Kitabı oxu: «Секрет 11 перстней. От хороших команд к великим»

Name: Секрет 11 перстней. От хороших команд к великим
ISBN: 978-5-04-242704-6

Хью Делеханти, Фил Джексон

Şrift:

Посвящается
Рэду Хольцману, Тексу Винтеру
и всем игрокам, которых я тренировал и которые преподали мне столько уроков.

Когда ты делаешь что-либо от души,
то чувствуешь реку радости, наполняющую тебя.
РУМИ

ELEVEN RINGS

THE SOUL OF SUCCESS

PHIL JACKSON AND HUGH DELEHANTY

1
Круг любви

Жизнь – это путешествие. Время – река. Дверь приоткрыта.
ДЖИМ БАТЧЕР

Сесилу Б. Демиллю этот момент пришелся бы по душе.

Я сидел в лимузине у входа в «Мемориальный Колизей Лос-Анджелеса» и ждал, пока приедет моя команда, а стадион в это время заполняла восторженная толпа – более девяноста пяти тысяч болельщиков во всевозможных сочетаниях фиолетового и золотого цветов «Лейкерс»: женщины в балетных пачках, мужчины в костюмах штурмовиков из «Звездных войн», карапузы с плакатами «Kobe Diem» («Наслаждайся сегодняшним Коби») в руках. Но, несмотря на всю скоморошью атмосферу, было в этом древнем ритуале с отчетливым лос-анджелесским колоритом что-то вдохновляющее. Автор издания LA Weekly Джефф Вейс описал это так: «Никто из нас никогда не окажется ближе к тому, чтобы понять, как это было – видеть возвращение римских легионов домой после похода в Галлию».

По правде говоря, мне всегда было не очень комфортно на победных чествованиях, что странно, если учесть, какую профессию я выбрал. Во-первых, у меня фобия большой толпы. Во время матчей меня это не беспокоит, но в менее контролируемых ситуациях мне может стать дурно. А еще я никогда особо не любил быть в центре внимания. Возможно, дело во врожденной застенчивости или противоречивых установках в детстве от родителей, ведь они оба были священнослужителями. По их мнению, сама победа – это нормально (на самом деле, когда дело касалось какого-то соперничества, моя мать была одной из самых боевитых из всех людей, которых я когда-либо встречал), но упиваться собственным успехом все равно что оскорблять Бога. Или, как они бы сказали, «Слава принадлежит Ему».

Однако этот праздник был не в мою честь, а в честь замечательной трансформации, которую претерпели игроки на пути к победе в чемпионате НБА 2009 года. Это читалось в их лицах, когда они, смеясь, толкаясь и сияя от радости, спускались к полю огромного стадиона по длинной пурпурно-золотой лестнице в надетых задом наперед бейсболках¹ и чемпионских футболках под восторженный рев трибун. Четыре года назад «Лейкерс» даже не вышли в плей-офф. Теперь они были властелинами вселенной баскетбола. Некоторые тренеры одержимы завоеванием трофеев, другим нравится, когда их показывают по телевизору. Меня же трогает за душу, когда я вижу, как молодые люди объединяются и приобщаются к магии, которая возникает, если они сконцентрированы – всем сердцем и душой – на чем-то большем, чем они сами. Испытав это чувство, вы уже не забудете его никогда.

Символом является перстень.

В НБА перстни символизируют статус и власть. Пусть чемпионский перстень слишком крикливый и громоздкий, именно мечта о нем мотивирует игроков проходить все испытания долгого сезона НБА. Бывший генеральный менеджер «Чикаго Буллз» Джерри Краузе это понял. Когда в 1987 году я начал работать с командой помощником тренера, он просил меня надевать один из двух чемпионских перстней, которые я получил, играя за «Нью-Йорк Никс», чтобы вдохновлять молодых игроков «Буллз». Я так делал во время плей-офф, когда был тренером в Континентальной баскетбольной ассоциации, но носить такие цацки на пальце каждый день, как по мне, это уже перебор. Когда большой эксперимент Джерри продолжался уже месяц, во время обеда в Bennigan’s в Чикаго у меня из кольца выпал центральный камень, и его так и не нашли. После того случая я снова стал надевать эти перстни только во время плей-офф и по особым случаям, таким как это триумфальное торжество на стадионе.

На психологическом уровне перстень символизирует что-то глубокое: поиск себя, чтобы обрести гармонию, сопричастность и целостность. Например, в культуре американских индейцев объединяющая сила круга была настолько значимой, что жизнь целых племен конструировалась в виде соединенных друг с другом колец (или обручей). Форму кольца имели и вигвам, и костер, и деревня, и сама планировка территории – круги внутри кругов, без начала и конца.

Баскетболисты в большинстве своем не особо знали психологию коренного населения Америки, но они понимали более глубокий смысл кольца или перстня на интуитивном уровне. В самом начале сезона игроки придумали девиз, который они выкрикивали перед каждой игрой, образуя круг из рук.

Раз, два, три – ПЕРСТЕНЬ!

Когда игроки заняли свои места на сцене (баскетбольной площадке «Лейкерс», привезенной с арены Staples Center), я встал и обратился к собравшимся. «Какой девиз был у нашей команды? Перстень, – сказал я и показал перстень с последнего выигранного нами чемпионата в 2002 году. – Перстень. Такой был девиз. Это не просто золотой ободок. Это круг, который связал воедино всех этих игроков. Большая любовь друг к другу».

Круг любви.

Большинство любителей баскетбола воспринимают этот вид спорта иначе. Но, проведя более сорока лет в этой игре на самом высоком уровне в качестве игрока и тренера, я не могу придумать более верной фразы для описания таинственной алхимии, объединяющей игроков в их стремлении добиться невозможного.

Очевидно, речь здесь не идет о романтической или даже братской любви в традиционном христианском смысле. Лучшая аналогия, которую я могу придумать, это прочная эмоциональная связь, которую в пылу битвы испытывают великие воины.

Несколько лет назад журналист Себастьян Юнгер вызвался стать прикрепленным журналистом во взводе солдат-американцев, дислоцированных в одном из самых опасных районов Афганистана, чтобы узнать, что именно дает силы этим невероятно храбрым молодым людям воевать в таких жутких условиях. В своей книге-хронике War он пишет, что храбрость, необходимая для участия в бою, неотличима от любви. Из-за образовавшегося из этих солдат нерушимого братства они больше беспокоились о том, что происходит с товарищами, а не о том, что случится с ними самими. Юнгер вспоминает, как один солдат сказал ему, что он накрыл бы собой гранату ради спасения любого из своих товарищей по взводу, даже тех, кто ему не особо нравился. Когда Юнгер спросил о причинах, тот ответил: «Потому что я на самом деле люблю своих братьев. То есть это братство. Думаю, так и должно быть – спасти их жизнь, чтобы она продолжалась. Любой из них ради меня поступил бы так же».

По словам Юнгера, такая связь чрезвычайно важна для успеха, потому что без нее всего остального не добиться, причем воссоздать ее в мирной жизни практически невозможно.

Я не хочу слишком далеко заходить в этой аналогии. Баскетболисты не рискуют жизнью ежедневно, как солдаты в Афганистане, но к ним во многом применим тот же принцип. Для победы в чемпионате НБА требуется ряд неотъемлемых факторов, в том числе нужное сочетание таланта, креативности, интеллекта, твердости духа и, конечно, удачи. Но если у команды нет самого необходимого ингредиента – любви, то все эти остальные факторы не имеют значения.

Такое сознание формируется не в одночасье. На то, чтобы молодые спортсмены вышли за рамки своего эго и действовали только в интересах коллектива, уходят годы воспитания. НБА не самая дружелюбная среда для обучения самоотверженности. Хотя сам баскетбол – игра командная, рассчитанная на пять человек, в окружающей его культуре восхваляется эгоистичное поведение и выделяются в первую очередь личные достижения, а не сплоченность команды.

Когда я начинал играть за «Никс» в 1967 году, все было иначе. В те дни большинству игроков платили скромно, так что им приходилось подрабатывать летом, чтобы свести концы с концами. По телевизору игры показывали редко, и никто из нас никогда не слышал о нарезке лучших моментов – и тем более о соцсети Twitter. Ситуация изменилась в 1980-х годах, во многом благодаря популярности соперничества Мэджика Джонсона и Ларри Бёрда и появлению Майкла Джордана как явления мирового масштаба. Сегодня игра превратилась в многомиллиардную индустрию с поклонниками по всему миру и сложной медийной машиной, круглосуточно транслирующей все происходящее на площадке и за ее пределами без перерыва и выходных. К сожалению, побочным продуктом всего этого является маркетинговая одержимость суперзвездами, которая тешит самолюбие горстки баскетболистов и вредит тому, что в первую очередь привлекает большинство людей в баскетболе: неотъемлемой красоте игры.

Как и большинство команд-чемпионов НБА, «Лейкерс» образца сезона 2008/09 строилась годами, чтобы превратиться из команды эгоистов, где каждый играл сам за себя, в единую и самоотверженную. Они не были самой сверхъестественной командой, которую я когда-либо тренировал, – эта честь принадлежит «Чикаго Буллз» 1995/96 годов под предводительством Майкла Джордана и Скотти Пиппена. И таланта у нее было меньше, чем у «Лейкерс» 1999/2000 годов, где было полно игроков, которым можно доверить решающий бросок в клатче, включая Шакила О’Нила, Коби Брайанта, Глена Райса, Роберта Орри, Рика Фокса и Дерека Фишера. Зато у «Лейкерс» 2008–09 годов семена величия были в коллективной ДНК.

Приехав на сборы в августе 2008 года, игроки выглядели как никогда изголодавшимися. В конце предыдущего сезона они чудесным образом добрались до финала с «Селтикс», но были унижены в Бостоне, проиграв решающий шестой матч с разницей в 39 очков. Очевидно, разгром, который нам учинили Кевин Гарнетт и компания (не говоря уже о мучительной поездке обратно в гостиницу сквозь толпы болельщиков «Селтикс»), оказался жестоким испытанием, особенно для тех игроков, кто помоложе и не пробовал раньше на вкус яд Бостона.

После таких поражений некоторые команды оказываются деморализованными, но только не эта молодая, духовитая команда – столь близко подобравшись к награде, которую вырвал более жесткий и пугающий своими габаритами противник, она получила дополнительный заряд энергии. Особенно сосредоточенным был Коби, получивший в том году приз самому ценному игроку НБА. Меня всегда впечатляли несгибаемость Коби и его непоколебимая уверенность в себе. В отличие от Шака, которого часто одолевали сомнения в своих способностях, Коби никогда не допускал таких мыслей. Если кто-то устанавливал планку на уровне десяти футов², то он прыгал на одиннадцать, даже если раньше такое не удавалось никому. Как раз с таким настроем он приехал на тренировочные сборы той осенью, и это отношение сильно повлияло на его партнеров по команде.

Но больше всего меня удивила не бескомпромиссная нацеленность Коби на результат, а его меняющиеся взаимоотношения с товарищами по команде. Тот молодой наглец, который был так одержим желанием быть лучшим игроком всех времен, что высасывал из всех остальных радость от самой игры, исчез. Новый Коби, появившийся по ходу сезона, близко к сердцу воспринял свою роль лидера команды. Много лет назад, когда я впервые приехал в Лос-Анджелес, мне приходилось просить Коби проводить время с товарищами по команде, а не прятаться в своем гостиничном номере, изучая видеозаписи. Но он эту идею поднял на смех, заявив, что этих ребят интересуют только машины и женщины. Теперь же он старался наладить более тесный контакт с товарищами по команде и понять, как их сплотить.

Конечно, в этом ему помогло то, что второй капитан команды, Дерек Фишер, был прирожденным лидером с исключительным эмоциональным интеллектом и отточенными управленческими навыками. Меня порадовало решение Фиша вернуться в Лос-Анджелес после выступлений за «Голден Стэйт Уорриорз» и «Юту Джаз», ведь он играл ключевую роль на позиции разыгрывающего во время нашей предыдущей серии из трех победных сезонов подряд. Хотя Фиш уступал в скорости и изобретательности некоторым более молодым разыгрывающим в лиге, он был силен, целеустремлен, бесстрашен и тверд, как скала. Даже несмотря на нехватку скорости, он обеспечивал прекрасное движение мяча и заставлял наше нападение работать как надо. К тому же у него был прекрасный трехочковый, даже «на флажке». А самое главное, они с Коби отлично ладили. Коби уважал психологическую устойчивость и надежность Дерека под давлением, а Дерек, как никто другой, умел достучаться до Коби.

Первый день сборов Коби и Фиш начали с речи о том, что предстоящий сезон будет марафоном, а не спринтом, и что нам нужно сосредоточиться на том, чтобы отвечать силой на силу и не прогибаться под физическим давлением. Забавно, но с каждым днем слова Коби все больше становились похожими на мои.

В своей новаторской книге «Лидер и племя» консультанты по вопросам управления Дэйв Логан, Джон Кинг и Хэйли Фишер-Райт выделяют пять стадий развития племени, которые они сформулировали после крупного исследования малых и средних организаций. Хотя баскетбольные команды официально не являются племенами, они обладают многими аналогичными характеристиками и развиваются схожим образом.

СТАДИЯ 1 – характерна для большинства уличных банд и характеризуется отчаянием, враждебностью и коллективным убеждением, что «жизнь – дерьмо».

СТАДИЯ 2 – в основном заполнена апатичными людьми, которые считают себя жертвами и являются пассивно враждебными, с настроем «моя жизнь – дерьмо». Вспомните телесериал «Офис» или комикс «Дилберт».

СТАДИЯ 3 – в первую очередь ориентирована на индивидуальные достижения, основной девиз – «Я молодец (а вы нет)». По словам авторов, на этой стадии люди в организациях должны побеждать, и для них победа – дело личное. Они будут стараться индивидуально превзойти конкурентов в работе и мышлении. В результате получается собрание «одиноких воинов».

СТАДИЯ 4 – посвящена гордости за племя и перевешивающему все убеждению, что «мы молодцы (а они нет)». Такой команде нужен сильный противник, и чем больше враг, тем мощнее племя.

СТАДИЯ 5 – редкая стадия, характеризующаяся чувством невинного чуда и сильной верой в то, что «жизнь великолепна». (См. «Чикаго Буллз», 1995–98.)

При прочих равных, как утверждает Логан с коллегами, культура пятой стадии превзойдет культуру четвертой стадии, та превзойдет культуру третьей стадии и так далее. Кроме того, при переходе от одной культуры к другой меняются и правила. Поэтому так называемые универсальные принципы, перечисленные почти во всех учебниках по лидерству, редко срабатывают на практике. Чтобы вывести культуру с одной стадии на другую, нужно найти рычаги, подходящие для этой конкретной стадии развития данной группы.

Для победы в сезоне 2008/09 «Лейкерс» как команде требовался переход с третьего уровня на четвертый. Ключевым моментом было заставить критическую массу игроков переключиться на более самоотверженный подход к игре. За Коби я особо не переживал, хотя он мог с досады начать палить по кольцу в любой момент. Но все-таки к этому моменту его карьеры я уже знал, что он понимает, как глупо пытаться забить самому каждый раз, когда мяч попадает к нему в руки. За Фиша и Пау Газоля я тоже не переживал, потому что они по природе своей игроки командные. Больше всего меня заботили некоторые более молодые баскетболисты, которым очень хотелось зарекомендовать себя среди зрителей передачи SportsCenter на канале ESPN.

К моему удивлению, уже в начале сезона я заметил, что даже некоторые из самых незрелых игроков в команде сконцентрированы и настойчивы в достижении цели. «Перед нами стояла серьезная задача, и расслабляться мы не собирались, – рассказывает нападающий Люк Уолтон. – К моменту выхода в финал вариант с поражением вообще не рассматривался».

Стартовали мы очень бодро, выиграв 21 из первых 25 игр, и к домашней встрече с «Селтикс» на Рождество мы подошли с гораздо более крепким командным духом, чем в прошлогоднем плей-офф. Мы играли так, как завещали «баскетбольные боги»: с ходу читая защиту и реагируя в унисон, как сыгранный джазовый коллектив. Эти новые «Лейкерс» уверенно обыграли «Селтикс» 92–83 и танцем прошли весь сезон с лучшим результатом в Западной конференции (65–17).

Тревожнее всего было во втором раунде плей-офф с «Хьюстон Рокетс», когда пришлось играть все семь матчей серии, несмотря на то что в третьей игре сломал ногу и выбыл из строя их знаменитый лидер Яо Мин. Вообще, самой большой нашей слабостью была иллюзия, что мы можем выезжать на одном таланте. Но когда мы чуть не вылетели после серии с командой, потерявшей трех своих главных звезд, наши игроки увидели, насколько коварным может быть плей-офф. Это напряженное противостояние растормошило их и помогло приблизиться к тому, чтобы стать самоотверженной командой четвертой стадии.

Несомненно, команда, покидавшая площадку в Орландо после победной финальной серии чемпионата из пяти игр, отличалась от команды, которая посыпалась на паркете арены TD Garden в Бостоне годом ранее. Дело было не только в том, что игроки окрепли и прибавили в уверенности, но и в том, что они стали нерушимым целым.

«Это было просто братство, – сказал Коби. – Братство, по-другому и не скажешь».

Большинство знакомых мне тренеров тратят много времени и внимания на тактические схемы. Должен признаться, порой я и сам попадал в эту ловушку. Но в спорте большинство людей очаровывает не бесконечная болтовня о стратегии, заполоняющая эфир, а то, что я называю духовной природой игры.

Я не могу строить из себя эксперта в теории лидерства. Но я точно знаю, что искусство преобразования группы молодых, амбициозных личностей в единую команду-чемпиона – процесс не механический. Это таинственное жонглирование, требующее не только досконального знания проверенных временем законов игры, но и открытого сердца, ясного ума и глубокого любопытства к человеческой натуре.

