Kitabı oxu: «Обыкновенные акции и необыкновенные прибыли. Фундаментальные принципы долгосрочного инвестирования»

Name: Обыкновенные акции и необыкновенные прибыли. Фундаментальные принципы долгосрочного инвестирования
Author: Филипп А. Фишер
ISBN: 978-5-04-221092-1

Филипп А. Фишер

Şrift:

Библиотека частного инвестора. От экспертов – экспертам

Philip A. Fisher and Kenneth L. Fisher

Common Stocks and Uncommon Profits and Other Writings

Published by arrangement with Proprietor via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency

Перевод с английского Д. Дворцовой

Вступительное слово

Это одна из моих самых любимых книг об инвестициях, один из бестселлеров среди классических книг об инвестировании, и ей уже 45 лет. Мой отец написал свое предисловие к ней в доме, где я провел детство, в сентябре 1957 г. Спустя 45 лет, в октябре 2002 г., в моем нынешнем доме я осмелился написать первое новое предисловие к этой книге за все эти десятилетия.

Вы можете подумать, что моего отца больше нет, но это не так. На момент написания он все еще жив и ему 95 лет¹. Правда, он страдает от чудовищных последствий старческой деменции и, возможно, болезни Альцгеймера (точно понять это невозможно). Он дома, в своей постели, метрах в десяти от того места, где написал книгу «Обыкновенные акции и необыкновенные прибыли» и другие свои работы.

Состояние его стабильно ухудшается. Для тех немногих, кто заботится о нем, этот процесс происходит пугающе быстро. К тому времени, как вы прочитаете этот текст, он, вполне возможно, уже уйдет из жизни. Он никогда не прочтет этих слов. А даже если ему прочтут их вслух, он сможет понять смысл лишь пары предложений. И потом вновь потеряет нить из-за разрыва связи с реальностью, вызванного ужасным недугом.

Он был великим человеком, но сейчас он просто старичок на последних стадиях своей жизни. Но это мой старичок.

Последствий этой болезни не нужно стыдиться: вины человека здесь нет. Когда я писал третью книгу, основанную на сотне биографий скончавшихся первопроходцев американских финансов, я писал о «мертвых первопроходцах» лишь потому, что мертвецы не подают в суд. Такая «страховка» на случай, если напишу не то или не так. Но была еще одна причина: я не хотел никоим образом упоминать отца. Не хотел говорить ничего, что могло бы его обидеть, если бы я интерпретировал события не так, как ему бы хотелось, что было вполне возможно.

Теперь мне нет нужды об этом беспокоиться, потому что он не узнает, что я тут напишу. Так что пришло время немного рассказать вам о человеке, который написал одну из самых популярных книг об инвестициях всех времен. Я самый подходящий рассказчик, потому что знал его лучше всех и в деловой, и в личной сфере. Конечно, в некоторых аспектах моя мать, его жена, знала его лучше всех. А моя тетя, его сестра, знала его дольше всех. Но их отношения были в основном личными, не деловыми.

Да, у меня есть старший брат, который одно время близко работал с отцом, был моим деловым партнером, и мы все еще сохраняем близкие отношения. Но Артур провел не так уж много времени в профессиональных отношениях с отцом. Он перешел в сферу гуманитарных наук и трудится там до сих пор. Из всех троих сыновей отец всегда любил Артура больше всего, и Артур был в большей степени эмоционально привязан к отцу, чем я. Но брат подтвердит: я провел гораздо больше времени за работой рядом с отцом в течение долгих лет и вел с ним повседневные дела, когда Артур этого делать не мог физически, потому что жил в полутора тысячах километров.

Начало

Мои предки с отцовской стороны были евреями, в основном из Праги и Германии, и все они приехали в Сан-Франциско в начале 1850-х гг. Дедушку моего отца по отцовской линии звали Филип Исаак Фишер, и он был первым бухгалтером Ливая Страусса, на которого работал на протяжении всей своей карьеры. Мой прадедушка не был богат, но к моменту смерти не испытывал проблем с финансами. Его жена умерла молодой, а его старшая дочь Кэролайн, или Кэри, заботилась о братьях и сестрах. Мой дедушка, Артур Лоуренс Фишер, младший из восьми детей, обожал Кэри, которая отчасти заменила ему мать.

