик открыл недавние вызовы: последним был вызов Неду, который закончил разговор резко, как и всегда. Фредерик встал из-за стола. Обида за Кина смешалась с тревогой, а тревога — со злостью. Нед занят, а сам Фредерик сидит дома и ничего не может сделать.
17 сентября 2018 года, понедельник. Улица. Вечер.
Он не помнил, как надел куртку, как выбежал из квартиры, как спустился по лестнице. Только прохладный вечерний воздух ударил в лицо, когда Фредерик выскочил на улицу. Фонари уже горели, город погружался в сумерки. Он побежал по знакомой дороге, к НИИ. Рюкзак хлопал по спине, а Фредерик бежал и думал только об одном: «Мне нужно успеть, пока Нед не ушёл, застать его в лаборатории, заставить говорить и помочь мне».
17 сентября 2018 года, понедельник. НИИ. Вечер.
Здание НИИ встретило Фредерика пустотой и тишиной. Охранник на входе удивлённо поднял бровь, но пропустил, так как знал Фредерика в лицо.
— Профессор Нед у себя, но он занят, — сказал охранник. — К нему сейчас нельзя.
— Почему?
— У него сейчас аспиранты. У них там что-то горело. В прямом смысле. Один из них — рыжий такой, в таких же рыжих очках — час назад прибегал, просил огнетушитель.
Фредерик не послушал и, проскочив через турникет, влетел на третий этаж и побежал по коридору к знакомой двери. Дёрнул ручку — дверь была заперта. Он постучал кулаком.
— Нед! Открой! Мне нужно поговорить с тобой! — закричал Фредерик.
Тишина. Был слышен только гул приборов из-за двери.
Он постучал ещё раз, сильнее.
— Нед! Ну, пожалуйста!
Никакого ответа.
Фредерик прислонился лбом к двери. Внутри него всё кипело. Он думал: Я знаю, что Нед где-то там — возможно, в другом конце лаборатории, в дальней комнате с высокоточными приборами. Или вообще в другом месте. Или он просто сидит за столом, склонившись над микроскопом, и делает вид, что ничего не слышит». Фредерик сполз по двери на пол, сел на холодный кафельный пол коридора, затем снял рюкзак и положил рядом. Он достал телефон — сообщений нет, звонков — тоже. «Кин молчит», — подумал Фредерик и решил ждать, когда Нед откроет дверь.
Ему пришлось ждать очень долго. Сначала он просто сидел, обхватив колени руками, и смотрел на дверь, надеясь, что она откроется. Потом достал учебник по матанализу и попытался читать, но буквы расплывались, мысли не слушались. Фредерик закрыл книгу, убрав её в рюкзак. В коридоре было тихо и прохладно. Где-то гудели лампы дневного света, иногда с первого этажа доносились голоса — охранники переговаривались между собой. Фредерик смотрел на часы. «Восемь. Девять… Уже десять часов», — думал он. Он вставал, прохаживался по коридору и садился на пол снова. Ноги затекали, спина болела, но он не уходил, потому что решил, что должен дождаться.
В какой-то момент коридор погрузился в полумрак — автоматика выключила часть ламп, оставив только дежурное освещение. Фредерик поёжился. В НИИ всегда было прохладно, а сейчас, без движения на протяжении нескольких часов, холод пробирал его до костей. Фредерик, застегнул куртку и привалился спиной к стене напротив двери лаборатории. И всё равно он не уходил.
Мысли прыгали с одной на другую. «Кин — где он сейчас? Сытый или голодный? Здоров или простужен? Тепло ли он одет?» Фредерик вдруг вспомнил ту ночь после посвящения — рассвет, одногруппников, спящих на траве, его друга Альфреда и Кина, которого с ними не было, который не пришёл. «Если бы он пришёл тогда, может, всё было бы иначе?»
В одиннадцать вечера Фредерик наконец услышал шаги. Сначала далеко, потом ближе. Тяжёлые, уверенные. Кто-то поднимался по лестнице, не спеша, перешагивая через ступеньки. Фредерик вскочил. Сердце заколотилось. Из-за угла показался Нед. Он был без пиджака — только чёрная рубашка с закатанными рукавами. Воротник расстёгнут на две пуговицы. В руках пустая чашка из-под кофе. Увидев Фредерика, профессор остановился.
— Ты… — Нед моргнул. — Что ты здесь делаешь?
— Жду тебя, — сказал Фредерик, и голос его звучал хрипло — то ли от холода, то ли от волнения. — Ты бросил трубку. Сказал «я занят». А мне нужно было поговорить.
Нед молчал несколько секунд. Потом вздохнул — протяжно, устало.
— Я сказал, что занят. И был занят. Я не мог говорить.
— Нед. Ты мог бы перезвонить…
— Не мог. — Нед подошёл к двери, достал ключ-карту. — Проходи.
Он открыл дверь, пропустил Фредерика внутрь. В лаборатории горел свет — несколько ламп, ночник над столом Неда. На столе — бумаги, распечатки графиков, чашка с давно остывшим кофе. В углу на стеллаже что-то пищало — то ли таймер, то ли датчик.
— Садись, — Нед кивнул на стул у стены. — И говори быстро.
— Кин больше ничего не написал. Я ему не писал и не звонил, как ты и сказал. А ты трубку бросил… — Фредерик запнулся. — Нед… Я не знаю, что делать…
Нед подошёл к окну, посмотрев в темноту. Он молчал так долго, что Фредерик уже решил, что профессор не ответит.
— Не пиши ему, — наконец сказал Нед, не оборачиваясь. — Не звони. Не напоминай о себе. Он написал «не ищи» — значит, не ищи. Иначе ты сделаешь только хуже.
— Но если я ничего не сделаю…
— Это и есть то, что нужно сделать. Ничего. — Нед повернулся, и в его серых глазах мелькнуло что-то, похожее на усталую, невысказанную боль. — Он должен сам принять решение вернуться. Не потому, что ты его уговорил, не потому, что ты его жалеешь, а потому, что сам этого захочет. Иначе всё повторится. Ты понял?
— Понял, — глухо ответил Фредерик.
— Тогда иди домой. И не сиди над телефоном. Займись собой. Ему же будет хуже, если он вернётся, а ты тут вусмерть.
Фредерик кивнул, развернулся и уже собирался выйти, но вдруг остановился в дверях.
— Нед… а ты? Ты ему не напишешь?
Нед уже садился за стол, поправляя стопку бумаг.
— Я? — Он усмехнулся — если это можно было назвать усмешкой. — Я — последний, кому он захочет писать. Только хуже сделаю. Так что — ждём.
— А если он не вернётся? спросил Фредерик.
— Вернётся, — твёрдо сказал Нед. — Я его знаю. Он обидчивый, но отходчивый. Он же домашний. Куда ему бежать?
— Ты так уверен, что вернётся сам?
— Уверен. — Нед повернулся к Фредерику. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на усталую заботу. — А теперь иди домой. Спи. Завтра у тебя лекция по истории первой парой. Не опаздывай.
— Да не хочу я на историю, Нед! Я даже на алгебру не хочу! — Фредерик тут же осёкся. — Я хочу найти брата.
— Фредерик. — Голос Неда стал жёстче. — Ты не найдёшь его, если будешь сидеть под моей дверью. Он не потерялся. Он ушёл сам. Вернётся тоже сам. Твоё дело — ждать и заниматься своей жизнью. Иначе ты сойдёшь с ума раньше, чем он объявится.
Фредерик опустил плечи. Он знал, что Нед прав. Но знать и чувствовать — разные вещи.
— Ладно, — сказал он. — Я пойду.
— Иди, — сухо сказал Нед и пошёл к своему столу.
Фредерик оглядел лабораторию: на столе Неда лежали бумаги, а на подоконнике — старая гитара, с потёртым грифом.
— Это чьё? — спросил Фредерик, кивнув на гитару.
— Один из аспирантов, которые были у меня сегодня, оставил с моего разрешения, — сухо ответил Нед. — У него их несколько. Конкретно этот играет, когда думает. А думает он часто. И очень неплохо. Не сильно мешает.
— Я понял…
Фредерик вышел из лаборатории, тихо притворив дверь. В коридоре он выдохнул и подумал: «Нед прав — лучше не писать, не звонить и не навязываться, а просто ждать. Но как же это трудно...» Фредерик шёл по пустому коридору, спустившись по лестнице, миновал пост охраны. Ночь была звёздной, но уже достаточно холодной, около +10. Сентябрь всё же напоминал, что осень вступила в свои права, хотя бы ночью.
17 сентября 2018 года, понедельник. Квартира братьев Ашикура. Вечер.
Дома Фредерик скинул куртку, снял обувь, помыл руки и лёг на диван в гостиной, чтобы быть ближе к входной двери. Он надеялся: «А вдруг Кин вернётся ночью?» Но тишина не нарушалась, ведь брат не собирался приходить домой. Фредерик не знал, что Кин уже далеко. Он просто закрыл глаза, и перед ними всё ещё стоял Кин — с рюкзаком за плечами и с обиженным взглядом.
— Возвращайся, — прошептал Фредерик в темноту. — Пожалуйста.
Глава 8. День рождения аспиранта
Профессор Нед, помимо руководства НИИ и тайного присмотра за братьями Ашикура, вёл занятия на химическом факультете Карминбургского Химико-Биологического Университета. У него была небольшая группа аспирантов — тех, кто решил посвятить себя науке и тех, которые уже три года доказывали, что достойны называться учёными. Их было пятеро. Макси́м — спокойный, уравновешенный, лучший на потоке. Тот, кто вызывает уважение даже у Неда, а это дорогого стоит. Старший брат Гарри и Льва — Ива́н — модник, весельчак и душа компании. К делу относится серьёзно и ведёт себя достойно. Викто́рия — скромная девушка с веснушками и тихой улыбкой. Она редко лезет вперёд, но всегда оказывается там, где нужна. Нико́ло — высокий, светловолосый, скромный. Часто носит с собой гитару. Русла́н — вечно недовольный, вечно ворчащий на несправедливость. Импульсивный, взрывной, но быстро отходчивый.
С братьями Ашикура — Фредериком и Кином — эти пятеро никогда не пересекались. У них были разные пути, разные миры. Они не знали, что у их профессора есть тайные подопечные — братья-Энергетики, о которых Нед никогда никому не говорил. Но однажды их пути могли сойтись. Не напрямую, а через того, кто стоял над ними обоими — через самого Неда. Пока же они просто собирались в небольшом кафе в сентябрьский вечер, чтобы отметить день рождения Макси́ма Кали́нина — серьёзного аспиранта, который выбрал своим наставником самого молодого и самого жёсткого профессора университета.
17 сентября 2018 года, понедельник. Кафе «Уют».
Вечер выдался прохладным, но без дождя. Над крышами висело низкое, свинцовое небо, где-то вдалеке мигали огни высоток, а в маленьком кафе «Уют» было тепло и спокойно. Максим пришёл за пятнадцать минут до назначенного времени. Он выбрал это место сам, потому что оно было тихим, с приглушённым светом и живой скрипкой, которая играла в углу что-то джазовое, почти незаметное. Никаких громких баров, никакого боулинга, никакой громкой музыки, от которой не слышно собеседника. Для него было очень важно, чтобы можно было спокойно поговорить, а не прислушиваться и постоянно переспрашивать собеседника, напрягая слух. Максим занял столик у окна, заказал себе кофе и принялся ждать. Он был одет аккуратно, без лишней броскости: тёмно-синий пиджак и тёмно-серые брюки, серая рубашка, на запястье — часы с кожаным ремешком. Если бы не лёгкое волнение, которое выдавали только пальцы, поправляющие край скатерти, никто бы и не догадался, что у этого аспиранта сегодня день рождения. Двадцать шесть лет — не круглая дата и не юбилей. Но почему-то именно сегодня Максим острее обычного чувствовал, что жизнь идёт, и что он уже не студент, а молодой учёный. Аспирант, готовящий кандидатскую диссертацию у профессора Неда. Он сделал глоток кофе и посмотрел через окно на улицу, где зажглись фонари.
Первым появился Иван Сухарев — двадцатипятилетний, высокий, спортивного телосложения, с рыжими волнистыми волосами, которые, казалось, всегда жили собственной жизнью. На нём была распахнутая чёрная кожаная куртка, из-под которой виднелась обычная белая футболка. На шее висел лёгкий синий шарф, небрежно намотанный, на лице красовались оранжевые очки, которые он часто носил даже вечером, потому что считал это своей «фишкой». За оранжевыми стёклами угадывались зелёные, чуть насмешливые глаза, а на губах играла ироничная, обаятельная улыбка с лёгкими ямочками. На тонкой цепочке поблёскивал серебряный кулон, на запястье — часы с тёмным циферблатом и коричневым кожаным ремешком. Весь его вид — модный, расслабленный, уверенный — словно говорил: Если Иван Сухарев пришёл, значит вечер точно не будет скучным.
— Максончик! С днём рождения! — громогласно объявил Иван, направившись к столику. — Двадцать шесть — это серьёзно! Полжизни, считай!
— Считай, — спокойно ответил Максим, улыбаясь. — Только осторожнее с арифметикой.
— А чего с ней осторожничать? Она точная наука. — Иван плюхнулся рядом, скинув куртку на соседний стул, и тут же начал рыться в своём рюкзаке в поисках подарка. — Я тебе такое привёз! Ты обалдеешь!
Следом вошла Виктория Огон. Среднего роста, стройная, с прямыми тёмно-русыми волосами, которые свободно спадали на плечи. На ней была аккуратная голубая рубашка, заправленная в узкую юбку-карандаш, а поверх — мягкая серо-голубая накидка, придававшая её облику что-то уютное и спокойное. Длинные пряди обрамляли лицо с россыпью веснушек на носу и щеках. Макияж был почти незаметен — она часто предпочитала естественность. Серые, чуть задумчивые глаза смотрели внимательно и доброжелательно, а на губах играла привычная, чуть застенчивая улыбка.
— Максим, — с улыбкой поздоровалась она. — С днём рождения!
— Спасибо. — Максим встал и отодвинул для Виктории стул, приглашая сесть за стол. — Отлично выглядишь, нарядно.
— Старалась, — ответила она, чуть покраснев, и села на стул, приняв добрый жест Максима.
За Викторией появился Николо Старлинг — высокий, худощавый, со светлыми, вечно растрёпанными волосами, которые непослушными прядями падали на лоб, почти закрывая голубые, чуть задумчивые глаза. Во всей его фигуре сквозила естественная, почти музыкальная лёгкость. Он был в зелёной рубашке, тёмно-синих брюках и чёрных кожаных ботинках, а за его спиной висел тёмный гитарный чехол.
— Макс, поздравляю тебя, — кивнул он и сел, поставив гитару у стены.
— Ты как всегда с инструментом, — ответил Максим.
— Без него скучно.
Последним, как ни странно, ввалился Руслан Мамедов. Невысокий, худощавый, с прямыми волосами странного бежево-серого оттенка, напоминающего цвет старого пергамента или влажного пепла, с чёлкой, которая иногда лезла в глаза, и усталым, чуть ворчливым взглядом светло-коричневых глаз. Три родинки на лице придавали его слегка смуглому лицу выражение вечного скепсиса. Он был в тёмно-серых брюках, белой рубашке и красном галстуке, повязанном чуть небрежно, словно сама мысль о торжественности была ему глубоко чужда.
— Привет. С днём рождения, — сказал он, плюхаясь на стул. — Надеюсь, я не опоздал?
— Нет, — ответил Максим. — Ты как раз вовремя.
— Это уже несправедливо, — пробормотал Руслан, оглядывая всех. — Я обычно опаздываю, а сегодня пришёл вовремя. Значит, кто-то другой опоздает.
— Хах! Русл, твоя логика безупречна, — усмехнулся Иван.
— Ты вообще с оранжевыми очками сидишь. В темноте, — буркнул Руслан. — Что ты в них видишь?
— Я всё прекрасно вижу. Контраст становится выше. К тому же, это мой стиль, — деловито ответил Иван.
— Стиль — это когда у тебя красный галстук сочетается с белой рубашкой, — парировал Руслан и гордо поправил узел.
Все посмеялись. Максим с улыбкой посмотрел на своих друзей — разных, шумных, порой нелепых, но, тем не менее, своих. Пока ждали заказ, начали вручать подарки. Иван первым протянул Максиму небольшую коробку, перевязанную яркой блестящей лентой.
— Держи, Максон. Это чтобы ты не забывал, кто тут самый модный.
Максим открыл. Внутри лежала стильная перьевая ручка — современная, с эргономичным корпусом и чернилами насыщенного тёмно-синего цвета.
— Спасибо. — Максим покрутил ручку в руках. — Очень красивая.
— Пиши ею диссертацию.
— Договорились.
Виктория протянула Максиму аккуратно сложенный пакет из крафтовой бумаги, внутри которого оказался тёплый шарф — тонкий, серый, без лишних узоров, но из очень мягкой шерсти.
— Максим, ты всегда ходишь без шарфа, — сказала она, чуть смущаясь. — А зима близко.
— Спасибо. — Он приложил шарф к шее. — Очень мягкий. Ты сама его выбирала?
— Да. Долго.
— Хороший выбор. Мне нравится.
Виктория улыбнулась и отвела взгляд. Николо, немного помявшись, достал свёрток и медленно развернул его. Внутри оказался винил — сборник классической музыки.
— Макс, — тихо сказал он, — я помню, ты говорил, что любишь классику. Я нашёл запись шестьдесят второго года. Говорят, одна из лучших.
Максим взял пластинку с таким благоговением, что Николо смутился ещё больше.
— Ого! Где ты её достал? — спросил Максим.
— Нашёл в одном магазине, хозяин которого сказал, что тридцать лет ждал, когда найдётся тот, кто её оценит.
— Я ценю! Спасибо.
— Не говори ничего. Просто слушай и наслаждайся.
Когда очередь дошла до Руслана, он протянул Максиму подарочный пакет с напускным равнодушием.
— Там блокнот, — буркнул он. — Для заметок. Ну, ты же вечно что-то записываешь.
Максим раскрыл пакет. Блокнот был добротный — кожаный переплёт, плотная бумага, прошитый вручную. На первой странице Руслан вывел кривоватым, но старательным почерком: «М. Калинину. Пусть всё будет справедливо».
— Спасибо. — Максим улыбнулся. — Это очень… по-руслановски.
— Ты это, не смейся, — насупился Руслан. — Я старался.
— Я и не смеюсь.
— Ладно. Ещё раз с днём рождения!
Аспиранты уже успели съесть по пирожному и выпить по второй чашке чая, когда дверь кафе снова открылась. На пороге неожиданно для всех появился профессор Нед. Он вошёл стремительно, в плаще, под которым был тёмно-синий костюм, с тем самым непроницаемым выражением лица, которое, казалось, было вырезано из камня. Аспиранты на мгновение затихли. Иван машинально снял оранжевые очки, Руслан поправил галстук, Николо подвинул гитару подальше, Виктория выпрямила спину. Скрипачка в углу, кажется, тоже замерла, а потом заиграла тише.
— Добрый вечер, — сухо поздоровался Нед, обводя всех взглядом. — Калинин, поздравляю.
Максим встал и сдержанно поклонился.
— Спасибо, профессор Нед. Я очень рад, что вы пришли.
— Я не задержусь, — произнёс Нед, словно оправдываясь. — Но хотел сказать лично.
Он опустился на свободный стул.
— Калинин, вы один из лучших аспирантов, с которыми мне доводилось работать. Я редко это говорю, но вы это заслужили. Продолжайте в том же духе.
Щёки Максима чуть порозовели.
— Благодарю вас, профессор.
Нед поднялся со стула, коротко кивнул остальным и направился к выходу. У двери он на мгновение задержался, словно хотел добавить что-то ещё, но не стал. Просто ушёл. В кафе повисла пауза. Иван выдохнул:
— Ну, Калинин! Теперь ты легенда!
— Профессор Нед уважает только тех, кто действительно работает, —заметила Виктория.
— Меня бы он так хвалить не стал, — буркнул Руслан.
— Потому что ты шпаргалки пишешь, — улыбнулся Иван.
— Это другое.
— Ага. Конечно.
После ухода Неда атмосфера стала чуть более расслабленной. Николо, осмелев, снова достал гитару и тихо наиграл несколько классических мелодий, переложенные для струнных. Однако для гитары это было сложно. Получилось красиво. Даже скрипачка в углу одобрительно кивнула. Виктория рассказывала о своём последнем эксперименте с катализаторами. Иван, как всегда, шутил и смеялся громче всех. Руслан ворчал на несправедливость цен в кафе, но потом расслабился и стал улыбаться.
Когда принесли чай и торт, Иван поднял чашку.
— За Максима! Пусть диссертация пишется легко, а профессор Нед хвалит тебя почаще. Хотя бы раз в год! — сказал он с улыбкой, а затем добавил. — Это намёк на то, чтобы ты и дальше мог работать с ним, ведь это наш последний год в аспирантуре!
— Раза в год вполне достаточно, — улыбнулся Максим.
Все чокнулись чашками, и Николо взял последний аккорд.
17 сентября 2018 года, понедельник. Квартира Максима Калинина.
Вернувшись домой поздно вечером, Максим заварил чай. Его квартира была маленькой, но уютной — письменный стол, заваленный научной и учебной литературой, стопка старых журналов, фотография с родителями на полке. Он включил проигрыватель, поставив подаренную пластинку. Медленные, глубокие аккорды поплыли по комнате. Максим сел за стол, открыл блокнот, достал перьевую ручку и написал на первой странице: «17 сентября, 2018. День рождения. Было хорошо». Подумал, усмехнулся и добавил: «Профессор Нед пришёл». А потом, помедлив, написал ещё одно слово, то самое, которое редко произносил вслух, но сегодня чувствовал его острее, чем когда-либо: «Спасибо». Затем закрыл блокнот, убрал ручку в футляр, погладил шарф от Виктории. Улыбнулся. Где-то за окном шумел ночной город, а где-то на окраине Карминбурга за столом сидел аспирант, у которого сегодня был день рождения. И ему было хорошо. По-настоящему.
Глава 9. Дорога и пустота
18 сентября 2018 года, вторник. Стог сена на краю поля. Утро.
Кин проснулся от того, что кто-то настойчиво клевал его в лоб. Когда он открыл глаза, прямо над ним, на торчащей из стога соломине, сидел толстый воробей. Птица наклонила голову, чирикнула и, не найдя ничего съестного, упорхнула.
— И тебе доброе утро, — хрипло сказал Кин, не спеша вылезать из стога.
Сено сверху промокло от росы, но внутри, в импровизированном гнезде, было сухо и тепло. Кин полежал ещё немного, глядя в серое утреннее небо. Облака тяжёлыми лохмотьями висели низко, но дождь не обещали. По прогнозу — преимущественно облачно, +17. «Не жарко и не холодно, — подумал Кин. — Идеально для ходьбы». Он сел и потянулся, хрустнув позвоночником. Его пальцы замёрзли, а спина затекла, но Кин всё равно чувствовал себя отдохнувшим и впервые за последние дни — не вымотанным и не разбитым, а просто уставшим ровно настолько, чтобы понимать, что силы есть.
Из стога Кин вылез осторожно, стараясь не обрушить на себя всю копну. Вода с верхних слоёв тут же намочила рукава куртки. Он чертыхнулся и стряхнул капли, а затем достал карту, развернув её на колене. Вчера Кин прошёл около двадцати километров: от Падуса до поля, потом на мотоцикле с Леонидом, затем снова пешком до этого стога, который стал местом для ночлега. До холмов оставалось примерно восемьдесят километров. Если в день идти по двадцать — ещё четыре дня, если больше, то быстрее. Но Кин осознавал, что ноги не резиновые, и их нужно беречь. Он убрал карту и достал термос: чай, заваренный ещё вчера утром, давно остыл. Кин сделал глоток и поморщился от того, что чай горчил. Он вытащил пакет с оставшейся выпечкой и съел, так как очень хотел что-то сладкое, и тут же вспомнил про ковшик и сухое горючее.
— А что, — сказал Кин сам себе. — Самураи тоже кашу на костре варили.
Он огляделся: вокруг, скошенное, пустое поле, где не было ни дров, ни кустарника, но у Кина было горючее, предусмотрительно купленное ранее. Он достал пачку и вытащил одну таблетку. Рядом с ковшиком Кин положил ветроустойчивые спички из хозяйственного магазина. Сложить костёр из ничего у Кина не получилось бы, но зато ковшик можно поставить на плоский камень, а под него положить горящую таблетку. Камней вокруг было полно: мелких, серых, разбросанных по краю поля. Кин натаскал несколько, соорудив из них подобие очага, затем он налил в ковшик воды из бутылки, поставил на камни и поджёг таблетку. Пламя лизнуло дно, зашипело, и вода нагрелась быстро. Кин бросил в ковшик пару брусков лапши быстрого приготовления, не разламывая, и помешал вилкой, купленной недавно. Лапша размякла и превратилась в густую кашицу. «Это не суп и не второе, — подумал Кин. — А нечто среднее». Затем он добавил паштет из банки, всё размешав, и начал есть прямо из ковшика, немного обжигаясь. «Вкусно! солёно… — оценивал про себя Кин. — А ещё сытно. И главное — горячо! После холодного чая, лепёшек и бутербродов горячая еда — как бальзам на душу». Кин даже слегка зажмурился от удовольствия. Таблетка прогорела через пятнадцать минут. Он залил остатки воды из бутылки в термос, бросив внутрь свежий пакетик чая. Опустошённую бутылку наполнил из второй, запасной. Воды теперь оставалось литра полтора — на день хватит.