Эта книга посвящена моему пути в попытках разгадать эту тайну.

2
Одиннадцать правил Джексона

Ты не сможешь нарушить правила, пока не научишься играть в эту игру.
Рики Ли Джонс

Перед тем как продолжить, я хотел бы рассказать вам об основных принципах осознанного лидерства, которые я разрабатывал многие годы, помогая делать чемпионов из неорганизованных команд. Здесь не будет никаких заумных теорий менеджмента. С лидерством, как и со многими вещами в жизни, действует правило: чем проще – тем лучше.

1. ВЕДИ ЗА СОБОЙ ИЗНУТРИ

Некоторые тренеры (назовем их «хомячками») любят ориентироваться на других. Они тратят неимоверное количество времени на изучение работы других тренеров и пробуют применять каждую новомодную методу, чтобы обойти соперников. Такая стратегия, направленная снаружи вовнутрь, может сработать в краткосрочной перспективе, если вы сильная и харизматическая личность, но она неизбежно даст обратный эффект, когда игроки устанут от того, что их постоянно «строят», и перестанут вас слушать. Еще вероятнее, ваши соперники поумнеют и сообразят, как противостоять вашему последнему ходу.

Я по природе своей анти-«хомячок». Это связано с моим детством, когда мои родители, священники в пятидесятнической церкви, вдалбливали в меня религиозные догмы. Они ожидали, что я буду думать и вести себя как надо и никак иначе. Повзрослев, я попытался отказаться от этих навязанных в детстве правил и найти более незаурядный, значимый лично для меня способ существования в мире.

Долгое время я считал, что мне нужно разделять личные убеждения и профессиональную жизнь. Пытаясь поладить с собственными духовными стремлениями, я экспериментировал с разнообразными идеями и практиками, от христианского мистицизма до дзен-медитации и ритуалов американских индейцев. В итоге я пришел к некоему синтезу, который показался мне органичным. И хотя поначалу я беспокоился, что игроки посчитают мои неординарные взгляды немного неадекватными, со временем я обнаружил: чем больше я говорю от всей души, тем лучше игроки слышат меня и тем полезнее для них постигнутое мной.

2. ПОСАДИ ЭГО НА ЛАВКУ

Однажды какой-то репортер спросил моего тренера в Университете Северной Дакоты Билла Фитча, не осточертело ли ему работать со сложными людьми, а он ответил: «Это я людям осточертел, а не они мне». Фитч, который затем добился успеха как тренер в НБА, является представителем одного из самых распространенных тренерских стилей: лидер властного типа «как я сказал, так и будет» (в случае Билла этот стиль смягчало его адское чувство юмора). Другой классический тип – тренер-подхалим, который пытается задобрить звезд в команде и стать их лучшим другом, и это в лучшем случае бесперспективно.

Я пошел другим путем. После многих лет экспериментов я обнаружил, что чем больше я пытаюсь использовать власть напрямую, тем меньше власти у меня остается. Я научился сдерживать свое эго и как можно шире распределять полномочия, при этом оставляя за собой право окончательного решения. Парадоксально, но этот подход повысил мою эффективность, дав мне больше свободы, чтобы сосредоточиться на сохранении сути команды.

Некоторые тренеры настаивают на том, чтобы последнее слово было за ними, но я всегда старался создать среду, в которой у каждого есть своя лидерская роль, от самого необученного новичка до ветерана-суперзвезды. Если ваша основная цель – привести команду в состояние гармонии и единства, бессмысленно жестко навязывать свою власть.

Умерить свое эго – не значит быть слабаком. Этот урок я усвоил у своего наставника, бывшего тренера «Никс» Рэда Хольцмана, одного из самых самоотверженных лидеров, которых я когда-либо знал. Однажды, когда команда вылетала на гостевой матч, из бумбокса одного из игроков заорал тяжелый рок. Рэд подошел к нему и спросил: «Слушай, а у тебя в сборнике есть что-нибудь из Гленна Миллера?» Парень посмотрел на Рэда так, будто тот сошел с ума. «Ну когда будет, можешь включать чуть-чуть моей музыки и чуть-чуть своей. А раз нет, так вырубай эту чертову штуковину». Затем Рэд уселся рядом со мной и сказал: «Знаешь, у игроков есть эго, но они иногда забывают, что и у тренеров оно тоже есть».

3. ДАЙ КАЖДОМУ ИГРОКУ НАЙТИ СВОЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ

Работая тренером, я узнал, что невозможно навязать людям свою волю. Если ты хочешь, чтобы они действовали по-другому, нужно вдохновить их на изменение себя.

Большинство игроков привыкли, чтобы тренер думал за них. Когда на площадке у них возникает проблема, они нервно смотрят в сторону скамейки и ждут, что тренер предложит какое-то решение. Многие тренеры с удовольствием так и сделают. Но не я. Мне всегда было интересно заставить игроков думать самостоятельно, чтобы они могли принимать сложные решения в пылу борьбы.

В НБА принято считать, что, как только команда соперников делает рывок 6–0, нужно брать тайм-аут. К большому разочарованию моего тренерского штаба, я часто не останавливал секундомер в этот момент, поэтому игрокам приходилось самим что-то придумывать. Это не только приводило к сплочению коллектива, но и усиливало то, что Майкл Джордан называл коллективной «мыслительной силой» команды.

На другом уровне я всегда старался дать каждому игроку возможность найти себе роль в структуре команды. Я видел, как десятки игроков сгорают и исчезают не из-за нехватки таланта, а из-за непонимания, как вписаться в штамповочную модель баскетбола, которая царит в НБА.

Я всегда старался относиться к каждому игроку как к целостной личности, а не просто как к винтику в баскетбольной машине. Для этого нужно было подталкивать его к поиску особых качеств, которые он мог бы привнести в игру, помимо бросков и передач. Насколько он смел? Или стрессоустойчив? А как справляется со шквалом критики? Многие игроки, которых я тренировал, на бумаге не представляли собой ничего особенного, но в процессе создания роли для себя они превращались в грозных чемпионов. Яркий пример такого превращения – Дерек Фишер. В «Лейкерс» он начинал запасным разыгрывающим со средней скоростью ног и таким же броском. Но он пахал без устали и превратился в бесценного игрока для напряженных концовок и одного из лучших лидеров, которых я когда-либо тренировал.

4. ПУТЬ К СВОБОДЕ – ЭТО ПРЕКРАСНАЯ СИСТЕМА

Когда в 1987 году я начал работать в «Буллз» помощником тренера, мой коллега Текс Винтер обучил меня системе, известной как «треугольное нападение», и она идеально подходит под ценности самоотверженности и осознанности, которые я изучал в дзен-буддизме. Текс познакомился с основами этой системы под руководством легендарного тренера Сэма Бэрри, когда был студентом Университета Южной Калифорнии. Работая главным тренером в Университете штата Канзас, Текс еще доработал систему и на ее основе привел «Уайлдкэтс» к восьми титулам чемпионов лиги, а еще два раза выводил команду в «Финал четырех». На нее же он полагался и будучи главным тренером «Хьюстон Рокетс». (Свои версии треугольника использовали и партнеры Текса по команде Университета Южной Калифорнии Билл Шерман и Алекс Ханнум, когда шли к победам в чемпионате с «Лейкерс» и «Севенти Сиксерс» соответственно.)

Несмотря на то что мы с Тексом добились необычайных успехов, используя треугольник в «Буллз» и «Лейкерс», по-прежнему существует множество заблуждений о том, как эта система работает. Критики называют ее негибкой, устаревшей и сложной в изучении, но все это неправда. На самом деле треугольное нападение проще, чем системы, используемые сегодня большинством команд НБА. Самое лучшее – оно автоматически стимулирует креативность и командные взаимодействия, и игрокам не приходится запоминать десятки стандартных комбинаций.

В треугольнике меня привлекло то, как он раскрепощает игроков и дает каждому из них возможность играть важную роль, а также высокий уровень креативности в рамках четкой, строго определенной структуры. Главное – научить каждого игрока читать защиту и реагировать соответствующим образом. Это позволяет команде двигаться вместе и координированно – в зависимости от происходящего на площадке в любой определенный момент. При использовании треугольника нельзя стоять и ждать, пока матерые Майклы Джорданы и Коби Брайанты чего-нибудь наколдуют. Вся пятерка должна быть полностью включенной ежесекундно, иначе вся система даст сбой. Это стимулирует непрерывный процесс группового решения проблем в реальном времени, а не только на планшете у тренера во время тайм-аутов. Когда треугольник работает как надо, его практически невозможно остановить, потому что никто не знает, что произойдет дальше, даже сами игроки.

5. ОБРАТИ ОБЫДЕННОЕ В СВЯЩЕННОЕ

Мальчишкой я восхищался тем, как мои родители объединяют земляков, превращая тяжкую жизнь на равнинах Монтаны и Северной Дакоты в нечто сакральное.

Вы знаете этот гимн:

Да будет благословенна связь, которая объединяет
Наши сердца в христианской любви;
Братство разумов родных
Подобно тому, что выше.

По сути, ради этого и объединяют людей, делая их частью чего-то большего, чем они сами. Я слышал этот гимн тысячи раз, когда рос, и видел, что происходит, когда этот дух задевает людей и объединяет их. Эти ритуалы глубоко повлияли на меня (и мой подход к лидерству), хотя позже я отошел от пятидесятнической веры и в духовном плане обрел новое направление.

Как-то раз игроки «Буллз» садились в автобус после трудной победы, когда мы смогли отыграться только в самой концовке матча, и мой тренер Чип Шефер сказал, что было бы здорово иметь возможность налить эту энергию из концовки игры в бутылочку, как волшебное зелье, и потом открывать ее, когда понадобится. Идея хорошая, но я уже знал, что силы, объединяющие людей в гармоничное целое, не так уж однозначны. Их нельзя изготавливать, когда захочется, хотя можно максимально постараться создать условия, ведущие к подобной трансформации, – почти то же самое пытались делать в церкви мои родители каждое воскресенье.

В моем понимании моя тренерская задача заключалась в том, чтобы сделать что-то значимое из одного из самых обыденных занятий на планете: профессиональной игры в баскетбол. Несмотря на весь глянец, окружающий этот вид спорта, ежедневные игры в одном городе за другим могут жутко выматывать. Именно поэтому я начал добавлять в тренировки медитацию. Я хотел, чтобы игроки могли сосредоточиться на чем-то еще, помимо тактических схем. Более того, мы часто придумывали собственные ритуалы, чтобы наполнить тренировки ощущением чего-то сакрального.

Например, в начале тренировочных сборов мы проводили ритуал, который я позаимствовал у великого тренера из американского футбола Винса Ломбарди. Игроки выстраивались в ряд на лицевой линии, и я просил их взять на себя обязательство быть моими подопечными в этом сезоне. Я говорил: «Господь повелел мне тренировать вас, молодые люди, и я принимаю отведенную мне роль. Если вы желаете принять игру, которую я исповедую, и следовать моим тренерским установкам, то в знак своего согласия переступите эту черту». Чудо чудное, они всегда переступали.

Мы сделали это в увлекательной манере, но с серьезным намерением. Суть работы тренера – заставить игроков полностью согласиться с тем, чтобы их тренировали, а затем дать им ощущение, что им как команде уготована определенная судьба.

6. ОДНО ДЫХАНИЕ = ОДНО СОЗНАНИЕ

Когда я принял «Лейкерс» в 1999 году, это была талантливая, но крайне несконцентрированная команда. Они часто разваливались в плей-офф, потому что в атаке царил сумбур, а дисциплина отсутствовала, и лучшие команды вроде «Сан-Антонио Спёрс» и «Юты Джаз» придумали, как нейтрализовывать самое мощное оружие «Лейкерс»: Шакила О’Нила.

Да, мы могли бы предпринять ряд тактических шагов и избавиться от этих слабостей, но на самом деле игрокам требовался какой-то способ угомонить треп в голове и сосредоточиться на деле – победах в баскетбольных матчах. Когда я был главным тренером «Буллз», игрокам приходилось привыкать к тому, что Майкла Джордана всюду сопровождает целый табор представителей СМИ. Но это было ничто по сравнению с отвлекающими факторами, с которыми сталкивались «Лейкерс» в эпицентре культуры знаменитостей. Чтобы игроки могли успокаиваться, я познакомил их с одним из инструментов, который успешно применял в «Буллз»: медитацией осознанности.

Из-за экспериментов с медитацией надо мной часто подтрунивали другие тренеры. Однажды на игру «Лейкерс» пришли тренеры студенческих баскетбольных команд Дин Смит и Бобби Найт и спросили меня: «Фил, а вы правда перед матчем сидите с игроками в темной комнате, держась за руки?»

Я мог только рассмеяться в ответ. Хотя медитация осознанности уходит корнями в буддизм, это доступный способ успокоения тревожного сознания и концентрации внимания на происходящем в текущий момент. Она чрезвычайно полезна для баскетболистов, ведь им часто приходится за доли секунды принимать решения под огромным давлением. Я также обнаружил, что, когда я усаживал игроков в тишине и они синхронно дышали, этот невербальный прием гораздо лучше слов помогал привести их к единому настрою. Одно дыхание равно одному сознанию.

Еще один аспект буддийских учений, который повлиял на меня, – это акцент на открытости и свободе. Мастер дзен Сюнрю Судзуки проводил аналогии между сознанием и коровой на пастбище. Если загнать корову в маленький двор, она станет нервной и печальной и начнет есть траву соседа. Но если дать ей большое пастбище, где она может спокойно ходить, она будет более удовлетворенной и вряд ли захочет сбежать куда-нибудь на свободу. Этот подход к психологической дисциплине дал мне огромный прилив позитива по сравнению с ограничениями в мышлении, которые мне навязывали в детстве.

Я также обнаружил, что метафору Судзуки можно применить к управлению командой. Если игроков слишком ограничивать, они потратят уйму времени, пытаясь идти против системы. Как и всем нам, им в жизни нужна некоторая степень структурированности, но еще им требуется достаточно свободы для творческого самовыражения. В противном случае они начнут вести себя как та запертая в загоне корова.

7. КЛЮЧ К УСПЕХУ – ЭТО СОСТРАДАНИЕ

В своей новой адаптации китайского священного текста «Дао дэ цзин» Стивен Митчелл представляет провокационный взгляд на подход Лао-цзы к лидерству:

Я хочу научить только трем вещам:
простоте, терпению и состраданию.
Это три величайших сокровища.
Простые в деяниях и мыслях,
вы возвращаетесь к истоку бытия.
Терпением с друзьями и врагами
приходите к согласию с порядком вещей.
Состраданием к самим себе
вы примиряете всех в этом мире.

Все эти «сокровища» были неотъемлемой частью моей тренерской работы, но самым главным было сострадание. На Западе сострадание скорее воспринимается как форма благотворительности, мне же близка точка зрения Лао-цзы: сострадание ко всем существам (и не в последнюю очередь к себе) является ключом к разрушению барьеров между людьми.

Вообще, слово «сострадание» в раздевалках услышишь нечасто. Но я обнаружил, что несколько добрых, вдумчивых слов могут сильно трансформировать отношения даже с самыми сильными личностями в команде.

Поскольку я начинал как игрок, я всегда мог поставить себя на место молодых ребят, которые столкнулись с суровыми реалиями жизни в НБА. Большинство игроков живет в состоянии постоянной тревоги, беспокоясь о том, что их могут травмировать или унизить, вывести из состава или обменять или, хуже всего, что они могут совершить какую-то глупую ошибку, которая будет преследовать их всю оставшуюся жизнь. Когда я играл в «Никс», то больше года не мог выходить на паркет из-за тяжелой травмы спины. Этот опыт дал мне возможность разговаривать с подопечными о том, каково это, когда твое тело сдает и тебе приходится после игры прикладывать лед к каждому суставу, а то и сидеть на лавке весь сезон.

Кроме того, думаю, спортсменам необходимо научиться открывать свое сердце, чтобы они могли продуктивно сотрудничать друг с другом. Когда Майкл вернулся в «Буллз» в 1995 году после полутора лет игры в бейсбол в низшей лиге, он не знал большинство игроков и чувствовал себя совершенно не в своей тарелке в этой команде. Только после драки со Стивом Керром на тренировке он понял, что ему нужно поближе познакомиться с товарищами по команде. Для более продуктивной работы с ними он должен был понять, что их мотивирует. Этот момент пробуждения помог Майклу стать отзывчивым лидером и в конечном итоге помог превратить эту команду в одну из величайших в истории баскетбола.

8. СЛЕДИ ЗА НАСТРОЕМ, А НЕ ЗА ТАБЛО

Гуру менеджмента Стивен Кови рассказывает эту старую японскую притчу о воине-самурае и трех его сыновьях: самурай хотел показать сыновьям, как важно работать сообща. Он дал каждому из них по стреле и попросил сломать ее. Никаких проблем. Каждый сын легко справился с этим. Затем самурай дал им связку из трех стрел и снова попросил сломать их. Сделать этого никто не смог. «Вот вам урок, – сказал самурай. – Если вы втроем будете держаться вместе, вас никогда не победить».

Эта история показывает, насколько сильной может быть команда, когда каждый из ее членов жертвует своими личными интересами ради общего блага. Когда игрок не делает неподготовленный бросок и не пытается своим характером задавить команду, его таланты как спортсмена проявляются наиболее полно. Парадоксально, но, играя в рамках своих природных способностей, он активирует более высокий потенциал команды, который выше его потенциала, и помогает партнерам по команде тоже выйти за рамки своих способностей. Когда это происходит, целое становится больше суммы его частей.