Артур Лоуренс Фишер родился в 1875 г. в Сан-Франциско, окончил Калифорнийский университет в Беркли, поступил в Школу медицины Джона Хопкинса. После выпуска в 1900 г. он вернулся в Сан-Франциско, где стал врачом общей практики. Позднее (возможно, во время Первой мировой, но, может, и раньше, во время прохождения постдокторантуры в Рокфеллеровском университете) он получил специальность в области ортопедии, став третьим хирургом-ортопедом к западу от Миссисипи и одним из основателей Западного ортопедического общества.

В 1906 г. Филип Исаак Фишер умер, из-за чего была перенесена свадьба Артура Фишера и Юджинии Сэмюэлс. Второй раз свадьбу пришлось перенести из-за печально известного пожара 1906 г. и землетрясения. Наконец они поженились, и в следующем году, 8 сентября 1907 г. родился мой отец. Его назвали Филипом Исааком Фишером в честь недавно скончавшегося деда.

Четыре года спустя, в 1911 г., родилась его единственная сестра. Ее назвали Кэролайн в честь тети Кэри. Тетя Кэри удачно вышла замуж за родственника Ливая Страусса по имени Генри Салин, который познакомился с Кэри через ее отца.

Она сыграла важную роль в жизни двух поколений Фишеров – поколений моего отца и деда. Так, она тайком оплатила образование моего отца (о чем он так и не узнал) и тайком передала через дедушку Артура деньги на покупку машины для отца, которая по счастливой случайности дала старт его карьере. А еще Кэри обеспечивала постоянную семейную социальную структуру, которая укрепляла хрупкое эмоциональное состояние отца в детстве, – процесс, который продолжался десятилетиями. Если бы у моих родителей родилась дочь, они точно назвали бы ее Кэри, как назвали свою первую внучку.

В отличие от многих врачей, мой дедушка по отцовской линии мало интересовался деньгами. Артур Лоуренс много занимался благотворительностью и медицинской наукой, но его не волновали ни бизнес, ни деньги. Если пациенты не могли заплатить, он лечил их бесплатно. Если ему не платили по счетам, он и не пытался отправлять счета повторно. Благодаря доброму, теплому и отзывчивому характеру его воспринимали как святого. К счастью для его домочадцев, у него была сестра Кэри, которая «тайно» финансировала его. Не будь Кэри, вы наверняка не держали бы в руках эту книгу.

Сначала Филип Исаак получал частные уроки. Дедушка не одобрял начальные школы того времени, а тетя Кэри стремилась давать образование получше. Затем отец поступил в престижную старшую школу Лоуэлл в Сан-Франциско, которую закончил в 16 лет. Умный, слишком юный, получивший отличное образование, отец также был неловок, и ему не хватало социальных навыков, которые дети обычно осваивают в начальной школе. Он был хилым и хрупким, с плохой координацией, что влияло на его нежелание заниматься спортом; будучи младше одноклассников, в школе Лоуэлл выглядел сравнительно меньше в плане телосложения. Он чувствовал себя неуверенно, что подкреплялось бесконечной критикой матери. После Лоуэлла отец поступил в Калифорнийский университет в Беркли, однако позже, с финансовой помощью тети Кэри и получив купленную ею машину, он перевелся в Стэнфордский университет – размером поменьше и с более дружелюбной атмосферой.

Он послушно возвращался в Сан-Франциско на выходные, которые начинались с ритуального семейного ужина у тети Кэри и дяди Генри в пятницу вечером, где присутствовали даже дальние родственники. Эта традиция жила более 50 лет, начавшись еще до рождения отца. Именно эти собрания сыграли ключевую роль в формировании ранних социальных навыков у отца (к слову, эта традиция существовала еще некоторое время после моего рождения).

Существуй дом Кэри сейчас – его назвали бы особняком. Дядя Генри построил его в 1890 г. на Джексон-стрит, совсем рядом с Ван-Нес-авеню. Во время пира, состоящего из нескольких блюд, велись оживленные разговоры, после ужина перераставшие в настоящие дебаты, в процессе которых некоторые члены семьи приходили в особенно воинственное состояние, что забавляло дедушку Артура. Там присутствовало много девочек, но, будучи единственным мальчиком в семье, именно отец стал любимчиком дяди Генри, поэтому эти семейные ужины особенно запомнились отцу – это был его единственный шанс выделиться из толпы. После мероприятия отец возвращался домой с родителями, а в понедельник утром направлялся обратно в колледж.