Кин упаковал вещи, закинул рюкзак на плечи и пошёл через поле напрямик, к полоске леса на горизонте. Карта подсказывала, что там, за лесом, будет небольшая река, а за рекой — просёлочная дорога на юго-запад. «Можно не плутать, — подумал Кин. — Ноги слушаются. И хотя вчерашние мозоли, которые я успел заклеить пластырями, напоминают о себе, они не болят — только немного ноют, когда я иду вперёд». Поле по ощущениям Кина тянулось бесконечно. Слева и справа — пустота, лишь кое-где торчали чёрные головки неубранных подсолнухов. Небо постепенно светлело, а облака расходились. Когда выглянуло солнце, Кин снял капюшон и подставил лицо редким тёплым лучам.
18 сентября 2018 года, вторник. Квартира братьев Ашикура. Утро.
Фредерик проснулся от того, что за окном уже было светло. Будильник не звонил, потому что он был выключен ещё накануне вечером, не глядя. Телефон лежал на тумбочке с погасшим экраном. Первая пара должна была начаться через час или через два, но Фредерик не помнил. Ему было всё равно, и он просто лежал на кровати, уставившись в потолок. Тело было тяжёлым, будто налитое свинцом. Руки не слушались, а ноги не хотели вставать. Мысли ворочались в голове медленно, как в киселе: «Надо идти… История… Аналитическая геометрия… Потом программирование… Снова история…» Но желания куда-либо идти у него не было. Ни капли. Фредерик закрыл глаза, а затем открыл снова. Потолок не изменился.
— Не пойду, — сказал он вслух, и его голос прозвучал чужим и глухим.
Фредерик перевернулся на бок, свернулся калачиком и снова закрыл глаза. Сон не шёл: просто тяжёлая полудрёма, в которой время текло иначе. Иногда Фредерик проваливался в забытьё, иногда лежал с открытыми глазами, глядя в стену. В его голове крутились обрывки: Кин, рюкзак, записка на столе, дверь, которая захлопнулась, и тишина. Он не знал, сколько времени так пролежал. Телефон молчал, и Фредерик не брал его в руки, ведь Кин всё равно ничего не написал и не звонил. А остальные… могут подождать.
18 сентября 2018 года, вторник. Поле – лесная река. Третий отрезок. Утро.
Лес встретил Кина сыростью. Деревья здесь росли густо, кроны смыкались, пропуская мало света. Под ногами хлюпал мох, а в воздухе пахло грибами и прелой листвой. Кин шёл осторожно, стараясь не наступить в ямы. Тропинка то исчезала, то снова появлялась. «Видимо, звериная», — подумал Кин. По звуку он нашёл реку, которая журчала где-то справа. Она оказалась небольшой, метра три в ширину, с илистыми берегами. Переходить вброд Кину не хотелось, и он подумал: «Вот промочишь ноги, а потом мучайся», после чего прошёл вдоль берега, где нашёл поваленное дерево, которое представляло собой естественный мост. Кин перебрался по нему, неловко балансируя с рюкзаком. Бревно покачивалось, но всё же выдержало. На другой стороне лес поредел, тропинка стала шире, и Кин прибавил шаг.
18 сентября 2018 года, вторник. Университет.
Первой парой во вторник в расписании стояла лекция по истории у Веры Палмер. Альфред вошёл в аудиторию примерно за пять минут до начала лекции. Оглядел ряды — Фредерика не было. Он подумал, что Фредерик немного опаздывает и подойдёт к началу занятий, затем прошёл по аудитории и сел на место, которое приметил на прошлой неделе. Альфред положил рюкзак рядом с собой, чтобы никто не занял место, которое он машинально оставил для Фредерика, и достал телефон. Он написал другу коротко: «Привет. Ты где? Первая пара скоро начнётся. Ты заболел?» и отправил. Ответа не было. Через пару минут — снова: «Фредерик? Ты в порядке?» Ничего. Не прочитано. Альфред позвонил. Гудки, долгие, пустые. Альфред услышал голос автоответчика: «Абонент не отвечает. Оставьте сообщение после сигнала». Он сбросил звонок, убрал телефон в карман и почувствовал, как внутри закипает тревога.
В аудиторию начала подтягиваться группа. Рен улыбнулся, проходя мимо Альфреда. Хитч, привычно взъерошенный, хлопнул Альфреда по плечу, но, увидев, что тот грустный, решил не беспокоить друга и прошествовал к другому месту рядом с Реном. Хитч плюхнулся рядом с ним и, не спрашивая, залез в его рюкзак.
— Ты чего? — Рен попытался отобрать рюкзак.
— Проверяю, — Хитч вытащил печенье и одно сразу отправил в рот. — О, ты ещё не всё съел. Молодец.
Ева фыркнула:
— Хитч, ты у Рена уже полбутерброда съел. И у меня. И у Софи.
— У Софи я только попробовал, — с набитым ртом возразил Хитч.
Он хотел взять второе печенье, но обернулся и увидел Альфреда, одиноко сидящего с телефоном. Хитч посмотрел на печенье, потом на Альфреда.
— Слушай, Рен, я сегодня с Альфи посижу, — сказал он тихо.
Рен поднял бровь:
— Ты? Добровольно отказываешься от печенья?
— Не отказываюсь, — Хитч сунул второе печенье в карман. — Просто он какой-то не такой.
Ева усмехнулась:
— Вот это поворот. Хитч Фейн отдаёт еду. Добровольно.
— Заткнись, Ева, — буркнул Хитч, но без злости.
Он вернулся к Альфреду, положил печенье на парту.
— Альфи. Ешь.
Альфред поднял голову:
— Ты же его у Рена взял.
— Взял и отдаю. Мне для тебя не жалко.
Альфред отломил половину и протянул Хитчу:
— Тогда пополам.
Хитч взял и вдруг полез в другой карман, из которого достал шоколадку.
— А это моя. Я её берёг. Но ты же мой лучший друг. С детства. Так что держи. Мне не жалко для тебя.
Альфред уставился на шоколадку:
— Ты её никому не давал. Даже Рену.
— Рену и не дам. Он же — не ты.
Ева, наблюдавшая за ними, тихо сказала Рену:
— Он реально отдал свою шоколадку. Ту самую.
— Видел, — ответил Рен. — Это самое щедрое, что Хитч делал за последние две недели.
Альфред тихо:
— Спасибо, Хитч. Я не ожидал.
— Не привыкай, — буркнул Хитч, краснея. — Я всё ещё скупердяй. Просто для тебя — исключение.
Дария с Матвеем сели на задний ряд — Матвей уже понял, что некоторые преподаватели очень строги, а он не хотел привлекать к себе внимание книгами, поэтому Мэтт достал мини-книгу с мистическим сюжетом, которую можно спрятать в руке. Дария подглядывала в книгу Матвея и, читая, иронизировала, а затем подшучивала над действиями персонажей. В 9:00 вошла профессор Вера Палмер. Высокая, с идеальной осанкой, она остановилась у кафедры и обвела аудиторию холодным взглядом. На лацкане строгого костюма виднелась брошь в виде раскрытой книги. Она не поздоровалась и не улыбнулась. Просто начала:
— Тема лекции: образование централизованного государства. Открывайте конспекты.
Она повернулась к доске и написала несколько тезисов:
— Объединение племенных союзов вокруг крупных городских центров. Роль торговых путей. Первые письменные законы.
— Процесс централизации не был линейным, — продолжала Палмер, не повышая голоса, но каждое слово звучало отчётливо, будто высекалось на камне. — Он шёл через соперничество княжеств, через военные столкновения и династические браки. Решающую роль сыграл контроль над торговыми путями — теми, что связывали север и юг, восток и запад. Там, где проходили караваны, там возникали города, а вокруг городов — власть.
Она говорила ровно, без эмоций, но Альфред слышал только обрывки. Его мысли были далеко — в пустой квартире, где Фредерик не берёт трубку и, наверное, сидит один. Альфред снова взглянул на телефон: сообщений не было. Вера Палмер тем временем перешла к письменным законам.
— Первые своды правил появляются как попытка упорядочить отношения между князем, дружиной и общиной. Это не кодексы в современном смысле — скорее перечень штрафов и компенсаций. Но они закрепляли социальное неравенство и становились основой для будущей судебной системы.
На заднем ряду Матвей что-то записывал в тетрадь. Дария сидела рядом, подперев голову рукой, и слушала. Она не конспектировала, а просто впитывала информацию. Хитч вертелся на месте, пытаясь поймать взгляд Альфреда, который смотрел на доску, но не видел ни слов, ни схем.
Когда Палмер объявила конец лекции, аудитория снова наполнилась голосами. Альфред убрал телефон, открыл тетрадь, но вместо конспекта написал несколько раз имя Фредерика, потом зачеркнул. Он знал, что сегодняшний день будет долгим и пустым. Хитч снова посмотрел на него.
— Альфи, а где твой друг Рик? — спросил он. — Молчаливый, с зелёными глазами? — добавил он с лёгкой иронией в голосе.
— Заболел, наверное, — ответил Альфред, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Бывает, — Хитч пожал плечами. — Мы с Реном вчера после тренировки такие уставшие были, что я чуть не уснул на ходу. Но ничего, оклемается твой Рик. Он же крепкий.
— Крепкий, — машинально повторил Альфред.
Хитч уже собрался уходить, но задержался, взглянув на друга.
— Ты чего такой? Не переживай так. Он же не пропал, просто приболел. Позвони вечером.
— Позвоню, — сказал Альфред, хотя знал, что вечером Фредерик тоже не ответит.
Хитч ушёл спорить с Реном о волейболе. Альфред остался сидеть, сжимая телефон в руке. Он чувствовал, что Фредерик не пришёл не из-за простуды. Случилось что-то, о чём друг молчит, но что именно — Альфред не понимал. И от этого было ещё тревожнее.
После пары все вышли в коридор. Хитч уже собирался догнать Рена, но обернулся и увидел Альфреда, который шёл последним.
— Рен, иди без меня, — сказал Хитч. — Мне надо друга поддержать.
Рен кивнул без обиды:
— Окей. Увидимся в аудитории.
Хитч подошёл к Альфреду и хлопнул его по плечу:
— Эй, Альфи, не кисни! Сейчас пойдём к галстучнику.
Альфред поднял голову:
— К кому?
— Ну, к Рихтеру, — Хитч закатил глаза. — У него сегодня опять какой-то галстук новый. Я его видел в коридоре, когда на лекцию шёл. Я думал, он их меняет, как носки. Хотя нет. Он галстуки меняет чаще, чем носки!
— Смешно, — Альфред чуть улыбнулся, а затем добавил. — Ты же хотел пойти с Реном?
— Хотел. Но ты важнее.
Альфред помолчал, а затем сказал:
— Я думал, ты теперь больше с Реном и Евой.
Хитч фыркнул:
— С ними я ору и бегаю, а с тобой — я просто рядом. Это разное. И вообще, я специально дал тебе отдохнуть от себя. Думал, ты устал. Но потом увидел, что ты грустишь. Значит, не устал.
Альфред тихо
— Спасибо, Хитч. Правда.
— Не за что, — буркнул Хитч. — Только не привыкай сильно. Просто для тебя я делаю исключение.
Рен, услышав это, тихо сказал Еве:
— Смотри-ка. Хитч выбрал Альфреда.
Ева хмыкнула:
— А ты думал, он его бросит? Они же с детства дружат. Просто Хитч последнее время с нами больше, но Альфред для него… это Альфред.
Рен кивнул:
— Я знаю. Просто… приятно видеть, что он не забывает.
— Он не забывает, — сказала Ева. — Он просто громкий. А громкие часто кажутся поверхностными. Но наш Хитч не такой.
Люси и Лев шли рядом. Остальные задержались где-то позади. Внезапно Асами, которая шла чуть впереди, споткнулась и выронила пенал, который держала в руке. Он раскрылся, и ручки с карандашами с грохотом раскатились по кафельному полу.
— Ой! — Асами присела на корточки, пытаясь собрать рассыпавшееся. — Простите, я сейчас…
Люси остановилась и посмотрела, как Асами суетится. Она сделала шаг в сторону, чтобы обойти её, но Лев уже рванул вперёд.
— Давай я помогу, — сказал он, опускаясь на колени прямо в пыльном коридоре. Его руки двигались быстро и уверенно: он подобрал все ручки, сложил их в пенал и протянул Асами. — Держи.
— Спасибо, Лев! — Асами улыбнулась ему с благодарностью. — Ты настоящий рыцарь.
Лев смутился, но промолчал. Асами, заметив это, тихо добавила:
— Ты, наверное, всегда помогаешь, когда кто-то падает, даже если тебя не просят.
Лев пожал плечами:
— Просто не люблю, когда люди стоят и смотрят.
— А если бы никто не смотрел? — спросила Асами.
— Всё равно бы помог. Просто потому, что могу.
Асами тепло улыбнулась. Лев отвернулся, но уголки его губ слегка дрогнули. А Люси стояла рядом, скрестив руки на груди. Её лицо оставалось спокойным, но внутри закипало раздражение. «Она даже не попросила, а он уже тут как тут», — подумала она. — «Могла бы и сама собрать, не маленькая». Она не сказала этого вслух, но когда они двинулись дальше, она прибавила шагу, чтобы идти не рядом со Львом и Асами, а чуть впереди, рядом с Евой и Софи.
— Ты чего? — спросила Ева, заметив её нахмуренное лицо.
— Ничего, — отрезала Люси. — Просто устала от этого спектакля.
— Какого спектакля?
Люси прикусила губу:
— Просто когда он так смотрит на кого-то другого, я чувствую себя… глупо. Как будто меня нет.
— Он смотрит на неё не потому, что тебя нет, — тихо сказала Софи. — А потому, что она рядом. Это разное.
— Ты же любишь Гарри, — хмыкнула Ева. — Почему тебя задевает, что Лёва смотрит на кого-то ещё?
Люси вспыхнула:
— Я не хочу его терять. Он всегда был рядом со мной.
— Он и сейчас рядом, — сказала Софи. — Просто не только с тобой, и это нормально.
Люси отвернулась. Она только взглянула через плечо на Льва, который теперь шёл рядом с Асами и что-то тихо ей говорил. Асами смеялась — тихо, искренне, будто он сказал что-то смешное. Люси отвернулась и ускорила шаг.
После лекции Палмер группа пришла на следующую пару — лекцию по аналитической геометрии. В аудитории было шумно — студенты пересаживались, раскладывали тетради, переговаривались. Альфред сел на своё место, положил рюкзак рядом. Недалеко, через ряд от него, устроился Хитч, который уже что-то оживлённо обсуждал с Реном. Рядом — пустота. Место Фредерика зияло, как выпавший зуб. Рядом опустилась Асами. Она аккуратно поправила шляпку и достала свой блокнот.
— Альфред, — тихо спросила она, — а где Фредерик? Я не видела его на истории.
— Заболел, наверное, — ответил Альфред, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не отвечает на сообщения.
Асами посмотрела на него с беспокойством, но не стала допытываться. Она знала, что иногда лучше не лезть.
— Тогда я посижу с тобой, — сказала она, перекладывая свои вещи на соседний стул. — Если ты не против.
— Конечно, — ответил Альфред и даже попытался улыбнуться.
Хитч, который до этого сидел через ряд с Реном, что-то громко рассказывая, и смеялся, вдруг обернулся, увидел Альфреда и Асами и тут же подскочил к ним. Он плюхнулся на стул с другой стороны от Альфреда, так что тот оказался между ним и Асами.
— А что это вы тут вдвоём? — Хитч подозрительно прищурился. — Соулмейты, что ли?
Асами чуть улыбнулась:
— Это мы с Фредериком соулмейты. А Альфред — его друг, и мой.
— Ага, — Хитч хмыкнул. — А мой соулмейт — это Альфи. Правда же?
Альфред молчал, потому что задумался о чём-то.
Хитч замер, и улыбка сползла с его лица. Он вдруг понял, что пошутил не в то время и не в том месте. Хитч теперь боялся, что Альфред скажет «нет».
— Эй, Альфред… — тихо позвал он.
Альфред посмотрел на него долго, а потом сказал:
— Да, Хитч. Ты всегда чувствуешь моё настроение. Хотя для других ты просто шумный парень.
Хитч выдохнул и, чтобы скрыть, что у него отлегло от сердца, буркнул:
— Ну вот. А ты молчал. Я уж думал, что ты сейчас скажешь «нет».
— Не сказал бы, — ответил Альфред. — Просто думал.
— О чём?
— О том, что ты правда всё чувствуешь. Даже когда я молчу.
Асами тихо добавила:
— Фредерик тоже так умеет. Чувствовать, когда кто-то рядом не в порядке. Наверное, поэтому мы и соулмейты.
Хитч посмотрел на неё, потом на Альфреда:
— Ладно. Тогда мы все вместе подождём. И если что — я помогу. Только не кисните. Слышите, Альфи, Ас?
— Спасибо, Хитч, — сказал Альфред.
— Спасибо, — тихо кивнула Асами.
— Не за что, — буркнул Хитч. — Я же говорил: для тебя — исключение, Альфи. И для Ас тоже!
В этот момент в аудиторию вошёл Феликс Рихтер. Сегодня на нём был тёмно-синий костюм, а на шее — галстук. Не просто яркий, а почти вызывающий: густо-бирюзовый, с мелкими серебряными искрами, которые вспыхивали при каждом движении. Он напоминал ночное небо, в котором застыли звёзды. Необычный выбор. Рихтер остановился у кафедры и оглядел аудиторию. На его лице застыла привычная улыбка, но сегодня она казалась чуть натянутой, словно он приклеил её перед выходом.
— Доброе утро, коллеги! — объявил он громко, поправляя галстук левой рукой. — Надеюсь, вы готовы к сегодняшней лекции. Тема: скалярное произведение. Звучит скучно, но я постараюсь вас развлечь.
Он повернулся к доске и написал крупными буквами: «Скалярное произведение: определение, свойства, формулы».
— Начнём с определения, — сказал он, беря мел. — Скалярное произведение двух векторов — это число, равное произведению их длин на косинус угла между ними. Формула: ab=abcosφ . Записывайте.
Рихтер написал формулу и обернулся к аудитории.
— Понимаете? Это как если бы вы оценивали, насколько два вектора «дружат» друг с другом. Если угол ноль — они лучшие друзья, произведение максимально. Если девяносто градусов — они незнакомы, произведение равно нулю. Если сто восемьдесят — они враги, произведение минимально. — Он улыбнулся, но улыбка вышла кривоватой. — В отличие от вас, векторы хотя бы не делают вид, что дружат, когда на самом деле нет.
По рядам пробежал лёгкий смешок, но Альфред заметил, как Хитч слегка напрягся. Рихтер снова повернулся к доске.
— В координатной форме скалярное произведение выглядит так: a_1 b_1+a_2 b_2+a_3 b_3 . Без косинусов, без сложностей. Просто сумма произведений координат. Легко запомнить, правда? Или вы уже забыли координаты?
Он бросил взгляд на Хитча, который сидел с каменным лицом.
— Фейн, вы помните, что такое координаты вектора?
Хитч вздрогнул.
— Да, — выдохнул он. — Это числа, которые показывают положение вектора в пространстве.
— О, боже, — Рихтер прикрыл глаза на секунду, потом снова открыл. Он подошёл прямо к Хитчу и сказал — Ну, хотя бы что-то. Я уже боялся, что вы скажете «это то, что я вчера на ужин ел». Садитесь. Хотя… не садитесь. Лучше запишите формулу. Я хочу убедиться, что вы её запомните.
Хитч взял ручку, но пальцы его дрожали. Альфред тихо пододвинул к нему свой листок, но Рихтер заметил это.
— Фатихоглу, не помогайте ему. Пусть сам попробует. Иначе он никогда не научится.
Альфред убрал руку, и Хитч написал что-то, но было видно, что он нервничал. Ева, сидящая неподалёку, сжала челюсть, но промолчала. Рихтер снова повернулся к доске, улыбнулся той же натянутой улыбкой и продолжил:
— Свойства скалярного произведения. Во-первых, оно коммутативно: ab=ba . Как вы, коллеги, когда желаете друг другу доброго утра. Только вы, в отличие от векторов, часто забываете это делать. Во-вторых, дистрибутивно: a(b+c)=ab+ac . Это как если бы вы делили пиццу: каждому по куску. Но вы, я смотрю, и пиццу не всегда умеете делить.
Рихтер сделал паузу, оглядывая аудиторию, словно ждал реакции.
— И самое главное, — продолжил он, — скалярное произведение позволяет вычислять углы между векторами. Если вы знаете скалярное произведение и длины, вы знаете угол. Это почти магия. Но вы, кажется, в магию не верите. Вы верите только в шпаргалки.
По аудитории прошёл ропот. Кто-то засмеялся, кто-то смутился, кто-то опустил глаза. Асами что-то быстро записала в блокнот, потом подняла голову и тихо спросила Альфреда:
— Он сегодня какой-то... странный. Тебе не кажется?
— Немного, — ответил Альфред. — Обычно он шутит добрее.
— Да, — согласилась Асами, — но сегодня его шутки… они как будто стали острее.
Она снова уткнулась в блокнот и написала: «Господин Рихтер сегодня в бирюзовом галстуке. Это красиво. Но его голос… он звучит по-другому. Я не могу объяснить. Как будто он злится на что-то. Мне кажется, он пытается шутить, но смех не получается. Я запишу это. Надо будет подумать».
Рихтер тем временем продолжил объяснять. Он перешёл к свойствам скалярного произведения, написал формулы на доске, но в голосе его звучала сталь, которую раньше студенты не замечали.
— Скалярное произведение — это основа всего, что вы будете делать в аналитической геометрии, — сказал он, откладывая мел. — Основа! А некоторые из вас до сих пор не понимают разницы между вектором и скаляром. Я уже не говорю о том, что такое проекция. Это позор. Но я надеюсь, что вы исправитесь. Может быть, не сегодня, но до конца семестра. Если, конечно, не решите, что вам это не нужно.
Он улыбнулся — криво, почти с вызовом.
— Итак, ещё раз: ab=abcosφ . Запомните это. Я буду спрашивать на практике. А когда вы ошибаетесь, я буду улыбаться. Потому что ничего смешнее ваших ошибок я не видел за всю свою карьеру.
Студенты замерли. Даже Матвей поднял голову от книги. Это был уже не комплимент, а издёвка. Рихтер тем временем подошёл к доске и написал пример.
— Попробуем решить. Дано: a=(1,2,3),b=(4,5,6) . Найти скалярное произведение. Кто хочет попробовать? Никто? Неужели я такой страшный?
Альфред поднял руку.
— Я попробую, — сказал он.
— Хорошо, — Рихтер кивнул. — Выходите.
Альфред вышел к доске, взял мел и написал: 1*4+2*5+3*6=4+10+18=32. Он обернулся, ожидая реакции.
— Правильно, — сказал Рихтер, и на мгновение его голос стал прежним — тёплым, почти дружеским. — Садитесь. Молодец. Хорошо, Фатихоглу. А теперь следующий пример.
Он написал на доске новый вектор: a=(0,1,0), b=(1,0,0).
— Найти скалярное произведение. Кто?
Хитч, который всё ещё не оправился от предыдущего замечания, поднял руку неуверенно.
— Я… я попробую, — сказал он.
— Выходите, — разрешил Рихтер. И добавил с лёгкой усмешкой: — Только не упадите по дороге.
Хитч вышел к доске, взял мел и написал: 0*1+1*0+0*0=0+0+0=0. Он обернулся, ожидая похвалы.
— Верно, — кивнул Рихтер. — Ноль. Хорошо. Садитесь. И запомните: если векторы перпендикулярны, их скалярное произведение равно нулю. Это просто.
Он посмотрел на Хитча. Его взгляд был холодным, но голос всё ещё звучал ровно.
— Вы живое доказательство того, что даже ноль может быть правильным ответом. Не переставайте меня удивлять.
Хитч замер, не зная, как реагировать. Рихтер уже отвернулся к доске, а Хитч, опустив голову, вернулся на место. Альфред тихо положил руку ему на плечо, чувствуя, как в груди закипает раздражение. Рихтер перегибал палку. Это уже не было похоже на его обычные подколы. Это было похоже на унижение. Асами сидела рядом, и Альфред видел, как она сжимает ручку. Она не смотрела на доску — она смотрела на Хитча. И в её глазах читалась тревога.
Лекция продолжалась. Рихтер объяснял свойства скалярного произведения, иногда задавал вопросы, но его голос оставался сухим, а шутки — всё более резкими. Когда пара закончилась, студенты выдохнули с облегчением. Альфред собрал вещи. Асами уже писала что-то в блокноте, шевеля губами.
— Он сегодня был… странным, — сказала она. — Обычно он добрее. Сегодня я чувствовала, что он злится. Не на нас, на что-то другое.
— Может, у него просто плохой день, — ответил Альфред, стараясь сохранять спокойствие. — Но мне это тоже не нравится. Особенно его слова про ошибки и его злой взгляд на Хитча.
Асами закрыла блокнот, убрала его в сумку.
— Я запишу это. Может быть, потом пойму, что с ним случилось.
Они вышли в коридор. Группа направилась в столовую. Хитч шёл, опустив голову. Ева, проходя мимо, сказала Альфреду:
— Что-то с ним не так. Мне это не нравится.