Пример: у нас в «Лейкерс» был игрок, который обожал выгрызать мяч в защите. Если бы он настроился на набор очков на другой половине площадки, а не на перехваты, то ни одну из этих задач он бы не смог выполнять хорошо. Но когда он полностью сосредоточился на игре в обороне, его товарищи по команде отрабатывали за него в атаке, потому что интуитивно знали, что он собирается делать. И тогда внезапно все поймали свой ритм, и начали происходить хорошие вещи.

Интересно, что остальные игроки даже не осознавали, что они предвидят поведение своего партнера по команде. Это не было каким-то внетелесным опытом или чем-то подобным. Но каким-то таинственным образом они просто чувствовали, что случится дальше, и действовали соответственно.

Большинство тренеров лишаются покоя в думах о тактике, я же предпочитал концентрироваться на том, чтобы игроки двигались вместе и с должным настроем. Майкл Джордан говорил, что в моем тренерском стиле ему нравилось то, насколько терпеливым я оставался в течение последних минут игры, как и его тренер в колледже Дин Смит.

Это поведение не было игрой. Моя уверенность произрастала из знания того, что при должном настрое и слаженных действиях игроков игра с большой вероятностью будет складываться в нашу пользу.

9. ИНОГДА НАДО ДОСТАВАТЬ БОЛЬШУЮ ПАЛКУ

В самой строгой форме дзен-буддизма по залу для медитации ходят наблюдатели и бьют заснувших или безучастных медитирующих плоской деревянной палкой под названием «кейсаку», чтобы заставить их собраться. Это делается не наказания ради. На самом деле кейсаку иногда называют «палкой сострадания». Цель удара – придать медитирующему новые силы и моментально взбодрить его.

Я ни разу не применял палку кейсаку на практике, хотя временами жалел, что ее нет под рукой. Но все же в арсенале у меня было несколько других трюков, позволяющих разбудить игроков и поднять уровень их сознания. Однажды я устроил «Буллз» тренировку в тишине; в другой раз я заставил их играть двухсторонку с выключенным светом. Я люблю устраивать встряску и держать игроков в неведении. Не потому, что хочу осложнить им жизнь, а потому, что хочу подготовить их к неизбежному хаосу, который наступает в момент выхода на баскетбольную площадку.

Одним из моих любимых ходов было устроить двухсторонку, при этом разделив игроков на две неравные по силам команды, а затем вообще не свистеть фолы более слабой из них. Мне нравилось следить за реакцией игроков из более сильной команды на ситуацию, когда все решения не в их пользу, а соперник ведет 30 очков. Майкл бесился от этой схемы, потому что он терпеть не мог проигрывать, хотя и знал, что все подстроено.

Одним из игроков, которых я терзал особенно жестко, был форвард «Лейкерс» Люк Уолтон. Иногда я манипулировал им, чтобы он понял, каково это – испытывать стресс под давлением. Однажды я дал ему ряд крайне неприятных упражнений, и по его реакции я понял, что переусердствовал. Тогда я сел рядом и сказал: «Я знаю, ты подумываешь о том, чтобы стать тренером. Думаю, это неплохая мысль, но тренерская работа – это не только веселье и игры. Иногда, каким бы хорошим парнем ты ни был, тебе придется быть говнюком. Нельзя быть тренером, если ты хочешь, чтобы тебя любили».

10. ЕСЛИ СОМНЕВАЕШЬСЯ, НЕ ДЕЛАЙ НИЧЕГО

Баскетбол – активный вид спорта, и большинство занимающихся им – люди энергичные, которые для решения возникающих проблем любят что-то делать (всё что угодно). Однако бывают случаи, когда лучше всего не делать вообще ничего.

Особенно это касается ситуаций, связанных со СМИ. Репортеры часто высмеивали меня за то, что я не вступал в прямую конфронтацию со своими игроками, когда они совершали необдуманные поступки или говорили какую-то глупость в прессе. Ти Джей Саймерс из Los Angeles Times однажды написал забавную колонку о моей склонности к бездеятельности и с оттенком иронии сделал вывод о том, что «в ничегонеделании Фил лучший». Я понимаю эту шутку. Но я всегда с опаской относился к легкомысленному самоутверждению только ради того, чтобы у репортеров появился повод написать статью.

На более глубоком уровне я считаю, что, возможно, самый эффективный способ решения сложных проблем – сосредоточиться на чем-то другом, а не на текущих делах. Вдохновение часто приходит, когда сознанию дали расслабиться. Эта точка зрения начинает находить подтверждение в исследованиях. В комментарии на сайте CNNMoney.com старший автор журнала Fortune Энн Фишер сообщила, что ученые начали понимать, «что, возможно, люди думают лучше всего, когда они вообще не сконцентрированы на работе». Она цитирует результаты исследований, опубликованных в журнале Science голландскими психологами, которые пришли к выводу: «Бессознательное потрясающе решает сложные проблемы, когда сознание занято чем-то другим, или, возможно, еще лучше, когда вообще не слишком загружено».

Так что я разделяю философию покойного Сэтчела Пейджа, который сказал: «Иногда я сижу и думаю, а иногда просто сижу».

11. ЗАБУДЬ О ПЕРСТНЕ

Я ненавижу проигрывать. И всегда ненавидел. В детстве я был таким азартным, что часто ревел и разбивал вдребезги игровую доску, если вчистую проигрывал одному из своих старших братьев, Чарльзу или Джо. Они любили подначивать меня, когда я истерил после поражения, после чего я еще больше жаждал победы в следующий раз. Я тренировался снова и снова, пока не находил способа обыграть их и стереть самодовольные улыбки с их лиц.

Даже будучи взрослым, я, как известно, иногда вел себя импульсивно. Однажды, после особенно позорного поражения от «Орландо» в плей-офф, я сбрил почти все волосы и топал ногами в комнате почти час, пока ярость не стихла.

При этом как тренер я знаю, что зацикленность на победе (или, скорее, на том, чтобы не проиграть) контрпродуктивна, особенно когда из-за нее вы теряете контроль над своими эмоциями. Более того, одержимость победой неминуемо ведет к поражению: лучше всего надеяться, что нам удастся создать наилучшие возможные условия для успеха, а сам результат отпустить. Так намного увлекательнее. Великий баскетболист «Бостон Селтикс» Билл Рассел, выигравший больше всех чемпионских перстней в качестве игрока (одиннадцать), признался в своих мемуарах Second Wind, что во время важных матчей он иногда тайно болел за соперников, ведь если они играют хорошо, то он получит более полезный опыт.

Лао-цзы иначе смотрел на это. Он считал, что чрезмерный азарт может вывести вас из духовного равновесия:

Лучший спортсмен
хочет соперничать с противником в его лучшей форме.
Лучший генерал
проникает в разум своего врага…
Все они олицетворяют
добродетель отказа от соперничества.
Не то чтобы они не любили соперничать,
но соперничают они в соответствии с духом игры.

Поэтому в начале каждого сезона я всегда призывал игроков концентрироваться на пути, а не на цели. Важнее всего играть правильно и иметь смелость расти как в человеческом плане, так и в баскетбольном. Когда вы так поступаете, перстень позаботится о себе сам.

3
Рэд

Лучший гравировщик режет меньше всех.
ЛАО-ЦЗЫ

Моим первым впечатлением от НБА был бессистемный бардак.

До того как Рэд Хольцман взял меня в «Нью-Йорк Никс» в 1967 году, я не видел ни одной игры НБА, за исключением нескольких матчей плей-офф по телевизору между «Бостон Селтикс» и «Филадельфией Уорриорз». Поэтому Рэд прислал мне пленку с игрой 1966 года между «Никс» и «Лейкерс», и я позвал в гости несколько своих товарищей по студенческой команде, чтобы посмотреть ее на большом экране.

Меня потрясло, насколько безалаберными и недисциплинированными были обе команды. В Университете Северной Дакоты мы гордились тем, что играли системно. На самом деле, когда я был на последнем курсе, тренер Билл Фитч внедрил систему движения мяча, которая мне очень понравилась. Как я позже узнал, это была одна из версий треугольника, который он перенял у Текса Винтера.

Казалось, в игре «Никс», которую мы смотрим, нет никакой логики. Как по мне, все выглядело так, будто кучка талантливых игроков носится туда-сюда по площадке, лишь бы найти возможность сделать бросок.

А потом началась драка.

Уиллис Рид, внушающий страх тяжелый форвард «Никс» ростом 205 см и весом 107 кг, схлестнулся с форвардом Руди ЛаРуссо около скамейки «Лейкерс». Затем запись прервалась, а когда продолжилась, Уиллис уже стряхивал со своей спины нескольких игроков «Лейкерс», после чего уложил центрового Даррелла Имхоффа и дважды зарядил ЛаРуссо по лицу. К тому времени, когда его наконец скрутили, Уиллис успел сломать нос нападающему Джону Блоку и повалить на паркет центрового Хэнка Финкеля.

Ого. Мы все вскочили и закричали: «Перемотай на начало!» А я в это время думаю: «Во что я ввязался? Против вот этого громилы мне придется играть на тренировках изо дня в день!»

На самом деле, когда я познакомился с Уиллисом тем летом, то увидел, что он душевный и дружелюбный парень, достойный, великодушный, прирожденный лидер, которого все уважают. На площадке он выглядел внушительно и инстинктивно чувствовал, что его работа – защищать своих товарищей по команде. В «Никс» ожидали, что Уиллиса дисквалифицируют за тот инцидент в игре с «Лос-Анджелесом», но в те дни лига терпимее относилась к дракам и спустила все на тормозах. С этого момента во всей лиге стали лишний раз думать, прежде чем ввязываться в стычку с Уиллисом на площадке.

Рид был не единственным великолепным лидером в «Никс». На самом деле играть за «Нью-Йорк» в те чемпионские годы было похоже на обучение в аспирантуре по лидерству. Форвард Дэйв Дебушер, который до прихода в «Никс» был играющим тренером «Детройт Пистонс», на площадке был проницательным генералом. Форвард Билл Брэдли, будущий американский сенатор, имел талант приводить игроков к общему мнению и помогать им объединиться в команду. Атакующий защитник Дик Барнетт, который позже получил кандидатскую степень по педагогике, своим жалящим остроумием не давал никому воспринимать себя слишком серьезно. А мой сосед по комнате в первом сезоне Уолт Фрейзер был мастеровитым разыгрывающим, который на площадке действовал, как квотербек команды.

Но больше всего уроков лидерства преподал мне человек, который был самым скромным из них всех: сам Хольцман.

Рэд впервые увидел меня в игре в одном из худших матчей в моей студенческой карьере. Я рано нахватал фолов и так и не смог поймать свой ритм, а «Луизиана Тех» выбила нас в первом раунде турнира NCAA среди маленьких колледжей. В утешительном матче против «Парсонса» я набрал 51 очко, но его Рэд уже не смотрел.

Тем не менее Рэд, видимо, увидел что-то, что ему понравилось, потому что после той игры с «Луизианой Тех» он схватил Билла Фитча и спросил его: «Как думаешь, Джексон сможет заиграть у меня?» Фитч ответил сразу. «Конечно, он сможет у тебя заиграть», – сказал он, думая, что Рэд ищет игроков, которые справятся с прессингом по всей площадке. Только потом он понял, что на самом деле хотел узнать Рэд: сможет ли этот лапоть из Северной Дакоты справиться с жизнью в «Большом яблоке»? В любом случае, говорит Фитч, он ответил бы так же.

Фитч был суровым тренером (и бывшим морпехом) и проводил тренировки так, будто это учения на острове Пэррис. Он был вообще не похож на скромного тренера моей школьной команды в Уиллистоне (штат Северная Дакота) Боба Питерсона, но мне нравилось играть у него, потому что он был жестким, честным и всегда заставлял меня играть лучше. Как-то на третьем курсе я напился во время недели посвящения в студенты и выставил себя на посмешище, пытаясь возглавить группу студентов на университетской гулянке. Когда Фитч услышал эту историю, он сказал мне, что я должен буду отжиматься каждый раз, когда увижу его на территории кампуса.

Тем не менее в системе Фитча я расцвел. Мы играли в жесткий прессинг по всей площадке, и я это обожал. Моего роста в 203 см хватало, чтобы играть центрового, но я был еще и быстрым и энергичным, с большим размахом рук, благодаря чему я с легкостью наводил жуть на плеймейкеров и делал перехваты. На самом деле у меня были такие длинные руки, что я мог сидеть на заднем сиденье легковушки и открывать обе передние двери одновременно, не наклоняясь вперед. В колледже у меня была кличка «Швабра», потому что я постоянно падал на паркет, пытаясь достать бесхозные мячи.

На третьем курсе я показал свои истинные способности, набирая в среднем 21,8 очка и 12,9 подбора за игру, и был включен в первую символическую сборную Америки. В тот год мы выиграли конференцию и второй год подряд вышли в Финал четырех для маленьких колледжей, где в упорном полуфинале проиграли «Южному Иллинойсу». В следующем году я набирал в среднем 27,4 очка и 14,4 подбора и дважды забивал по 50 очков, в итоге снова попав в первую символическую сборную Америки.

Сначала я думал, что если меня выберут на драфте НБА, то меня возьмут «Балтимор Буллетс», чей главный скаут и мой будущий босс Джерри Краузе давно следил за мной. Но еще до «Буллетс» свой маневр успели сделать «Никс», выбрав меня в начале второго раунда (под общим семнадцатым номером), заставив Краузе, сделавшего ставку на то, что до третьего раунда меня никто не возьмет, годами кусать локти.

Меня также задрафтовала команда «Миннесота Маскиз» в Американской баскетбольной ассоциации, которая была привлекательной для меня, потому что находилась ближе к дому. Но Хольцман не собирался уступать «Маскиз». Тем летом он приехал ко мне в Фарго (штат Северная Дакота), где я работал вожатым в лагере, и сделал мне лучшее предложение. Он спросил, есть ли у меня какие-либо сомнения по поводу подписания контракта с «Никс», и я ответил, что подумываю о поступлении в магистратуру, чтобы стать священнослужителем. Он сказал, что после завершения профессиональной карьеры у меня будет предостаточно времени на все, чем я захочу заниматься. А еще он успокоил меня, сказал, что я могу обращаться к нему, если у меня возникнут трудности с жизнью в Нью-Йорке.

Как оказалось, тогдашний мэр Нью-Йорка Джон Линдси находился в Фарго и выступал с речью в организации, где я работал. Рэду показалось забавным такое совпадение. Когда в тот же день я подписывал контракт, он сказал: «Представляешь? Здесь сейчас мэр Нью-Йорка, и все это знают. И ты тоже здесь, подписываешь контракт, но об этом не знает никто».

Именно тогда я понял, что нашел своего наставника.

Когда я приехал в тренировочный лагерь в октябре, «Никс» пребывали в режиме ожидания. Мы все еще ждали нашего нового звездного форварда Билла Брэдли, который должен был приехать после сборов резерва ВВС. На самом деле наш тренировочный лагерь проводился на базе ВВС Макгуайр в надежде, что он в какой-то момент сможет вырваться и начать тренироваться с командой.

Хотя в нашем составе было полно талантов, структура лидерства еще не сформировалась. Предполагаемым вожаком был Уолт Беллами, результативный центровой и будущий член Зала славы. Но Уолт постоянно бодался с Уиллисом, который гораздо лучше подходил для главной роли. В предыдущем сезоне был эпизод, когда они столкнулись друг с другом и буквально отправили друг друга в нокаут, борясь за позицию под щитом. Легким форвардом в старте выходил Дик Ван Арсдейл, но многие считали, что Кэззи Расселл талантливее. Задняя же линия была надежна и состояла из Дика Барнетта и Говарда Комайвза, но Барнетт еще восстанавливался после разрыва ахиллова сухожилия, полученного годом ранее.

Вдобавок ко всему было ясно, что игроки больше не доверяют тренеру Дику Макгуайру, чье прозвище «Мямля» многое говорило о его неспособности общаться с командой. Поэтому неудивительно, что президент «Никс» Нед Айриш в декабре перевел Макгуайра на должность скаута и назначил главным тренером Рэда. Хольцман был суровым, сдержанным ньюйоркцем со своеобразным чувством юмора и серьезным послужным списком в баскетболе. Играя на позиции защитника за Городской колледж Нью-Йорка, он дважды попадал в символическую сборную Америки, а затем выступал за профессиональную команду «Рочестер Роялз», выиграв два титула чемпиона лиги, прежде чем стать главным тренером «Милуоки/Сент-Луис Хокс».

Рэд был мастером простоты. Он не исповедовал какую-то определенную систему и не сидел ночами, придумывая комбинации. Он был убежден, что нужно играть правильно, а в его понимании это означало движение мяча в атаке и интенсивную командную защиту. Рэд учился баскетболу еще до эпохи бросков в прыжке, когда движение мяча между всей пятеркой было гораздо важнее, чем креативность в игре один на один. У него было два простых правила, которые он выкрикивал из-за боковой линии во время каждой игры.

Смотри на мяч. На тренировках Рэд гораздо больше внимания уделял защите, потому что считал, что ключом ко всему является сильная защита. На одной из тренировок Рэд, который при необходимости мог показать что-то чрезвычайно наглядно, взял распечатки наших комбинаций и сделал вид, что вытирает ими задницу. «Примерно этого они и стоят», – сказал он, бросая листки на пол. Поэтому он хотел, чтобы мы научились лучше играть в защите сообща, – потому что считал, что, как только вы это сделаете, нападение придет само.