Стэнфорд производил на отца глубокое впечатление. В этом теплом, красивом, спокойном, престижном заведении ему было уютнее, чем в Калифорнийском университете или где-либо еще. В 20 лет он окончил обучение, но все еще чувствовал себя неуверенно. В Стэнфорде ему было спокойно, и он поступил в только-только открывшийся первый класс Стэнфордской высшей школы бизнеса, вновь получив тайное финансирование тети Кэри.

Отец так и не узнал о щедрости Кэри. Знали лишь несколько членов семьи. Кэри и дедушка Артур решили: лучше, если получатель таких щедрых подарков будет думать, что получил их от отца, который заработал деньги своим трудом, чем от богатой тетушки, удачно вышедшей замуж.

Тогда в Стэнфорде не было курса по инвестициям, как сейчас, но, как писал отец в своих книгах, был курс, в рамках которого студенты посещали местные предприятия и анализировали их. У отца была машина, и он вызвался подвозить преподавателя, Бориса Эмметта, так что они проводили вместе много времени, и это значительно повлияло на отца. Ему казалось, что в поездках он научился большему, чем за все время обучения в Стэнфорде. Все это он отлично описал в своей монографии Исследовательского фонда финансовых аналитиков 1980 г. под названием «Развитие инвестиционной философии», и потому эту область затрагивать не буду. В своем оригинальном предисловии к «Обыкновенным акциям и необыкновенным прибылям» он описал ранние годы своей карьеры, так что об этом говорить я тоже не стану.

Средний возраст

Когда разгорелась Вторая мировая война, отец отложил на время свои деловые интересы и записался на фронт. Будучи слишком старым и образованным для идеального кандидата на роль пушечного мяса, он вытянул счастливую карту. Его давний наставник Эд Хеллер записался раньше и воспользовался своими связями – отца моментально сделали офицером, а потому он ни разу не побывал на фронте. Вместо этого он вел войну за письменным столом: разъезжал по всей Америке и вел бухгалтерию и финансы Воздушного корпуса Армии США.

С первого же дня он стал лейтенантом и чувствовал себя крайне неловко. Докладывая о явке на службу, военные низшего ранга отдавали ему честь, а он не знал, что на это отвечать. Военные высшего ранга ожидали уважения и соответствующего поведения, а как себя вести с ними, он тоже не знал. На адаптацию ушло время. Он ненавидел армию, службу считал ужасным временем, хотя с готовностью признавал, что обращались с ним там хорошо. Он терпеть не мог регламент, отсутствие свободы и подчинение приказам.

Во время службы в Литл-Роке штата Арканзас он познакомился с Дороти Уайт, которая тоже служила там в армии. Девушка была родом из Камдена штата Арканзас, расположенного вблизи от места, где позднее рос Билл Клинтон. Филип моментально по уши влюбился в Дороти и спустя всего несколько недель отношений позвал ее замуж, а она сразу же согласилась.

В 1944 г. родился мой старший брат Артур – мать отправили в Сан-Франциско к дедушке, чтобы он осуществлял медицинское наблюдение до и после родов. Она оставалась там, пока отца не демобилизовали, после чего он вернулся домой и снова обратился к своим интересам в бизнесе, как он описал в своей монографии. В 1947 г. родился Дональд, а в 1950 г. – я. Между 1947 г. и 1950 г. была еще мертворожденная девочка.

Вскоре после моего рождения родители купили дом на участке, где они живут и сейчас, – в Сан-Матео, штат Калифорния, в 20 минутах езды к югу от Сан-Франциско. На самом деле дом им страшно не понравился, в отличие от участка, на котором он располагался. Их привлекли вид, деревья и пейзаж.

Отец снес дом и начал строительство нового, на время родители сняли жилье в квартале оттуда. Наш дом получился большой, белый, чистый и строгий. В доме отца все должно было быть аккуратно до мелочей: вещей немного, и все они на своих местах, иначе отец выходил из себя. Особенно он любил наш двор. До самой старости проводил почти каждый выходной в дальней части двора, практически неухоженной, где росли великолепный дуб и полевые цветы.