— Мне тоже, — ответил Альфред.
Он посмотрел на телефон. Сообщений от Фредерика всё ещё не было. Тревога за друга смешивалась с тревогой за группу. Рихтер менялся. И никто не знал почему.
Альфред, Асами и Хитч шли по коридору вместе. Группа ушла вперёд, к столовой, но Хитч замедлил шаг.
— Слушайте, — сказал он тихо. — Я не хочу прямо сейчас идти в столовую. Давайте лучше кофе из автомата попьём. У меня после этого… — он мотнул головой в сторону аудитории, — аппетит пропал.
Альфред кивнул, Асами — тоже. Они свернули за угол, где стоял кофейный автомат. Хитч бросил монетку, нажал кнопку. Всё загудело, и ароматная жидкость полилась в маленький пластиковый стаканчик. Альфред взял себе такой же, а Асами — чай. И в этот же момент из-за поворота показался Феликс Рихтер. Он шёл быстро, почти не глядя по сторонам, и лицо у него было хмурое, усталое: не то, что на паре. Улыбки не было, а галстук сбился набок. Он на ходу достал телефон и ответил на звонок.
— Да, я слушаю, — сказал он резко, и его голос эхом разнёсся по пустому коридору. — Нет, я не могу сейчас. Я только что с лекции. Нет, я не буду это переделывать. Я устал. Понимаете? Устал.
Он замолчал, слушая собеседника. Потом добавил с язвительной злостью:
— Да плевать я хотел на ваши сроки. Я год писал эти статьи. Пять ВАКовских статей в журналах К1 и К2. Пять. Я защитился, я получил доцента, я... — он осёкся, будто понял, что говорит слишком громко. — Всё, я не могу. Перезвоню.
Рихтер убрал телефон в карман, поднял голову и увидел их. Альфреда, Асами и Хитча, которые стояли со стаканчиками в руках и смотрели на него.
На секунду в его глазах мелькнуло что-то вроде растерянности и, может быть, стыда, но оно тут же исчезло, сменившись язвительностью.
— Подслушиваете? — спросил он холодно. — Молодцы. Хотя чему я удивляюсь. Вы же всегда всё знаете лучше других.
Хитч вздрогнул и отвёл взгляд, Асами опустила глаза, Альфред сжал стаканчик. Рихтер невесело усмехнулся и пошёл дальше, не оборачиваясь.
Хитч выдохнул, когда шаги стихли.
— Козёл, — сказал он громко. — Вот же козёл.
— Хитч… — тихо сказал Альфред. — Не надо.
— Что «не надо»? Ты слышал, как он с нами? Как он со мной на паре? Он же нас всех…
— Я слышал, — перебил Альфред. — Но… ты видел его лицо? Он не просто злой, а вымотанный.
Асами подняла голову:
— Мне кажется, у него проблемы.
Хитч уставился на неё с удивлением в глазах:
— И что с того?! Это не значит, что он может нас унижать!
— Это да, — согласился Альфред. — Но что с ним такое? — он повернулся к Асами и спросил. — Асами, ты поняла что-то?
Она помолчала, глядя в свой стаканчик с чаем, будто искала ответ на дне.
— Господин Рихтер выгорел, — сказала она наконец тихо. — Я читала про такое. Когда человек долго работает на пределе, а потом просто… не может больше. Из того, что я услышала, я поняла, что он целый год писал научные статьи. Пять статей по математике — это очень много. Он защитился, стал доцентом. А потом наступила пустота. И он злится. Не на нас. А на себя, наверное. Но срывается на тех, кто рядом.
Хитч смотрел на неё с изумлением:
— Ас, ты… ты что, его жалеешь? После всего, что он сегодня сказал?
— Я не жалею, — покачала головой Асами. — Я просто понимаю его. Это разное.
Альфред посмотрел на неё внимательно:
— Ты правда думаешь, что дело в выгорании?
— Я не знаю точно, — сказала Асами. — Но очень похоже на то. Он раньше шутил добрее. Я помню это. А теперь… будто через силу. И эти шутки… они как будто для него самого больнее, чем для нас.
Хитч молчал, а потом покачал головой:
— Ну, ты даёшь, Асами. Я бы ни за что не додумался. Я бы просто решил, что он сволочь, и всё. Ну, или ты слишком жалостливая даже к таким, как он. И придумываешь отмазки, оправдывающие паршивое поведение. Он же типичный волк в овечьей шкуре. И сволочь!
— Может быть, — сказал задумчиво Альфред. — Но не только.
Они постояли ещё немного, допили кофе и чай. Альфред снова посмотрел на телефон: сообщений от Фредерика всё ещё не было. Тревога за друга никуда не ушла, но теперь к ней примешивалось странное, тихое понимание, что у каждого, даже у доцента Рихтера, может быть что-то за фасадом.
— Ладно, — сказал Хитч. — Пошли. А то опоздаем на следующую пару. И если он опять будет язвить, я…
— Хитч. Ты ничего не сделаешь, — перебил Альфред. — Просто будешь рядом. Как я.
Хитч фыркнул, но не стал спорить. Затем они всё же решили сходить в столовую, как и все. «Всё же у нас сегодня пять пар», — заметил Хитч, и все согласились с ним.
Глава 10. Длинный стол
18 сентября 2018 года, вторник. Университет.
Люси сидела за столом между Реном и Евой, ковыряя вилкой в салате. Софи тоже была рядом. Она пришла раньше и теперь разбирала поднос, расставляя стаканы с чаем.
— А ты, Люси, смотрела вчерашний матч? — спросил Рен. — Там была просто сумасшедшая подача!
— Нет, — ответила Люси, откусывая булочку. — Я не фанат спорта. Но Лёва рассказывал что-то про тренировку.
Рен внимательно посмотрел на неё:
— А ты ему? Ну, рассказываешь о Гарри?
Люси просияла:
— О Гарри я могу говорить бесконечно! Но Лёве неинтересно слушать одно и то же, поэтому я делюсь с вами. — Она лукаво улыбнулась. — Но не думайте, я не навязчивая!
— Ты вовсе не навязчивая, — засмеялся Рен. — Ты просто влюблённая.
— Влюблённая и счастливая, — подтвердила Люси. — Когда Гарри вернётся, я буду самой счастливой на свете.
Софи, которая сидела рядом, тихо сказала:
— Люси, ты его так ждёшь, что даже мне становится завидно.
— А ты бы хотела, чтобы тебя так ждали? — спросила Люси.
— Я бы хотела, чтобы меня хоть кто-то ждал, — ответила Софи с лёгкой усмешкой. — Но пока мой единственный верный поклонник — это камера в телефоне.
— Ну, может, Антон тебя ждёт, — фыркнула Люси.
Софи замерла, а потом прищурилась:
— Люси. Мы договорились не лезть в эту тему.
— Я просто сказала, — Люси пожала плечами. — Он же на тебя смотрит. Как на фотографию, которую хочет сохранить.
— Это ты сейчас комплимент сказала или гадость?
— Как хочешь, — улыбнулась Люси.
В этот момент в столовую вошли Альфред, Асами и Хитч. Хитч сразу направился к их столу и плюхнулся рядом с Реном:
— Так. Я голодный, как волк. Кто чем поделится?
— Никто, — отрезала Ева.
— Рен?
— У меня уже нет.
— Асами?
— Я сяду со Львом, — сказала Асами, уже отходя к соседнему столику. — У него, кажется, есть булочка.
— Но я её никому не дам, — уверенно сказал Лев.
Альфред замешкался у входа. Он посмотрел на стол, где уже сидели Рен, Ева, Хитч, Люси и Софи. Хитч, заметив его, махнул рукой:
— Альфи! Давай сюда!
Но Альфред не двинулся с места. Он посмотрел на телефон: сообщений от Фредерика всё ещё не было. И вдруг понял, что не хочет снова слушать про волейбол, не хочет быть «старостой», не хочет думать о том, что не может помочь другу.
— Я… — он подошёл к столу, но сел не рядом с Хитчем, а напротив, рядом с Софи. — Можно я с вами, девочки? А то мне надоело слушать про подачи.
— Ты? С нами? — удивилась Люси.
— Я обычно с мальчиками, — Альфред пожал плечами. — Но сегодня хочется чего-то другого.
Хитч, услышав это, тут же отреагировал:
— Ого! Я знал, что ты захочешь быть ближе ко мне. Просто признайся, Альфи, ты не можешь без меня.
Альфред усмехнулся:
— Хитч, ты сидишь в двух шагах. Я и так к тебе близко.
— Но ты выбрал не меня, а девочек, — Хитч театрально вздохнул. — Я ранен в самое сердце.
— Переживёшь, — ответил Альфред.
Софи переглянулась с Люси, а потом улыбнулась:
— Конечно, садись. Только, чур, не молчать. А то у нас тут и без тебя есть кому молчать.
— Постараюсь, — сказал Альфред и вдруг искренне улыбнулся, без обычной сдержанности.
Софи, заметив это, подняла бровь:
— Ого, Альфред. Ты умеешь широко улыбаться. Я думала, ты только конспекты писать можешь и быть сдержанным.
— Я много чего умею, — ответил Альфред. — Просто редко показываю.
— Как и все мы, — сказала Софи.
Люси посмотрела на Альфреда внимательно:
— Альфред, а Фредерик сегодня не пришёл? Ты не знаешь почему?
— Заболел, наверное, — ответил Альфред, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не отвечает на сообщения.
Софи отставила чашку:
— Антон тоже не пришёл. Он вообще нечасто ходит.
Асами, услышав это от соседнего столика, обернулась:
— И Широ тоже.
— И Ролан, — сказал кто-то из-за стола.
— Ролан — козёл! — выпалила Ева.
— Да! — поддержал Хитч.
— Не то слово, — сказала Люси. — Он хуже, чем козёл. Он козёл, который думает, что он лев.
— Это ты сейчас про Льва? — уточнил Рен с иронией в голосе.
— Нет! — Люси вспыхнула. — Я про Ролана. Лев — это Лев. А Ролан — это… Ролан.
— Логично, — кивнул Матвей, который сидел за соседним столиком с книгой в руке. Дария рядом с ним тихо фыркнула.
— Мэтт, ты что, решил поучаствовать в разговоре? — спросила она.
— Я просто констатировал факт, — ответил он.
— У нас группа, как в сериале, — вдруг сказал Хитч. — Одни уходят, другие приходят, третьи вообще не появляются. Как будто сценарист решил нас всех перетасовать.
— Только в сериале был бы сценарист, — заметила Люси. — А у нас — только мы.
— И это делает нас лучше, — сказала Дария от соседнего столика. — Потому что мы сами решаем, что будет дальше.
— Или хуже, — вставил Матвей. — Потому что мы не знаем, что будет дальше.
— Мэтт, ты всегда найдёшь ложку дёгтя, — вздохнула Дария.
— Я просто реалист.
Альфред посмотрел на телефон, а потом на Матвея:
— Ты сегодня тоже не в настроении?
— Я всегда не в настроении, — ответил Матвей. — Это моё нормальное состояние.
— Он врёт, — сказала Дария. — Мэтт просто хочет казаться загадочным.
— Я не хочу казаться загадочным, — возразил Матвей. — Я просто читаю.
— Ты читаешь, потому что боишься разговаривать, — сказала Дария.
— Я не боюсь. Я просто не вижу смысла.
— В разговорах?
— В пустых разговорах.
Люси посмотрела на них и вдруг сказала:
— Знаете, а вы с Софи похожи.
Софи подняла бровь:
— Мы?
— Ты и Дария, — уточнила Люси. — Обе язвительные. Обе умные. Обе любите подкалывать. Только Дария более остроумная, а ты более прямая. Дария скажет так, что все засмеются. А Софи скажет так, что все замолчат.
Софи задумалась:
— Это комплимент?
— Это наблюдение, — улыбнулась Люси. — Как у Асами.
Дария усмехнулась:
— Мне нравится. Я остроумная. А Софи — прямая. Значит, мы дополняем друг друга.
— Или конкурируем, — сказала Софи.
— Или и то, и другое, — согласилась Дария. — Как все нормальные люди.
Альфред тихо сказал:
— Вы обе слишком много думаете о том, как вы выглядите со стороны.
— Это тоже комплимент? — спросила Софи.
— Это тоже наблюдение, — ответил Альфред.
Хитч, который до этого молчал, вдруг стукнул кулаком по столу:
— Слушайте, а Рихтер сегодня вообще был в ударе! Меня чуть не сожрал!
— Я вообще-то пыталась понять, что он объясняет! — поморщилась Люси.
— А мне он сказал, что я «живое доказательство того, что даже ноль может быть правильным ответом», — добавил Хитч. — Это, между прочим, оскорбительно!
— Это было смешно, — заметил Рен.
— Тебе смешно, потому что не тебе сказали!
Асами, которая сидела за соседним столиком, повернулась:
— Мне кажется, он не просто злой. Он выгорел.
Все повернулись к ней.
— Выгорел? — усмехнулся Хитч. — Как лампочка?
— Как человек, — тихо ответила Асами. — Он за год написал пять статей, защитился, стал доцентом, а потом для него наступила пустота. И он стал злиться на самого себя…
— А ты это откуда знаешь, Ас? — спросила Ева.
— Я наблюдаю, — сказала Асами. — И записываю.
— Ты записываешь? — Хитч уставился на неё. — И про меня записываешь?
— И про тебя, — кивнула Асами с улыбкой. — «Хитч сегодня был особенно громким. Наверное, волновался».
Хитч открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл:
— Это… это что, комплимент?
— Это наблюдение, — улыбнулась Асами.
Альфред тихо сказал:
— Асами права. Мы вместе с ней и Хитчем видели его лицо после пары. Он шёл и кричал на кого-то по телефону.
— И что? — воскликнула Ева. — Это не значит, что он может нас унижать!
— Не значит, — согласился Альфред. — Но, может, ему кто-то нужен. Кто-то, кто просто спросит: «Вы в порядке?»
— Ты предлагаешь спросить у него? — Хитч вытаращил глаза. — У Рихтера? Он же нас сожрёт!
— Может, и нет, — сказала Асами. — Иногда люди злятся, потому что их никто не спрашивает.
— Ну, ты, Асами, святая, — фыркнула Ева. — Я бы его просто послала.
— Ты бы послала, — согласилась Асами. — А я бы, наверное, спросила.
— И он бы тебе ответил?
— Не знаю, но можно попробовать.
Хитч вдруг сказал задумчиво:
— Асами, ты уверена, что ты не на философском факультете?
Она улыбнулась:
— Я просто думаю. Иногда люди злятся, потому что боятся показать, что им больно. А когда кто-то спрашивает «ты в порядке?», это как будто разрешение снять маску, но не все готовы её снять. Некоторые так и живут в маске, пока не забудут, кто они на самом деле. И тогда им кажется, что маска — это и есть они.
Хитч помолчал, а потом сказал:
— Ладно, Ас. Это было глубоко. Я даже почти прослезился. Почти!
— Хитч, ты как всегда, — усмехнулась Ева.
— Я знаю. Но Асами права. Я вот, например, ношу маску «громкого парня». А под ней… я тот же громкий парень. Но с чувствами.
— Хитч, ты сейчас сам себе противоречишь, — засмеялся Рен.
— Я сложный человек. Смирись.
Рен задумчиво сказал:
— Знаете, я слышал, что у него был какой-то конфликт с научным руководителем. Может, поэтому он такой.
— Ты ещё и сплетни собираешь? — присвистнул Хитч.
— Я просто слушаю, — ответил Рен. — Люди говорят.
— Люди всегда говорят, — сказала Ева. — Но не всегда правду.
Рен сказал тихо, глядя в свою тарелку:
— Я вот слушаю не потому, что люблю сплетни, а потому что иногда человеку нужно, чтобы кто-то его просто выслушал. Без советов и без оценок.
Ева удивлённо посмотрела на него:
— Рен, ты это сейчас про кого?
— Про всех, — ответил Рен. — И про себя тоже. Иногда я улыбаюсь, потому что не знаю, что ещё сделать, а иногда — потому что уже сделал всё, что мог. И мне остаётся только улыбнуться.
— Знаешь, Рен, — тихо сказала Софи. — Ты иногда говоришь такие вещи, что я начинаю думать, что ты не такой простой, как кажешься.
— А я и не простой, — согласился Рен. — Я просто улыбаюсь. Это разные вещи.
— Вот! — воскликнул Хитч. — А ты говорил, что я один тут сложный.
— Ты не сложный, — ответил Рен. — Ты громкий. Это другое.
— А в чём разница?
— Громкий — это когда все слышат, а сложный — это когда никто не слышит, но все думают, что слышат.
— Это ты сейчас про меня или про себя? — задумался Хитч.
— Это я снова про всех, — улыбнулся Рен. — Я же говорю: я просто слушаю. Слушатель. Понимаешь?
Люси, которая до этого молчала, вдруг сказала:
— Знаете, что я думаю? Рихтер просто устал. Как все мы. Только мы устали от учёбы, а он устал от того, что должен быть лучшим. И когда он срывается на нас, это не потому, что мы плохие, а потому, что он сам больше не может быть хорошим.
Софи посмотрела на неё не то с удивлением, не то с иронией:
— Люси, это было… глубоко.
— Я не только о Гарри умею думать, — огрызнулась Люси. — Я вообще-то много о чём думаю.
— Я заметила, — сказала Софи. — Просто раньше ты это скрывала.
— Я не скрывала. Просто никто не спрашивал.
— Люси, — тихо сказал Альфред. — Ты сегодня какая-то другая.
— Какая же?
— Не знаю… Более… настоящая что ли.
Она помолчала, а потом сказала:
— Может, я просто устала казаться милой. Это выматывает.
— Добро пожаловать в клуб, — усмехнулась Софи, и этот же момент, отставив чашку, сказала. — Ладно, я скажу. Я вижу, к чему всё идёт. Но не буду портить интригу. Это спойлер.
— Какой ещё спойлер? — не поняла Ева.
— Я вижу, кто с кем будет, кто с кем поссорится, кто кого бросит. Но я не скажу. Потому что это уже не работа. Это личное.
— Знаете, я вот думаю, — сказал вдруг Хитч. — Если бы наша жизнь была книгой, я бы первым прочитал последнюю страницу, просто чтобы знать, что всё хорошо кончится.
— И испортил бы себе всю интригу, — Софи подняла бровь.
— Зато был бы спокоен.
— А если бы конец был плохим? — спросил Рен.
— Тогда я бы переписал.
Асами тихо сказала:
— Нельзя переписать жизнь. Но можно прожить её так, чтобы конец был достойным.
Хитч посмотрел на неё:
— Вот. Асами опять философствует. Я даже не знаю, как на это реагировать. Но мне нравится.
Матвей, который до этого молчал, вдруг сказал:
— Спойлер — это когда ты знаешь конец, но не можешь его изменить, а если можешь — это не спойлер. Это выбор.
Все посмотрели на него.
— Мэтт, ты сегодня тоже философ, — сказала Дария.
— Я всегда философ. Просто редко говорю вслух.
Дария усмехнулась:
— Вот поэтому я тебя и… — она осеклась. — Вот поэтому мне с тобой не скучно.
Матвей поднял бровь:
— Ты хотела сказать что-то другое.
— Неважно, — отрезала Дария. — Ешь свой бутерброд.
Альфред посмотрел на телефон. Потом встал:
— Ладно. Я пойду. Мне нужно зайти в деканат.
— Увидимся на паре, — кивнул Лев.
Альфред вышел. Асами проводила его взглядом:
— Он волнуется за Фредерика.
— Я знаю, — ответил Лев. — Но он не говорит.
— Он не умеет просить о помощи, — сказала Асами. — Как и Фредерик. Они оба — как закрытые книги.
Она помолчала и добавила:
— Знаешь, Лев, есть люди, которые как открытые книги, и их легко читать. А есть те, кто как книги в твёрдом переплёте, с замком. Ты видишь обложку, но не знаешь, что внутри. И чтобы открыть, нужно время. Или ключ. Или просто кто-то, кто готов подождать.
Лев посмотрел на неё:
— А ты умеешь ждать?
— Умею. Но не все это ценят, — задумалась Асами.
Хитч, услышав это от соседнего столика, обернулся:
— Асами, ты опять философствуешь! Я даже не знаю, что сказать! Предлагаю завести новый блокнот «Асами Эванс и другие великие философы»!
— Скажи «спасибо», — улыбнулась Асами.
— Спасибо… Наверное.
Лев кивнул и едва заметно улыбнулся.
Люси, которая наблюдала за этой сценой, вдруг неожиданно сказала:
— Знаешь, Асами, ты иногда бесишь.
Все замерли.
— Но не потому, что ты плохая, — продолжила Люси. — А потому, что ты часто бываешь права. Ты довольно проницательна. И это раздражает.
Асами посмотрела на Люси:
— Сегодня все друг друга спрашивают, и я спрошу. Это комплимент?
— Это правда, — ответила Люси. — Я не люблю комплименты. Я люблю правду, даже если она мне не нравится.
— Люси, ты сегодня действительно другая, — тихо сказала Софи.
— Я знаю, — ответила Люси. — Может, это и к лучшему.
В этот момент в столовую вошёл Иван Сухарев. Он быстро оглядел зал, нашёл глазами Льва и направился к нему. Но, проходя мимо стола, где сидела Люси со своей компанией, он на секунду задержался.
— О, Люси! — воскликнул он с улыбкой. — Привет! А я смотрю, ты всё с Лёвкой? Или уже сбежала от него?
Люси улыбнулась в ответ:
— Привет, Ваня. Нет, не сбежала. Пока держусь.
— Молодец, — одобрил Иван. — А то он у нас иногда занудный. Но ты знаешь.
— Знаю, — кивнула Люси. — Поэтому и держусь.
Иван подмигнул ей и пошёл дальше ко Льву.
— Лёвка! — раздался громкий голос. — Ты почему не отвечаешь? Я тебе с утра звоню.
Лев поднял голову. От дверей шёл высокий рыжий парень в распахнутой чёрной кожаной куртке, с оранжевыми очками на носу и синей повязкой с белой звездой на лбу
— Я был на парах, — Лев вздохнул. — А телефон на беззвучном.
— На парах он, — передразнил Иван, плюхаясь рядом. — А я, между прочим, звонил три раза. Думал, ты помер.
— Это кто? — Хитч вытаращил глаза.
— Не знаю, — так же тихо ответил Рен. — Но он… громкий.
Ева оценивающе скользнула взглядом по кожаной куртке:
— А он ничего. Такой… уверенный.
Софи наклонилась к Люси:
— Люси, я его видела на прошлой неделе. Он с каким-то кучерявым парнем в белом халате шёл. Родственник Льва что ли?
— Брат. Старший, — кивнула Люси.
— А, — Софи откинулась на спинку. — Тогда понятно, почему он такой громкий. Старшие братья всегда громкие. Это их работа.
— Ну, не знаю, — Ева отставила чашку и важно сказала. — Ко́нни, конечно, громкий, но не громче меня. Это я тебе как специалист говорю.
— Конни? — переспросила Люси.
— Конни. Ко́нрад. Мой старший брат. Он вечно орёт, что я «маленькая». И знаешь, что самое обидное? Он действительно бывает громче меня. Но я это исправлю.
— Ты хочешь сказать, что мы его не знаем? — уточнила Софи. — Подруга, мы с тобой уже по ощущениям вечность учимся в одной группе, а ты ни разу не упоминала никакого Конни.
— А вы и не спрашивали, — пожала плечами Ева. — Хотите, познакомлю? Могу устроить смотрины.
— Смотрины? — Хитч поперхнулся. — В смысле — знакомство?
— В смысле, что если ты, Хитч, будешь и дальше так орать на площадке, я тебя с ним познакомлю. И тогда посмотрим, кто из вас громче.
Рен засмеялся. Софи покачала головой:
— Знаешь, Ева, иногда мне кажется, что ты специально держишь про запас пару-тройку родственников, чтобы было чем удивить.
— У меня их не пара-тройка, — Ева скрестила руки. — У меня их целая футбольная команда, но Конни — лучший, потому что он единственный, кто может меня перекричать.
Тем временем за соседним столиком Иван хлопнул Льва по плечу:
— Мама просила передать, чтобы ты сегодня не задерживался. Ей надо помочь. — Он встал. — Ладно, я побежал. У меня семинар через полчаса. Нед убьёт, если опоздаю.
Он кивнул Люси и направился к выходу. У двери обернулся и сказал:
— Лёвка, ты это… береги её. Хорошая же девчонка.
Затем он вышел, и в столовой на секунду стало тихо. Хитч присвистнул:
— Ну, дела. У Льва, оказывается, есть брат. И учится он в этом же универе. Такой же умник, походу.
— Лев вообще мало о ком рассказывает, — Рен пожал плечами. — Он у нас тихий.
— Ага, тихий! — фыркнула Ева. — А брат — вон какой. Громкий. Как они вообще оказались родственниками?
Софи посмотрела на дверь, потом на Люси:
— Люси, так ты говоришь «старший брат»? А зовут его как?
— Иван, — с улыбкой ответила Люси. — Брат Лёвы. И Гарри.
— О, точно! Гарри! — Ева оживилась.