По мнению Рэда, секретом хорошей защиты было понимание ситуации. Он подчеркивал, что нужно всегда видеть мяч и очень внимательно следить за происходящим на площадке. «Никс» были не такими габаритными, как другие команды, и у нас не было такого господствующего под кольцом специалиста по блок-шотам, как Билл Рассел из «Селтикс». Поэтому под руководством Рэда мы выработали очень командный стиль защиты с опорой на коллективное понимание ситуации всеми пятью игроками, а не на блестящие действия одного человека под кольцом. Когда все пятеро трудились как один, было легче загонять в ловушку игрока с мячом, перекрывать линии паса, использовать ошибки и запускать быстрые прорывы еще до того, как другая команда успевала сообразить, что происходит.

Рэд любил использовать прессинг по всей площадке, чтобы сломать игру соперников. На самом деле уже на самой первой моей тренировке мы играли в прессинг по всей площадке на протяжении всей двухсторонки. Это идеально подходило Уолту Фрейзеру, Эммету Брайанту и мне, потому что мы и в колледже играли в защите по всей площадке. Мои партнеры по команде называли меня «Вешалкой» и «Головой с плечами» из-за моего телосложения, но мне намного больше нравилось прозвище, которое дал мне комментатор Марв Альберт: «Экшн Джексон». Я знал, что, играя на позиции форварда вместо центрового, я отказываюсь от самой сильной своей стороны – игры в посте, – но я мог выручить команду и получить больше игрового времени, сосредоточившись на защите. Кроме того, тогда у меня еще не было среднего броска в прыжке, а навыки владения мячом были столь сомнительными, что Рэд позже придумал для меня правило «не больше двух ударов на ведении».

Отдай открытому.

Если бы Рэд тренировал сегодня, он бы ужаснулся тому, насколько эгоцентричной стала игра. Для него святым Граалем баскетбола была самоотверженность. «Это же не ракетостроение», – частенько заявлял он и добавлял, что лучшая стратегия в нападении – постоянно двигать мяч между всеми пятью игроками, чтобы создавать возможности для бросков и не давать сопернику возможности сосредоточиться на одном или двух снайперах. Хотя у нас были одни из лучших специалистов по созданию возможностей для броска (в первую очередь Фрейзер и Эрл «Жемчуг» Монро), Рэд настаивал, чтобы все работали в унисон и доводили мяч до игрока с лучшим броском. Если ты решал поиграть один, что мало кто из игроков когда-либо пытался сделать, ты вскоре оказывался на дальнем краю скамейки.

«В хорошей команде суперзвезд не бывает, – настаивал Рэд. – Есть великие игроки, которые показывают, что они великие, умением играть с другими как одна команда. У них есть способность быть суперзвездами, но если они вписываются в хорошую команду, то идут на жертвы и делают все необходимое, чтобы помочь команде победить. Неважно, какие у них цифры в зарплате или статистике; важно, как они играют вместе».

Немногие команды НБА когда-либо были столь сбалансированы в нападении, как «Никс» сезона 1969/70. У нас было шесть игроков, постоянно набиравших 10 и более очков, при этом ни один не набирал в среднем намного больше 20 очков за игру. Обороняться против этой команды было невероятно сложно, потому что каждый игрок стартовой пятерки мог завершить атаку в напряженной концовке, и, если вы начинали вдвоем опекать разбросавшегося игрока, тут же открывались возможности для остальных четырех, и каждый из них мог забить важный бросок.

Одной из особенностей, которая меня очаровала в Рэде, было то, насколько большую часть атакующих действий он доверял самим игрокам. Он позволял нам придумывать многие комбинации и постоянно интересовался нашими мыслями о том, какие ходы делать в самых важных играх. Многим тренерам трудно отдавать бразды правления своим игрокам, а Рэд внимательно слушал, что говорят игроки, потому что знал, что мы лучше, его чувствуем происходящее на площадке.

Однако уникальным даром Рэда была его сверхъестественная способность управлять взрослыми мужиками и объединять их для достижения общей цели. Он не использовал продвинутые мотивационные приемы, а просто был прямым и честным. В отличие от многих тренеров, он не вмешивался в личную жизнь игроков, если только они не собирались натворить что-то, что могло бы негативно повлиять на команду.

До прихода Рэда на пост тренера тренировки были до смешного хаотичными. Игроки часто опаздывали и приводили друзей и родственников в качестве зрителей. В залах были полы со сломанными досками, покоробленные деревянные щиты и душевые без горячей воды, а сами тренировки в основном представляли собой неконтролируемые двухсторонки без отработки чего бы то ни было и без каких-либо упражнений. Рэд положил всему этому конец. Он ввел так называемые глупые штрафы за опоздания и запретил приходить на тренировки всем посторонним, включая прессу. Он проводил жесткие, дисциплинированные тренировки с основным упором на игру в обороне. «Практика не ведет к совершенству, – любил говорить он. – А совершенная практика ведет».

На выездах не было никакого комендантского часа или проверки кроватей. У Рэда было только одно правило: бар отеля принадлежал ему. Ему было все равно, куда ты идешь и что ты делаешь. Главное – не мешать ему поздним вечером потягивать шотландский виски с тренером Дэнни Уиланом и журналистами, специализирующимися на баскетболе. Хотя он подпускал к себе ближе, чем другие тренеры, но все же считал важным сохранять с игроками определенную дистанцию, потому что знал, что когда-нибудь ему, возможно, придется кого-то из нас вывести из состава или обменять.

Если ему нужно было кого-то наказать, он редко делал это перед всей командой, если только это не было связано с игрой в баскетбол. Вместо этого он приглашал тебя в свой «личный кабинет»: туалет в раздевалке. Меня он обычно вызывал туда, когда я говорил что-то критическое о команде в прессе. У меня были хорошие отношения с репортерами после многих лет совместной игры в карты, и иногда я был излишне болтливым. Рэд был более осмотрительным. «Ты разве не понимаешь, – говорил он, – что завтра этими газетами будут выстилать чью-то птичью клетку?»

Рэд был известен тем, что общался со СМИ, как сфинкс. Он часто приглашал репортеров куда-то на ужин и часами разговаривал с ними, но редко давал им что-то полезное. Он никогда не критиковал игроков или кого-либо из наших противников. Вместо этого он зачастую играл с репортерами, чтобы посмотреть, какую чушь он сможет заставить их напечатать. Однажды после особенно тяжелого поражения какой-то репортер спросил, как ему удается быть таким спокойным, а Рэд ответил: «Просто я понимаю, что единственная настоящая катастрофа – это когда ты пришел домой и увидел, что виски закончился». Конечно, эта цитата попала в газеты на следующий же день.

В Рэде мне очень нравилась его способность смотреть на баскетбол в перспективе. В начале сезона 1969/70 мы выдали серию из восемнадцати побед подряд и оторвались от остальных команд. Когда серия закончилась досадным домашним поражением, репортеры спросили Рэда, что бы он сделал, если бы «Никс» все-таки выиграли, и он ответил: «Я бы пошел домой, выпил скотча и съел вкуснейшую еду, которую готовит [моя жена] Сельма». А что бы он сделал теперь, раз уж мы проиграли? «Пошел домой, выпил скотча и съел вкуснейшую еду, которую готовит Сельма».

Переломным моментом для «Никс» стала еще одна драка, на этот раз во время транслируемой по телевидению игры против «Хокс» в Атланте в ноябре 1968 года. Она вспыхнула во второй половине матча после того, как Лу Хадсон из «Атланты» попытался уйти от жесткой опеки Уиллиса Рида и в итоге зарядил ему по лицу. Все игроки «Никс» подскочили и пошли в бой (или, по крайней мере, сделали вид), за исключением одного игрока, Уолта Беллами.

На следующий день у нас было собрание команды, чтобы обсудить произошедшее. Разговор крутился вокруг невыхода Беллами на бой, и игроки сошлись во мнении, что он не делал то, что должен. Когда Рэд спросил Уолта, почему он не поддержал своих товарищей по команде на площадке, он сказал: «Я думаю, что драки неуместны в баскетболе». Многие из нас, возможно, согласились бы с ним абстрактно, но драки в НБА были повседневной реальностью, и нам всем было неприятно услышать, что наш большой нас не прикроет.

Через несколько недель «Никс» обменяли Беллами и Комайвса в «Пистонс» на Дэйва Дебушера – этот ход укрепил стартовый состав и дал нам гибкость и глубину, которые позволили выиграть два чемпионата мира³. Уиллис застолбил за собой позицию центрового и зарекомендовал себя как лидер команды и пристав Рэда. Дебушер, агрессивный игрок ростом 198 см и весом 100 кг, с отличным чувством площадки и поставленным дальним броском, занял позицию тяжелого форварда. Уолт Фрейзер заменил Комайвса на месте разыгрывающего, объединившись в связку с Барнеттом, талантливым игроком, который может обыграть один на один. Билл Брэдли и Кэззи Расселл делили между собой оставшуюся позицию легкого форварда, потому что выходившего у нас в старте Дика Ван Арсдейла на драфте расширения в том году забрал «Финикс Санз». Но основным стал Билл, потому что Кэззи сломал лодыжку через два месяца после обмена Дебушера.

Было интересно наблюдать за соперничеством Билла и Кэззи за эту позицию, когда на следующий год Рассел вернулся. Оба они были звездами в колледже, на драфте за них шла нешуточная борьба. (Билл стал территориальным выбором в 1965 году, а Кэззи взяли под общим первым номером в 1966 году.) Брэдли, получивший кличку «Доллар Билл» из-за его впечатляющего (для того времени) четырехлетнего контракта на 500 000 долларов, три года подряд в Принстоне набирал более 30 очков в среднем за игру и вывел «Тигров» в Финал четырех NCAA, где был признан самым ценным игроком турнира. После того как в 1965 году его задрафтовали «Никс», он решил на два года уехать учиться в Оксфорд как стипендиат Родса и лишь потом присоединился к команде. Вокруг него было столько шумихи, что Барнетт начал саркастически называть его «человеком, который может одним махом перепрыгивать высокие здания».

Кэззи тоже много подначивали. Он тоже подписал крупный контракт (200 000 долларов на два года) и так активно играл и так много забивал в «Мичигане», что университетский спортзал стали называть «Домом, который построил Кэззи». Никто не сомневался в его мастерстве: Кэззи был отличным снайпером, который привел «Росомах» к трем титулам победителей конференции Big Ten подряд. А забавляла игроков его одержимость здоровым питанием и альтернативными методами лечения. Наконец-то в моей команде оказался человек с большим количеством прозвищ, чем у меня. Его называли «Чудо-мальчик», «Мускулистый Расселл», «Моллюски и мускулы»⁴ и (мое любимое прозвище) «Макс Фактор», потому что он любил натираться массажным маслом после тренировок. В его комнате было столько витаминов и добавок, что его сосед по комнате Барнетт шутил, что желающим зайти в гости нужно иметь при себе заверенный рецепт.

Билл и Кэззи впечатляли меня тем, насколько упорно они могли конкурировать друг с другом, при этом не перетягивая на себя одеяло в игре. Сначала Биллу было трудно приспособиться к игре профессионалов из-за недостаточной скорости в ногах и прыгучести, но он компенсировал эти недостатки, научившись быстро двигаться без мяча и обманывать защитников на ходу. Защищаться против него на тренировках (а мне часто приходилось это делать) было настоящей нервотрепкой. Когда ты уже думал, что загнал его в угол, он выкручивался и выскакивал на противоположную сторону площадки под открытый бросок.

У Кэззи была другая проблема. Он отлично продвигался с мячом и обострял игру проходами под кольцо, но стартовый состав действовал лучше, когда на площадке был Брэдли. Поэтому Рэд сделал Кэззи шестым игроком, который мог выйти со скамейки и перевернуть игру, выступая в роли зажигалки для серии результативных бросков. Со временем Кэззи приспособился к этой роли и с гордостью стал вожаком второй бригады, в которую в сезоне 1969/70 входили центровой Нейт Боуман, защитник Майк Риордан и форвард Дэйв Столлворт (который до этого полтора года не играл, восстанавливаясь после инсульта), а также резервисты Джон Уоррен, Донни Мэй и Билл Хоскет. Кэззи дал своей бригаде прозвище «минутмены».

Не так давно Билл приехал на встречу бывших игроков «Никс» и удивился, когда Кэззи, который теперь является священнослужителем, подошел к нему и извинился за свое эгоистичное поведение, когда они конкурировали за одно и то же рабочее место. Билл ответил, что извиняться не за что, потому что он знает: каким бы амбициозным Кэззи ни был, он никогда не ставил свои личные амбиции выше интересов команды.

К сожалению, в сезоне 1969/70 я не смог стать одним из минутменов Кэззи. В декабре 1968 года я серьезно травмировал спину, понадобилась операция по сращению позвоночника, так что я выбыл из игры примерно на полтора года. Восстановление было ужасным: мне пришлось полгода носить корсет, и мне сказали, что на этот период придется ограничить физическую активность, включая секс. Мои товарищи по команде спросили, планирую ли я заставлять жену носить пояс верности. Я посмеялся, но это было не смешно.

Наверное, я мог бы вернуться в строй уже в сезоне 1969/70, но команда отлично стартовала, и руководство решило внести меня в список травмированных на весь год, чтобы защитить меня от выбора на драфте расширения.

О деньгах я не беспокоился, потому что после своего первого сезона подписал двухлетний контракт с клубом. Но мне нужно было чем-то себя занять, поэтому я немного работал комментатором на телевидении, работал над книгой о «Никс» под названием Take It All! с фотографом команды Джорджем Калински и ездил с командой в качестве неофициального помощника тренера Рэда. В те дни у большинства тренеров не было помощников, но Рэд знал, что мне интересно узнавать об игре больше, а он как раз искал кого-то, с кем можно было бы обмениваться новыми идеями. Это назначение дало мне возможность взглянуть на игру глазами тренера.

Рэд был силен в вербальной коммуникации, а вот на визуальные образы особо не ориентировался, поэтому редко рисовал схемы комбинаций на доске во время предматчевых установок. Время от времени, чтобы игроки не теряли концентрации, он просил их кивнуть головой, если они услышали слово «защита» во время его речи – а случалось это примерно через каждых три слова. Но игроки все равно отвлекались во время его речей, так что он просил меня выделять сильные и слабые стороны команд-соперниц и рисовать их основные комбинации на доске. Это заставило меня начать задумываться об игре как о стратегической, а не тактической проблеме. Когда ты молодой игрок, то большую часть внимания сосредотачиваешь на том, как будешь обыгрывать своего визави в любой отдельно взятой игре. Теперь же я начал рассматривать баскетбол как динамичную игру в шахматы, в которой все фигуры перемещаются. Эта мысль приводила меня в восторг.

Еще один урок, который я усвоил, касался важности предматчевых ритуалов. Легкую бросковую тренировку в день матча тогда еще не изобрели, поэтому большинство тренеров пытались втиснуть все свои предматчевые инструкции в пятнадцать или двадцать минут перед выходом игроков на площадку. Но игрок может усвоить лишь ограниченное количество информации, когда в его теле пульсирует адреналин. Это неподходящее время для серьезных обсуждений для левого полушария. Это тот момент, когда можно успокоить сознание игроков и укрепить их духовную связь друг с другом перед битвой.

Рэд уделял большое внимание игрокам на скамейке, потому что они играли важнейшую роль в нашей команде, часто терявшей кого-то из-за травм. По мнению Рэда, активная вовлеченность в игру была так же важна для запасных на скамейке, как и для игроков стартового состава. Чтобы запасные были психологически готовы, он обычно предупреждал их за несколько минут до выхода на площадку. А еще он постоянно напоминал им, что нужно следить за счетчиком двадцати четырех секунд, чтобы они были готовы в любой момент ворваться в игру, не упустив ни мгновения. Рэд заставлял каждого игрока чувствовать, что он играет важную роль в команде, сколько бы ни играл – четыре минуты за матч или сорок, и это помогло превратить «Никс» в мобильную и сплоченную команду.

К началу плей-офф сезона 1969/70 «Никс» выглядели неудержимыми. Мы закончили сезон с лучшим в лиге соотношением побед и поражений 60–22 и в первых раундах с помощью недюжинной силы мышц прошли «Балтимор» и «Милуоки». К счастью, нам не пришлось волноваться о «Селтикс», потому что Билл Рассел завершил карьеру и «Бостон» был в режиме экономии.

Нашими противниками в финале чемпионата были «Лейкерс», команда звезд во главе с Уилтом Чемберленом, Элджином Бэйлором и Джерри Уэстом, которых разрывало желание завоевать перстень после поражения от «Бостона» в шести из восьми последних финалов НБА. Но они и близко не были такими же быстрыми и мобильными, как мы, а их главное оружие, Чемберлен, большую часть сезона восстанавливался после операции на колене.

При счете 2–2 в серии в пятой игре в Нью-Йорке Уиллис получил разрыв мышцы бедра, и оставшиеся игры нам пришлось играть маленькой пятеркой без центра. Это означало, что Дебушеру и Столлворту (тандему ростом 198 и 201 см) нужно было с помощью хитрости и уловок как-то справляться с Чемберленом ростом 216 см и весом 125 кг, который был, пожалуй, самым доминирующим центровым, когда-либо игравшим в баскетбол. В те дни правила запрещали отходить от опекаемого игрока более чем на два шага, чтобы сдвоиться на другом сопернике, поэтому нам пришлось использовать зонную защиту, которая тоже была запрещена, но вероятность свистка за ее применение была ниже, ведь мы играли дома, на глазах неистовых фанатов «Никс». В нападении Дебушер вытаскивал Чемберлена из-под кольца точными средними бросками, поэтому остальные игроки могли свободнее проникать с периметра внутрь трехсекундной зоны. Это позволило нам одержать убедительную победу со счетом 107–100.