Он пропалывал сорняки и заботился о своем диком саде, раздумывая обо всем, что его волновало: о фондовом рынке, политике, семейных делах и всякой всячине. Для него это время как чудодейственное лекарство – успокаивало все его тревоги.

И лишь когда его подкосила деменция, он перестал приходить в сад.

Мне кажется, конец 1950-х гг. и 1960-е гг. можно считать пиком жизни отца. В 1958 г. была опубликована книга «Обыкновенные акции и необыкновенные прибыли», и он мгновенно стал национальной звездой. Здесь он стал вроде главы инвестиционного сообщества Сан-Франциско. Сомневаюсь, что до него финансисты добивались такого стремительного роста благодаря книге об инвестициях.

В контексте своего времени книге Бенджамина Грэма «Анализ ценных бумаг» потребовалось уж точно гораздо больше времени, чтобы получить такую же известность. Среди имен, что господствовали в 1960 г., был Дин Уиттер, который основал и возглавил знаменитую брокерскую фирму. Однако Меккой для Дина Уиттера был Нью-Йорк. И общество уже разобралось, что брокер – это не инвестиционный менеджер.

Знаменитый в то время Джеральд Лоб, брокер еврейского происхождения родом из Сан-Франциско, мог добиться большего успеха на национальном уровне, но он давно переехал в Нью-Йорк и потерял связи с городом.

Проще говоря, к 1960 г. в Сан-Франциско не было такого же выдающегося человека в области инвестиционного консультирования, как мой отец. В отличие от нынешних времен, тогда вся инвестиционная деятельность Северной Калифорнии была географически сосредоточена в нескольких кварталах вокруг Монтгомери-стрит и Буш-стрит в Сан-Франциско. В том мире у отца сформировался такой престиж, о котором он и мечтать не смел в своем неуверенном детстве.

Тогда в законе штата Калифорния было положение, которое существует и по сей день. Если консультант обслуживал менее 15 клиентов и не представлялся публично в качестве инвестиционного консультанта, он мог не регистрироваться в Комиссии по ценным бумагам и биржам, а также сохранял контракты в качестве компенсации за процент прибыли. В остальных случаях это было незаконно в 1940 г. И это пункт, который крайне не любят современные инвесторы. До этого мошенники делили клиентов: половине говорили делать одно, а второй половине – другое, и в любом случае брали 20 процентов с прибыли, получая 10 процентов от спреда вне зависимости от результата. Потому контракты с процентным вознаграждением были незаконны для всех инвестиционных консультантов на протяжении более 40 лет, за исключением двух озвученных выше условий: менее 15 клиентов и отсутствие публичного статуса консультанта. Именно так отец и построил свой бизнес, вернувшись из армии.

Прославившись после публикации «Обыкновенных акций и необыкновенных прибылей», он мог с легкостью работать лишь с состоятельными местными семействами, которые хорошо платили, и ему не требовалось огромной компании, чтобы удерживаться на плаву. Это позволяло ему чувствовать превосходство по отношению к тем, кому приходилось привлекать более широкую клиентуру, и оставаться замкнутым человеком, что вполне сочеталось с его социальной неловкостью и неуверенностью. Несмотря на славу и известность, отцу всегда было не по себе в центре внимания, и он старался этого избегать.

Вернемся в 1945 г. Герберт Макдугалл устроился на работу в Стэнфорд и начал преподавать первый курс, посвященный инвестициям в Стэнфордской высшей школе бизнеса. За всю историю этот курс вели всего три человека. Макдугалл преподавал в 1946–1968 гг. – в общей сложности всего 22 года, кроме двухлетнего отпуска в 1961 г. и 1962 г., когда отец временно вел этот курс на полставки. Его пригласили в основном благодаря его репутации после публикации «Обыкновенных акций и необыкновенных прибылей».

Отец обожал преподавание. Оно возродило его юношескую любовь к Стэнфорду.

Если бы Макдугалл не вернулся, думаю, отец так и вел бы этот курс на полставки до конца карьеры.