— Ага, — Люси кивнула. — Они все рыжие. Ваня и Гарри… — она мечтательно вздохнула. — Гарри вообще красавчик. И не хуже Вани. Такой же рыженький, только помладше. И, кстати, он больше на Ваню похож, чем на Лёву. Характером, что ли. И фигурой тоже. Такой же громкий, весёлый. Лёва у нас тихий, а Гарри — весь в старшего брата.
— Значит, Гарри — рыжий и громкий, как Иван, — подытожила Софи. — А Лев — тёмный и тихий. Как так получилось?
— Генетика, — пожала плечами Люси. — Или просто природа так решила. Но я не жалуюсь. Мне нравится, что они такие разные.
За соседним столиком Лев, услышав это, чуть смутился. Асами подняла голову от блокнота:
— Лев, это ещё один твой брат?
— Да. Старший. Иван. А Гарри — средний. Я — младший.
— Он… аспирант?
— Ты удивительно проницательна… Да. У профессора Неда. Третий курс.
Асами кивнула в ответ, и Софи, которая наблюдала за этой сценой, наклонилась к Еве:
— Смотри-ка, Асами тоже на него посмотрела. Интересно.
— На кого? — не поняла Ева.
— На Ивана. Или на Льва. Я пока не поняла. Но что-то тут есть.
— Ты везде видишь романтику, — хмыкнула Ева.
— Я вижу то, что вижу, — ответила Софи. — А вижу я много. Это моя работа. Точно так же я угадала, что Хитч и Рен станут друзьями? Я ведь говорила: «Они будут неразлучны». И что? Так и вышло.
— Ты просто сказала очевидное, — возразила Ева, закатывая глаза.
— Очевидное — это то, что видят все, — парировала Софи. — А я вижу то, что другие пропускают. Вот, например, сейчас. Люси сидит с нами, но она то и дело поглядывает на соседний столик. Асами, в свою очередь, смотрит в тарелку. А Лев — на Асами. И никто из них не смотрит на Ивана. Хотя он только что вышел. Знаешь, что это значит?
— Что?
— Очевидное — это то, что видят все, — парировала Софи. — А я вижу то, что другие пропускают. Вот, например, сейчас. Люси сидит с нами, но она то и дело поглядывает на соседний столик.
— И что? — Люси насторожилась.
— А то, что Асами и Лев, вон, — Софи кивнула в сторону соседнего столика, где Асами и Лев просто сидели и ели, не касаясь друг друга, — уже почти обнимаются. А ты всё ещё сидишь здесь. Непорядок.
Люси резко обернулась к соседнему столику:
— Где?!
Она уставилась на Асами и Льва, которые сидели на приличном расстоянии друг от друга, каждый со своей тарелкой, и даже не смотрели в сторону друг друга.
— Они не обнимаются, — сказала Люси, и в её голосе прозвучало что-то среднее между облегчением и раздражением. — Ты что, специально?
Софи невинно подняла бровь, едва сдерживая смех:
— Я? Специально? Я просто наблюдаю. Мне показалось, что они сидят слишком близко. А ты что, увидела что-то другое?
Люси открыла рот, чтобы ответить, но поняла, что её поймали. Она сжала салфетку в руке и отвернулась
— Ничего я не увидела, — буркнула она. — Просто… показалось.
Ева тихо фыркнула, пряча улыбку в чашке.
— Софи, ты опасный человек, — сказала она. — Я это уже говорила?
— Говорила, — ответила Софи. — Но я не против повторить.
Софи перевела взгляд на Хитча и Рена, которые сидели рядом, склонившись над своими тарелками, и вдруг сказала:
— А вот если бы вы двое были девчонками, вы бы уже давно за руку держались.
Хитч поперхнулся.
— Что?! — вытаращился он.
Рен дёрнулся, и вилка выскользнула из его пальцев. Она звякнула о край тарелки, соскочила на стол и покатилась к Хитчу. Рен потянулся за ней, но рука дрогнула, и он задел тарелку. Тарелка качнулась и опрокинулась, вывалив остатки салата прямо на колени Еве.
Ева замерла и посмотрела на салат. Потом на Рена. Потом снова на салат.
— Рен, — сказала она ровно, — ты что, впервые слышишь слово «друзья»?
— Я… — Рен покраснел. — Я не ожидал. Софи так сказала… я подумал…
— Что ты подумал?! А?! Я не понял! — Хитч наклонился к нему. — Что мы с тобой… что мы…
— Нет! — Рен замахал руками, опрокинув при этом ещё и стакан с чаем. Чай плеснул на стол, потёк к краю и закапал на пол. — Я ничего не подумал! Я просто… вилка… тарелка…
— Ты просто неуклюжий, Рен, — закончила за него Софи, поняв, что ему очень неловко. — Вот и всё. А ты, Хитч, просто громкий. Тоже мне, трагедия.
Хитч открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Он посмотрел на Рена, который сидел красный как рак и вытирал чай салфеткой, которая тут же размокла. Потом посмотрел на Еву, которая вытирала колени, ругаясь. Затем посмотрел на Люси, которая смотрела на всё это с выражением человека, который не понимает, как он оказался в этом цирке.
— Ладно, — сказал Хитч. — Это была шутка. Софи, ты опасный человек!
— Я тоже так думаю! — подтвердила Ева.
— Я знаю, — ответила Софи и отпила чай. — Это моя работа.
Рен тихо сказал, вытирая стол салфеткой:
— Извините. Я правда не специально.
Ева, которая уже перестала ругаться, вдруг сказала:
— Да ладно, Рен. Бывает. Я же не из фарфора.
Рен поднял на неё глаза:
— Ты правда не злишься?
— Злюсь, — призналась Ева. — Но не на тебя, а салат. Он был вкусный.
Рен улыбнулся:
— Спасибо, Ева.
— Не за что, — ответила она. — Но в следующий раз, когда будешь ронять тарелку, предупреди. Я хотя бы отодвинусь.
— Договорились, — сказал Рен.
Хитч, который наблюдал за этим, тихо сказал Софи:
— Смотри-ка. Ева, оказывается, умеет быть доброй. Кто бы мог подумать.
— Она всегда умела, — ответила Софи. — Просто не показывала.
— Как и все мы, — сказал Рен, и в его голосе не было ни иронии, ни шутки. Только тихое, спокойное понимание.
Люси, услышав их, повернулась. Она посмотрела на Асами и на Льва, и её лицо на секунду стало жёстким. Люси встала, подошла к соседнему столику и взяла Льва под руку.
— А Лёва-то какой красавец! — сказала она громко. — Рыжие — это, конечно, хорошо, но тёмненькие — тоже ничего!
И быстро зыркнула на Асами, которая даже не заметила этого взгляда и просто смотрела в свою тарелку. Лев смутился и попытался высвободить руку, но Люси держала крепко.
— Люси, ты чего? — тихо пробормотал он, испытывая неловкость.
— Ничего, — ответила она, улыбаясь. — Просто захотелось сказать правду.
Софи, наблюдая за этой сценой, тихо засмеялась:
— Ну, вот, — сказала она Еве. — А ты говоришь, я вижу романтику. Да тут целый сериал. И я, кажется, знаю, чем он закончится.
— Чем? — спросила Ева.
— А вот это, — Софи загадочно улыбнулась, — я тебе не скажу. Потому что это уже не работа. Это спойлер. То есть я вижу, к чему всё идёт, но не буду портить интригу. Пусть всё идёт своим чередом.
18 сентября 2018 года, вторник. Квартира братьев Ашикура. День.
Фредерик встал с кровати только около часа дня. У него не было сил даже на то, чтобы умыться. Он пошёл босиком на кухню и открыл холодильник. Суп, который сварил Нед, закончился ещё вчера. Осталась лишь кастрюля с пустотой внутри. В холодильнике лежали сосиски, а в пакете макароны, которые Нед купил ещё в субботу. Он посмотрел на них безо всякого интереса. «Сварить макароны? Зачем? — подумал Фредерик. — Мне не хочется есть. Не до еды». Он закрыл холодильник, сел на стул и уставился в стену. Рядом всё ещё лежала записка от Кина. Фредерик взял её, прочитал в сотый раз, положил обратно. Потом встал и подошёл к окну. На улице было серо, облачно. Таким же серым было и утро, и день, и, наверное, будет вечер.
Он вернулся в комнату, лёг на кровать. Телефон Фредерик взял, просто чтобы проверить, не написал ли Кин. Экран загорелся, и он увидел череду уведомлений. Сообщения от Альфреда шли с самого утра, одно за другим, будто тот не выпускал телефон из рук: сначала короткое «Ты где? Первая пара скоро. Заболел?», потом «Фредерик? Ты в порядке?», потом уже совсем иное — «Если тебе нужна помощь — скажи. Я могу приехать». Ниже отображались пропущенные вызовы, и Фредерик, глядя на них, почему-то остро почувствовал, как это, наверное, выглядело со стороны: Альфред звонил, ждал, потом снова звонил, а он просто лежал и смотрел в потолок, не в силах даже нажать на кнопку.
Чуть ниже были сообщения от Асами. Они были короче и тише, но от них почему-то щемило сильнее. «Фредерик, привет. Ты сегодня не пришёл. Я волнуюсь. Напиши, если сможешь. Без давления, просто знай, что я рядом». И второе, через час: «Я не буду спрашивать, что случилось. Просто хочу, чтобы ты знал: ты не один. Даже если сейчас кажется, что это не так». Фредерик перечитал их дважды, и во второй раз ему стало совсем нехорошо, потому что Асами всегда понимала, когда нужно молчать, а когда сказать. И сейчас она написала именно то, что было нужно, а ответить ей он всё равно не мог: не было ни слов, ни сил. А соврать ей хотя бы молчанием Фредерик тоже не мог.
Потом он набрал номер брата, и в трубке холодно прозвучало «абонент временно недоступен»; он попробовал ещё раз, и ещё, и ещё, пока не понял, что это бессмысленно, но всё равно продолжал звонить, потому что не знал, что ещё можно сделать. Фредерик не знал, что Кин где-то далеко, в полях и лесах, где не ловит сеть. Он просто слышал механический голос из динамика и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой комок, который не разжимался до самого вечера.
Сообщения от Альфреда и Асами Фредерик не открывал. Просто скользил взглядом по строкам в уведомлениях, потом откладывал телефон. Не потому, что не хотел отвечать, а потому что не было сил и не было слов. Фредерик думал: «Что сказать? У меня брат пропал? Я не знаю, где он? Альфред хороший, но он не поймёт. Или поймёт, но чем поможет? Асами поймёт — она всегда понимала, и именно поэтому ей было труднее всего не отвечать.
Фредерик отложил телефон, но через минуту снова взял его в руки. Не потому, что ждал звонка, а потому что не мог не взять. Он открыл чат с Кином. Последнее сообщение — «Я жив. Не ищи» — висело там, сухое и короткое, словно приказ. Фредерик смотрел на него, и в голове крутилось одно и то же: «Не ищи. Не ищи. Не ищи», как будто Кин знал, что он будет искать, и заранее запретил. Фредерик нажал на строку ввода. Курсор замигал. Он написал: «Кин, пожалуйста». Эти два слова казались жалкими, и он стёр, а затем написал снова: «Кин, я просто хочу знать, что ты в порядке». И стёр, потому что Кин уже сказал, что жив, а значит, это было не «просто», а «снова». Затем написал: «Кин, вернись». И снова стёр, потому что это было именно то, чего Кин просил не делать.
Он закрыл чат с Кином и открыл переписку с Асами. Её сообщения были другими: тихими, без приказа. «Фредерик, привет. Ты сегодня не пришёл. Я волнуюсь. Напиши, если сможешь. Без давления, просто знай, что я рядом». И второе, через некоторое время: «Я не буду спрашивать, что случилось. Просто хочу, чтобы ты знал: ты не один. Даже если сейчас кажется, что это не так». Фредерик написал: «Асами, спасибо». Посмотрел и стёр, потому что «спасибо» ничего не объясняло. Он написал: «Асами, я в порядке». И стёр, потому что это было ложью. Написал: «Асами, я не могу сейчас говорить». Стёр, потому что это было правдой, но звучало как отказ. Фредерик закрыл телефон и положил экраном вниз. Потом взял снова и открыл чат с Кином. Написал: «Кин, я не ищу. Но я здесь». Снова не отправил и закрыл.
Фредерик лежал и смотрел в потолок, а в голове крутилось одно и то же: «Отправь. Просто отправь. Хотя бы одно слово. Он же не запретил писать. Он запретил искать». Но что-то внутри не давало ему нажать на кнопку. Может, страх, что Кин не ответит. Может, страх, что ответит, и тогда придётся что-то делать, а он не знал, что. Может, просто привычка слушаться Неда, который сказал: «Не пиши. Не дави. Дай ему время». А может, понимание, что любое сообщение — это уже давление. Даже «я здесь». Или… особенно «я здесь».
Он не знал, сколько времени прошло. Рядом с ним лежал тёмный и молчаливый телефон. Фредерик брал его в руки, смотрел на чат с Кином, на чат с Асами, на сообщения от Альфреда и снова откладывал. Потом снова брал и наабирал «Кин, пожалуйста». Стирал. Набирал «Асами, спасибо». Стирал. Набирал «Альфред, я жив». Стирал. И так — по кругу, пока не понял, что не может отправить ни одного сообщения, потому что каждое из них было бы либо ложью, либо давлением, либо просьбой, которую он не имел права озвучивать.
Фредерик отложил телефон. Лёг на спину и закрыл глаза, почувствовав, что он устал от этой борьбы с самим собой. От попыток найти слова и невозможности их найти. От понимания, что он, наверное, мог бы, но не знает, как. Фредерик пролежал так до вечера. Он не спал и не бодрствовал, а просто существовал в какой-то серой, липкой пустоте. Мысли приходили и уходили, не задерживаясь. Иногда он снова брал телефон и смотрел на новые сообщения — от Альфреда их становилось больше, от Асами — несколько коротких, но каждое как удар. Она не заваливала вопросами, а просто напоминала, что она есть.
— Потом, — шептал он. — Потом отвечу. Обоим.
В какой-то момент Фредерик провалился в тяжёлый сон, без сновидений, как в чёрную яму.
Глава 11. Галстук
18 сентября 2018 года, вторник. Лесная река – просёлочная дорога – лес. Четвёртый отрезок. День.
Кин, в отличие от Фредерика, был полон сил и стремления. Дорога вывела его к гравийному, но ровному просёлку. С обеих сторон — поля, на горизонте — деревня с торчащей колокольней. Далеко, километров за семь. Туда он сегодня не пойдёт — только обогнёт. Кин присел на обочине, достал остатки выпечки, лепёшек и банку консервов, которую он открыл ножом, выложив рыбу на кусок батона. Он ел, запивая теперь тёплым чаем из термоса. Чай был не сладким, и Кин решил исправить это парой конфет, которые он взял в магазине на развес. Затем он достал карту и разметил маршрут. «До вечера нужно пройти ещё километров десять, — думал он. — Там, по карте, обозначен лес, а за лесом — ещё одно поле. Можно будет переночевать в лесу, под деревом, не в стоге».
Убрав карту, Кин поднялся, и в этот момент рюкзак показался ему легче — еда убывала, но её всё ещё хватало. «Паштет, колбаса, яблоки, бананы, сладости, лапша на один раз, консервы рыбные и мясные, — начал перечислять Кин в уме. — Дней на пять хватит, если не шиковать».
Лес здесь был лиственным: берёзы и осины стояли почти без листвы, жёлтой, мокрой, прибитой вчерашним дождём. Трава низкая, местами вытоптанная. «Видимо, здесь пасли скот», — подумал Кин, глядя на траву. Он шёл быстро, почти не останавливаясь. Ноги болели, но он заставлял себя двигаться.
В лесу Кин встретил стадо коров, с колокольчиками. Они паслись прямо на тропинке, без пастуха. Кин обошёл их стороной, забрав влево. Одна из них подняла голову, посмотрела на него влажными глазами и снова уткнулась в траву.
— И тебе привет, — буркнул Кин.
18 сентября 2018 года, вторник. Университет.
После лекции группа направилась на практику по аналитической геометрии — в другую аудиторию, но теперь Феликс Рихтер стоял у доски с совершенно иным выражением лица. Он уже не улыбался, а просто ждал, пока студенты рассядутся. И когда они начали садиться парами, Рихтер резко хлопнул ладонью по столу.
— Сегодня все садятся по одному, — сказал он жёстко. — Никаких пар. Вы сюда не на свидание пришли, а на практику.
Аудитория замерла. Студенты переглянулись, но перечить не стали. Хитч, который уже собирался сесть рядом с Реном, сначала замешкался, а потом пересел на другой ряд. Рен устроился через проход от него. Ева села одна, скрестив руки на груди. Люси и Лев, которые обычно сидели вместе, разошлись в разные концы ряда. Асами, которая хотела сесть рядом с Альфредом, остановилась через ряд и тихо сказала:
— Тогда я сяду здесь, хорошо?
Альфред кивнул, и она заняла место через один стул от него.
Рихтер оглядел ряды, удовлетворённо хмыкнул и взял мел. На нём был не бирюзовый, а ярко-красный галстук с чёрным геометрическим узором — похожий на шахматную доску, но более агрессивный. Он резко повернулся к доске.
— Сегодня отрабатываем скалярное произведение. Задачи на нахождение углов, проекций, проверку ортогональности. Будете решать самостоятельно. Без подсказок. Без обсуждений. Каждый сам за себя.
Он раздал листы с заданиями. Альфред взял свой и пробежал глазами, подумав: «Стандартные задачи, ничего сложного». Но в воздухе повисло напряжение. Даже те, кто обычно чувствовал себя на его парах свободно, сейчас сидели тихо, боясь лишний раз поднять голову.
Феликс Рихтер прошёлся между рядами и остановился у парты Асами. Она уже начала решать — аккуратно, старательно.
— Эванс, — сказал он, глядя на её тетрадь. — Вы написали условие, но забыли поставить стрелочки над векторами. Это не просто числа. Это векторы. Или вы считаете, что стрелочки не важны?
Асами вздрогнула, подняла глаза.
— Я… я допишу.
— Допишите. Но запомните: в этом семестре я буду проверять каждую мелочь. Если вы не уважаете обозначения, математика вас не уважает.
Он пошёл дальше. Асами сжала ручку, но промолчала. Альфред видел это и почувствовал, как внутри закипает раздражение, но он сдержался, потому что сейчас было не время.
Рихтер подошёл к Хитчу, который сидел, уставившись в лист, и явно не понимал, с чего начать.
— Фейн, вы смотрите на задачу так, будто она может решиться сама. Понимаю, это было бы удобно. Но если бы задачи решались сами, зачем бы вы были здесь нужны?
Хитч не ответил, а только сильнее сжал ручку. Рен, сидящий через проход, перевёл взгляд на него, но не посмел помочь.
— Итак, напоминаю: скалярное произведение — это не магия, — сказал Рихтер, остановившись у доски. — Это сумма произведений координат. Если вы не можете её вычислить, значит, вы не умеете умножать. А это уже проблема уровня начальной школы.
Он написал на доске: a = (2,-1,3),b = (1,4,-2).
— Найти скалярное произведение. Кто хочет попробовать?
Тишина. Никто не поднимал руки.
— Никто? — Рихтер усмехнулся. — Третью неделю учитесь, а до сих пор боитесь простого умножения. Хорошо. Тогда так: все решают этот пример. У вас три минуты. Я проверю.
Студенты зашевелились. Альфред быстро написал: 2*1 + (-1)*4 + 3*(-2) = 2 - 4 - 6 = -8. Закончил и отложил ручку. Рихтер прошёлся по рядам, заглядывая в тетради. У некоторых было пусто, у некоторых — ошибки. Он остановился около Евы.
— Эстебан, вы спортсменка. Это объясняет, почему вы не можете сосредоточиться. Вам бы бегать, а не сидеть в аудитории. Или вы считаете, что математика не требует такой же дисциплины, как спорт?
Ева покраснела, но не ответила. Она просто сжала челюсть и уставилась в тетрадь. Рихтер подошёл к Люси.
— Люминос, у вас вместо решения — рисунки. Вы художник? Нет? Тогда зачем вы рисуете на полях? Пишите формулы.
Люси виновато убрала карандаш и взяла ручку. Рихтер остановился около Альфреда и заглянул в его тетрадь.
— Фатихоглу, вы решили быстро. И правильно. Поздравляю. Можете решать следующее задание, но не думайте, что это делает вас гением. В этом университете все так умеют. По крайней мере, должны.
Альфред поднял голову и встретился с ним взглядом. Рихтер смотрел холодно, без тени прежней теплоты. Альфред ничего не сказал — просто кивнул и взял следующий лист. Рихтер снова повернулся к доске.
— Теперь проекция вектора на ось. Это важно. Если вы не понимаете проекцию, вы не поймёте ничего в аналитической геометрии. Поэтому я объясню один раз. Слушайте внимательно. И не надейтесь, что я повторю.
Он быстро набросал чертёж и написал формулу. Альфред слушал вполуха — он уже знал этот материал. Вместо этого он смотрел на других: на Хитча, который сидел с каменным лицом; на Еву, которая сжала кулаки под партой; на Асами, которая старательно записывала каждое слово, но её пальцы дрожали.
Когда пара закончилась, Рихтер собрал бумаги и, не сказав ни слова, вышел. После того как он вышел, аудитория некоторое время стояла в напряжённой тишине. Потом кто-то выдохнул, кто-то начал собирать вещи, но Асами не двигалась. Она сидела за своей партой, глядя на закрывшуюся дверь, и чувствовала, как внутри оседает тяжёлый, неприятный осадок. Она опустила глаза на свой блокнот: на последней странице было чисто. Асами взяла ручку дрожащими пальцами и медленно начала писать, выводя каждую букву так, будто это были не слова, а попытка сохранить что-то важное, что ускользало.
«Господин Рихтер сегодня сменил галстук. На лекции был бирюзовый — красивый, как ночное небо со звёздами. Я думала, он выбрал его, чтобы поднять настроение. Но потом, на практике, он надел красный. Красный, как тревога. Как сигнал, который я не поняла вовремя».
Она остановилась, перечитала. Горло сжалось, но Асами заставила себя продолжать. «Галстук был красивым. Ярким. Но его поведение — нет. Он кричал на нас. Он унижал Хитча. Он смотрел на Еву с презрением. Я видела, как Хитч сжался. Я видела, как Ева покраснела. Они не заслужили этого. Никто из нас не заслужил».
Асами вывела ещё несколько строк, и ручка в её руках дрогнула: «Я хочу понять, что с ним случилось. Раньше он был другим. Он улыбался. Он шутил. Теперь его улыбка — как нож. Его шутки — как пощёчины. Я боюсь, что он больше никогда не станет прежним. И мне от этого грустно. Потому что я помню, каким он был».
Она закрыла блокнот и прижала его к груди. Глаза защипало, но она не дала себе заплакать. Асами знала, что это не её вина, и не вина Хитча или Евы. Но боль от того, что человек, который ещё недавно её вдохновлял, а теперь разрушает, была настоящей. Она подняла голову и увидела, что Альфред всё ещё стоит в проходе и смотрит на неё.
— Всё в порядке? — спросил он.
Асами кивнула, но улыбнулась через силу.
— Да. Просто записываю наблюдения. — Она помолчала. — Сегодня мне грустно. Потому что даже красивый галстук не делает человека красивым внутри.
Она убрала блокнот в сумку. Альфред ничего не сказал. Он знал: иногда лучше просто быть рядом, даже если не понимаешь, как помочь.
После практики по аналитической геометрии группа пошла на следующую пару — программирование. Альфред и Асами пошли вместе, не сговариваясь. Когда все пришли в аудиторию, Элина Рейн уже сидела за преподавательским компьютером, поправляя очки. На её столе стоял маленький кактус, и она погладила его перед тем, как начать.
— Добрый день, — сказала она тихо, но в голосе уже слышалась уверенность. — Сегодня мы разбираем условный оператор if-else. Логические выражения. Операторы сравнения: равно, не равно, больше, меньше. И логические связки: и, или.
Элина Рейн вывела на экран простой код:
int a, b;
cin >> a >> b;
if (a > b) {
cout << "a больше b";
} else {
cout << "a меньше или равно b";
}
— Это база, — сказала она. — Сначала условие, потом действие, если оно истинно, и действие, если ложно. Всё просто.
Асами и Альфред сели за соседние компьютеры. Асами подвинула стул чуть ближе к нему, чтобы говорить шёпотом.
— Альфред, — начала она, глядя на экран, но не видя кода. — Я хочу тебе кое-что сказать.
— Что? — он повернулся к ней, и она заметила, что он выглядит уставшим.
— Не расстраивайся из-за того, что Фредерик не пришёл, — тихо сказала она. — Я знаю, ты переживаешь. Но ты не можешь всё время думать о нём. Ты же не виноват, что он не отвечает.
Альфред вздохнул и посмотрел на свои руки.
— Я знаю. Но он мой друг. И я не понимаю, что происходит.
— Ты не можешь всё контролировать, — мягко сказала Асами. — Ты можешь только быть рядом, когда он будет готов. А пока… — она чуть улыбнулась. — Хорошо, что вы подружились. Правда. Но не грусти, пожалуйста.
Она помолчала, а потом добавила:
— Мы с Софи подруги со школы. Долгие годы. Но сейчас мы редко общаемся. Я вижу, что она предпочитает больше времени проводить с Люси и Евой, — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Я не обижаюсь. Просто… иногда грустно.