Вернувшись домой, в шестой игре «Лейкерс» сравняли счет в серии, подготовив почву для одного из самых драматичных моментов в истории НБА. Главный вопрос заключался в том, сможет ли Уиллис вернуться на седьмую игру в «Мэдисон-сквер-гарден». Врачи до последней минуты держали нас в неведении. У Уиллиса из-за разрыва мышцы не сгибалась нога, а о прыжках не могло быть и речи, но он переоделся на игру и сделал несколько разминочных бросков, после чего снова ушел в тренерскую для дальнейших процедур. Я пошел за ним, взяв с собой фотоаппарат, и сделал отличный снимок того, как ему в бедро вводят огромную дозу «Карбокаина», но Рэд не разрешил мне его публиковать, потому что, по его словам, это было бы несправедливо по отношению к фотокорреспондентам, которым не разрешили войти в эту комнату.

Перед самым началом игры Уиллис проковылял по центральному проходу и вышел на площадку, и тогда толпа пришла в неистовство. Будущий комментатор Стив Альберт, который был почетным болбоем⁵ на той игре, сказал, что он смотрел на «Лейкерс», а когда Уиллис появился на площадке, «они все до одного обернулись, перестали бросать и уставились на Уиллиса. И у них отвисла челюсть. Игра закончилась, не начавшись».

В начале игры Фрейзер протащил мяч на чужую половину и передачей нашел под кольцом Уиллиса, который забил с небольшого прыжка. При следующем переходе в атаку он снова забил, и «Никс» внезапно вырвались вперед со счетом 7–2, что обычно не имеет большого значения в НБА, но только не в этом случае. Внушительность Уиллиса в начале игры выбила «Лейкерс» из колеи, и оправиться от этого потрясения они так и не смогли.

Конечно, не помешало и то, что Фрейзер выдал одно из самых недооцененных выступлений в истории плей-офф, набрав 36 очков при 19 передачах и 7 подборах. Хотя Уолт был разочарован тем, что Уиллис его затмил, он тоже снял шляпу перед капитаном. «Сейчас мне многие говорят: “Ого, а я и не знал, что у тебя была такая игра”, – потом рассказывал Фрейзер. – Но я знаю, что, если бы не действия Уиллиса, я бы не смог так сыграть. Он зажег трибуны и вселил в нас уверенность одним своим выходом на площадку».

«Никс» победили 113–99, и все мы в одночасье стали знаменитостями. Однако во мне эта победа вызывала смешанные чувства. Я был благодарен за то, что мои товарищи по команде проголосовали за то, чтобы я получил полноценную долю призовых и свой первый чемпионский перстень. Но как только перестало литься шампанское, я ощутил чувство вины из-за того, что не смог внести больший вклад в чемпионство. Я умирал от желания вернуться в игру.

4
Искания

Нет привилегии большей, чем быть самим собой.
ДЖОЗЕФ КЭМПБЕЛЛ

Летом 1972 года мы с моим братом Джо отправились в путешествие на мотоциклах через весь Запад, которое изменило направление моей жизни.

Двумя годами ранее я вернулся в баскетбол, но все еще чувствовал неуверенность на площадке и все никак не мог поймать свой ритм. Вдобавок рушился наш брак с моей студенческой любовью Максин. Шестимесячная реабилитация после операции отношениям не помогла, и каждый из нас пошел своей дорогой (неофициально) в начале того же года. Джо, преподававший психологию в Университете штата Нью-Йорк в Баффало, также разошелся с женой. Казалось, это подходящее время, чтобы мы отправились в путь.

Я купил подержанный BMW 750 и встретил Джо в Грейт-Фолс (штат Монтана), недалеко от приходского дома моих родителей. Мы отправились в путешествие через Большой водораздел в Британскую Колумбию, и оно длилось около месяца. Мы с Джо никуда не спешили, ехали где-то пять-шесть часов утром, а днем разбивали лагерь. Ночью мы обычно сидели у костра с парой бутылочек пива и разговаривали.

Джо не деликатничал. «Когда я смотрю на твою игру, – сказал он, – у меня складывается ощущение, что ты боишься. Похоже, ты опасаешься снова травмироваться и поэтому не бросаешься в игру так, как раньше. Как думаешь, ты полностью восстановился?»

«Да, но разница есть, – ответил я. – Я не могу играть на том же уровне. Быстрота кое-какая еще осталась, а вот сила в ногах не та».

«Ну, – сказал Джо, – тогда тебе придется ее возвращать».

По поводу брака я сказал, что мы с Максин отдалились друг от друга. Ей был неинтересен баскетбольный мир, в котором обитал я, а я не был готов остепениться и стать семьянином из пригорода. Плюс она была готова двигаться дальше и строить карьеру юриста.

Джо говорил без обиняков. Он сказал, что два последних года я не вкладывался ни в брак, ни в карьеру, ни во что-то еще. «Из-за того, что ты слишком боялся добросовестно попытаться что-то изменить, – добавил он, – ты потерял единственную любовь, которая у тебя всегда была, – баскетбол. Тебе нужно быть агрессивнее в отношении своей жизни».

Именно этот посыл мне нужно было услышать. Вернувшись в Нью-Йорк, я решил вновь сосредоточить свою энергию на карьере, и три следующих сезона я играл в лучший баскетбол в своей жизни. Мы с Максин официально оформили расставание и подали на развод. Я переехал в лофт над автомастерской в районе Челси на Манхэттене; Максин поселилась с нашей четырехлетней дочерью Элизабет в квартире в Верхнем Вест-Сайде.

Для меня это было дикое и захватывающее время, я жил жизнью человека эпохи Возрождения шестидесятых, носил длинные волосы и джинсы и увлекался познанием новых способов смотреть на мир. Я любил свободу и идеализм, не говоря уже о классной музыке, той волны отвержения традиционных ценностей, которая захватывала Нью-Йорк и остальную часть страны. Я купил велосипед и колесил на нем по всему городу, пытаясь проникнуться настоящим Нью-Йорком. Но сколько бы времени я ни проводил в Центральном парке, жизнь в городе казалась мне жизнью взаперти. Мне нужно было находиться в таком месте, где я мог бы ощущать тесную связь с землей.

А еще у меня было желание восстановить связь со своим духовным ядром, которое я игнорировал. В колледже я изучал другие религии и был заинтригован разнообразием духовных традиций со всего мира. Но в первую очередь это было интеллектуальным, а не духовно значимым проявлением. Теперь же я чувствовал потребность углубиться в эти вопросы.

Мой путь самопознания был полон как неопределенности, так и перспектив. Хотя я знал, что мне не подходит регламентированный подход моих родителей к духовности, меня все же интриговала идея приобщиться к силе человеческого духа.

В детстве у меня было несколько нестандартных проблем со здоровьем. В возрасте около двух лет у меня сильно опухло горло, врачи не знали, что с этим делать, поэтому мои родители сильно переживали. Они лечили эту опухоль пенициллином, и в конце концов она исчезла, но я рос с ощущением, что со мной что-то не так. Затем, когда я пошел в первый класс, мне поставили диагноз «шумы в сердце» и запретили заниматься физкультурой целый год, что было для меня настоящей пыткой, потому что я был очень активным ребенком.

Однажды, когда мне было лет одиннадцать или двенадцать, я заболел и лежал ночью с высокой температурой. Заснуть удавалось ненадолго, и вдруг я услышал рев, похожий на звук поезда. Он нарастал и нарастал, пока не стал таким громким, что я подумал, что в мою комнату вот-вот залетит поезд. Ощущение было невыносимым, но я почему-то не испугался. Шум становился все громче, а я почувствовал мощный всплеск энергии, идущий через мое тело, и он был намного более сильным и всепоглощающим, чем всё, что я когда-либо испытывал раньше.

Я не знаю, откуда шла эта сила, но на следующий день я проснулся полным энергии, с ощущением силы и уверенности. Жар ушел, и после этого мое здоровье резко улучшилось, я почти перестал простывать и болеть гриппом.

Однако этот внезапный случай оказал в первую очередь не физическое, а психологическое воздействие. После той ночи я стал более уверенным в себе и начал втайне верить, что все наладится. Мне также показалось, что я научился подпитываться от нового источника энергии внутри себя, о существовании которого раньше не знал. С этого момента я почувствовал себя достаточно уверенным, чтобы полностью посвятить себя любимому делу, – и это не в последнюю очередь стало секретом моего успеха в спорте.

Мне всегда было интересно, откуда берется эта сила и смогу ли я научиться подключаться к ней самостоятельно не только на баскетбольной площадке, но и в остальной своей жизни.

В том числе и этот ответ я искал, отправляясь в свое путешествие самопознания. Я не знал, куда иду и какие неприятности поджидают меня на пути. Но меня воодушевили эти строки из песни «Ripple» группы Grateful Dead.

Есть дорога, не просто шоссе,
Меж рассветом и тьмой ночною,
Коль ты идешь, никто не может следовать,
Путь этот только для твоих шагов.

Честно говоря, мне уже приходилось несладко. Поскольку оба моих родителя служили в церкви, нам с братьями и сестрой приходилось быть вдвойне идеальными. Мы ходили в церковь в воскресенье два раза – утром на проповедь отца и вечером на проповедь матери. Еще мы должны были ходить на другую службу в середине недели и быть самыми лучшими учениками в воскресной школе, где преподавала мама. Каждое утро перед завтраком мы молились, а по вечерам часто заучивали отрывки из Библии.

Мама и папа познакомились во время учебы на священников в библейском колледже в Виннипеге. Пришли они туда разными путями. Мой отец Чарльз был высоким, красивым мужчиной с кудрявыми волосами и темными глазами, вел он себя тихо и сдержанно. Наши предки были сторонниками консерваторов и выбрали не ту сторону в Американской революции, так что после войны они переехали в Онтарио, где получили от короля Георга III бесплатный земельный участок, который стал семейной фермой Джексонов. Мой отец всегда думал, что он поступит в колледж, но затем завалил вступительные экзамены (во многом из-за плохого здоровья), в восьмом классе бросил школу и стал работать на этой ферме. При этом он еще проработал некоторое время лесорубом в Гудзоновом заливе. А потом однажды, когда он доил коров в коровнике, его внезапно осенило, что он хочет стать священнослужителем.

Моя мать Элизабет была яркой, харизматичной женщиной с кристально-голубыми глазами, светлыми волосами и выраженными немецкими чертами лица. Она выросла в Вулф-Пойнте (штат Монтана), куда дедушка Функ перевез семью после Первой мировой войны из Канады, где были сильны антигерманские настроения. Все ее братья и сестры были лучшими учениками в своем выпуске в старших классах, а маме не хватило для этого звания двух десятых балла, потому что ей пришлось пропустить шесть недель учебы из-за работы на осеннем сборе урожая. Позже она преподавала в однокомнатной школе и тогда же посетила собрание духовного возрождения пятидесятников и заинтересовалась их убеждениями. Когда маме было чуть больше тридцати лет, она была уже хорошо известна как странствующий проповедник в маленьких городках восточной Монтаны.

Когда они начали встречаться, мой отец был вдовцом. Его первая жена умерла несколькими годами ранее, когда вынашивала второго ребенка. (Их первым ребенком была моя сводная сестра Джоан.) Мои родители сблизились скорее благодаря глубокой духовной связи, нежели романтической. Они оба были очарованы движением пятидесятников, которое быстро распространилось в сельских районах в 1920-х и 1930-х годах, и его фундаментальной идеей о том, что можно обрести спасение, напрямую связавшись со Святым Духом. Им также понравилось пророчество о втором пришествии Христа из Книги Откровений, и они говорили о том, как важно духовно подготовиться к Его пришествию, потому что оно может произойти в любой момент. Больше всего они боялись оказаться неправыми перед Богом. «Если бы ты умер сегодня – часто спрашивала моя мать, – ты бы встретился со своим Создателем на небесах?» Это был главный вопрос в нашем доме.

Мои родители также строго придерживались учения святого Павла о том, чтобы отделить себя от материалистического общества и быть в этом мире, а не от него. Нам не разрешали смотреть телевизор или фильмы, читать комиксы или ходить на танцы, да даже общаться со школьными друзьями в местной столовой. Джоан запрещали носить шорты или купальник, а мы с братьями везде ходили в белых рубашках, кроме тех случаев, когда занимались спортом. Когда я недавно спросил Джо, чего он боялся в детстве, он ответил: насмешек в школе, если он сделает ошибку. Остальные дети постоянно обзывали нас святошами и высмеивали наш образ жизни, который им казался странным и устаревшим.

Когда мне было около одиннадцати лет, моя мать сказала, что мне пора «искать наполнения Святым Духом». Мои братья и сестра уже были «крещены» Святым Духом и говорили на непонятных языках во время богослужений. Это был важный аспект пятидесятнической веры. На протяжении многих лет я видел, как люди проходят через этот ритуал, но сам я никогда не хотел испытать такого. Однако мои родители действительно хотели, чтобы я это сделал, и каждое воскресенье вечером после службы они молились вместе со мной, и я в это время вовсю старался обрести дар языков.

После пары лет усердных молитв я решил, что это не мое. Я начал отчаянно искать школьные занятия, которые отвлекли бы меня от почти круглосуточной жизни в церкви. Я играл в постановках, пел в хоре, делал плот для класса и был ведущим спортивной рубрики на школьном радио. В последнем классе школы мой брат Джо тайком вытащил меня на мое первое кино «Семь невест для семерых братьев», когда родители уехали на какую-то конференцию.

Но по-настоящему спасал меня баскетбол. В одиннадцатом классе я вырос на десять сантиметров до метра девяносто шести, весил уже 73 кг и начал как следует развиваться в игровом плане. За счет роста и длинных рук я имел огромное преимущество и в тот год набирал в среднем 21,3 очка за игру, что помогло сборной моей школы «Уиллистон Хай» дойти до финала первенства штата Северная Дакота. Но в регулярном сезоне мы два раза проиграли своим конкурентам «Рагби». В обоих матчах я быстро нагружался фолами, поэтому тренер Боб Питерсон в финальной игре поставил зону. Мы справились с моим основным соперником по старшим классам Полом Престхусом, но точных бросков «Рагби» хватило для победы с разницей в 12 очков.

В баскетболе мне нравилось то, что в этой игре все взаимосвязано. Игра представляла собой сложный танец из действий и ответных действий, что делало ее гораздо живее других видов спорта, которыми я занимался. Кроме того, баскетбол требовал высокого уровня синергии. Для успеха нужно было рассчитывать на всех, кто вышел на площадку, а не только на себя, что придавало этому виду спорта какую-то исключительную красоту, которая давала мне чувство глубокого удовлетворения.

К тому же баскетбол избавлял меня от необходимости ходить на церковные службы по выходным. Наш ближайший соперник базировался в 200 километрах от нас, и по выходным мы часто уезжали с ночевкой в отдаленные уголки штата. Так что я обычно не попадал на службу вечером в пятницу и в воскресенье утром.

В выпускном классе я стал мини-знаменитостью в масштабах штата. Я набирал в среднем 23 очка за игру, и мы снова вышли в финал первенства штата, хотя результаты наши были похуже, чем в предыдущем году. Финальную игру против «Грэнд Форкс Ред Ривер» транслировали по телевидению, и в середине первой половины я сделал перехват, убежал в отрыв и забил сверху. Это сделало меня своего рода народным героем в штате, потому что большинство зрителей никогда раньше не видели бросков сверху. В итоге я набрал 35 очков и был признан MVP, а мы выиграли первенство.

После игры я познакомился с Биллом Фитчем, который только что стал тренером Университета Северной Дакоты, и он пообещал придержать для меня место в своей команде, если мне это интересно. Несколько недель спустя он приехал в Уиллистон выступить с приветственной речью на ежегодной церемонии награждения команды. В конце своего выступления он пригласил на сцену меня и одного из моих товарищей по команде и сковал нас наручниками друг с другом. «Как только я закончу эту речь, – пошутил он, – я заберу этих ребят с собой в Университет Северной Дакоты».

В конце концов моя мать, которая не присутствовала ни на одной из моих игр за школу, спросила меня, как продвигается моя духовная жизнь, и мне пришлось сказать ей, что моя вера дается мне крайне нелегко. От этого момента у нее защемило сердце, ведь она уже видела, как ее старшие «блудные» сыновья уходят от церкви. Когда я был совсем малышом, мои родители дали обет своей общине, что меня воспитают слугой Господним, так же, как Чарльза и Джо до меня. Им наверняка было больно, что никто из нас не оправдал их ожиданий. Думаю, именно поэтому они никогда не теряли надежды, что когда-нибудь кто-то из нас вернется к нашему истинному призванию – богослужению.

В колледже я пережил еще одну внезапную утрату духовных иллюзий. Меня воспитывали на буквальном толковании Библии. Поэтому, когда на занятиях по биологии мы проходили теорию эволюции Дарвина, меня смутило, что люди ходят по планете на двух ногах уже по меньшей мере около четырех миллионов лет. Это открытие заставило меня усомниться во многом из того, чему меня учили в детстве, и вдохновило меня на поиск решений (по крайней мере, в своей голове) для некоторых неизбежных противоречий между религиозной догмой и научными исследованиями.

Я решил сменить свою специализацию с политологии на сочетание психологии, религии и философии. Так я получил возможность познакомиться с разнообразными подходами к религии – как с восточными, так и с западными. Мне особенно понравился гуманистический взгляд Никоса Казандзакиса на Иисуса в «Последнем искушении Христа», который во многом перекликался с тем, что я читал о Будде. Меня также тронула книга Уильяма Джеймса «Многообразие религиозного опыта», которая не только помогла мне по-новому взглянуть на свой детский опыт, но и показала, как мои поиски новой, более подлинной духовной идентичности вписываются в обширный ландшафт американской культуры.

В первые годы игры в НБА я отложил эти поиски на потом. Но после переезда в Челси я подружился с магистрантом-психологом, набожным мусульманином по имени Хаким, который возродил мой интерес к духовности и вдохновил меня на изучение медитации.