Среди студентов отца был Джек Макдональд, которого пригласили на работу в Стэнфорд в 1968 г. и который с тех пор ведет этот курс. Как он признал позже, именно отец пробудил в нем интерес к рынкам. До этого Джек был молодым инженером в компании Hewlett-Packard, жизнь которого круто изменила направление, когда он познакомился с моим отцом. Джек говорил, что тот был первым, кто связал модели устойчивого роста с концепцией конкурентного преимущества. Сегодня это кажется само собой разумеющимся, но тогда отец был первопроходцем. В некоторых аспектах Джек считает отца скорее выдающимся стратегом, чем новатором фондового рынка.

В любом случае для многих студентов и бизнесменов, которые благоговеют перед Стэнфордом, испытывают уважение к выдаваемой им степени магистра делового администрирования и считают, что у прошедших курс по инвестированию есть серьезное преимущество, важно знать такой факт. В течение долгого времени этот курс преподавали или автор книги, которую вы держите в руках, или его последователь, а до них его вел лишь один человек. Пожалуй, это настоящее проявление признания, и я рад, что теперь об этом узнают многие читатели.

Долгое время, пока я не стал собственником прав на книгу и потом не ввязался в дурацкую ссору с Джеком Макдональдом (в которой я был виноват), Джек всегда использовал «Обыкновенные акции и необыкновенные прибыли» в качестве официального или неофициального учебника. В течение многих лет – не каждый год, но довольно долго – отец приезжал в Стэнфорд по просьбе Джека провести лекцию и ответить на вопросы студентов.

В мае 2000 г. после многолетнего отсутствия, когда отец уже страдал от деменции, Джек попросил его провести лекцию. Я до смерти испугался, что отец опозорится, ведь я знал, что он уже не тот, что раньше. Но отец не ударил в грязь лицом и провел один из лучших дней за долгое время, прочитав увлекательную лекцию и ответив на все вопросы слушателей. Вся лекция, включая теплые слова Джека об отце, дословно приведена в томе XV, номере 7 журнала Outstanding Investor Digest.

По мере того как отцом завладевала деменция, он медленно терял воспоминания о бизнесменах, которых знал в прошлом. Правда, чем раньше он с ними познакомился, тем дольше он их помнил, а самые недавние знакомства стерлись из его памяти первыми. Например, он помнил многих людей из 1950-х, а тех, с кем познакомился в 1970-х, практически всех забыл. Так работает болезнь Альцгеймера. Лишь самые эмоциональные воспоминания крепче укоренены в нашем сознании. Джек Макдональд, которого отец встретил в 1961 г., на 33-ем году карьеры, продлившейся 72 года, был одним из последних людей из мира бизнеса, которые исчезли из его памяти, что дает понять, как много Макдональд для него значил.

По прошествии 1960-х гг. отец стал еще меньше интересоваться своим имиджем и превратился в еще большего затворника. Он считал, что отлично разбирается в бизнесменах, и по большому счету так и было, но он знал, что эта деятельность должна быть закрытой. Он принимал некоторые приглашения появиться на публике, но большую их часть отклонял. Из города ради таких приглашений не выезжал.

В 1970 г., в возрасте 63 лет, у отца не было ни единого седого волоса. В том же году мой старший брат Артур, религиозный историк по образованию, притом весьма неплохой, стал работать с ним вместе. Спустя два года к ним присоединился и я. Отец рассчитывал, что мы поработаем несколько лет, а потом постепенно возьмем бизнес в свои руки. Но этому не суждено было случиться. Я всего за год понял почему.

Отец был настолько требователен к деталям, так сосредоточен, так социально неловок, что совершенно не умел делегировать никакие задачи. Так что у нас с Артуром никак бы не получилось внести какой бы то ни было значимый вклад в работу. Мне были присущи энергичность, бунтарский дух и эмоциональная жестокость по отношению к другим людям, поэтому, как только я осознал, что отец неспособен выпустить бизнес из рук, я понял, что мне лучше отдалиться от него ради нашего же блага. В противном случае для меня не было бы никаких возможностей, и либо он обидел бы меня, либо я его, либо мы обидели бы друг друга. Артур ушел из компании спустя еще четыре года. Сначала в мою компанию. Но старшему брату непросто быть младшим партнером в компании младшего брата, так что Артур ушел из индустрии, а я остался, но отдельно, взаимодействуя с отцом на расстоянии.