Альфред заметил, как её глаза на мгновение потемнели. Асами говорила легко, но внутри явно прятала боль. Он мягко положил свою ладонь на её руку, лежащую на столе.
— В этом мы с тобой похожи, — сказал он тихо. — Хитч тоже мой друг детства. Он даже поступил сюда ради меня, но сейчас он общается больше с Реном и Евой, и я этому даже рад.
— Почему? — удивилась Асами.
— Потому что если бы он всё время висел на мне, — улыбнулся Альфред, — я бы сошёл с ума. Он хороший друг, но иногда он… слишком активный. А так у него есть Рен, есть Ева, и он счастлив.
— Ева у нас как связующее звено, да? — задумчиво сказала Асами. — Как перемычка между всеми.
— Забавно, — согласился Альфред. — Но ты права. Она как мостик. И я не обижаюсь на Хитча. Иногда друзья детства остаются друзьями детства, а основное общение происходит с новыми людьми. Это нормально.
— Ты прав, — сказала Асами, и в её голосе появилась теплота. — И мы с тобой тоже теперь друзья?
— Конечно, Асами, — ответил Альфред.
Она искренне и светло улыбнулась, и впервые за день в её глазах исчезла грусть, что осталась после пары Рихтера.
— Здорово, — сказала она. — Я очень рада.
— Можем прогуляться после пар, — предложил Альфред. — Если хочешь.
— Правда? — обрадовалась она. — Я так рада!
Они ещё немного пошептались, пока Элина Рейн объясняла нюансы логических выражений. Альфред и Асами одновременно взялись за клавиатуры, чтобы не привлекать внимания. Он быстро написал простую программу, проверяющую, является ли число чётным, а она решила задачу с нахождением максимума из трёх чисел. Элина подошла к ним, заглянула в экран Асами, потом в экран Альфреда.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Всё правильно.
Она поставила им плюсы в журнал и пошла к Хитчу, который мучился с условием. Альфред и Асами сидели рядом и тихо переговаривались, пока остальные решали задачи. На душе у обоих стало легче.
Оставалась последняя пара — практика по истории. Группа перешла в другую аудиторию, где Вера Палмер уже стояла у доски. На столе перед ней лежали распечатки — фрагменты древних договоров и летописей. Сегодня она была в тёмно-сером костюме, без броши, и выглядела ещё более строгой, чем обычно.
— Садитесь, — сказала она, не поднимая глаз. — Сегодня мы будем анализировать, как возникала власть. У вас на столах лежат договоры князей и отрывки из летописей. Ваша задача — сравнить системы управления в разных землях и понять, что было общим, а что — особенным.
Она раздала листы, и студенты зашуршали бумагой. Альфред взял свой, пробежал глазами. Текст был старым, с архаичными оборотами, но смысл улавливался: договор между князем и дружиной, условия службы, размер дани, обязательства сторон.
— Начнём с первого документа, — сказала Палмер, когда все получили материалы. — Кто может сказать, чем этот договор отличается от современного контракта?
Альфред поднял руку, и Палмер кивнула.
— В нём нет равенства сторон, — ответил он. — Князь даёт землю и защиту, дружина — службу. Но это не сделка равных, а отношения зависимости.
— Верно, — Палмер чуть приподняла бровь. — Это не контракт в современном смысле. Это скорее личная клятва. Власть в те времена держалась не на законе, а на верности. И верность эта была обоюдной.
Дария, которая сидела рядом с Матвеем, подняла руку.
— Можно добавить, что в северных землях власть была более жёсткой, а в южных — советной. В летописях упоминается, что князь советовался с дружиной перед важными решениями.
Палмер кивнула.
— Хорошо, Черногорская. У вас есть конкретные примеры?
Дария заглянула в свой лист.
— В договоре князя с вече есть пункт: «А без посадника князю не судити». Это ограничивает княжескую власть.
— Именно, — Палмер повернулась к доске и написала: «Князь дружина вече».
— В разных землях соотношение сил было разным. Где-то сильнее была княжеская власть, где-то — дружина, а где-то — городское вече. Это и есть основа для сравнения.
Матвей, который обычно молчал на истории, поднял голову:
— В летописи о киевском князе есть фраза: «Повеле и створи». Она подчёркивает единовластие. Там советная система была слабее.
Палмер посмотрела на него с лёгким удивлением.
— Вы правы, Черных. Это важное наблюдение. В одном случае власть князя была более единоличной, в другом — более ограниченной. Это определяло политическую культуру.
Она сделала паузу, давая студентам записать.
— Теперь сравните эти две системы. Что общего? Что различного?
Альфред записал, а потом поднял голову.
— Общее — зависимость власти от поддержки. Везде князь опирался на дружину и на экономические ресурсы. Различное — механизмы ограничения. В одних землях — совет, в других — отсутствие такового.
— Хорошо, — Палмер кивнула. — И ещё одно: все эти системы были нестабильны. Власть держалась на личных связях, а не на институтах. Это было и её силой, и слабостью.
Она обвела взглядом аудиторию.
— Теперь задание: напишите короткое эссе на тему «Как возникала власть». Используйте документы, которые вы получили. Сдадите через пятнадцать минут.
Студенты зашуршали бумагой. Альфред взял ручку, быстро записал основные мысли. Палмер прошлась между рядами, заглядывая в тетради. Когда она подошла к Альфреду, он уже почти закончил. Она посмотрела на его работу и чуть заметно кивнула.
— Хорошо, Фатихоглу. Аккуратно. Сдавайте.
Альфред закончил последнее предложение, отложил ручку и выдохнул. Внутри всё ещё была тревога из-за Фредерика, но работа помогла немного отвлечься, однако он снова открыл телефон, пока Вера Палмер отвернулась.
Хитч, который сидел рядом, покосился на телефон Альфреда и, не выдержав, сказал:
— Альфред, ты его уже десять раз проверил. Он не появится от того, что ты на него смотришь.
— Знаю, — ответил Альфред, не поднимая головы.
— А если знаешь, зачем смотришь? — Хитч поёрзал на стуле. — Такое чувство, что ты ждёшь не Фредерика, а… не знаю, президента.
— Я жду друга, — сказал Альфред. — Это нормально.
— Нормально — это когда друг отвечает, — буркнул Хитч. — А когда он молчит и не приходит, это уже не друг, а… — он запнулся, подбирая слово. — Загадка.
Асами, которая сидела через два стула от них, тихо сказала:
— Хитч, ты сейчас ревнуешь, да?
— Я не ревную! — вспыхнул Хитч. — Я просто говорю, что Альфред слишком много о нём думает!
Рен, сидящий рядом с ним, усмехнулся:
— А ты хотел бы, чтобы он думал о тебе?
— Я хотел бы, чтобы он думал о занятии! — отрезал Хитч. — Мы вообще-то на истории.
— Ты сам на истории думаешь о том, кто о ком думает, — заметила Ева.
Хитч открыл рот, но не нашёл что сказать. Только скрестил руки и уставился в доску.
Когда практика закончилась, Асами сказала Альфреду:
— Ты сегодня молодец. Отвечал хорошо.
— Да он вообще герой! — вклинился Хитч.
— Спасибо, — улыбнулся Альфред. — Просто стараюсь не отвлекаться.
— Получается, — ответила она, и они вместе вышли в коридор.
Альфред остановился, сделав несколько шагов из аудитории, и посмотрел в телефон. Ему пришло сообщение.
— Мне нужно в деканат, — сказал он Хитчу. — Ты иди, я догоню.
— Я подожду, — ответил Хитч.
— Не надо. Я не знаю, сколько там пробуду.
Хитч хотел возразить, но передумал. Только кивнул.
— Ладно. Увидимся завтра.
Альфред ушёл. Хитч остался стоять в коридоре, пока Асами завязывала шнурки. Он постоял немного, глядя вслед другу, а прислонился к стене.
«За две недели, — думал Хитч. — За две недели этот Фредерик стал ему ближе, чем я за десять лет. Он с ним обедает, он ему конспекты пишет, он за него волнуется. А я? Я просто стою тут и жду, когда он вспомнит, что я вообще существую».
Коридор постепенно пустел. Где-то хлопнула дверь, и всё стихло. Хитч не двигался. Он смотрел в пол и не заметил, что Асами всё ещё была здесь, потому что узел на её шнурках был завязан слишком туго, ещё и двойной. Когда она наконец развязала его, она поднялась и выдохнула. Посмотрев на Хитча, Асами тихо позвала его.
— Хитч? Ты чего?
Хитч поднял голову. Хотел сказать что-то бодрое, в своём обычном стиле — «да так, воздухом дышу» или «жду, когда Альфред вернётся» — но слова застряли в горле. Он лишь пожал плечами и снова уставился в пол.
Асами подошла ближе и постояла рядом, не торопясь с вопросами, а потом тихо положила руку ему на плечо.
— Хитч. Что случилось?
Он молчал. Асами не убирала руку.
— Ты не обязан говорить, — сказала она мягко. — Но если хочешь — я здесь. Можешь рассказать мне.
Хитч глубоко вздохнул и вдруг заговорил — быстро и сбивчиво, как будто слова копились годами:
— Он за две недели стал ему другом. Две недели, Асами! Я его десять лет знаю. Десять! Я с ним в одном дворе вырос, я с ним в одну школу ходил, я ради него в этот универ пошёл! А этот Фредерик… — он запнулся, подбирая слово. — Он просто появился, и Альфред сразу — «Фредерик то, Фредерик сё, Фредерик не отвечает, Фредерик пропал». А я? Я что, пустое место?
Асами не перебивала. Только слушала.
— И ладно бы он был хорошим другом, — продолжил Хитч. — Но он же пропал! Просто взял и исчез. Не написал, не позвонил, не объяснил. Альфред волнуется, на паре не слушает, а этот молчит! И это друг? Это не дружба. Это… — он снова запнулся. — Это свинство.
Он замолчал. Его плечи опустились, и Хитч вдруг показался Асами не привычным громким Хитчем, а просто уставшим парнем, который держал всё в себе слишком долго.
— Я не ревную, — тихо сказал он. — То есть ревную, да. Но не потому, что хочу, чтобы Альфред общался только со мной, а потому, что… — он сглотнул. — Потому что я боюсь, что он найдёт кого-то лучше, и тогда я останусь один.
Асами смотрела на него, и в её глазах не было ни насмешки, ни жалости. Только тихое, тёплое понимание.
— Хитч, — сказала она. — Ты не останешься один. Ты же не один сейчас. Я же с тобой.
Он поднял на неё глаза и вдруг почувствовал, как в груди что-то сжалось от того, что она просто стоит рядом и не уходит.
— Асами, — тихо сказал он, и голос его дрогнул. — Можно я тебя обниму?
Она заметно покраснела, до кончиков ушей, но не отвела взгляда.
— Да, — сказала она тихо. — Конечно.
Хитч шагнул вперёд и обнял её — крепко, но осторожно, будто боялся, что она исчезнет. Асами на секунду замерла, а потом обняла его в ответ, легко и почти невесомо. Они постояли так несколько секунд. В коридоре было тихо, только где-то далеко гудели лампы.
— Спасибо, — прошептал Хитч. — Ты… ты хорошая, Асами. Правда.
— Я знаю, — ответила она, и в её голосе послышалась улыбка. — Ты тоже хороший, Хитч. Просто громкий.
Он фыркнул — коротко, без обычного задора, но уже чуть живее.
— Ладно, — сказал он, отпуская её. — Пойдём. А то стоим тут, как два памятника.
— Пойдём, — согласилась Асами.
Глава 12. Как какао
18 сентября 2018 года, вторник. Кафе «Уголок». Вечер.
После занятий Дария зашла в кафе и села у окна с чашкой чёрного чая. Она смотрела в окно и увидела знакомый силуэт. Матвей вошёл в кафе, увидел её, замер на мгновение, и она заметила, как он почти развернулся, чтобы уйти.
— Мэтт! — окликнула она, не давая ему исчезнуть. — Садись.
Он повернулся, посмотрел на неё, и Дария увидела в его глазах привычную настороженность. Но он кивнул и подошёл. Матвей сел напротив, но не положил перед собой книгу. Это было странно. Обычно у него всегда была книга, которая была его щитом, стеной, способом не смотреть на людей. Дария заметила это сразу.
— Ты без книги? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, без удивления.
Матвей посмотрел на пустой стол перед собой.
— Я хотел посмотреть на людей, — сказал он.
— И что ты видишь? — спросила Дария.
Матвей поднял взгляд на неё. Он смотрел на неё так, будто искал правильные слова, но не находил их.
— Я не знаю, — сказал он честно. — Я не умею смотреть на людей.
Дария знала это. Она видела, как Матвей отводит взгляд, когда кто-то заговаривает с ним. Как он смотрит в сторону, когда на него смотрят другие. Но сейчас она хотела спросить то, что боялась спросить раньше.
— А на меня? — спросила она тихо. — Ты можешь смотреть на меня?
Матвей задержал взгляд на её лице. Он не отвёл глаза. Он смотрел на неё так, будто пытался понять, что Дария хочет сказать, что чувствует, что на самом деле имеет в виду.
— На тебя… смотрю, — сказал он Матвей. Просто. Без лишних слов.
Дария улыбнулась мягкой улыбкой, которую берегла для него.
— Тогда смотри, — сказала она. — Я не против.
Они сидели в тишине. Не неловкой, а скорее внимательной. Матвей смотрел на неё, а Дария чувствовала себя почти… спокойно. Он не требовал от неё быть кем-то другим. Он просто смотрел.
— Ты не уходишь, — сказал Матвей, и это прозвучало не как вопрос, а как наблюдение.
— Я не ухожу, — подтвердила Дария.
— Почему? — спросил он.
Дария задумалась. Она могла сказать что-то ироничное, как обычно делала с другими. Но с ним она не хотела быть ироничной.
— Потому что я хочу быть рядом, — сказала она. — Даже если ты не понимаешь, зачем это.
Матвей посмотрел на неё долго.
— Я не понимаю, — сказал он.
— Я знаю, — сказала Дария. — Но я всё равно буду рядом. Если ты позволишь.
Матвей ничего не ответил, но он и не ушёл. Он остался сидеть напротив неё, без книги, и смотрел на неё. Дария улыбнулась.
— Хочешь чаю? — спросила она.
— Сейчас — нет, — сказал Матвей.
— Тогда просто сиди, — сказала Дария. — Я попью за нас двоих.
Матвей не возражал. Он просто сидел и смотрел на неё. И этого было достаточно.
18 сентября 2018 года, вторник. Улица возле университета. Вечер.
Хитч и Асами вышли из корпуса университета на крыльцо. Вечерний воздух был прохладным, но не холодным. Асами поёжилась, и Хитч, заметив это, хотел было снять свою куртку, но в этот момент сзади раздался знакомый голос:
— Хитч! Асами! Подождите!
Они обернулись, и Альфред бежал к ним по ступенькам — запыхавшийся, но улыбающийся.
— Ты успел? — удивился Хитч.
— Успел, — Альфред выдохнул. — Быстро управился. Думал, вы уже ушли.
— Мы и шли, — сказал Хитч. — Но ты нас догнал.
— Догнал, — согласился Альфред.
Хитч вдруг шагнул вперёд и обнял Альфреда — крепко, по-дружески, хлопнув по спине, а потом, не отпуская, повернулся к Асами и заграбастал и её тоже — одной рукой Альфреда, другой Асами.
— Вот так, — сказал он, довольный. — Все вместе. Наконец-то.
Асами засмеялась, пытаясь высвободиться, но не сильно.
— Хитч, ты нас так раздавишь.
— Не раздавлю. Я аккуратно.
Альфред, тоже смеясь, похлопал Хитча по плечу:
— Ладно, Хитч, отпускай. Пойдём куда-нибудь?
— Пойдём, — сказала Асами. — Только недалеко. Мне ещё на автобус.
— Не волнуйся, Ас. Мы тебя проводим! — бодро сказал Хитч.
— Тут парк рядом, — предложил Альфред. — Можно прогуляться.
— А потом в кафе, — добавил Хитч. — Я знаю одно место.
Они втроём пошли по улице. Альфред шёл рядом с Асами, Хитч — с другой стороны, иногда забегая вперёд и оборачиваясь, чтобы что-то сказать. Он был очень счастлив рядом с ними.
— Знаете, — сказал он. — Я думал, что этот день закончится плохо. А он заканчивается хорошо.
— Почему плохо? — спросил Альфред.
— Ну, потому что у тебя весь день в голове Фредерик, Асами — в своей философии, а я — как дурак, стоял и ждал. А теперь мы втроём, и это лучше.
Асами улыбнулась:
— Ты сегодня был не дурак. Ты был… — она задумалась, — настоящий.
— Ладно, не подлизывайся, — Хитч покраснел и отвернулся.
18 сентября 2018 года, вторник. Парк возле университета. Вечер
Парк встретил Альфреда, Хитча и Асами тишиной и золотящимися листьями. На улице было ещё тепло — по-сентябрьски мягко и прозрачно. Они прошли по аллее, усыпанной листьями, и Хитч вдруг сказал:
— Здесь красиво. Я редко сюда захожу. Всё времени нет.
— У меня тоже, — признался Альфред. — В основном бегом: от пары к паре, от столовой до библиотеки. А надо бы иногда останавливаться.
— Я тоже редко здесь бываю, — понимающе кивнула Асами. — Но когда захожу — не жалею.
Они прошли до старого дуба, где стояла скамейка, и сели: Асами в середине, Альфред и Хитч по бокам. Асами с довольной улыбкой смотрела на воду, на отражение облаков. Альфред — на неё, но не пристально, а так, как смотрят на кого-то, с кем приятно молчать. Хитч — на них обоих, и его лицо отражало удовольствие.
— Альфред, ты любишь осень? — спросила Асами, обращаясь к нему.
— Раньше не очень, — ответил ок. — А сейчас — да. Наверное, потому что в этом году осень принесла много нового.
— Новые знакомства?
— И это тоже.
Хитч вклинился:
— А я люблю осень, потому что можно есть пирожки с корицей и не потеть.
Асами засмеялась.
— Ты всегда думаешь о еде, — сказал Альфред и улыбнулся.
— А ты всегда думаешь о других, — парировал Хитч. — Так что мы оба предсказуемы.
Асами опустила взгляд, а потом снова подняла:
— У тебя очень спокойный голос, Альфред. Когда ты говоришь, я чувствую, что всё будет хорошо. Даже когда непонятно.
Альфред смущённо улыбнулся.
— Это, наверное, потому что я староста. Привык успокаивать.
— Нет, — покачала она головой. — Это не из-за должности. Это просто ты. Ты такой человек, от которого становится теплее. Как чай в холодный день.
— А я, значит, как кофе, — фыркнул Хитч. — Бодрит, но горький.
— Нет, Хитч, — Асами покачала головой и повернулась к нему. — Ты как какао. Громкое, но тёплое.
Хитч открыл рот, но не нашёл что сказать. Только покраснел. Альфред тоже смутился, не зная, что ответить. Поэтому сказал просто:
— Ты тоже такая, Асами.
— Я?
— Да. Ты замечаешь тех, кого другие не замечают. Ты протягиваешь руку первой и никогда не осуждаешь. Это редкость.
Асами покраснела, но не отвела взгляд:
— Я просто не умею проходить мимо. Если вижу, что человеку плохо, то хочу помочь. Даже если не знаю как.
— Это и есть доброта, — сказал Альфред.
— А что такое доброта по-твоему? — спросила Асами.
Альфред задумался:
— Наверное, это когда ты замечаешь другого. Не себя. Когда ты готов отдать своё время, своё тепло, даже если ничего не получишь взамен.
— Как сейчас? — улыбнулась Асами.
— Как сейчас, — кивнул он.
— А я, значит, не добрый? — тихо сказал Хитч.
Асами повернулась к нему и ответила:
— Ты добрый, Хитч. Просто громкий. Но это не мешает, а украшает. Это то, что делает тебя уникальным.
— Ладно, — Хитч вздохнул. — Уговорила.
Они помолчали, глядя на воду. Где-то на другом берегу прошла утка, поднялась в воздух и скрылась за деревьями. Асами поёжилась, и Альфред, заметив это, снял с себя куртку.
— Держи, — протянул он.
— Не надо. Я же не замёрзла, — сказала Асами, но улыбнулась и всё равно накинула её на плечи. — Спасибо, Альфред. Ты всегда такой заботливый?
— Наверное. Привык.
— Это хорошо, — сказала она. — Не все умеют замечать, когда другим холодно. Или когда грустно.
Хитч снова вклинился:
— А мне никто куртку не предлагает.
— Ты же не мёрзнешь, — сказал Альфред.
— Это принцип, — ответил Хитч.
— Хитч, ты невыносим, — Асами засмеялась.
— Я знаю. Но я рад, ведь это моя лучшая черта.
Они посидели ещё немного, а потом Альфред сказал:
— Ладно. Уже холодает. Пойдёмте? Я знаю одно кафе неподалёку. Там нормальный кофе и пирожные.
— И пирожки? — спросил Хитч.
— И пирожки.
— Тогда идём!
18 сентября 2018 года, вторник. Кафе «Уголок». Вечер
Кафе было небольшим, уютным, с жёлтыми лампами и запахом выпечки. Они сели за столик у окна. Хитч заказал себе два пирожных и кофе, Альфред — чёрный чай, Асами — зелёный чай и чизкейк. И тут Хитч, оглядевшись, заметил знакомые лица.
— О, смотрите, — он кивнул в сторону дальнего столика. — Это же Дария и Мэтт. Они тоже тут.
Асами обернулась. За столиком у стены действительно сидели Дария и Матвей. Он, как всегда, с книгой, а она — с чашкой чая, и они о чём-то тихо разговаривали. Заметив компанию, Дария подняла руку и помахала. Матвей поднял голову, кивнул и снова уткнулся в книгу.
— Помахали, — сказала Асами. — Но, кажется, не хотят к нам.
— У них своё общество, — заметил Альфред. — Не будем мешать.
Хитч хитро хихикнул:
— Ага, «своё общество». Свидание у них, а не общество.
Асами легонько толкнула его локтем:
— Хитч, ну, что ты… Может, они просто сидят вместе.
— Ага, конечно. Мэтт с книгой, Дария с чаем, и оба делают вид, что читают и обсуждают сюжет. Я видел, как он на неё смотрит, когда думает, что никто не видит, а она вообще всегда с ним.
— Хитч, — предупреждающе сказала Асами.
— Ладно-ладно, молчу, — Хитч поднял руки. — Но я всё равно считаю, что это свидание.
Они не стали подходить. Только ещё раз кивнули друг другу через зал.
— За нас, — сказал Хитч, поднимая чашку. — За то, чтобы Фредерик вернулся, и чтобы всё было хорошо.
— За нас, — повторили Альфред и Асами.
Они сидели и разговаривали: о пустяках, о парах, о том, что Рихтер сегодня был особенно невыносим, о том, что Микко вчера снова писал на доске без единой запинки. Хитч рассказывал смешные истории из детства: как он упал с велосипеда и разбил коленку, как они с Альфредом строили шалаш и он рухнул, как они в первый раз пошли в школу и Хитч потерялся в коридоре.
— Ты потерялся в школе? — удивилась Асами.
— Ну, не то чтобы потерялся, — сказал он, почесав затылок. — Просто не мог найти класс. И потом Альфред пришёл за мной.
— Я всегда за тобой приходил, — сказал Альфред.
— Ага. И я за тобой.
Асами смотрела на них и улыбалась.
— Вы такие… — она задумалась, — настоящие. Как будто из книги.
— Из какой? — спросил Хитч.
— Из хорошей. Где все друзья и всё заканчивается хорошо.
— А если не заканчивается? — тихо спросил Альфред.
— Тогда это не конец, — сказала Асами.
Она открыла блокнот и что-то записала.
— Ты и сейчас записываешь? — удивился Хитч.
— Конечно, — сказала Асами. — Я записываю, как мы сидим здесь. Это хороший момент, и я хочу его запомнить.
Хитч что-то фыркнул, но было видно, что ему приятно.
Когда они вышли из кафе, на улице уже стемнело.
18 сентября 2018 года, вторник. Улица. Вечер
Альфред и Хитч проводили Асами до остановки.
— Спасибо за вечер, — сказала Асами. — Мне было очень хорошо. Я была очень рада провести с вами время.
— Нам тоже, Асами, — ответил Альфред.
— Ага, — подтвердил Хитч. — Даже несмотря на то, что я весь день психовал.
— Ты не психовал, — сказала Асами. — Ты волновался. Это разные вещи.
— Ладно. Уговорила, — улыбнулся Хитч.
Когда автобус подъехал, Асами сняла куртку, протянула Альфреду.
— Альфред, держи. И спасибо тебе за куртку.
— Не за что, — улыбнулся он.
Она села в автобус и помахала им рукой из окна. Альфред и Хитч стояли и смотрели, как автобус уезжает.
— Знаешь, Альфред, — сказал Хитч. — Я сегодня понял одну вещь.
— Какую?
— Что я не один. Даже когда кажется, что все заняты другими. Ты был в деканате, а Асами была со мной. Это… нормально.
Альфред посмотрел на него:
— Ты сегодня был молодцом, Хитч. Правда.
— Не начинай, — буркнул Хитч, но было видно, что ему приятно.
18 сентября 2018 года, вторник. Квартира братьев Ашикура. Вечер.
Нед открыл дверь своим ключом. В прихожей было тихо. Обувь Фредерика на месте, куртка на вешалке, но самого хозяина не было слышно.