Однажды летом в Монтане я договорился со своим соседом Роном Фетвейтом, который был глубоко верующим христианином, чтобы он помог мне починить прохудившуюся крышу. Пока мы перекладывали черепицу, у нас завязался долгий разговор о религиозных вопросах, и я признался, что мне трудно принять его веру из-за пережитого в детстве опыта. «Я знаю, откуда ты, – сказал он, – но, видишь ли, нет такого понятия, как внук Божий. Ты – это не твои родители. Тебе нужно сформировать свои собственные личные отношения с Богом».

Тогда я начал потихоньку искать духовные практики, которые подойдут мне. Одним из первых моих открытий стал Джоэл С. Голдсмит, автор-новатор, эзотерик и бывший целитель христианской науки, основавший собственное движение, известное под названием «Бесконечный путь». В его трудах меня привлекло полное отрицание организации, ритуалов и догм. По его мнению, духовность – это личностный путь, и никакой иначе, и свои речи он выстраивал так, чтобы их можно было интерпретировать с самых разных точек зрения. Меня особенно заинтриговал взгляд Голдсмита на медитацию, в которой он видел способ испытать внутреннюю тишину и подключиться к своей интуитивной мудрости. Я всегда думал о медитации как о терапевтической методике успокоения ума и достижения чувства большей уравновешенности. Но Голдсмит показал мне, что она может быть еще и заменой молитвы, дверью к божественному.

Со временем я перешел к другим практикам, но Бесконечный путь для меня оказался откровением. Он стал промежуточной ступенью между строгой духовностью, в русле которой я был воспитан, и более широким видением духовной практики. Когда я был маленьким, мама каждый день забивала мне голову библейскими писаниями, поскольку считала, что на безделье дурь в голову лезет. Но я считал, что все как раз наоборот. Мне не хотелось забивать голову еще большим шумом. Я хотел дать своему сознанию отдых и просто позволить себе жить.

Примерно в это же время я встретил свою будущую жену, Джун, когда по обыкновению играл в пинокль в Нью-Йорке. Она была душевной, любящей повеселиться женщиной, выпускницей Университета Коннектикута по специальности «социальная работа». Наш роман расцвел во время летнего путешествия на мотоцикле по Северо-Западу, и в 1974 году мы поженились. В следующем году родилась наша первая дочь Челси, а вскоре после этого на свет появились еще одна дочка Брук и сыновья-близнецы Чарли и Бен.

Однажды летом, вскоре после рождения Челси, мы с Джун поехали в гости к моему брату Джо и его новой пассии, сестре Джун Деборе. Они жили вместе в коммуне в Таосе (штат Нью-Мексико). Джо уже много лет практиковал суфизм и оставил преподавательскую деятельность в Баффало, переехав в поселение Лама Фаундейшн, где стараются объединить духовные практики из разнообразных традиций.

Суфизм – это форма исламского мистицизма, в основном ориентированная на переключение сознания с личного на божественное. Суфии убеждены, что перестать отождествлять себя с маленьким индивидуальным «я» можно, лишь отдавшись во власть священного, то есть сдавшись тому, что учитель-суфий Пир Вилайят Инайят Хан называет «магическим заклинанием безусловной любви – объятьями экстаза, которые стирают барьер между любящим и возлюбленным».

В Лама Фаундейшн большую часть дня суфии пытались наладить связь с божественным посредством медитации, молитв и экстатической формы песнопений и поклонов под названием «зикры». Джо привлекала осязаемость этой практики, полной повторяющихся танцевальных движений, которые должны были изменять сознание.

Но после нескольких недель участия в ритуалах я решил, что суфизм мне не подходит. Я искал практику, которая помогла бы мне контролировать свое гиперактивное сознание.

Несколько лет спустя я нанял Джо, чтобы он помог мне со строительством нового дома на озере Флатхед в штате Монтана. Сделав каркас, мы пригласили строителя помочь нам доделать работу. Он изучал дзен в монастыре Маунт-Шаста на севере Калифорнии, был спокоен и сосредоточен и отличался серьезным подходом к работе. Мне же было интересно узнать о дзене больше еще с тех пор, как я прочитал классическое произведение Сюнрю Судзуки «Сознание дзен, сознание начинающего». Японский учитель Судзуки, сыгравший ключевую роль в распространении дзен-буддизма на Западе, говорил о том, как научиться воспринимать каждый момент с любопытством и без оценочных суждений. «Если ваше сознание пусто, – пишет он, – оно всегда готово ко всему; оно всему открыто. В сознании новичка много возможностей; в сознании эксперта их мало».

Мы с Джо записались в группу нашего друга тем же летом и начали раз в неделю приходить в группу «дзадзен», одну из разновидностей медитации. В практике дзен меня привлекла присущая ей простота. Не нужно было петь мантры или представлять сложные образы, как в других практиках, которые я попробовал. Дзен прагматичен, приземлен и открыт для изучения. Он не требует подписываться под неким набором принципов или принимать что-либо на веру; на самом деле дзен призывает исповедующих его подвергать сомнению вообще все. Мастер дзен Стив Хаген пишет: «Буддизм – о том, чтобы видеть. О том, чтобы знать, а не верить, надеяться или желать. А еще о том, чтобы не бояться изучать всё и вся, включая ваши собственные личные планы».

Инструкции Сюнрю Судзуки по медитации просты:

1. Сядьте прямо, расслабьте плечи и втяните подбородок, «как будто вы головой поддерживаете небо».

2. Мысленно следите за своими вдохами и выдохами, которые подобны свободно двигающейся двери на петлях.

3. Не пытайтесь заставить себя перестать думать. При возникновении какой-нибудь мысли впустите ее, а потом отпустите и вернитесь к наблюдению за своим дыханием.

Идея не в том, чтобы пытаться контролировать свой разум, а в том, чтобы позволить мыслям вновь и вновь естественным образом возникать и уходить. После некоторой тренировки мысли начнут проплывать мимо, как облака, и их способность доминировать над сознанием ослабнет.

По словам Судзуки, медитация помогает вам заниматься делами «с очень простым, ясным сознанием», без «убеждений и теней». У большинства людей, когда они чем-то занимаются, в голове кружится две-три идеи, из-за чего остаются «следы» мыслей, которые запутывают человека и от которых трудно избавиться. «Чтобы не оставлять никаких следов, когда вы чем-то занимаетесь, – пишет он, – нужно делать это своим телом и умом, нужно сконцентрироваться на том, что делаете. Нужно делать это целиком, как горит целиком хороший костер».

На успокоение моего беспокойного ума у меня ушли годы практики, но попутно я обнаружил: чем больше я осознавал происходящее внутри меня, тем большую связь с внешним миром я ощущал. Я стал более терпеливым при взаимодействии с другими людьми и более спокойным под давлением; эти качества здорово помогли мне, когда я стал тренером.

Для меня как лидера чрезвычайно важными были три аспекта дзена:

1. ПЕРЕСТАТЬ КОНТРОЛИРОВАТЬ

Судзуки пишет: «Если вы хотите обрести совершенное спокойствие в своем дзадзене, вас не должны беспокоить различные образы, которые вы обнаруживаете в своем сознании. Впускайте их и отпускайте. Тогда они будут под контролем».

Лучший способ контролировать людей, добавляет он, таков: дайте им много пространства и сделайте так, чтобы они шалили, а затем наблюдайте за ними. «Игнорировать их нехорошо; это худшая политика, – пишет он. – Второй худший способ – пытаться их контролировать. Лучший способ – наблюдать за ними, просто наблюдать за ними, не пытаясь их контролировать».

Этот совет пригодился мне позже, когда я разбирался, что делать с Деннисом Родманом.

2. ДОВЕРИТЬСЯ МОМЕНТУ

В большинстве своем большую часть времени мы проводим в размышлениях о прошлом или будущем, а это может быть опасно, если ваша работа – выигрывать баскетбольные матчи. Баскетбол так молниеносен, что можно запросто наделать ошибок и зациклиться на том, что произошло только что или может произойти дальше, а это отвлекает вас от того, что только и имеет значение, – от этого самого момента.

Практика дзен не только помогла мне научиться в более полной мере осознавать, что происходит в настоящий момент, но и замедлила мое восприятие времени, поскольку я стал меньше торопиться в будущее и блуждать в прошлом. Вьетнамский мастер дзен Тит Нат Хан говорит о «счастливом проживании в настоящем моменте», потому что именно там есть все, что вам нужно. «Обрести жизнь можно лишь в настоящем моменте, – пишет он. – Прошлое ушло, а будущее еще не наступило, и, если мы не вернемся к себе в настоящем моменте, мы не сможем контактировать с жизнью».

3. ЖИТЬ С СОСТРАДАНИЕМ

Одним из аспектов буддизма, который я нашел особенно убедительным, было учение о сострадании. Будду называли «сострадающим», и, по мнению ученых-религиоведов, его моральные учения очень похожи на учения Иисуса, который сказал своим последователям на Тайной вечере: «Сия есть заповедь моя, да любите друг друга, как я возлюбил вас. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». Будда высказывался примерно в том же духе: «Точно так же, как мать защищает своего единственного ребенка, рискуя собственной жизнью, так и вы взращивайте сердце, безграничное по отношению ко всем существам. Пусть ваши мысли о безграничной любви пронизывают весь мир».

С точки зрения буддизма, лучший способ развивать сострадание – полностью присутствовать в моменте. Будда сказал: «Медитировать – значит слушать восприимчивым сердцем». В своей книге «Работай с тем, что есть» буддийский учитель Пема Чодрон утверждает, что практика медитации стирает традиционные границы между собой и другими. «То, что ты делаешь для себя (любой жест доброты, любой жест мягкости, любой жест честности и ясного восприятия себя), повлияет на твое восприятие мира, – пишет она. – То, что ты делаешь для себя, ты делаешь для других, а то, что делаешь для других, ты делаешь для себя».

Эта идея впоследствии стала ключевым конструктивным элементом моей тренерской работы.

Мне же тем временем еще нужно было выполнять свою работу в качестве игрока.

В сезоне 1971/72 Рэд Хольцман, который тогда совмещал должности генерального менеджера и старшего тренера, сделал ряд ходов, которые преобразили «Никс». Сначала он обменял Кэззи Рассела в «Сан-Франциско Уорриорз» на Джерри Лукаса, сильного и активного большого с хорошим дальним броском, который при этом мог справиться с мощными центровыми, такими как Дэйв Коуэнс и Карим Абдул-Джаббар. Затем Рэд отправил Майка Риордана и Дэйва Столлворта в «Балтимор» в обмен на Эрла «Жемчуга» Монро, вероятно, самого креативного дриблера из всех игравших в то время.

А еще Рэд взял на драфте Дина «Мечту» Мемингера, быстрого, длинноногого и ужасно неуступчивого в обороне защитника из «Маркетта».

С этими талантливыми новичками наша команда стала более универсальной, чем когда-либо прежде. В сравнении с командой сезона 1969/70 мы прибавили в габаритах и глубине и стали более вариативными в атаке, и к этому добавилось идеальное сочетание индивидуального мастерства и командного духа. Некоторые из нас беспокоились, что Монро может попытаться отодвинуть Фрейзера на второй план в задней линии, но Эрл приспособился к игре Уолта и добавил потрясающее новое измерение нашему нападению. Благодаря Лукасу, центровому с волшебными передачами, мы превратились из силовой команды в многогранную команду периметра, которая делает ставку на средний бросок в прыжке и броски из-под кольца. Рэд сделал меня основным подменяющим Дэйва Дебушера и Билла Брэдли, и в своей новой роли я был полон энергии. Это был настоящий баскетбол в его лучшем проявлении, и я в него прекрасно вписался.

В сезоне 1972/73 нас беспокоила лишь одна команда – «Селтикс», доминировавшие в Восточной конференции и закончившие регулярный сезон с 68 победами при 14 поражениях. За четыре года после ухода Билла Рассела генеральный менеджер Ред Ауэрбах воссоздал команду в классических традициях «Селтикс»: у них были сильный и подвижный центровой (Дэйв Коуэнс), хитрый снайпер, атакующий с периметра (Джо Джо Уайт), и один из лучших баскетболистов-универсалов (Джон Хавличек).

Хольцман был не в восторге от Ауэрбаха, потому что тот использовал все возможные приемчики, лишь бы дать своей команде преимущество. Ауэрбах мастерски умел выводить соперников из себя. Одной из его «коронок» было закурить сигару, когда он думал, что его команда уже выиграла игру, и это приводило противников в бешенство, особенно когда разрыв в счете был еще невелик.

Но в плей-офф 1973 года Ауэрбах превзошел самого себя, и в конечном итоге это обернулось против него. Мы вышли на «Селтикс» в финале Восточной конференции после победы 4–1 над «Балтимором» в первом раунде. У «Бостона» в этой серии было преимущество своей площадки, и Ауэрбах пользовался этим по полной. Каждый раз, когда мы приезжали играть в Бостон, Ауэрбах делал нашу жизнь невыносимой: он давал нам раздевалки со сломанными замками, без полотенец, отопление было настроено на сорок градусов, а окна не открывались. На каждую игру этой серии он давал нам новую раздевалку, причем последняя (на седьмой матч) представляла собой тесную каморку уборщика без шкафчиков и с таким низким потолком, что многим из нас приходилось наклоняться, чтобы одеться. Но гамбит с раздевалкой нас не деморализовал, чего, несомненно, ожидал Ауэрбах, а разозлил так, что подстегнул нас еще сильнее.

Никогда раньше никому не удавалось обыграть «Селтикс» на их площадке в седьмой игре, но уверенность нас не покидала, потому что в начале серии мы задавили «Бостон» прессингом по всей площадке. Вечером накануне решающего матча мы смотрели запись шестой игры и заметили, что Джо Джо Уайт нас разрывает, открываясь после высокого заслона. Опекавший Джо Джо Мемингер начал оправдываться, а Хольцман рявкнул в ответ: «Мне плевать на этот заслон. Вылезай из-под него, как хочешь, но закрой этого человека. Не надо скулить об этом заслоне, просто делай то, что должен».

На следующий день Дин бегал как одержимый. Он сразу набросился на Джо Джо и полностью закрыл его, по сути, сорвав план «Селтикс» на игру в нападении. Потом Дин ожил и на другой стороне площадки, продираясь сквозь прессинг «Селтикс» и зажигая так, что нам удался решающий рывок 37–22 во второй половине. От него «Бостон» уже не оправился. Итоговый счет 94–78 в пользу «Никс».

Я никогда не видел Рэда Хольцмана счастливее, чем тем вечером в каморке бостонского уборщика. Победа над своим заклятым врагом Ауэрбахом на его поле значила для него очень много. Светясь от радости, он подошел ко мне, скривился в улыбке и сказал: «Знаешь, Фил, иногда жизнь – тайна, и разница между добром и злом не так уж и видна. Но сейчас один из тех случаев, когда добро точно восторжествовало над злом».

Финальная серия против «Лейкерс» оказалась практически лишенной интриги. В первой игре они нас удивили, но затем мы уже не давали им разбежаться и выиграли серию в пяти матчах. Празднование после игры в Лос-Анджелесе вышло вялым: нас окружила группка репортеров, желавших услышать пару слов для цитат. Но мне было все равно. У меня наконец-то был перстень, который я мог называть своим.

Следующий сезон – сезон 1973/74 годов – был одним из лучших в моей карьере. Я окончательно закрепился в роли шестого игрока и набирал в среднем 11,1 очка и 5,8 подбора за игру. А вот команда переживала трансформацию, которая меня беспокоила.

Отличительной чертой чемпионских «Никс» были необычайная сплоченность между игроками и наш самозабвенный общий труд как команды. Эта сплоченность особенно сильно ощущалась по пути к первому чемпионству в 1970 году. После прихода Эрла Монро, Джерри Лукаса и Дина Мемингера в 1971 году эта командная химия изменилась, но сформировалась новая сплоченность – в большей степени сугубо профессиональная по своей природе, но при этом не менее эффективная. Мы мало общались друг с другом за пределами площадки, но отлично взаимодействовали на паркете. Теперь же команда претерпевала еще одно кардинальное изменение, но на этот раз последствия оказались более деструктивными.

В сезоне 1973/74 мы с трудом держались, когда из-за травм выпадали Рид, Лукас и Дебушер, и кое-как доковыляли до финала Восточной конференции против «Селтикс», еле выжив в изнурительной семиматчевой серии с «Буллетс». Решающий момент настал в четвертой игре в «Мэдисон-сквер-гарден» при счете в серии 2–1 в пользу «Селтикс», когда мы вдвоем с молодым запасным центровым Джоном Джанелли пытались компенсировать потерю наших больших. Но на этот раз никакого чудотворного озарения Уиллиса Рида не произошло. Бостонцы Дэйв Коуэнс и Джон Хавличек умело воспользовались отсутствием наших могучих лидеров в передней линии и переигрывали нас во всех решающих моментах во второй половине матча. «Бостон» победил 98–91.

Три дня спустя «Селтикс» добили нас в Бостоне на пути к очередному победному финалу против «Милуоки Бакс». Помню, как после того поражения я сидел в аэропорту имени Логана с товарищами по команде с ощущением, что существование нашей некогда славной династии подошло к концу. Лукас и Дебушер уже объявили о планах завершить карьеру. К началу следующего сезона Рид и Барнетт тоже ушли, а Мемингера на драфте расширения забрал «Новый Орлеан» и обменял в «Атланту».

После этого все уже было другим. В следующем году я выходил в старте вместо Дебушера и играл довольно хорошо, но из основы осталось всего трое – Уолт Фрейзер, Билл Брэдли и Эрл Монро, и было трудно добиться того же единства, что и прежде. Времена менялись, и новых игроков, хлынувших в НБА, больше интересовала демонстрация своих понтов и роскошная жизнь в стиле НБА, а не упорный труд по созданию единой команды.