В эти годы произошли первые разочарования с момента выхода «Обыкновенных акций и необыкновенных прибылей». Тогда случился и жесткий медвежий рынок 1973–1974 гг., и отец понемногу стал сдавать в физическом плане, хотя он никогда бы этого не признал и все еще был исключительно энергичным для человека его лет. В 1977 г. ему исполнилось 70 лет. Он уже не был так бодр, как раньше, и впервые стал проявлять ранние признаки старения. Волосы его истончались и понемногу седели. Во время поездок на поезде по полуострову он часто засыпал. Иногда после обеда засыпал за письменным столом. Ему пора было выходить на пенсию, но сделать этого он не мог.

В эти годы он твердо решил, что повысит качество своих позиций, отказавшись от самых слабых среди тех немногих, которые держал, чтобы обладать еще меньшим количеством, но более высокого качества.

В ретроспективе становится понятно, хоть он сам этого и не осознавал, что он сокращал размеры вселенной, требующей его внимания, в соответствии со своей уменьшающейся энергией.

В начале своей карьеры у него были акции около 30 компаний: несколько больших и состоявшихся; несколько средних, которые он приобрел, когда это были еще совсем небольшие компании, и не собирался продавать еще десятки лет; акции небольших компаний, на которые он возлагал большие надежды в долгосрочной перспективе; а также горстка частных инвестиций в совсем небольших количествах, которые он считал лишь вишенкой на торте.

В середине 1970-х гг. он стабильно и неспешно продавал те акции, о которых был невысокого мнения, и концентрировался на любимых позициях. Поэтому году к 1990-му у него были акции шести компаний, а к 2000 г. – трех. Ничего хорошего из этого не вышло.

Мой совет всем инвесторам: прекратите принимать какие бы то ни было инвестиционные решения, когда состаритесь, вне зависимости от того, что для вас означает «старость». Остановитесь раньше. Я видел, как состаривались великие инвесторы, и могу сказать, что не существует старых великих инвесторов. Есть лишь старики, которые были великими когда-то, но процесс инвестирования чересчур энергичен, чтобы позволить сочетать успех и пожилой возраст, и старение берет верх над успешностью.

В медицине «старческая дряхлость» – это рубеж для будущего признанного заболевания, но сейчас она останавливает работу пожилых великих инвесторов. Великих инвесторов в возрасте старше 80 лет просто-напросто не существует. В эти поздние годы отец нормально говорил и сохранял ясность мысли, но уже не мог принимать крупные решения, и его сделки постоянно заключались в неудачное время. В старости он говорил что-то вроде «я ищу акции, которые смогу удерживать лет 30», что звучало глупо из уст 85-летнего старика.

Люди часто считали его очаровательным, что тоже довольно глупо. Думаю, многие понимали, что он это делает, потому что любит свое дело и не может его бросить, хоть это и приносило ему финансовый ущерб. Но ему все потакали, в том числе и я. Мне какое дело? Если он доволен, меня все устраивает. Некоторые замечали, что он похож на старика, который шатается по бейсбольной площадке с битой и перчаткой, будучи уже не в состоянии играть. Немногие приобретения, которые он совершил в старости, были удачными. Его финансы были бы в гораздо лучшем состоянии, если бы он просто прекратил этим заниматься в возрасте 80 или даже 70 лет. Он мог бы все продать и вложиться в индексные фонды или просто удержать свои позиции до самой смерти – это бы не имело значения. Его решения стабильно уменьшали ценность.

Он долго советовал инвесторам покупать акции лучших компаний и, грубо говоря, удерживать их всю жизнь. И у него были акции отличных компаний. Если бы он последовал собственному совету в старости и не пытался вмешиваться, когда расцвет его сил уже прошел, он просто удерживал бы свои позиции до самой смерти и заработал бы гораздо больше.

Я не припомню все его акции, но помню основные позиции. В 1973 г., на пике рынка, он в большом количестве приобрел акции крупных на тот момент компаний Dow Chemical, FMC Corporation, Motorola и Texas Instruments. Среди компаний среднего размера у него были крупные позиции по Raychem и Reynolds and Reynolds. Эти шесть позиций на тот момент составляли две трети его капитала. Крупнейшие позиции были по Motorola, Texas Instruments и Raychem, и, если бы он удерживал их по сей день, несмотря на разорительный медвежий рынок 2000–2002 гг., он бы неплохо заработал. Но, за исключением акций Motorola, от всех этих позиций он избавился, и в каждом случае время было выбрано чудовищно. Уверен, он бы ни за что так не поступил, будь он моложе.