— Фредерик? — позвал Нед.
Тишина. Он снял плащ, повесил его на вешалку. Прошёл на кухню. Стол пуст, на плите стояла пустая кастрюля. Нед открыл холодильник и увидел, что сосиски лежали нетронутыми. Он понял, что Фредерик сегодня не ел. По ощущениям вообще ничего. Нед нахмурился и прошёл в гостиную — пусто. Заглянул в комнату Кина, посмотрел на аккуратно застеленную кровать, убедившись, что Кин не объявлялся. Осталась лишь комната Фредерика, дверь в которую была приоткрыта. Профессор заглянул внутрь и увидел бледное лицо Фредерика, под глазами которого были тени. Он лежал на кровати и спал.
Нед постоял секунду, потом шагнул в комнату и сел на край кровати
— Фредерик, — позвал он. — Вставай.
Никакой реакции.
— Фредерик, — повторил он уже громче и положил руку на плечо.
Тот вздрогнул и открыл мутные глаза. Несколько секунд смотрел он на Неда, не узнавая. Потом моргнул и сел.
— Нед?.. Ты… зачем?
— Я обещал прийти. Научить тебя готовить. — Нед говорил сухо, но без привычной резкости. — Но, судя по всему, сначала нужно научить тебя есть.
Он встал и подошёл к двери.
— Умывайся и иди на кухню. Я посмотрю, что у тебя есть.
Фредерик медленно сел на кровать, глядя в пол.
— Фредерик. — Голос Неда стал жёстче. — Ты целый день ничего не ел? Устроил голодовку? Кому это нужно?
— Не хотелось, — хрипло ответил Фредерик.
— Не хотелось? А кому хочется? — Нед вернулся, взял его за подбородок и поднял голову. Он посмотрел в глаза Фредерика — пустые, без огня. — Ты брата этим не вернёшь. А себя добьёшь. Вставай.
Фредерик вздохнул, спустил ноги с кровати и встал. Он пошатнулся и схватился за спинку. Голова закружилась от резкого движения.
— Давно не ел? — спросил Нед.
— Со вчерашнего вечера. Суп доел.
— А сегодня? Завтрак? Обед?
Фредерик покачал головой. Нед вздохнул с горечью.
— Иди на кухню, но сначала умойся. Я покажу тебе, как варить гречку. Сосиски разогреешь сам. Справишься или пальцы обожжёшь?
— Справлюсь, — тихо сказал Фредерик.
— Посмотрим.
Фредерик сходил в ванную, чтобы умыться, а затем они вместе прошли на кухню. Нед достал сосиски с пачкой гречки и налил в кастрюлю воды.
— Смотри и запоминай, — сказал он. — Гречку сначала промывают. Потом заливают водой — одна часть крупы на две части воды. Доводят до кипения, солят, убавляют огонь и двадцать минут. Без крышки, пока не выкипит вода. Потом накрывают и дают настояться.
Фредерик стоял рядом, смотря на руки профессора, которые двигались быстро и уверенно, словно тот был в своей стихии. И хотя Нед был не в лаборатории, а у плиты, он выглядел так же сосредоточенно, как и всегда.
— Понял? — спросил Нед.
— Да.
— Повтори.
Фредерик повторил — механически, но правильно.
— Хорошо. Теперь делай сам. Я посмотрю.
Он отошёл в сторону, уступив место у плиты. Фредерик взял кастрюлю, насыпал гречку — немного, на одну порцию. Начал промывать, но вода лилась мимо, крупа высыпалась в раковину.
— Медленнее, — сказал Нед. — Никуда не спеши. Еда не убежит.
Фредерик выдохнул и сосредоточился. Он промыл крупу, залил её водой, поставил на плиту и включил газ.
— Теперь сосиски, — сказал Нед. — Умеешь?
— В кипяток бросить.
— Можно и так. Но лучше обжарить.
Нед показал, как разогреть сковороду, как положить сосиски, как переворачивать, чтобы они не подгорели. Фредерик делал всё молча и сосредоточенно. Его мысли постепенно уходили на второй план, уступая место простым, понятным действиям: помешать, убавить огонь, перевернуть.
Когда еда была готова, Нед сел напротив, наблюдая, как Фредерик ест. Тот жевал медленно, без аппетита, но ел, заставляя себя, и глотал через силу.
— Ты бы хоть Альфреду ответил, — сказал Нед после паузы. — Он звонил, наверное. Или писал.
Фредерик поднял глаза. В его взгляде мелькнуло удивление.
— Нед… ты знаешь его?
Нед недовольно вздохнул, но без раздражения.
— Ты же сам мне все уши прожужжал на первой неделе про своих новых друзей. — Он помолчал, потом добавил с лёгкой усмешкой: — Хотя друзья ли они… Впрочем, неважно. Ты что, думал, профессор не запомнит пару имён?
Фредерик смотрел на него, и в его глазах постепенно загорался слабый, но живой огонёк.
— Так ты меня всё это время слушал?
Нед вздохнул — на этот раз с оттенком усталого терпения.
— Естественно.
— А я думал… — Фредерик опустил взгляд, потом снова поднял. — Я думал, ты делаешь вид, что слушаешь. Извини, Нед.
— Извинения принимаются, — сухо ответил Нед, уже без прежней ледяной отстранённости в голосе. — Теперь бери телефон и пиши ему. Не будь эгоистом. У человека есть другие заботы, кроме твоих проблем. А он переживает.
— Хорошо, — тихо ответил Фредерик.
Нед сидел, пока Фредерик доедал.
— Завтра приготовишь себе сам, — сказал Нед. — Если опять ничего не съешь, то я приду и скормлю тебе гречку насильно. Понял?
Фредерик кивнул.
— Понял.
Нед оделся и взял ключи. У двери он задержался.
— Он вернётся, — сказал Нед, не оборачиваясь. — Я не умею утешать, но это факт. Не раньше, чем перебесится. А ты пока живи дальше.
Фредерик молчал, глядя в пустую тарелку. Нед стоял у двери, уже взявшись за ручку, но снова задержался.
— Слушай, — сказал он, не оборачиваясь. — Давай я тебе приделаю датчики ко всем курткам.
Фредерик поднял голову, и его голосе мелькнула лёгкая язвительность — первая эмоция за весь день.
— Чтобы не видеть меня лишний раз?
Нед резко обернулся и недовольно вздохнул, так, как умел только он: с оттенком усталого терпения и скрытой заботы.
— Чтобы помогать тебе вообще-то, — сказал он. — Вдруг ты засветишься или кто-то увидит твою зелёную кровь.
Фредерик вздрогнул. Это было едва заметно по лёгкому напряжению плеч и пальцам, сжавшим край стола. Он вспомнил третье сентября: гардероб, Альфреда, который смотрел на зелёные разводы на его лице. И глупую зелёную ручку, которая «потекла». Фредерик так и не рассказал Неду об этом. Не рассказал, что Альфред видел. Не рассказал, что пришлось врать. И сейчас, услышав слова профессора, он вдруг испугался, что Нед каким-то образом узнает: прочитает по лицу и догадается.
— Зайди хоть раз без датчиков, — сказал Фредерик, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Может, ты лучше будешь заходить почаще? Или я к тебе в лабораторию, после занятий?
Нед посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Что-то в лице Фредерика — этот короткий вздрог и тень в глазах — не укрылись от профессора, но Нед не стал спрашивать. Только кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Заходить буду. Но датчики всё равно поставлю. На всякий случай.
Нед повернулся и вышел. Фредерик слышал, как щёлкнул замок входной двери, а потом наступила тишина, в которой было только гудение холодильника на кухне и его собственное дыхание. Он сидел на кухне один и думал о том, что Нед, оказывается, замечает куда больше, чем кажется, и что это, наверное, не так плохо, как он всегда считал. Потом Фредерик встал, помыл тарелку от гречки и снова сел, потому что идти было некуда, а сидеть в тишине с самим собой оказалось тяжелее, чем он думал. Он взял телефон и открыл последнее сообщение Альфреда: «Фредерик, ответь, пожалуйста. Я волнуюсь». Он смотрел на эту строчку дольше, чем следовало, и вдруг подумал: «Они оба волнуются, и Альфред, и Асами. И оба думают обо мне не потому, что должны, а потому, что хотят». Эта мысль была странной и непривычной, и от неё внутри впервые за день шевельнулось нечто тихое и почти забытое. Может, благодарность, а может, просто понимание, что у него есть настоящие друзья, которые волнуются. «Это приятно…», — подумал он.
Фредерик написал коротко, потому что на большее не было сил: «Жив. Не болен. Потом всё объясню. Спасибо тебе» — и отправил Альфреду. Потом открыл переписку с Асами и написал: «Я в порядке. Не волнуйся. Потом напишу. Спасибо, что ты есть» — и тоже отправил, хотя говорить, объяснять и пускать кого-то в эту серую пустоту Фредерик всё ещё не был готов. Но дать им знать, что он жив и не пропал, он мог, и это было немногим, но было всем, что он мог сделать для них прямо сейчас. Он выключил свет и лёг спать, а Кин так и не вернулся.
18 сентября 2018 года, вторник. Лес. Вечер.
Кин вышел к полю, когда солнце уже клонилось к закату. Небо окрасилось в оранжево-розовые тона, и облака стали похожи на вату. До ночлега оставалось ещё километра два — карта обещала небольшой овражек, защищённый от ветра. Кин не стал торопиться. Он шёл медленно, наслаждаясь теплом уходящего дня, вспоминая, как вчера Леонид говорил про «бумеранг добра». Он задумался: «Сегодня мне никто не встретился, не подбросил и не угостил. Но мне это и не нужно — я справляюсь сам».
Овражек оказался глубоким, с крутыми склонами, поросшими кустарником. Внутри сухо, ветер не задувал. Кин спустился, нашёл место под нависшей сосной, корни которой торчали из земли, образуя естественный навес. Он расстелил мусорные пакеты, сверху положил футболку и свитер, рюкзак — под голову. Разводить костёр он не стал — сухого горючего оставалось всего четыре таблетки, и Кин берёг их для того, чтобы приготовить позже горячую еду. Он достал бутерброд с колбасой, яблоко и конфету. Он сё это съел, запивая чаем.
Кин достал телефон и включил. Сначала загорелась заставка, потом список пропущенных. Он замер, увидев на экране десять звонков от Фредерика, и сжал телефон в руке. Его пальцы дрожали. Где-то глубоко в груди разливалось тепло — он очень скучал. Ему хотелось нажать «ответить», услышать голос брата, сказать, что он жив, что всё нормально, что он не обижается. Но обида всё ещё обжигала, скорее не на Фредерика, а на самого себя. На то, что его не слышали. На то, что мечта о самурае была для всех лишь глупой детской фантазией. Но и на брата тоже — за то, что он тоже не верил. Кин убрал телефон в карман рюкзака, не ответив. «Пока не дойду до холмов, — сказал он себе. — Пока не найду то, что ищу, не буду звонить. Потом. Потом позвоню».
Звёзды на небе загорались одна за другой. Кин смотрел на них, лежа на спине, и слушал тишину. Где-то далеко лаяла собака и ухал филин. Лес жил своей ночной жизнью.
— Восемьдесят километров, — прошептал он. — Четыре дня. Или меньше, если поторопиться.
Он закрыл глаза, размышляя: «Завтра нужно встать рано, затемно, чтобы успеть пройти побольше. Дождей не ожидается, дорога сухая. Идти будет легче». Мысли о Фредерике Кин отгонял, как назойливых мух. «Не сейчас, — думал он. — Потом. Когда я дойду до холмов, когда пойму, зачем я это делаю. А пока нужно просто идти». Сон навалился быстро, без сновидений. Кин спал, свернувшись калачиком, и во сне его губы шевелились, будто он с кем-то говорил. Но слов было не разобрать.
Глава 13. Лесной ключ
19 сентября 2018 года, среда. Лес. Утро.
Овражек хоть и защищал от ветра, но земля тянула холод снизу, а сосновые корни, служившие навесом, не спасали от утренней сырости. Кин проснулся замёрзшим. Он пошевелил пальцами ног — те слушались, но болели. Вчерашние мозоли напомнили о себе тупой пульсацией. Кин сел и потёр лицо, ощущая усталость. Спина затекла, плечи ныли. Он встал, размял шею и достал карту. «Вчера я прошёл около пятнадцати километров, — думал Кин. — Это меньше, чем позавчера, но ноги уже дают о себе знать. Сегодня больше десяти-двенадцати не вытяну, а то и меньше. До холмов остаётся чуть больше семидесяти. Если так пойдёт — ещё неделя…» Мысль о том, что он не железный, пришла не сразу. Сначала Кин немного злился на себя, а потом принял как факт. «Самураи не только идут, — стал успокаивать себя он. — Они ещё и отдыхают, чтобы прийти с новыми силами».
Погода радовала: небо было чистым и солнце уже поднялось, обещая градусов восемнадцать-двадцать. Ветра почти не чувствовалось, поэтому Кин решил сегодня завтракать не торопясь. Он достал ковшик, таблетку сухого горючего и спички. На этот раз решил сварить не лапшу, а пакетик каши. Кин налил воды и поставил ковш на камни. Синее пламя нагрело ковшик, и через некоторое время крупа разбухла. Кин помешивал кашу ложкой. Когда гречка была готова, он добавил туда кусок колбасы, нарезанный кубиками. «Получилось сытно», — подумал Кин, пробуя первую ложку. Он съел всё, облизав ложку, и запил чаем из термоса. Пару конфет он закинул в рот. «На десерт», — с улыбкой подумал он. Пересчитывая остатки еды, Кин прикинул, что хватит ещё дня на три-четыре. После завтрака он упаковал вещи и закинул рюкзак на плечи. Ноги болели, но Кин заставил себя идти.
Он шёл по полю, волоча за собой усталые ноги. Дорога тянулась вдоль линии электропередач: высокие вышки уходили к горизонту, а провода гудели на ветру. Кин снял кроссовки и перемотал пятки свежим пластырем, который баба Зоя дала ему с запасом, и снова зашагал вперёд.
19 сентября 2018 года, среда. Поле. День.
Около полудня Кин заметил вдалеке фигуру. Сначала, прищурившись, он подумал, что это столб, но фигура двинулась: старик тащил за собой старую, скрипучую, набитую мешками тележку. Кин прибавил шаг и догнал его.
— Здравствуйте, — сказал он. — Вам помощь нужна?
Старик обернулся. У него было морщинистое лицо, заросшее седой щетиной.
— А? — переспросил он. — Чего?
— Помочь, говорю, — повторил Кин громче. — Куда идёте?
— В У́льмино, — прошамкал старик. — Ещё километров пять осталось. Тяжело, сил нет.
Кин посмотрел на тележку и приценился: колесо скрипело, ось была перекошена. «Ремонт нужен, — подумал он, — Но я не специалист. Однако толкать можно». Он зашёл сзади и упёрся руками в край тележки.
— Давайте, — сказал он. — Я помогу.
Старик оглядел Кина, подумав: «молодой, худой, с какими-то синими полосками на лице», но спорить не стал и сказал ему:
— Спасибо, сынок.
Они двинулись. Тележка была тяжёлой, но Кин вкладывал силу, стараясь не думать о мозолях. Старик шёл рядом, иногда подталкивая сбоку.
— Как звать-то? — спросил старик.
— Кин. А вас?
— Дед Его́р. Ты откуда, Кин?
— Из Карминбурга. Иду на юго-запад, к холмам.
— Ох, молодой, молодой, — покачал головой Егор. — Что ж ты один-то? Без компании?
— Так надо, — ответил Кин.
Дед Егор не стал расспрашивать. Помолчал, потом вдруг спросил:
— А. Слышь, Кин. Почему «Ульмино» — знаешь? Или вам, городским, не интересно?
— Не знаю, — признался Кин. — Интересно. А почему?
— Значение такое, — дед Егор оживился. — «Ulmus» — вяз. Раньше здесь вязы росли, старые и корявые. Всю округу они укрывали. Потом вырубили под поля, а название осталось. Один на окраине ещё держится, я его мальчишкой помню.
Кин представил крепкие вязы с мощными стволами. Слово показалось ему важным, почти самурайским. «Стоять и не гнуться», — подумал он.
— Я запомню, — сказал Кин.
Дед Егор удовлетворённо крякнул, и они опять замолчали. Только тележка скрипела на ухабах.
19 сентября 2018 года, среда. Деревня Ульмино. День.
Через час показалась деревня: домов пятнадцать, церквушка деревянная, магазин с вывеской «Продукты». Дед Егор остановился у крайнего дома с покосившимся забором.
— Приехали, — вздохнул он. — Спасибо, сынок. Без тебя бы я до вечера полз.
— Не за что, — ответил Кин, вытирая пот.
Он хотел идти дальше, но дед Егор схватил его за рукав.
— Погоди. Заходи, чайку попьём. И перекусишь. Ты вон хлюпкий, как щепка. И ноги, вижу, болят. Мазь дам, хорошую, деревенскую.
Кин не стал отказываться. Живот урчал, а ноги гудели.
Они зашли в дом. Внутри всё было старое, но чистое. Кин учуял запах пирогов и трав. Дед Егор поставил чайник, достал из печи кастрюлю со щами, щедро налил Кину полную тарелку, до краёв, и подал чёрный хлеб, а к нему — сало с чесноком. Кин ел и чувствовал, как силы вновь к нему возвращаются.
— Ты, главное, не надрывайся, Кин, — сказал дед Егор, намазывая себе хлеб маслом. — Молодой — это хорошо, но молодой дурак — плохо. Иди потихоньку, по сторонам гляди. И людей не стесняйся. Помоги кому — и тебе помогут.
— Я знаю, — ответил Кин. — Бумеранг добра!
— О! — Дед Егор поднял палец. — Правильно! Бумеранг! И не только добро, а и зло возвращается. Так что зла не твори. А если накосячил, то проси прощения. Душу чисть.
Кин слушал и вдруг подумал о брате. О том, что ушёл, нормально не попрощавшись с Фредериком, по сути: сбежал. О том, что, может, зря. Он закусил губу, отогнав от себя эти мысли.
После трапезы дед Егор достал баночку с жёлтой мазью, пахнущей дёгтем и мятой. Кин снял ботинки, носки — мозоли красные, но не лопнувшие. Дед Егор смазал пятки и велел не перематывать, чтобы дышали. Кин послушался.
— Держи, Кин, — дед Егор сунул ему узелок. — Тут пирожки с картошкой, пара бутылок воды, спички новые. И мазь забери — пригодится.
— Спасибо, дед Егор, — сказал Кин, чувствуя, как горло перехватывает.
— Ступай. И помни: семь вёрст — не крюк, а крюк — не семь вёрст. Иди прямо.
Кин кивнул, закинул рюкзак и вышел на улицу. Солнце стояло высоко, тени были короткими. Он свернул на юго-запад, оставляя деревню Ульмино позади. Мысль о крепком, корявом, стоящем на ветру вязе осталась с Кином, как обещание. Или как маяк.
19 сентября 2018 года, среда. Юго-западная дорога. День.
Дорога пошла через редкий лес, потом снова началось поле. Кин шёл медленно и каждые двадцать минут останавливался, садясь на траву. Ноги не болели — мазь помогала. Он жевал пирожки, пил воду, смотрел на облака.
Мысли крутились в голове: «Рик до сих пор не написал и не позвонил». Кин чувствовал, что брат молчит по совету Неда, и его это злило. Он вспомнил слова Егора: «Если накосячил — проси прощения». И Кин задумался: «А кто именно накосячил? Я сам? Или он? Или мы оба?» Он тут же выбросил эти мысли и решил просто идти вперёд
19 сентября 2018 года, среда. Лес – лесной ключ. Пятый отрезок. Вечер.
Кин замедлил шаг и зашёл в лес, который через некоторое время поредел, и тогда показалась небольшая поляна, где из-под корней старого дуба бил ключ. Вода была такой прозрачной, что казалось — её нет, только мокрые камни и шевелящийся песок на дне. Кин опустился на колени и зачерпнул воду ладонью, оценивая на вкус: «Ледяная, с привкусом железа и свежести. А ключ… это же настоящий лесной ключ, а не какой-то мутный ручей. Здесь можно не бояться подхватить заразу, потому что вода идёт из глубины. Она чистая, проверенная веками и самой землёй».
Он снял рюкзак и достал оба термоса: один — новый, стальной, купленный в «Галактике», всё ещё пахнущий магазином; второй — старый, поцарапанный, с отколотой крышкой. Леонид сунул его в руки Кина перед расставанием: «Держи, парень. В дороге пригодится». Кин сначала отказывался, но грибник был настойчив, и теперь он мысленно благодарил Леонида. Кин достал ковшик и набрал в него воды. Затем поставил его на плоский камень, достал таблетку сухого горючего и спички. Пламя зашипело и облизало дно ковшика. Кин смотрел на пузырьки, поднимающиеся со дна, и чувствовал, как тревога уходит. Он думал: «Набрать, разжечь, вскипятить — так просто, но при этом лечит душу».
Пока вода в ковшике грелась, Кин решил заняться чаем. В первый термос он бросил пакетик чёрного чая и несколько красных и тугих ягод калины, всё ещё висевших на кусте у ключа. Кин заметил куст сразу и отобрал самые крепкие грозди. Во второй термос он положил сухие листья смородины, которые лежали под кустом, уже пожухлые, но всё ещё пахучие. А под дубом, среди мха, Кин увидел сочную, зелёную мяту, не тронутую увяданием. Он обрадовался и сорвал несколько веточек: часть из них Кин бросил в термос к смородине, а остальное спрятал в рюкзак — про запас. «Чай теперь будет и мятным, и ягодным, и травяным — на любой вкус», — подумал с улыбкой Кин.
Когда вода в ковшике закипела, он разлил её по термосам, до краёв, оставляя место для настаивания. Затем закрыл крышки и взболтнул. Теперь оставалось лишь ждать. Через некоторое время Кин снова зачерпнул воду ковшиком из ключа, поставил на камень и бросил ещё одну таблетку сухого горючего. Синее пламя вспыхнуло и зашипело. На этот раз Кин готовил обед.
Кин достал пакетик золотого, шлифованного риса, который он очень любил готовить дома, и закинул его в кипяток. Затем открыл банку жирной тушёнки, с крупными кусками мяса, вывалил содержимое в ковшик и перемешал. Рис разваривался и впитывал в себя сок, а мясо распадалось на волокна. Запах поплыл по поляне, смешиваясь с дымком и сыростью леса. Кин сидел на пенке, вытянув ноги и прислонившись спиной к дубу. Усталость постепенно отступала. «Справлюсь, — подумал он. — Со всем справлюсь».
Когда еда была готова, Кин снял ковшик и поел прямо из него, не торопясь, немного обжигаясь, но не обращая на это внимания. «Это так сытно, солоно и горячо, — подумал Кин, испытывая чувство восторга. — Такой еды не найти ни в одной городской забегаловке! Это какое-то особенное ощущение». После еды он сполоснул ковшик водой из ключа. Затем открыл термос с калиной, оценив, как заварился чай: тёмный, терпкий, с лёгкой горчинкой. Кин сделал глоток, а потом попробовал из второго термоса, где чай был мягким, мятным, с листочками смородины. Он пил то из одного, то из другого, наслаждаясь разницей во вкусе
— Хорошо, — сказал вслух Кин.
Солнце стояло высоко, а облака в небе тянулись редкими перьями. Кин, закрутив термосы, убрал их в рюкзак и наконец поднялся.
— Пора идти, — сказал он сам себе с улыбкой.
Сытость разлилась по телу, согревая даже ушибленное плечо. Кин посмотрел на небо: солнце уже клонилось к закату, но ещё не касалось верхушек сосен. «Часа полтора-два светлого времени ещё осталось», — подумал он.
Кин достал карту и развернул её на колене, внимательно смотря и размышляя: «От ключа на юго-запад уходит едва заметная тропинка, обозначенная пунктиром. До ближайшего леса — километра два, не больше. Там и заночую». Кин сложил карту, сунул в рюкзак и поднялся. Ноги затекли, но после горячей еды слушались лучше. Он закинул лямки, поправил их, и рюкзак привычно вжался в спину. Плечи ныли, ноги горели, но внутри горел ровный, спокойный огонь.
19 сентября 2018 года, среда. Лесной ключ – лес. Шестой отрезок. Вечер.
Тропинка вывела Кина из леса к краю скошенного поля. Справа — жнивьё, слева — полоса кустарника, за которой снова темнел лес. Кин шёл не спеша, прислушиваясь к себе, и смотрел на поле: ветер гнал по жнивью сухие листья, они шелестели, перекатываясь, как маленькие зверьки. Где-то вдалеке показалась рыжая лиса, с пушистым хвостом. Она остановилась, посмотрела на человека, принюхалась и быстро скрылась в кустах.
Кин не улыбнулся, напротив — внутри него что-то сжалось, и он машинально замедлил шаг, размышляя: «Лиса не боялась. Она не убежала сразу, не метнулась в сторону, а стояла и смотрела. Секунду или две, но всё же. Я знаю, что здоровый зверь так себя не ведёт. Дикие животные боятся людей. И если лиса не боится — это может быть бешенство. Или голод. Или что-то ещё, чего я не знаю, но что заставляло её стоять и смотреть на меня». Он не стал делать резких движений. Просто пошёл дальше, ровно и спокойно, стараясь не поворачиваться к кустам спиной. Лиса скрылась, но Кин ещё некоторое время шёл, прислушиваясь, и только когда поле осталось позади, а впереди показалась полоса леса, позволил себе выдохнуть.