В течение следующих двух лет в наш состав добавилось несколько талантливых игроков, в том числе звезда из символической сборной НБА Спенсер Хейвуд и трижды становившийся самым результативным игроком НБА Боб Макаду, но было ощущение, что ни тот ни другой не были особо заинтересованы в освоении традиционного для «Никс» сочетания интенсивной защиты и самоотверженной командной работы.

С каждым днем разрыв между поколениями становился все более очевидным. Избалованные в студенческие годы новички начали жаловаться, что им вещи не постирали или что тренер их плохо затейпировал. Старые игроки «Никс» привыкли стирать свои вещи сами, потому что менеджера по экипировке тогда не было, и, как бы странно это ни звучало, стирка собственной формы оказывала объединяющее воздействие на команду. Раз новички не хотели стирать свою собственную экипировку, мы задавались вопросом, будут ли они ответственно выполнять свои обязанности на площадке.

Скоро мы это узнали. Удивительно быстро «Никс» превратились в команду с раздвоением личности, которая могла создать себе 15-очковое преимущество, а потом развалиться в концовке, потому что у нас не получалось организовать скоординированную атаку. У нас было несколько командных собраний для обсуждения этой проблемы, но мы не могли договориться о том, как справиться с ситуацией. Ни одна из попыток Рэда взбодрить команду успеха не принесла.

В 1976 году впервые за девять лет «Никс» не вышли в плей-офф. Год спустя карьеру завершил Брэдли, а Фрейзера обменяли в «Кливленд Кавальерс». Затем подал в отставку Рэд, а на его место пришел Уиллис Рид.

Я думал, что сезон 1977/78 станет для меня последним, но в межсезонье «Никс» договорились обменять меня в «Нью-Джерси Нетс». Я сначала сопротивлялся, а потом согласился на переход, когда мне позвонил тренер Кевин Логери и сказал, что ему нужна моя помощь в работе с молодыми баскетболистами. «Я знаю, что ты скоро завершаешь карьеру, – сказал он, – но переезд в Нью-Джерси может стать хорошим мостиком между игрой и работой тренером».

Я не был особо настроен становиться тренером, но нешаблонный лидерский стиль Логери меня заинтриговал. После тренировочных сборов Логери сказал, что хочет перевести меня на должность помощника тренера, но не успел – форвард Боб Эллиотт получил травму, и меня активировали в качестве игрока. Но все же в том году мне довелось позаниматься с большими в качестве помощника тренера на полставки и подменять Кевина в качестве главного тренера, когда его выгоняли из игры судьи, а в том сезоне это происходило аж четырнадцать раз.

Логери, до этого дважды выигрывавший чемпионат АБА, исключительно здорово читал игру и талантливо использовал неравноценные обмены. Но я у него научился тому, как безнаказанно выходить за рамки привычного. Логери был первым известным мне тренером, который заставлял своих игроков сдваиваться на разыгрывающем с хорошим проникающим пасом у средней линии. Этот ход был очень рискованным, но зачастую оправдывал себя. Он также перенял тактический ход Хьюби Брауна, когда защитники сдваиваются на игроке с мячом, и внедрил его в игру в обороне на постоянной основе, хотя это было не совсем по правилам. Одним из самых серьезных его нововведений была разработка нестандартных комбинаций для изоляции наших лучших снайперов. Такая тактика не совсем соответствовала модели нападения всей пятеркой Хольцмана, но она подходила для этого состава «Нетс», где было предостаточно добротных снайперов, и открывала дорогу для новых форм творчества, которые расцвели в последующие годы.

Звездой нашей команды был Бернард Кинг, взрывной легкий форвард с супербыстрым броском, набиравший в среднем 24,2 очка и 9,5 подбора за игру в предыдущем, своем первом сезоне. К сожалению, у него возникли проблемы, связанные с вредными привычками. Однажды ночью в том сезоне его обнаружили спящим за рулем автомобиля, остановившегося у знака «стоп», и арестовали за вождение в нетрезвом виде. Этот инцидент довел Логери до бешенства. Он был известен тем, что хорошо справлялся с самовлюбленными звездами, но у него было ощущение, что до Кинга достучаться не получается и контроль над командой уходит. Поэтому он пригрозил покинуть команду. Когда генеральный менеджер Чарли Теокас попросил Логери предложить кого-то на свое место, он назвал мое имя. Я был немного ошеломлен, услышав это, но мне льстило, что человек такого уровня, как Кевин, считает, что я справлюсь с этой работой. В итоге Логери решил не уходить. Через несколько месяцев «Нетс» обменяли Кинга в «Юту Джаз», где большую часть сезона он провел в рехабе.

В начале сезона 1979/80 Логери сказал мне, что он собирается вывести меня из играющего состава, но предложил мне штатную должность помощника тренера с существенным сокращением зарплаты. Об этом моменте я всегда думал с ужасом. Помню, как я ехал за рулем в тренировочный центр «Нетс» в Пискатауэе (штат Нью-Джерси) и думал, что больше никогда не почувствую эмоций настоящей зарубы. Конечно, сказал я себе, может, у меня и будут какие-то эмоциональные моменты в будущем, но, если только мне не придется переживать какой-то экзистенциальный кризис, наверное, я больше никогда не испытаю ничего подобного пережитому в качестве игрока НБА.

Быть тренером – это не то же самое (по крайней мере, так я думал в тот момент). Хоть в победах, хоть в поражениях я всегда буду в шаге от главного действа.

Где-то на окраине Пискатауэя я понял, что веду воображаемый разговор с отцом, который умер несколько месяцев назад.

«Пап, что мне делать? – спросил я. – Остальная часть моей жизни будет сплошной рутиной, просто делами для галочки?»

Пауза.

«А разве может что-то еще значить для меня больше, чем игра в баскетбол? Где мне найти новую цель в жизни?»

Ответ я искал несколько лет.

5
Танцы с быками

Не играй на саксофоне. Пусть он играет на тебе.
Чарли Паркер

Джерри Краузе уже не в первый раз звонил мне по поводу работы в «Буллз». Три года назад, когда главным тренером был Стэн Альбек, Джерри пригласил меня на собеседование на должность помощника тренера. Я тогда тренировал в Пуэрто-Рико, поэтому прилетел в Чикаго с бородой и в одежде для тропиков. На голове у меня была эквадорская соломенная шляпа с торчащим из нее пером синего попугая – очень модная (и практичная) на островах. Альбек бросил на меня всего один взгляд и сразу сказал «нет». Чуть раньше Джерри отклонил предложенного Стэном первого кандидата на должность помощника тренера, так что, возможно, Стэн отказал из мести. В любом случае на работу меня не взяли.

На второй раз Краузе посоветовал мне сбрить бороду и надеть спортивный пиджак с галстуком. Новым главным тренером был Даг Коллинз. Я играл против него, когда он был звездой «Филадельфии Севенти Сиксерс» и действовал на позиции атакующего защитника. Тренером он был умным и энергичным, Краузе взял его вместо Альбека в 1986 году. Краузе бы нужен человек, который сможет сколотить из молодежи «Буллз» команду – претендента на чемпионство, и Даг справился с этой задачей. Джонни Бах, знавший Коллинза еще со времен олимпийской сборной 1972 года, сказал, что Даг напомнил ему известное высказывание тренера Адольфа Раппа о том, что существует только два типа тренеров: те, которые ведут команды к победе, и те, кто их гонит. Определенно, Даг относился ко второй категории. У него не было солидного тренерского опыта, но зато была безграничная энергия, с помощью которой он настраивал игроков на самые важные матчи.

Мы с Дагом мгновенно нашли общий язык. По пути обратно в гостиницу после ужина с Джерри Даг сказал, что ищет кого-то с опытом побед в чемпионатах, чтобы вдохновлять игроков. Через два дня Джерри предложил мне работу помощником тренера и дал мне еще один совет по моде. Он сказал, чтобы в следующую поездку в Чикаго я взял с собой чемпионские перстни.

«Буллз» были готовы к прорыву. В составе все еще было несколько дыр: центровому Дэйву Корзину не хватало скорости и мастерства в игре под щитом, а форвард ростом 213 см Брэд Селлерс мучился от хронических травм. Но у них был сильный тяжелый форвард Чарльз Оукли, надежный снайпер Джон Пэксон и два перспективных форварда-новичка Скотти Пиппен и Хорас Грант, которых Бах прозвал «доберманами», потому что их скорости и агрессии хватало для удушающего прессинга.

Звездой команды был, конечно, Майкл Джордан, который в предыдущем сезоне расцвел и превратился в самого выдающегося баскетболиста мира. Он не только стал лучшим снайпером, набирая в среднем 37,1 очка за игру, но и стал испытывать пределы человеческих возможностей, проделывая в воздухе захватывающие трюки. Единственным известным мне игроком, сопоставимым с Майклом по затяжным прыжкам, был Джулиус Ирвинг, но у доктора Джея не было такой же невероятной энергии, как у Джордана. Майкл мог блестяще отыграть в один день, а назавтра выдать еще более ошеломляющее выступление, потом еще через два дня снова вернуться и повторить все сначала.

Главным соперником «Буллз» был «Детройт Пистонс», жесткая, физически мощная команда, которая гордо называла себя «Плохими парнями». Под предводительством разыгрывающего защитника Айзеи Томаса «Пистонс» всегда лезли в драку, и в команде было полно вышибал, в том числе Билл Лэймбир, Рик Махорн, Деннис Родман и Джон Сэлли. В начале моего первого сезона между Махорном и Чарльзом Оукли из «Буллз» вспыхнула драка, которая переросла в массовую потасовку. Чтобы всех успокоить, на паркет выбежал Даг Коллинз, и его перебросили через судейский столик. В попытке утихомирить дерущихся Джонни Бах вывихнул запястье. Потом Томас хвастался, что «Пистонс» – это «последняя из команд-гладиаторов».

«Пистонс» были опытной командой ветеранов, умело использующих слабости соперников. В играх с «Буллз» это означало физическое запугивание и грязные приемы, которые должны были вывести молодых и менее опытных игроков из себя. Но с Джорданом эта тактика не работала, запугать его было нелегко. Чтобы сдержать его, тренер Чак Дэйли придумал стратегию под названием «Правила Джордана», призванную измотать Майкла бесконечными ударами в корпус со стороны нескольких игроков всякий раз, когда у него был мяч. Майкл был невероятно стойким баскетболистом, который часто совершал броски, когда на нем висит два или три игрока, но стратегия «Пистонс» оказалась эффективной (по крайней мере, поначалу), потому что у «Буллз» было мало других вариантов в нападении.

Моя работа заключалась в том, чтобы ездить по стране и изучать команды, с которыми «Буллз» предстояло играть в ближайшие недели. Это дало мне возможность увидеть своими глазами, насколько радикально преобразилась НБА благодаря соперничеству «Лейкерс» Мэджика Джонсона с «Селтикс» Ларри Бёрда. Всего несколько лет назад лига испытывала серьезные проблемы, ее тянул вниз вышедший из-под контроля эгоизм игроков. Но теперь она была снова на подъеме благодаря харизматичным молодым звездам и захватывающему новому командному баскетболу, который было интересно смотреть, в исполнении двух команд из числа самых легендарных франшиз лиги.

Что еще важнее, эта работа дала мне шанс получить самое высшее баскетбольное образование у двух знатоков из числа лучших в этой игре: Джонни Баха и Текса Винтера. Прямо перед этим я пять лет проработал главным тренером «Олбани Патрунс», где экспериментировал с самыми разными идеями о том, как сделать игру более справедливой и командной, – мы даже в течение года платили всем игрокам одинаковую зарплату. В первый же мой сезон в качестве тренера мы стали чемпионами лиги, и я обнаружил, что у меня есть дар вносить коррективы по ходу игры и максимально использовать имеющиеся в составе таланты. Но через некоторое время я понял, что моя самая большая слабость как тренера – отсутствие специальной подготовки. Я не посещал баскетбольные курсы Hoops U и какие-либо летние семинары, где тренеры делятся профессиональными секретами. Работа с Джонни и Тексом стала для меня шансом наверстать упущенное. По ходу дела я понял, что некоторые давно забытые стратегии из прошлого можно оживить и сделать актуальными и для сегодняшней игры.

Бах был мастером восточного стиля баскетбола – агрессивной и напористой манеры игры, которой придерживаются к востоку от Миссисипи. Он вырос в Бруклине и играл в баскетбол и бейсбол в Фордхэме и Брауне, а затем пошел служить на флот в Тихом океане во время Второй мировой войны. Недолго поработав в «Бостон Селтикс» и «Нью-Йорк Янкиз», он стал одним из самых молодых главных тренеров большой студенческой баскетбольной команды, начав работу в Фордхэме в 1950 году. Позже он десять лет успешно тренировал «Пенн Стэйт». Затем он перешел в НБА в качестве помощника тренера и немного побыл главным тренером «Голден Стэйт Уорриорз». В 1972 году, будучи помощником тренера олимпийской сборной США, Джонни отлично сработался с Коллинзом, который сыграл ключевую роль в резонансном матче за золотые медали. Даг забил оба штрафных, которые стали бы победными, если бы чиновник МОК не решил по необъяснимой причине вернуть три секунды игрового времени уже после сирены.

В отличие от Текса, Джонни не придерживался какой-то одной системы игры. Он был ходячей энциклопедией баскетбольной стратегии и полагался на свой быстрый ум и фотографическую память, чтобы выдумывать неординарные способы побеждать в матчах. Когда я был в офисе, Джонни часто подходил к моему столу с книгами гениальных тренеров, о которых я никогда раньше не слышал, с загнутыми страницами и видеозаписями, на которых нынешние команды НБА используют ходы, придуманные много лет назад.

Однажды я сидел за видеомагнитофоном, пытаясь разобраться, какой тип нападения используют «Милуоки Бакс», и позвал Джонни посмотреть запись. Он бросил взгляд и сказал: «А, это нападение “колесо” Гарланда Пинхолстера». А затем объяснил мне, что Пинхолстер был одним из главных тренеров-новаторов в стране в пятидесятые и шестидесятые годы. Он тренировал в небольшом колледже Оглторп в Джорджии и за время работы выиграл 180 матчей при 68 поражениях, используя нападение с непрерывным движением, которое сам и изобрел, после чего потерял интерес к баскетболу и занялся бизнесом по продаже продуктов и государственной политикой.

Бах, который основное внимание уделял обороне, любил использовать военные образы и показывать отрывки из старых фильмов о войне, чтобы подготовить игроков к битве. Одним из его любимых символов был пиковый туз, который, по словам Джонни, во время Второй мировой войны использовали морские пехотинцы, чтобы почтить память своих павших товарищей. Если Джонни рисовал пикового туза на доске рядом с именем игрока противника, это означало, что защитники «Буллз» должны «убивать» этого игрока, как только он получает мяч.

Военная тематика не увлекала меня так же сильно, как Джонни, поэтому в своих речах я начал использовать музыкальные видеоклипы (а позже и отрезки из фильмов). Я начал с государственного гимна США в исполнении Джими Хендрикса, затем перешел к песням Дэвида Бирна и We Are the Champions Фредди Меркьюри. В конце концов я научился использовать видео, чтобы доносить до игроков неочевидные послания. В одном из плей-офф я смонтировал видео с гимном Once in a Lifetime в исполнении группы Talking Heads – песней о том, как опасно упускать настоящий момент.

Я всегда ощущал сильную связь между музыкой и баскетболом. Игра по своей природе ритмична и требует такого же бескорыстного невербального общения, которое можно найти в лучших джазовых ансамблях. Однажды, когда Джон Колтрейн играл в бэнде Майлза Дэвиса, он выдал бесконечно долгое соло, и это привело Майлза в ярость. «Какого хрена?» – заорал Майлз.

«Мой сакс просто было не остановить, брат, – ответил Колтрейн. – Он просто продолжал без остановки».

«Ну тогда положи этого ублюдка на землю».

Стив Лейси, игравший с Телониусом Монком, составил список советов Монка для участников его джазового ансамбля. Вот некоторые из них:

• Если ты не барабанщик, то это еще не значит, что тебе не нужно следить за временем.

• Перестань играть все эти странные ноты (эту хрень), играй мелодию!

• Сделай так, чтобы барабанщик звучал хорошо.

• Партию фортепиано не играй, ее играю я.

• Не играй всё (или каждый раз), пусть кое-что пройдет мимо… Несыгранное может оказаться важнее сыгранного.

• Когда ты качаешь, покачай еще побольше.

• Что бы ты ни считал невозможным, обязательно найдется кто-то, кто придет и сделает это. Гений – это тот, кто больше всего похож на себя самого.

• Чтобы въехать, надо въезжать, въезжаешь?

В этом списке Монка мне нравится его основное послание о важности осознанности, сотрудничества и четкого распределения ролей – всё это применимо к баскетболу ничуть не меньше, чем к джазу. Я быстро понял, что лучший способ заставить игроков координировать свои действия – заставить их играть в размере 4/4. Суть этого правила – игрок с мячом должен с ним что-то сделать до третьего такта: либо отдать пас, либо бросить, либо начать ведение. Когда все следят за временем, становится легче достичь гармонии друг с другом, такт за тактом.

Лучше всех это понимал Текс Винтер, еще один великий баскетбольный мозг в штабе «Буллз». Текс, эксперт по ничем не стесненному западному стилю баскетбола, больше всего известен благодаря своей работе с треугольным нападением (или нападением с тремя «столбами», как он его называл), которому он научился, играя у тренера Сэма Бэрри в Университете Южной Калифорнии. Хотя треугольное нападение изобрел не Текс, он доработал его с помощью нескольких важнейших нововведений, в их числе выполнение ряда передач, которые приводят к координированному движению игроков. Текс также был талантливым педагогом, который придумывал собственные упражнения, чтобы научить игроков базовым действиям.