«Не дурак, — подумал он. — Лиса, которая не боится человека, — это не добрая лиса. Это либо больная, либо очень голодная, и в обоих случаях лучше держаться подальше».
Вечерний лес, к которому Кин пришёл, встретил его тишиной. Сосны стояли ровными рядами, пропуская мало света, под ногами рос мягкий мох, а в воздухе пахло смолой и грибами. Кин углубился в чащу, подальше от опушки, чтобы ветер не мешал спать. Он высматривал место под старым деревом, чтобы ветки нависали как шатёр, защищая от росы. Такое место Кин нашёл у края небольшого овражка. Сосна была старой и пологой, с толстыми сучьями, которые свисали почти до земли. Под ними была сухая хвойная подстилка: ни мха, ни травы. Кин осторожно разгрёб иголки, расстелил мусорные пакеты, а сверху — свитер. Рюкзак он положил в изголовье.
Кин достал термос, в котором был мятный чай. Отпил его и закусил печеньем. Есть не хотелось, потому что обед был сытным. Допив чай, Кин закрутил термос и убрал. Затем он достал телефон и включил. Слабый свет экрана осветил лицо. Сообщений — ноль. Кин набрал брату новое сообщение: «Жив. Иду дальше. Не ищи». Отправил, но сообщение не было доставлено, так как связи не было. Кин этого не заметил и выключил телефон, чтобы не тратить заряд.
Лес шумел: ветер шевелил ветки, где-то стучал дятел, вдалеке ухала сова. Кин лёг на спину и смотрел на звёзды, которые проступали сквозь редкий полог сосны. Мысли текли медленно и тягуче. Он думал о брате. О том, как Фредерик молчит несколько дней. И Кин понял, что если бы брат завалил его сообщениями, он, возможно, и развернулся бы назад. Не встретил бы добрых людей, не стал бы сильнее. Он подумал о своей самурайской книге. О том, что настоящий воин не ищет лёгких путей. Он идёт, даже когда больно. Даже когда хочется сдаться. «Я не сдамся, — твёрдо сказал он себе. — Дойду до холмов. Посмотрю на них. А потом… потом решу».
Сон пришёл быстро, но неглубокий — Кин просыпался от каждого шороха: от того, как ветер срывал сухие ветки, от далёкого лая собак. Но он засыпал снова. Ему снилось море, на берегу которого стоял брат и махал рукой. Кин хотел бежать к нему, но ноги вязли в песке.
— Рик! — крикнул он во сне.
И проснулся. Лес молчал. Только ветер шумел в вершинах, и где-то далеко прокричала ночная птица.
— Рик, — повторил он шёпотом. — Прости…
Никто не ответил. И тогда Кин перевернулся на бок, поджал колени к животу и натянул капюшон. Он вспомнил бабу Зою, которая назвала его внуком, и деда Егора, который дал мазь. Вспомнил Леонида с его «бумерангом добра».
— Я вернусь, — прошептал он. — Обязательно. Поблагодарю всех.
Он провалился в глубокий сон без сновидений, без тревог. Только ровное дыхание и тепло, которое шло откуда-то изнутри.
Глава 14. Всеобщая усталость
19 сентября 2018 года, среда. Университет.
К среде третьей недели обучения все выдохлись. Первые две недели прошли как один длинный день: знакомства, разговоры, смех в столовой, вечерние посиделки после пар. Все были добрыми и весёлыми, все друг другу нравились. А потом наступила третья неделя, и учёба стала душить. Лекции шли одна за другой, практики накладывались друг на друга, домашние задания копились, и к среде все уже ходили с серыми лицами и пустыми глазами.
Хитч первым сдался. Утром, перед аналитической геометрией, он сидел на подоконнике в коридоре и смотрел в стену.
— Я устал, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я просто хочу спать. И есть. И чтобы никто не трогал.
— И я, — поддержала Ева. — Я думала, будет легче. Ну, раз это первый курс, всё такое. А тут… — она махнула рукой. — Я уже жалею, что вообще сюда пришла.
— Не начинай, — буркнул Хитч. — Я сюда пришёл ради Альфреда. И я буду учиться. Я справлюсь.
Рен, который стоял рядом, посмотрел на него с любопытством:
— Хитч, тебе не тяжело? Всё же пять лет учиться. А кем ты потом будешь работать?
Хитч выпрямился и гордо сказал:
— Я буду преподом!
— Ха! — усмехнулась Ева. — Как кто?
Хитч по-настоящему задумался и наморщил лоб, затем смотрел то посмотрел в потолок, то в пол.
— Точно не как Рихтер, — сказал он наконец.
Ева расхохоталась, а Рен улыбнулся.
— Ну, хоть что-то, — сказала Ева. — А то я уж думала, ты скажешь «как Микко».
— Так Микко нормальный, — возразил Хитч. — Он скучный, но нормальный. А Рихтер… — он помолчал, подбирая слово. — Рихтер — это отдельный случай.
Асами стояла у соседнего окна и смотрела на улицу. Она не то чтобы не успевала — она успевала, но впервые за всё время чувствовала, что всё идёт слишком быстро
— Асами, ты как? — тихо спросил Альфред, подходя к ней.
— Нормально, — ответила она. — Правда нормально. Просто… так много всего... Я справлюсь.
Она сказала это ровно, без жалобы, и Альфред ей поверил, потому что в отличие от многих, она действительно справлялась. Асами посмотрела в сторону аудитории. Альфред проследил за её взглядом и увидел, что дверь была прикрыта, но не заперта.
— Пойдёмте, — сказал он, подходя и толкая дверь. — Тут открыто.
Хитч резво спрыгнул с подоконника, чуть не сбив с ног Рена, и первым рванул к двери:
— Да! Что мы как не родные!
— Хитч… — Рен покачал головой, но улыбнулся.
— Что? Я есть хочу. И посидеть хочу. И вообще — я люблю, когда открыто.
— Ты любишь, когда можно зайти первым, — заметила Ева, но тоже пошла за ним.
Альфред придержал дверь, пропуская Асами. Она вошла и кивнула ему в ответ коротко, но благодарно, проходя к своему месту. Альфред вошёл следом, и группа постепенно разошлась по аудитории. До начала пары оставалось пять минут.
— Первая пара в среду на верхней неделе — лекция по аналитической геометрии, — сказал Альфред, садясь на своё привычное место.
На этот раз Асами решила сесть не на первый ряд, а рядом с Альфредом, тем более что место Фредерика снова пустовало, а Хитч устроился через ряд от них, рядом с Реном, подальше от доски, будто надеялся стать незаметнее.
Когда дверь открылась, Феликс Рихтер вошёл в аудиторию стремительно, как всегда. Сегодня на нём был тёмно-синий костюм и галстук глубокого изумрудного цвета, с тонкой серебряной нитью, вплетённой в ткань. При каждом движении нить мерцала, создавая впечатление, что галстук живёт собственной жизнью. Рихтер остановился у кафедры, оглядел аудиторию ледяным взглядом и поправил узел левой рукой.
— Доброе утро, коллеги, — сказал он. — Тема сегодняшней лекции — замена системы координат. Звучит скучно. Но я постараюсь, чтобы вы запомнили это на всю жизнь. Или хотя бы до зачёта.
Рихтер повернулся к доске и начал записывать: «Аффинное преобразование координат: старый репер -> новый репер. Формулы для точки и вектора. Матрица перехода».
— Представьте, что вы стоите на перекрёстке, — начал он, взяв мел. — У вас есть карта, но на ней координаты нанесены в одной системе. А вам нужно попасть в точку, которая обозначена в другой. Чтобы не заблудиться, нужно знать, как пересчитать координаты. Это и есть замена системы координат.
Рихтер написал формулу:
x'=a_11 x+a_12 y+b_1
y'=a_21 x+a_22 y+b_2
— Это общий вид аффинного преобразования. Проще говоря, вы берёте старые координаты, умножаете на матрицу, прибавляете сдвиг — и получаете новые. Как если бы вы переезжали в новую квартиру и пересчитывали шаги от ближайшей остановки.
Он обернулся к аудитории.
— Вопрос: что такое матрица перехода?
В ответ тишина. Хитч сидел, вжав голову в плечи. Альфред поднял руку.
— Матрица перехода — это матрица, столбцы которой — координаты новых базисных векторов в старом базисе, — ответил он.
— Правильно, Фатихоглу. — Рихтер кивнул. — Садитесь. Хотя бы один человек понимает, о чём речь. А остальные, видимо, ждут, пока я им разжую.
Он прошёлся вдоль рядов, остановился у парты Хитча.
— Фейн, вы слышали ответ Фатихоглу?
— Да, — выдавил Хитч.
— Тогда повторите своими словами.
Хитч замялся, сглотнул.
— Это… ну, это когда старые координаты превращаются в новые…
— Блестяще, — Рихтер усмехнулся. — Вы только что повторили название темы. Это как если бы я спросил «что такое апельсин», а вы ответили «это фрукт». Технически верно, но бесполезно. Садитесь.
Хитч опустил глаза. Рихтер двинулся дальше и остановился у Евы.
— Эстебан, вы записываете или рисуете?
Ева подняла голову:
— Записываю.
— Тогда почему у вас в тетради вместо матрицы — каракули? — Он взял её тетрадь, повертел в руках и вернул. — В следующий раз пишите разборчиво. Я не умею читать почерк врача.
Ева смутилась и сжала челюсть, но ничего не сказала.
— И ещё, Эстебан, — добавил Рихтер, не отходя от её места. — Я слышал, вы в волейбол играете. Может, вам стоит подумать о карьере в спорте? Там хотя бы не нужно думать.
Ева подняла голову, и Альфред увидел, как она собиралась ответить что-то резкое, но сдержалась:
— Я останусь здесь, — сказала она ровно.
— Как хотите, — пожал плечами Рихтер и пошёл дальше.
Он остановился около Матвея. Тот сидел с книгой, но, увидев приближающегося Рихтера, закрыл её.
— Черных, вы что, на моей лекции читаете? — спросил Рихтер, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Это смело. Или глупо… Я ещё не решил.
— Это учебник по аналитической геометрии, — сказал Матвей ровно.
— Тогда почему вы до сих пор не у доски? — Рихтер кивнул на мел. — Выходите. Решите пример.
Матвей вышел и решил всё правильно, но медленно. Рихтер смотрел на его решение, покачивая головой:
— Верно. Но медленно. Вам нужно больше практики, Черных. А то вы читаете быстрее, чем думаете.
Матвей сел на место, и Дария, которая сидела рядом с ним, тихо сказала:
— Мэтт, не слушай его.
— Я не слушаю, — ответил Матвей. — Я читаю.
— Ты читаешь, потому что не хочешь слушать, — сказала Дария. — Это разные вещи.
— Это одно и то же, — ответил Матвей, но в его голосе не было уверенности.
Затем Рихтер подошёл к Люси. Она смотрела в тетрадь и, кажется, пыталась понять, что происходит.
— Люминос, вы, кажется, забыли, что минус на минус даёт плюс. Или вы думали, что это правило отменено специально для вас?
Люси покраснела:
— Я… я сейчас исправлю.
— Исправьте. И запомните: в математике нет «я исправлю». Есть «правильно» и «неправильно». Всё остальное — лирика.
Альфред увидел, как у Люси дрожат руки. Лев, который сидел справа от неё, тихо сказал:
— Люси. Не обращай внимания.
— Легко тебе говорить, — огрызнулась Люси. — Тебя он не трогает.
— Меня тоже, — ответил Лев. — Просто не в этот раз.
Рихтер тем временем снова повернулся к доске.
— Теперь об ортогональных преобразованиях. Поворот, отражение — они сохраняют скалярное произведение. Это важно. Если вы повернёте систему координат, углы и длины останутся теми же. Как если бы вы повернули карту — расстояния между городами не изменятся.
Он написал условие ортогональности: A^(T)*A=E.
— Ортогональная матрица — это матрица, у которой обратная равна транспонированной. Запомните. Это сэкономит вам нервы на контрольной.
Рихтер сделал паузу и обвёл взглядом аудиторию. Его взгляд упал на Асами. Она писала аккуратно, старательно, иногда сверяясь с доской. Он подошёл к ней и заглянул в тетрадь.
— Эванс, вы записали формулу, но перепутали порядок индексов, — сказал Феликс Рихтер, и его голос, казалось, был лишён прежней резкости. — Но это поправимо. Перепишите аккуратно.
Асами подняла глаза, удивлённая тем, что он не повысил голоса.
— Извините, господин Рихтер, — сказала она. — Я сейчас исправлю.
— Хорошо, — кивнул он и прошёл дальше.
Альфред, сидящий рядом, заметил контраст. Только что Рихтер уничтожил Хитча и унизил Еву, а Асами получила простое, почти что вежливое замечание. Он ничего не сказал, но запомнил. А Рихтер продолжил лекцию, объясняя, как замена координат помогает приводить уравнения кривых к каноническому виду. Он говорил быстро, иногда срываясь на сарказм, а иногда на искреннюю злость. Студенты слушали, сжавшись и боясь лишний раз поднять голову.
Когда лекция закончилась, Феликс Рихтер, не попрощавшись, вышел, и аудитория тут же выдохнула. Все были напряжены и стали молча собираться. Хитч первым вышел в коридор и, дождавшись остальных, громко выдохнул.
— Боже, что с ним сегодня? Он меня просто сожрал.
— И меня, — возмущённо добавила Ева. — Я ничего не рисовала, а записывала. Он просто искал, к чему придраться.
— И меня, — сказал Матвей ровно.
— Ага. И меня тоже, — добавила Люси.
— Он ко всем так, — заметила Дария. — Это не ново.
— Нет, — вдруг сказал Альфред. — Не ко всем.
Все посмотрели на него вопросительно, и он продолжил:
— С Асами он был мягче.
Асами удивлённо подняла голову:
— Ко мне? Нет, Альфред. Мне он тоже сказал, что я ошиблась. В порядке индексов. У меня он тоже нашёл ошибку.
— В индексах, — повторила Ева с вызовом. — А меня он назвал художником. Разницу чувствуешь?
— И меня, мол, я не знаю, что минус на минус даёт плюс, — сказала Люси.
Асами растерянно посмотрела на них:
— Просто я стараюсь писать аккуратно. Наверное, он поэтому…
Но она не договорила. К тому же в её голосе не было защиты, потому что она действительно так думала. Асами не заметила никакого контраста, потому что для неё Феликс Рихтер был одинаково строг со всеми, а то, что его замечание к ней было чуть мягче, она объясняла своей аккуратностью и вниманием.
— Ты не понимаешь, Асами, — раздражённо вздохнула Ева. — Он тебя выделяет. Вот только ты этого не замечаешь.
— Выделяет? — Асами покачала головой. — Он просто преподаватель, который хочет, чтобы мы все знали материал. Если я ошиблась, он указал на ошибку, как и вам. И всё.
— Ага, — буркнул Хитч. — И поэтому он не сказал тебе, что ты «живое доказательство того, что даже ноль может быть правильным ответом»?
— Он такого не говорил, — тихо сказала Асами.
— Конкретно тебе — нет, — ответил Хитч. — А мне, например, он вполне может сказать что-то подобное.
Асами замолчала, а потом сказала:
— Может, он просто устал. Вы видели его лицо? Он как будто не спал неделю.
— И что с того?! Он что, поэтому должен нас всех унижать? — Хитч повысил голос.
— Я не говорю, что должен, — ответила Асами. — Я говорю, что, может, ему тоже плохо. Мы ведь уже обсуждали это.
— Асами, — Люси вдруг сказала резко. — Ты его защищаешь, потому что он тебя не трогает. Тебе легко говорить.
Асами посмотрела на Люси, искренне не понимая.
— Я не защищаю его. Я просто не хочу думать, что он монстр. Может, он просто сломался.
— А может, он просто мудак, — отрезал Хитч.
— Хитч, — предупреждающе сказал Альфред.
— Что? Я сказал, что думаю. Он нас всех утром размазал, а Асами говорит, что ему, может быть, плохо. Ну, так пусть ему будет плохо где-нибудь в другом месте. Но уж точно не здесь.
— Хитч, — тихо сказала Асами, но в её голосе внезапно послышалась сталь. — Я не говорю тебе, что он прав. Я говорю, что он не просто злой, а выгорел.
— Ага-ага. Как лампочка? — усмехнулся Хитч.
— Как человек, — ответила Асами. — Я видела, как он смотрел в окно во время пауз, как будто его не было в этот момент в аудитории.
— И что с того? — Ева пожала плечами. — Мне тоже плохо. Я тоже устала. Но я же не унижаю людей.
— Ты не унижаешь, — согласилась Асами. — Ты просто злишься. А он делает и то, и другое. И хотя это разные вещи, причина может быть одна.
— И какая же? — с интересом спросил Рен.
— Усталость, — сказала Асами. — А ещё то, что он никому не может об этом сказать.
Группа направилась к аудитории, где должна была проходить следующая пара. Хитч и Ева шли впереди: он возмущался громко, но с оглядкой, а она — нет.
— Я его вообще не понимаю, — говорил Хитч. — Он же в начале сентября нормальный был! Шутил, улыбался. А сейчас — как будто подменили.
— Нормальный? — Ева резко обернулась. — Ты называешь это нормальным? Он же нас утром размазал. Всех. И ещё улыбается, гадёныш.
— Я не про это. Я про то, что он изменился.
— Да плевать, что он изменился! Он не имеет права так с нами обращаться! Он же препод, а не мясник!
— Ева, — Рен обернулся. — Полегче.
— А что полегче? Он меня за почерк опустил. При всех. Как будто я никто. Да я его за это...
Она не договорила и просто сжала кулаки. Хитч покосился на неё:
— Ты чего?
— Ничего. Просто он бесит.
— Бесит — это мягко сказано, — пробормотал Рен.
— А знаешь, что меня больше всего бесит? — Ева остановилась на секунду, потом снова пошла, быстрее. — Он же не просто шутит. Он ищет, куда ударить. Вот, например, я — спортсменка, и он это знает и говорит: «Может, вам в спорт? Там хотя бы не нужно думать», как будто я тупая и только бегать умею.
— Он не так сказал, — тихо вставил Хитч.
— А как он сказал? «Там хотя бы не нужно думать» — это что, комплимент? Это прямое оскорбление. При всех! И он это знал.
— Ева, — Хитч поднял руки. — Я с тобой. Он мудак. Но ты сейчас...
— Что я сейчас? — она шагнула к нему.
— Ты сейчас ведёшь себя как он, только без галстука.
Ева замерла, и Хитч смотрел на неё с каким-то странным выражением:
— Я тоже злюсь. Правда. Но ты… Ты как будто драться хочешь. С ним. С нами. Да со всеми.
— Я не хочу драться, — сказала Ева, но её голос дрогнул.
— Хочешь. Я тебя знаю. Ты когда злишься — ты как на площадке. Только там ты нужно играть, а тут ты просто...
Он не договорил, и Ева отвела взгляд.
— Ладно. Может, и так. Но он...
— Он мудак, — согласился Хитч. — Я не спорю. Но давай не будем как он.
— Что?
— Ну, ты понимаешь.
Ева помолчала, а потом тяжело выдохнула, как перед стартом:
— Ладно. Но если он ещё раз...
— Всё нормально, — перебил Хитч. — Но не будем же мы с ним драться.
— Не будем, — согласилась Ева. — Ты прав.
Она пошла дальше, но уже не так быстро. Хитч шёл рядом, искоса поглядывая на неё.
— Знаешь, — сказал он тихо, — Когда ты злишься, ты страшная.
— Спасибо, — буркнула Ева.
— В хорошем смысле… — сказал Хитч неуверенно. — Как на площадке. Только там ты в игре, а тут...
— А тут я в жизни, — продолжила за него Ева. — И в жизни правила другие.
— Ага. Поэтому и страшно.
Софи и Люси шли чуть позади, и у них был свой разговор.
— Я устала, — тихо сказала Софи. — Но не от Рихтера даже. От всего.
— Ага, — согласилась Люси. — Третья неделя, а как будто год прошёл.
— И ведь только начало. Дальше будет хуже?
— Наверное, — Люси пожала плечами. — Но мы справимся.
— Ты уверена?
— Нет. Но надо.
В какой-то момент Ева обернулась к Матвею, который шёл сзади с книгой в руке, читая на ходу.
— Эй, Мэтт. А ты сам как? Не устал ещё от пар?
Матвей поднял на неё глаза и сказал:
— Нет.
— Совсем? Даже от Рихтера?
— Нет.
— А от Микко?
— Нет.
— А от меня?
Матвей помолчал секунду, а потом сказал:
— Иногда устаю.
Хитч хмыкнул, а Ева прищурилась:
— О, значит, иногда. А я думала, ты вообще не устаёшь. Ты же как робот. Всегда с книгой, всегда спокойный, всегда всё знаешь.
— Я не всё знаю, — сказал Матвей.
— Ну, да. Но выглядишь так, будто знаешь всё, — она помолчала, затем продолжила. — Знаешь, я думала, что это Фредерик робот, хотя даже он не пришёл на пары. Ни сегодня, ни вчера. Так что робот наш сломался. Но я была не права. Оказывается, что робот — это наш Мэтт.
Асами чуть заметно поникла, услышав имя Фредерика, и Альфред, идя рядом, положил ей руку на плечо.
— Матвей не робот, — сказала Асами тихо. — И Фредерик тоже.
— Да ладно, Ас, я же шучу, — сказала с ухмылкой Ева, театрально поднимая руки. — Мэтт, ты же не обижаешься?
— Нет, — ответил Матвей ровно. — Я просто не понимаю, почему ты называешь меня роботом.
— Потому что ты как будто без эмоций. Вот я тебе говорю: «ты не устал?» А ты: «нет». Я тебе: «а от меня?» Ты: «иногда». Как будто кнопки нажимаешь.
— Я не нажимаю кнопки. Я отвечаю на вопросы.
— Вот! Вот именно! Как робот.
Дария резко остановилась. Из-за этого остановились и остальные.
— Ева, — сказала она ровно, но с прямотой, которая не оставляла места для шуток. — Мэтт не робот. Он просто не тратит слова зря.
— Ой, ну, началось. Дария, я же не всерьёз.
— А выглядит всерьёз.
— Да ладно тебе. Мэтт, ты правда обиделся?
— Нет. Но я не робот.
— Хорошо-хорошо. Не робот. Просто очень спокойный человек с книгой. Так лучше?
Матвей не ответил. Дария смотрела на Еву.
— Знаешь, — сказала Ева, и в её голосе появилась злая нотка. — Я вообще-то не понимаю, как можно всё время читать. Это же скучно. Ты как будто не живёшь, а просто читаешь.
— Ева, — Хитч нахмурился. — Ты сейчас как Рихтер. Вроде шутишь, но шутки злые.
Ева обернулась к нему:
— Что?
— То. Он тоже так шутит. Вроде смешно, а потом обидно.
Ева открыла рот, чтобы ответить, но Дария вдруг шагнула вперёд, так, что Ева невольно отступила.
— Хватит уже, — сказала Дария, и в её голосе не было иронии, не было сарказма, только холодная и ровная злость. — Ты сейчас не шутишь, а издеваешься. И это уже не смешно.
Ева замерла. Дария смотрела на неё в упор.
— Он не робот и не скучный. Он просто другой. Не такой, как ты. Не такой, как я. И если ты этого не понимаешь, то это твоя проблема, а не его.
В коридоре стало тихо. Даже Хитч не нашёл что сказать. Ева стояла, и на её лице было что-то среднее между обидой и растерянностью.
— Ладно, — сказала она наконец. — Я поняла. Извини, Мэтт.
Матвей ничего не сказал и просто кивнул. Ева пошла дальше, и Хитч с Реном двинулись за ней. Асами и Альфред шли позади.
— Ева тоже не злая, — тихо сказала Асами. — Просто устала.
— Может, и так, — ответил Альфред. — Но Матвею от этого не легче.
Примечание. Автор ценит математическую точность, но поскольку «Литрес» не поддерживает математические символы, приходится искать обходные пути и использовать альтернативные обозначения.
Символ и значение:
-> или — стрелка; в заголовке «старый репер новый репер» читается как «переход от старого репера к новому» (в данном тексте это не знак предела).
x', y' — «x штрих», «y штрих»; координаты точки в новой системе координат.
a_11, a_12, a_21, a_22 — коэффициенты матрицы аффинного преобразования; нижние индексы.
b_1, b_2 — компоненты сдвига.
_ — нижний индекс.
' — штрих.
^ — верхний индекс / степень.
^T или ^(T) — транспонирование.
* — умножение.
= — «равно».
A^(T)*A=E или A^T A=E — условие ортогональности: «A транспонированная, умноженная на A, равна E».
E — единичная матрица.
Примеры чтения:
x'=a_11 x+a_12 y+b_1 — «x штрих равно a с нижним индексом один-один, умноженное на x, плюс a с нижним индексом один-два, умноженное на y, плюс b с нижним индексом один».
y'=a_21 x+a_22 y+b_2 — «y штрих равно a с нижним индексом два-один, умноженное на x, плюс a с нижним индексом два-два, умноженное на y, плюс b с нижним индексом два».
A^(T)*A=E — «A транспонированная, умноженная на A, равна E».
старый репер -> новый репер — «старый репер переходит в новый репер» / «переход от старого репера к новому реперу».