В 29 лет Текс получил главную должность в «Маркетте», таким образом став самым молодым старшим тренером колледжа Дивизиона I в истории. Два года спустя он начал руководить мужским баскетболом в «Канзас Стэйт», внедрил там это нападение и превратил «Уайлдкэтс» в постоянного участника турнира NCAA. Работавший тогда скаутом Джерри Краузе подружился с Тексом и проводил много времени в Манхэттене (штат Канзас), учась у него баскетбольной стратегии. В какой-то момент Джерри сказал Тексу, что если он когда-нибудь станет генеральным менеджером франшизы НБА, то первым наймет Текса. В то время Текс ничего не думал на этот счет. Затем, годы спустя, работая тренером в Университете штата Луизиана, он увидел на канале ESPN новостной сюжет о назначении Краузе генеральным менеджером «Буллз» и сказал своей жене Нэнси, что следующий телефонный звонок будет от Джерри. Он был прав.

С начала работы тренером в Континентальной баскетбольной ассоциации я стал искать систему нападения, которая была бы максимально похожа на бескорыстное движение мяча, которое мы применяли в чемпионских «Никс». Я пробовал разные варианты системы «флекс» (нападения с быстрым и непрерывным движением, популярного в Аргентине и Европе), но она была ограниченной. Мне не нравилась расстановка игроков относительно друг друга и невозможность прервать атакующий розыгрыш и сделать что-то еще, если того требовала ситуация. В свою очередь, треугольник не только требовал высокой степени игры на команду, но и обладал достаточной гибкостью, чтобы игроки могли проявлять свою творческую индивидуальность. Это подходило мне идеально.

Треугольник называется так благодаря одной из своих основных особенностей – на «сильной» стороне площадки тройка игроков образовывает треугольник у боковой линии. Но я предпочитаю думать о треугольнике как о «гимнастике тайцзи для пятерых», потому что в нем все игроки должны двигаться вместе, реагируя на защитное построение. Смысл не в том, чтобы идти на защиту лоб в лоб, а в том, чтобы считывать действия защиты и реагировать соответствующим образом. Например, если против Майкла Джордана на одной стороне площадки защищается сразу несколько соперников, это открывает ряд вариантов для остальных четырех игроков. Но все они должны четко осознавать, что происходит, и быть достаточно скоординированными, чтобы двигаться вместе в унисон и использовать те свободные зоны, которые оставляет защита. И вот как раз здесь в дело вступает музыка.

Когда все двигаются в гармонии, остановить их практически невозможно. Одним из главных новообращенных в приверженцы треугольника (в конечном итоге) был Коби Брайант, которому нравилась непредсказуемость этой системы. «Против наших команд было трудно играть, – объясняет Коби, – потому что противник не знал, что мы собираемся делать. Почему? Потому что мы сами не знали, что собираемся делать в следующее мгновение. Все читали друг друга и реагировали друг на друга. Это был отличный оркестр».

Относительно треугольника существуют всевозможные заблуждения. Некоторые критики считают, что для его работы нужны игроки калибра Майкла и Коби. На самом деле все как раз наоборот. Треугольник был разработан не для суперзвезд, которые и так найдут способ забить, независимо от используемой системы, а для всех остальных игроков в команде, которые не могут создавать себе возможность для броска. Он также дает каждому игроку важную роль в нападении, даже если бросок совершает не он.

Еще одно заблуждение – то, что треугольник слишком сложен для большинства игроков. На самом деле, как только ты освоишь базу, выучить треугольник будет гораздо проще, чем более сложные распространенные сегодня атакующие схемы. Главное – уметь пасовать и четко считывать защитные построения. В свое время большинство игроков получали эти навыки в старших классах школы или в колледже, но многие молодые игроки, приходящие сейчас в НБА, этим азам не обучены. В результате нам приходилось тратить много времени на то, чтобы научить их играть, начиная с самых базовых навыков, от дриблинга с контролем до работы ног и паса.

В этом Текс был мастером. Он разработал целую серию упражнений для обучения игроков выполнению базовых действий. Он отрабатывал с ними создание необходимого расстояния друг между другом на паркете и координацию перемещений в соответствии с базовым набором правил. По мнению Текса, гениальность крылась в деталях, и неважно, кто ты – Майкл Джордан или самый последний новичок в команде: Текс будет донимать тебя до тех пор, пока ты не сделаешь все правильно.

Каждый год Текс, любивший вдохновляющие высказывания, рассказывал команде свой любимый стишок о важности изучения деталей:

Не было гвоздя – подкова пропала.
Не было подковы – лошадь захромала.
Лошадь захромала – командир убит.
Конница разбита – армия бежит.
Враг вступает в город, пленных не щадя,
Оттого, что в кузнице не было гвоздя.

В системе Текса мне нравилось то, что с точки зрения лидерства она обезличивала критику. Она давала мне возможность критиковать действия игроков, не создавая у них ощущения, что я набрасываюсь лично на них. Профессиональные баскетболисты крайне чувствительны к критике, потому что почти все, что они делают, ежедневно оценивается тренерами, средствами массовой информации и практически любым человеком, у которого есть телевизор. Прелесть этой системы (и это касается всевозможных систем, а не только треугольника) заключалась в том, что она превратила всю команду в обучающуюся организацию. Каждому, начиная с Майкла и заканчивая последним игроком в списке, было чему поучиться, независимо от степени его таланта или бездарности. Поэтому, когда я жестко выговаривал что-то игроку на тренировке, он понимал, что я просто пытаюсь заставить его понять, как работать в треугольном нападении. Как я уже говорил, путь к свободе – это красивая система.

В этой системе мне нравился еще один аспект – ее надежность: она давала игрокам опору на тот случай, когда они оказываются в состоянии стресса. Им не нужно было притворяться, что они могут играть, как Майк, и изобретать каждое свое движение. Им нужно было просто играть свою роль в системе, зная, что это неизбежно приведет к хорошим возможностям для атаки кольца.

Также эта система давала игрокам как группе понятную цель и задавала для каждого высокий стандарт действий. Что еще важнее, она помогала превращать игроков в лидеров, поскольку они начали обучать друг друга элементам системы. Когда такое происходило, группа сплачивалась так, как никогда бы не сплотилась в моменты индивидуальной славы, какими бы захватывающими они ни были.

Дага Коллинза эта система не очаровала так, как меня. Когда он возглавил «Буллз» в 1986 году, то попробовал внедрить ее, но вскоре отказался от нее, потому что она плохо сочеталась с защитой, которую он хотел организовать. Коллинз твердо верил в одно из основных правил Хэнка Айбы: в момент отскока мяча от щита или ввода мяча в игру из-за боковой линии защитники должны двигаться к середине площадки для организации обороны. Проблема с треугольным нападением заключается в том, что оно часто требует от защитников перемещения в один из углов для создания треугольника с двумя другими игроками. Поэтому им сложнее возвращаться в случае быстрой атаки соперника.

Так что Даг не стал использовать треугольник, но и никакой другой системой его не заменил. Вместо этого игрокам пришлось учить целый репертуар из сорока – пятидесяти комбинаций, которые постоянно менялись. По ходу игры из-за боковой линии он называл комбинацию, которую нужно играть, в зависимости от того, что видел на площадке. Этот тренерский стиль, который довольно распространен в НБА, хорошо подходил Дагу. У него было исключительное видение площадки, а активное участие в игре давало ему заряд энергии. Недостатком была чрезмерная зависимость игроков от его ежеминутных указаний. К тому же все, кроме Майкла, превращались в актеров второго плана, потому что многие из этих комбинаций были придуманы под использование его гениальной способности забрасывать мяч в корзину. Очень часто нападение «Буллз» заключалось в том, чтобы четыре игрока создавали пространство для Эм Джея, где он творил свою магию, а остальные наблюдали, как он это делает. Пресса уже начала саркастически называть «Буллз» «Джордан и “Джорданэйры”».

Во время тренировочных сборов в тот первый год я сказал Дагу, что, по-моему, Майкл слишком много делает сам, и ему нужно подражать Мэджику и Бёрду в плане взаимодействия с партнерами по команде, чтобы превращать их в команду. Я добавил, что Рэд Хольцман говорил, что «настоящий признак звезды – то, насколько лучше она делает своих партнеров по команде».

«Здорово, Фил, – ответил Даг. – Тебе надо сказать это Майклу. Может, прямо сейчас пойдешь и скажешь?»

Я замешкался. «Я здесь всего месяц, Даг. Не уверен, что я знаю Майкла достаточно хорошо, чтобы говорить ему то, что сказал мне Рэд». Но Даг настаивал, чтобы именно я пошел и объяснил Майклу «признак звезды».

Так что я спустился в зал для СМИ, где Майкл разговаривал с репортерами, и отвел его в сторону. Это был мой первый настоящий разговор с Майклом, так что я чувствовал небольшую неловкость. Я сказал ему, что Даг считает, что ему стоит послушать, что говорил Хольцман о том, какой должна быть звезда, и повторил знаменитую фразу Рэда. Майкл несколько секунд внимательно смотрел на меня, потом сказал: «Хорошо, спасибо», и ушел.

Я не уверен, что именно подумал Майкл о моем заявлении тогда, но позже я узнал, что он гораздо более обучаем, чем другие звезды, потому что испытывал глубокое уважение к своему тренеру в колледже Дину Смиту. А еще он был очень заинтересован в том, чтобы сделать все возможное, чтобы выиграть свой первый титул чемпиона НБА.

Пока я был помощником тренера, то говорил с Эм Джеем один на один еще только раз, на обеде для владельцев сезонных абонементов в Чикаго. Мой сын Бен, который учился в начальной школе, был ярым фанатом Джордана. У него в комнате было несколько фотографий Майкла, и одному из своих учителей он как-то сказал, что мечта всей его жизни – встретиться со своим кумиром. Годом ранее, когда мы жили в Вудстоке, я водил Бена на игру «Буллз» с «Селтикс» в Бостоне, и он долго ждал после игры, чтобы получить автограф Майкла. Но когда Эм Джей наконец вышел из раздевалки, он прошел мимо и не остановился. Поэтому теперь, работая в «Буллз», я решил взять Бена на обед для владельцев сезонных абонементов и лично познакомить его с Майклом. Когда мы были там, я рассказал Эм Джею о том, как Бен долго ждал его в «Бостон-гардене». Майкл улыбнулся и был очень любезен с Беном, но мне было немного неловко из-за того, что я ставлю его в неловкую ситуацию.

После этого я решил не просить Эм Джея ни о каких особых одолжениях. Я хотел, чтобы наши отношения были кристально чистыми. Я не хотел быть его инструментом. Позже, став главным тренером, я ввел требование давать Майклу много пространства. Я позаботился о том, чтобы создать для него защищенную среду, где он мог бы спокойно общаться с партнерами по команде и быть самим собой, не беспокоясь о вторжениях из внешнего мира. Даже в те дни начала карьеры ажиотаж со стороны фанатов, пытающихся урвать немножко Майкла Джордана, был невероятным. Он не мог пойти в ресторан так, чтобы его никто не преследовал, а работники большинства отелей выстраивались в очередь у его номера в ожидании автографа. Однажды вечером после игры в Ванкувере нам пришлось буквально отлеплять десятки поклонников Джордана от автобуса команды, чтобы выехать с парковки.

Одним из игроков, с которыми я тесно взаимодействовал во время работы помощником тренера, был Скотти Пиппен. Мы пришли в команду в один год, и я долгое время помогал ему научиться подниматься и бросать в прыжке сразу с ведения. Скотти быстро схватывал новое и уделял время изучению механизма треугольного нападения. В колледже он играл на позиции разыгрывающего и только потом стал легким форвардом, к тому же у него было врожденное чувство того, как сходятся на площадке все элементы. У Скотти были длинные руки и отличное видение площадки, так что он идеально подходил на роль наконечника нашей агрессивной обороны.

Но больше всего в Скотти меня поразило то, как он со временем сформировался как лидер – не подражая Майклу, а обучая своих товарищей по команде играть в системе и всегда терпеливо выслушивая их, когда у них возникали сложности. Это было чрезвычайно важно, потому что Майкл не особо располагал к общению и многие игроки терялись в его присутствии. Со Скотти же можно было поговорить, и он приглядывал за ними на площадке. Как говорит Стив Керр, «Скотти был воспитателем, а Майкл – принудителем».

Взлет «Буллз» начался во время моего первого сезона с командой в 1987–88 годах. Мы выиграли 50 игр и по итогам регулярного сезона разделили второе место в сложном Центральном дивизионе. Майкл продолжал возвышаться, во второй раз став лучшим снайпером и впервые – MVP. Очень хорошим знаком была победа со счетом 3–2 над «Кливленд Кавальерс» в первом раунде плей-офф. Но в финале конференции «Пистонс» одолели «Буллз» в пяти матчах и вышли в финал чемпионата против «Лос-Анджелес Лейкерс».

В межсезонье Джерри Краузе обменял Чарльза Оукли в «Никс» на Билла Картрайта, что привело Майкла в ярость, поскольку он считал Оукли своим охранником на площадке. Джордан высмеивал «руки-крюки» Картрайта и обзывал его «Хилым Биллом»⁶ из-за его постоянных проблем с ногами. Но, несмотря на маленькие плечи и узкий корпус, Билл был умным и надежнейшим защитником, который мог закрыть Патрика Юинга и других больших. Однажды на тренировке мы отрабатывали какое-то упражнение, и Майкл ростом 198 см сошелся в битве характеров один на один с Картрайтом ростом 216 см. Майкл вознамерился сделать данк через Картрайта, а Билл в той же мере был настроен не допустить этого. В общем, они столкнулись в воздухе, все затаили дыхание, а Билл медленно опустил Майкла на паркет. После этого Майкл изменил свое отношение к Картрайту.

Картрайт был не единственным оружием, которое требовалось нашей команде для перехода на следующий уровень. Коллинз настойчиво просил Краузе найти сильного плеймейкера, который мог бы дирижировать нападением, как Айзея Томас в Детройте. Но команда уже пробовала нескольких защитников, включая Седейла Тритта, Стива Колтера и Рори Спэрроу, пытаясь найти того, кто соответствовал бы ожиданиям Джордана. Последним кандидатом был Сэм Винсент, перешедший в результате обмена из Сиэтла, но его хватило ненадолго. Так что Даг решил сделать этим разыгрывающим защитником самого Джордана, и этот ход сработал довольно хорошо, но сократил варианты Эм Джея для набора очков и измотал его физически в регулярном сезоне.

В какой-то момент Даг вступил в жаркий спор с Тексом об этой дилемме, связанной с разыгрывающим защитником. Текс предположил, что, если Даг введет систему нападения (не обязательно треугольник, а любую систему), ему не придется так сильно полагаться на одного разыгрывающего защитника для организации нападения. К этому времени Даг уже устал слушать нескончаемый поток критики Текса, поэтому он решил отодвинуть его на второй план и сделать менее значимой его тренерскую роль.

Когда Краузе услышал об этом решении, он начал терять веру в здравомыслие Коллинза. С чего бы кому-то в своем уме ссылать Текса Винтера в Сибирь? Похоже, игроки тоже начали терять веру в Дага. Он так часто менял комбинации (часто модифицируя их прямо посреди игры), что члены команды начали легкомысленно называть это нападение «ни дня без новой комбинации».

Критический момент наступил во время игры в Милуоки прямо перед Рождеством. Даг повздорил с судьями и был удален в конце первой половины. Он передал команду мне и вручил мне свою карточку с комбинациями. «Буллз» так сильно проигрывали, что я решил включить прессинг по всей площадке и дать игрокам полную свободу действий в нападении вместо выкрикивания комбинаций Дага. Команда быстро перевернула игру, и мы уверенно победили.

Только потом я понял, что ближе к концу игры в трансляции по чикагскому телевидению показали мою жену Джун рядом с Краузе и его женой Тельмой на трибунах. Это чуть ли не в большей степени, чем все остальное, привело к большой напряженности между Дагом и мной в течение последующих нескольких месяцев.

Несколько недель спустя, когда я был в Майами и планировал идти на игру для ее анализа, мне позвонил Краузе и сказал, что больше не хочет, чтобы я уезжал из команды. Позже я узнал, что Даг и Майкл из-за чего-то поругались, и Джерри хотел, чтобы я был рядом и мог вмешаться, если вдруг в команде снова возникнут какие-то трения. Вскоре после этого Джерри начал делиться со мной своими мыслями.

В конце концов все успокоилось, и «Буллз» с трудом прошли остаток сезона, заняв пятое место в конференции и выиграв на три матча меньше, чем в прошлом году. Но приход Картрайта и прогресс Пиппена и Гранта сделали команду гораздо более перспективной с точки зрения игры в плей-офф.

1.В некоторых видах спорта считается, что надетая задом наперед или наизнанку бейсболка может принести удачу и помочь проигрывающей команде выиграть, если она уступает по ходу матча (прим. пер.).

2.10 футов (305 см) – стандартная высота баскетбольного кольца (прим. пер.).

3.В некоторых профессиональных лигах США победителей считают чемпионами мира, хотя по соответствующим видам спорта проводятся чемпионаты мира среди сборных команд стран (прим. пер.).

4.По аналогии с популярной в 1940-х годах песней (прим. пер.).

5.Почетный болбой – мальчик, подающий мячи на предматчевой тренировке и (или) разминке (прим. пер.).

6.В оригинале – Medical Bill, дословно – «Медицинский Билл» или «Счет за лечение» (прим. пер.).

Pulsuz fraqment bitdi.