Глава 15. Среда — математики полна
19 сентября 2018 года, среда. Университет.
После лекции Рихтера должны были быть две пары подряд у Микко Усаги. У кого-то ещё оставались силы злиться, у кого-то уже нет. Хитч шёл впереди, засунув руки в карманы.
— Две пары Микко, — сказал он мрачно. — Просто праздник какой-то. Сначала Рихтер нас размазал, теперь Микко будет два часа вбивать в нас пределы. Я даже не знаю, что хуже.
— Среда — математики полна, — сказал Альфред ровно, без выражения.
Хитч обернулся:
— Это ты сейчас пошутил?
— Я констатировал, — Альфред пожал плечами. — У нас сегодня четыре пары математики подряд. Если это не «полна», то я не знаю, что тогда.
— Ты мог бы сказать это с сарказмом, — заметила Ева. — Для разнообразия.
— Сарказм — не моя сильная сторона, — ответил Альфред с едва заметной улыбкой. — Я же староста. Мне положено быть серьёзным.
— Ты не староста. Ты робот, — сказала Ева, но без злобы, скорее по привычке.
— Робот — это Мэтт, — сказал Хитч с усмешкой. — Мы это уже выяснили.
— Мы это не выяснили, — сказал Матвей, не поднимая головы от книги.
— Мэтт, ты опять? — Хитч закатил глаза.
— Я всегда.
Ева тихо фыркнула, чтобы не попасть под раздачу сарказма от Дарии, если та опять начнёт защищать Матвея. Она осознала, что всех подряд стала обзывать «роботами», поэтому решила переключиться на что-то другое.
— Микко хотя бы не унижает, — сказала она, возвращаясь к прежней теме. — Он просто не замечает, что мы существуем.
— Это лучше? — Хитч обернулся.
— Не знаю, — Ева пожала плечами. — Мне кажется, я уже устала выбирать, кто из них хуже.
Люси, которая шла рядом с Софи, тихо сказала:
— Я вообще не понимаю, зачем он так с нами. Мы же не виноваты, даже если у него действительно проблемы.
— Может, и виноваты, — Софи пожала плечами. — Может, мы действительно плохо учимся. Рихтер просто говорит это вслух.
— Есть разница между «вы плохо учитесь» и «вы никто», — сказал Лев.
Все обернулись. Лев говорил редко, но когда говорил, его слушали.
— Рихтер не говорит «вы плохо учитесь», — продолжил Лев ровно, глядя перед собой. — Он говорит «вы бесполезны». Это разные вещи. И он это делает специально.
Хитч присвистнул:
— О, наш Лев заговорил. Я уж думал, ты вообще онемел.
— Я говорил, — ответил Лев. — Ты просто не слушал.
— Я слушал. Просто ты говоришь раз в месяц, и я забываю, какой у тебя голос.
— Зато ты не забываешь, какой голос у Рихтера.
Хитч что-то буркнул, но спорить не стал.
— Ладно, Лев. Ты прав. Он говорит «вы бесполезны», и это бесит.
Асами шла чуть позади, рядом с Альфредом, и молчала. Альфред заметил, что она смотрит в пол.
— Асами, ты как? — тихо спросил он.
— Нормально, — ответила она. — Просто думаю.
— О чём?
— О Фредерике, — тихо сказала Асами. — Он вчера написал мне.
— Мне тоже, — кивнул Альфред. — «Жив. Не болен. Потом всё объясню».
— Мне — «Я в порядке. Не волнуйся. Потом напишу».
— Значит, он в порядке, — сказал Альфред. — Это главное.
— Ага. Но я всё равно волнуюсь.
— Я тоже. Но раз он написал, значит, не пропал. Может, он просто занят. Или же ему нужно время.
— Может, — согласилась Асами. — Наверное, он сейчас занят, а потом расскажет. Главное, что написал.
— Главное, — повторил Альфред.
Хитч, который шёл впереди, обернулся:
— Эй, вы двое! Вы чего там шепчетесь?
— Ничего, — сказала Асами.
— Ничего — это не ответ, — Хитч прищурился. — Вы что-то обсуждаете. Я вижу.
— Мы обсуждаем, какой у тебя громкий голос, — сказал Альфред ровно.
— Очень смешно.
— Я не шучу. Мы правда это обсуждали.
Хитч посмотрел на них с подозрением, но не стал допытываться.
— Ладно. Секретики у вас. Понял.
— Не секретики, — сказала с улыбкой Асами. — Просто разговор.
— Ага. «Просто разговор», — передразнил Хитч. — У вас всегда «просто разговор», а потом выясняется, что вы что-то знали.
— Мы ничего не знаем, — сказал Альфред. — Правда.
— Ну-ну.
Он отвернулся и пошёл дальше. Асами и Альфред переглянулись и чуть улыбнулись.
Рен тихо сказал Хитчу:
— Ты правда думаешь, что они что-то скрывают?
— Не знаю, — ответил Хитч. — Но они какие-то… другие. Как будто что-то знают.
— Может, и знают, но не хотят говорить.
— Ага. И это бесит.
— Не бесит. Просто они не обязаны нам всё рассказывать.
Хитч вздохнул:
— Ладно. Ты прав. Не обязаны.
Софи, которая шла рядом с Люси, сказала ей:
— Интересно, о чём Асами и Альфред шепчутся.
— О Фредерике, наверное, — ответила Люси. — О ком ещё.
— Ты думаешь?
— Ага. Он же не приходит второй день. А они оба его друзья. Вот и волнуются.
— А ты не волнуешься?
Люси помолчала.
— Волнуюсь, — сказала она. — Но я не знаю его так, как они. Я не могу просто взять и написать ему «я волнуюсь». Это будет странно.
— Почему странно?
— Потому что мы не настолько близки. Я не хочу быть навязчивой.
Софи посмотрела на неё:
— Ты не будешь навязчивой. Ты просто напишешь, что думаешь.
— Может, и напишу. Потом.
Наконец все перешли в другую аудиторию, где было тише и светлее. Студенты расселись по местам, готовясь к двум часам Микко. К 10:40 Микко Усаги вошёл в аудиторию в тёмно-сером костюме, без галстука, с мелом в руке. Он не оглядывал аудиторию, не ждал тишины — он просто подошёл к доске и начал писать.
— Товарищи! — сказал он, не оборачиваясь. — Тема: числовые последовательности. Записывайте.
Микко написал на доске: «Последовательность — функция a: N -> R. Ограниченные и неограниченные последовательности. Предел».
— Определение: последовательность называется ограниченной, если существует такое число M, что |a_n| <= M для любого n. Если такого числа нет — неограниченной, — сказал он, обернувшись. — Примеры?
Альфред поднял руку.
— a_n = 1/n — ограничена. a_n = n — неограничена.
— Верно, — Микко кивнул. — Записывайте.
Он повернулся к доске и написал: «Предел последовательности: lim (n -> беск.) a_n = A, если для любого eps > 0 существует N(eps): для любого n > N |a_n - A| < eps».
— Это определение на языке eps-N.
Микко поставил мел и посмотрел на аудиторию.
— Товарищи, кто может объяснить его словами?
Лев поднял руку.
— Это значит, что для любого, сколь угодно малого положительного числа eps, найдётся такой номер N, начиная с которого все члены последовательности отличаются от предела A меньше чем на eps.
— Хорошо, — сказал Микко. — Кратко и точно.
Он снова повернулся к доске.
— Единственность предела: если предел существует, он единственный. Доказательство — от противного. Ограниченность сходящейся последовательности: если последовательность сходится, она ограничена. Это следует из определения.
— Эванс, — вдруг сказал Микко, взглянув на Асами. — Вы можете сформулировать ограниченность сходящейся последовательности?
Она чуть вздрогнула, но быстро собралась.
— Если последовательность имеет предел, то все её члены, начиная с некоторого номера, лежат в окрестности этого предела. Значит, они ограничены. А конечное число первых членов тоже ограничено. Вся последовательность ограничена.
— Правильно, — кивнул Микко. — Садитесь.
Он продолжил объяснять, иногда задавая короткие вопросы. Студенты слушали, записывали. Атмосфера была спокойной — Микко не шутил, не повышал голоса, не унижал. Он просто делал свою работу.
Когда лекция закончилась, Микко объявил:
— Следующая пара — практика. Не опаздывать.
Во время обеденного перерыва Альфред сидел между Хитчем и Реном, перед ним стояла тарелка с гречкой и котлетой. Хитч жестикулировал руками, изображая какую-то волейбольную подачу.
— …И я говорю Олегу: «Тренер, если я буду так подавать, они вообще мяч не увидят!» А он мне: «Хитч, сначала попади в площадку, а потом уже шути». Ну, несправедливо же, а?
— Он просто хотел, чтобы ты сосредоточился, — заметил Рен, улыбаясь. — Ты в прошлый раз три подачи в аут отправил.
— Это была тактика! Я проверял их реакцию!
— Реакцию на мяч, который улетел за трибуны?
— Рен, ты меня не поддерживаешь!
— Я тебя поддерживаю. Просто реалистично.
Альфред слушал их перепалку, улыбаясь. Было в этом что-то уютное — привычное, нормальное. Он откусил котлету и покосился на телефон. Новых сообщений не было, но он уже знал, что Фредерик жив, ведь вчера вечером он написал коротко и сухо, но всё же написал. Для Альфреда пока что этого было достаточно, чтобы не сходить с ума.
— Ты чего? — тихо спросил Рен, заметив, что Альфред смотрит в телефон.
— Да так, — ответил Альфред. — Фредерик вчера написал. Что жив.
— О, это же хорошо, — сказал Рен. — Значит, не пропал.
— Ага, — кивнул Альфред. — Не пропал.
Хитч, услышав это, обернулся:
— Ну, наконец-то. А то я уже думал, что он там застрял в своей квартире и не может даже сообщение набрать.
— Хитч, — предупреждающе сказал Рен.
— Что? Я же не в плохом смысле. Я в хорошем. Жив — и ладно.
В этот момент к столу подошла Асами с подносом. Она хотела поставить его на свободное место рядом с Софи, но задела угол стола: поднос качнулся, и ложка с грохотом упала на пол, а за ней покатилась вилка. Асами растерянно присела, пытаясь их поднять. Люси, которая сидела рядом, даже не шевельнулась. Она смотрела в телефон, но краем глаза видела происходящее. Вместо того чтобы помочь, она чуть заметно отодвинулась, освобождая место, будто боялась, что её заденут. Альфред мгновенно это заметил. Он встал, обошёл стол и присел на пол рядом с Асами.
— Давай помогу.
— Спасибо, Альфред, — сказала она смущённо, поднимая ложку.
Он взял у неё ложку и поднял вилку, сказав:
— Всё нормально, не переживай. Я принесу тебе новые приборы.
— Просто я неловкая, — улыбнулась она, но в глазах мелькнула лёгкая грусть. — Спасибо тебе.
Лев, который стоял неподалёку, видел всю сцену: как Люси не шевельнулась и отвернулась с откровенным безразличием, и внутри у него что-то неприятно и остро дрогнуло. Он подошёл к столу, глядя на Люси, которая по-прежнему смотрела в телефон, делая вид, что ничего не произошло. Лев ничего не сказал ей, а просто взял свой поднос и пересел к Альфреду, который уже успел заменить упавшие приборы на чистые, и Асами, оставив Люси сидеть с Евой и Софи.
— Можно? — тихо спросил Лев.
— Садись, — кивнул Альфред.
Асами посмотрела на Льва с удивлением, но промолчала. Он сел и положил руки на стол, не глядя в сторону Люси. Внутри него закипало разочарование. Лев подумал: «Она могла бы помочь, но даже не пошевелилась, и это была не случайность. Я знаю её достаточно, чтобы понять, что она сделала это намеренно». Он почувствовал холод в груди, потому что Люси, которую Лев знал с детства, вдруг показалась ему чужой.
— Ты как? — спросил Альфред у Асами.
— Всё хорошо, — ответила она, поправляя шляпку. — Просто я сегодня немного рассеянная. Наверное, устала.
— Бывает, — сказал Альфред.
Лев сидел молча, глядя на тарелку. Хитч продолжал рассказывать про волейбол, не замечая произошедшего. Рен иногда вставлял комментарии. Альфред и Асами тихо переговаривались, а Лев сидел рядом и думал о том, что Люси, которой он всегда восхищался, вдруг стала другой. «Или, может быть, она всегда была такой, — подумал Лев. — Просто я не замечал».
В какой-то момент Ева, которая сидела за соседним столом с Софи и Люси, вдруг обернулась к ним:
— Слушайте, а где Антон? — спросила она громко. — Он как-то вообще мало ходит. Что с ним? Вроде ровный пацан. Может, у него проблемы? — она посмотрела на Софи и прищурившись спросила. — Соф, ты что-то знаешь?
Софи заметно покраснела, до кончиков ушей.
— Мы не настолько близки, — сказала она тихо. — Не знаю.
— Ага, «не настолько близки», — усмехнулась Ева. — Ты с ним больше всех общалась. О фотографиях, в коридоре…
— Ева, — предупреждающе сказала Софи. — Я серьёзно. Мы просто разговаривали пару раз. Я не знаю, что у него.
— Ладно-ладно, — Ева подняла руки. — Я просто спросила.
Люси не участвовала в разговоре. Она смотрела в телефон, но было видно, что она не читает, а просто держит его в руках.
Лев, услышав разговор про Антона, поднял голову:
— Он вроде на физ-ру ходит, — сказал он ровно. — И на некоторые пары. Но не на все. Может, у него работа.
— Работа? — Ева удивилась. — В первый месяц первого курса?
— Всякое бывает, — сказал Лев.
— А я с ним вообще мало общался, — сказал вдруг Хитч. — Ну, кроме того раза, когда он с камерой стоял.
— Он тихий, — сказала Асами. — Просто тихий. Не все любят быть на виду, как ты Хитч.
— Как Мэтт, — усмехнулась Ева.
— Я не тихий, — сказал Матвей, не поднимая головы от книги. — Я читаю.
— О, заговорил, — Ева закатила глаза.
Софи всё ещё была красной. Она смотрела в тарелку и молчала.
Асами, заметив это, тихо сказала, глядя на соседний стол:
— Софи, ты в порядке?
— Да, — ответила Софи. — Просто… — она запнулась. — Просто Ева права. Мы общались с Антоном, но я не знаю, что у него. Он не рассказывает.
— Может, и не надо, — сказал Альфред. — Если захочет — расскажет.
— Может, — согласилась Софи.
Через некоторое время Люси поднялась и, не оглянувшись ни на кого, пошла к выходу. Ева и Софи остались за столом. Лев проводил её взглядом, но ничего не сказал и просто остался сидеть с Альфредом и Асами, и впервые за долгое время ему было не жаль, что Люси ушла.
Хитч, осознав, что Лев пересел, тихо спросил Рена:
— А чего это Лёва не пошёл за Люси? Он же её друг. И не сел с ней.
— Не знаю, — ответил Рен. — Но, наверное, есть причина.
— Всегда есть причина, — сказал Хитч. — Просто не все её говорят.
Рен посмотрел на него:
— Хитч, ты сегодня философ.
— Это усталость, — ответил Хитч. — Когда устаёшь, проще быть умным. На глупость уже нет сил.
— Задача: доказать, что lim (n -> беск.) 1/n = 0. По определению, — он посмотрел на Хитча. — Фейн, выходите к доске.
Хитч поднялся, взял мел и на секунду замер, будто надеялся, что доска сама подскажет. Потом написал: |1/n - 0| = 1/n.
— Нужно, чтобы 1/n < eps, — Хитч говорил медленно, вслух додумывая. — Тогда n > 1/eps. То есть для любого eps > 0 найдётся такой номер… — он дописал: N = ceil(1/eps) — что для всех n > N вот это, — он обвёл модуль, — |1/n - 0| < eps. Всё. ЧТД.
Он обернулся, держа мел наготове, будто ждал, что его сейчас поправят.
Микко смотрел на доску дольше обычного. Потом сказал:
— Верно. Но записывайте полностью: для любого eps > 0 существует N, начиная с которого |1/n - 0| < eps. Не «вот это», а именно так. В математике «вот это» не работает.
— Понял, — сказал Хитч.
— Садитесь.
Хитч выдохнул, положил мел и вернулся на место. Рен тихо кивнул ему. Хитч кивнул в ответ, но уши у него всё равно горели.
— Следующее: lim (n -> беск.) n/(n+1) = 1, — Микко обвёл взглядом аудиторию. — Кто хочет доказать?
Альфред поднял руку. Микко кивнул. Альфред вышел к доске, взял мел.
|n/(n+1) - 1| = |(n - (n+1))/(n+1)| = 1/(n+1).
— Нужно 1/(n+1) < eps. Тогда n+1 > 1/eps, n > 1/eps - 1. Возьмём N = max(1, ceil(1/eps - 1)). ЧТД.
Микко посмотрел на решение.
— Хорошо, Фатихоглу. Садитесь.
— Теперь каждому — найти N для eps = 0,01 для последовательности a_n = 1/(n+5). — Микко прошёлся между рядами, заглядывая в тетради. — Товарищи, не торопитесь. Пишите аккуратно.
Студенты зашуршали бумагой. Кто-то считал, кто-то переписывал формулу. Асами вывела на листе:
1/(n+5) < 0,01 => n+5 > 100 => n > 95. Значит, N = 95.
Микко подошёл к ней, посмотрел в тетрадь.
— Верно, — сказал он. — Можете решать дальше.
Асами улыбнулась и взялась за следующее задание. Рен решал быстро, Лев — чуть медленнее, но без ошибок. Ева справилась, но с небольшим недочётом. Микко заметил это, когда проверял работы.
— Эстебан, вы пропустили модуль. В определении предела всегда модуль разности. Добавьте.
— Да, конечно, — сказала Ева и исправила.
Когда практика закончилась, Микко собрал тетради.
— На следующей неделе продолжим. Кто не успел — доделает дома.
Он вышел, и вот тут аудитория наконец выдохнула по-настоящему, всей группой, как будто из всех вынули занозу.
— Боже, — Хитч откинулся на спинку стула. — После Рихтера это как в санатории побывать.
— Не преувеличивай, — сказала Ева, но улыбнулась. — Микко тоже строгий.
— Строгий, но не злой. Он тебе скажет «добавьте модуль», а не «вы не знаете, что такое модуль». Разницу чувствуешь?
— Чувствую, — задумалась Ева. — И это странно. Я после Рихтера думала, что все преподы такие.
— Не все, — сказал Рен. — Микко просто скучный, но он не унижает.
— Скучный — это хорошо, — сказала Люси. — Скучный — это предсказуемый. Ты знаешь, что он скажет, и не боишься.
— Лучше скучно, чем страшно, — согласился Лев.
Альфред поднялся, собирая вещи:
— Ладно, у нас ещё одна пара. Теория чисел у Арнольд.
— О, Арнольд! — Хитч оживился так, будто ему сказали, что вместо пары будет пицца. — Наш математический дед!
— Он не дед, — сказала Асами, но улыбнулась.
— Он дед! — возразил Хитч. — Он добрый, он старый, он говорит про числа, как про внуков. Наш математический дед.
— Хитч, — сказал Рен. — Ты его в прошлый раз не слушал.
— Я слушал. Просто не всё понял. Но это было приятно.
— Как это?
— Ну, как будто тебе рассказывают сказку на ночь. Ты не понимаешь, что там происходит, но засыпаешь счастливым.
— Ты и на лекции засыпаешь? — фыркнула Ева.
— Нет. Я бодрствую, — ответил Хитч. — Но с удовольствием.
Асами взяла блокнот и прижала его к груди:
— Арнольд — он другой. Он не просто читает лекцию, он... — она задумалась, подбирая слово. — Он рассказывает. Как будто числа — это живые существа, а он — их друг.
— Ты его любишь, — сказал Альфред с улыбкой.
— Я его уважаю, — ответила Асами. — И мне с ним спокойно. Как с госпожой Элен. Только госпожа Элен — про тепло, а он — про любопытство.
Люси, которая шла рядом с Софи, тихо сказала:
— А мне кажется, Арнольд немного странный. В хорошем смысле.
— Странный — это комплимент, — сказала Софи. — Нормальные преподы скучные. А он странный, но интересный.
— Как Мэтт, — усмехнулась Ева.
— Мэтт не странный, — сказал Матвей, не поднимая головы от книги. — Мэтт читает.
Ева замерла.
— Погоди, — Хитч наклонился вперёд. — Ты сейчас о себе в третьем лице?
Матвей поднял голову и посмотрел на Хитча спокойно, без раздражения, будто тот спросил что-то совершенно обыденное.
— Да. Иногда я так делаю. Но очень редко.
— Зачем?
Матвей на секунду задумался, подбирая слова. Потом сказал:
— Это как немой комментарий. Голос разума. Когда кто-то говорит обо мне что-то, что мне не нравится, я могу либо обидеться, либо ответить от себя. Но от себя — это слишком близко. А «Мэтт» — это как персонаж. Я могу посмотреть на него со стороны и сказать, что он не странный. Что он читает. Объективно.
Хитч моргнул.
— То есть ты отделяешь себя от себя?
— Да. Как будто «Мэтт» — это кто-то другой. Тогда проще. Не так задевает.
Ева смотрела на него с любопытством.
— И часто ты так делаешь?
— Когда нужно, — ответил Матвей. — Когда эмоции мешают думать. «Мэтт» думает лучше, чем я.
— А кто тогда ты? — спросил Рен.
Матвей помолчал. Потом сказал, ровно и просто:
— Я — тот, кто читает. А «Мэтт» — тот, кто отвечает.
В коридоре стало тихо. Дария смотрела на Матвея с пониманием. Она не смеялась, не подшучивала, просто слушала.
— Знаешь, Мэтт, — сказала она наконец. — Это странно. Но в твоём стиле.
— Я знаю, — ответил Матвей. — Но это работает.
— Ладно, — Ева усмехнулась, но уже без злобы. — Странный, но не робот. Договорились?
— Договорились, — сказал Матвей и снова уткнулся в книгу.
Они двинулись по коридору. Альфред достал телефон — просто проверить, не написал ли Фредерик что-то новое, но новых сообщений не было. Только вчерашнее. Альфред убрал телефон в карман.
— Фредерик больше не писал? — тихо спросила Асами.
— Нет. Только вчерашнее.
— Может, скоро вернётся, — согласилась Асами.
— Может…
Хитч обернулся:
— Вы опять шепчетесь?
— Нет, — сказал Альфред. — Мы обсуждаем, какой Арнольд классный.
— А, ну это да. Наш дед.
— Хитч, — сказала Ева. — Ты его называешь дедом, как будто он твой родственник.
— Он и есть. Математический.
Группа перешла в другую аудиторию, где пахло уже иначе: старыми книгами и чуть заметным табаком. Профессор Одд Арнольд уже стоял у доски, опираясь на трость, и перебирал разноцветные листочки. Он был седым, в потёртом твидовом пиджаке с кожаными заплатками на локтях. На его лице играла мягкая, уютная улыбка, словно он собирался рассказывать не о математике, а о чём-то тёплом и домашнем.
— Добрый день, мои дорогие, — сказал Арнольд тихо, но с такой теплотой, что студенты невольно выпрямились. — Сегодня мы поговорим о сравнениях. О том, как числа умеют дружить и ссориться по модулю.
Хитч, усаживаясь на место, тихо сказал Рену:
— Видишь? Сразу про дружбу. А Рихтер сразу про «вы ничего не знаете».
— Тише, — сказал Рен, но улыбнулся.
Он повернулся к доске и написал: «a ~= b (mod m) — числа a и b имеют одинаковые остатки при делении на m».
— Это как если бы два человека жили в одном доме, но на разных этажах, — продолжал он, улыбаясь. — Они разные, но у них один адрес — остаток.
Арнольд объяснял медленно, с паузами, позволяя студентам записывать. Он говорил о свойствах сравнений: рефлексивности, симметричности, транзитивности. О том, как сравнения можно складывать, вычитать, умножать.
— Сравнения — это язык, на котором говорят числа, когда им лень считать точно, — сказал он, отложив мел. — Они говорят: «Мы примерно равны, и этого достаточно».
Он перешёл к классам вычетов, к кольцу Z_m, и его голос стал ещё мягче.
— Классы вычетов — это как кружки в детском саду. Все дети с одинаковым значком сидят за одним столом. Им не нужно быть одинаковыми, чтобы быть вместе.
Асами сидела на первом ряду и улыбалась. Она записывала каждое слово, но не механически, а с наслаждением. Арнольд говорил так, что математика переставала быть строгой и становилась живой, почти осязаемой.
Когда он дошёл до теоремы Эйлера — a^(phi(m)) ~= 1 (mod m), — он написал её на доске и обернулся.
— Это одна из самых красивых теорем в математике. Она говорит: если число a дружит с модулем m (то есть они взаимно просты), то при возведении в степень phi(m) оно возвращается к единице. Как бумеранг.
Арнольд сделал паузу, давая студентам записать.
— Малая теорема Ферма — её частный случай, когда m — простое число. Тогда a^(p-1) ~= 1 (mod p). Просто и элегантно.
Хитч, который до этого что-то рисовал на полях, вдруг поднял голову:
— Профессор Арнольд. А почему бумеранг?
Арнольд посмотрел на него с мягкой улыбкой:
— Потому что он возвращается. Как все хорошее.
Pulsuz fraqment bitdi.