Отец держал акции многих небольших фирм, все они были отобраны в 1968–1973 гг., и лишь немногие принесли ему выгоду после 1973 г. Наиболее удачной пока что была венчурная позиция в компании Manufacturing Data Systems, которая вышла на открытый рынок, а затем была приобретена в 1980 г. и принесла ему в сто раз больше денег. Одну из самых ранних позиций, Rogers Corporation, он все еще удерживает. В его собственности до сих пор остаются акции Motorola. В старости он часто продавал акции, которые уже долго падали в цене, и часто он продавал их как раз перед тем, как они возвращались к жизни, принося крупные прибыли. В частности, так он сделал с акциями FMC и Texas Instruments в 1980-х гг. и Raychem в 1990-х гг.

А еще в 1970-х гг. в его сознании произошло что-то, чего я так и не понял. Его отец, Артур Лоуренс Фишер, занимался медициной почти до самой смерти в 1959 г. Всего за несколько лет мой дед заболел неизвестной тогда болезнью, которую сейчас определили бы как болезнь Альцгеймера или иную форму деменции. Его состояние быстро ухудшалось, и вскоре он скончался. Но отец счел, что дедушка Артур пришел в такое состояние, потому что перестал работать, и сделал вывод, что если он перестанет работать, то тоже сойдет с ума и умрет. С тех пор работа стала его жизнью.

Постепенно он мог делать все меньше и меньше, но выжимал из себя максимум, и получалось у него на удивление хорошо. Он считал, что жизнь – как мышца: если усердно тренируешь, она будет работать на тебя, но если расслабишься, то ослабеешь (и в его понимании это приводит к разложению и гибели). Даже когда со временем деменция вынудила его окончательно прекратить работу, он ужасно сердился из-за этого и считал, что именно это и будет причиной его смерти, не желая признавать, что деменция овладевала им вне зависимости от его занятости. Несмотря на диагноз, он продолжал работать, ежемесячно посещая невролога. В 1999 г., когда деменция ослабила его, но еще не остановила, я перенес его кабинет – весь до последних мелочей – к нему домой, в мою старую комнату. Он сообщил немногим оставшимся клиентам о своем состоянии, и они остались с ним, но он смог справляться с подводившей его памятью еще только 18 месяцев. В 2000 г. он окончательно сдался.

На протяжении следующего года он постоянно беседовал со мной: спрашивал о написании еще одной книги, думал, как вернуться в бизнес, нельзя ли ему ездить по университетам с лекциями, как в Стэнфорде. Он даже попробовал написать еще одну книгу, которую хотел назвать «Чему я научился за последние 25 лет». Но он продиктовал всего семь страниц. Болезнь высасывала из него энергию месяц за месяцем, и его умственные способности стабильно уменьшались. Как свойственно при этом заболевании, по утрам он обсуждал свои планы, а к вечеру о них забывал. Когда его карьера завершилась, сперва он впал в чудовищную депрессию, так как его восприятие самого себя было тесно связано с работой. Как говаривала моя покойная теща, «старость не для слабаков».

Какой человек?

Отец был аскетом, спартанцем, серьезным человеком со странным чувством юмора, построенном на игре слов. Он обожал каламбуры, а о чужих каламбурах отзывался пренебрежительно. В детстве мои друзья ужасно его боялись из-за его неосознанного холодного взгляда, пронзавшего насквозь. Малознакомого человека отец мог напугать до смерти: темные волосы, смуглый цвет лица, некрупное (скорее даже худощавое) телосложение, но жутковатая внешность и всегда темная одежда.

Был бы он на 20 лет моложе и жил бы на 75 лет раньше – выглядел бы как архетипичное изображение худощавого, темноволосого злодея в темных одеждах из вестернов. Легко представить, как он говорил: «Одно движение – и я тебя прикончу». Но отец никого не приканчивал. И вообще не был злым. Он просто так выглядел. Ему ни слова не надо было говорить. Однако дети все равно ходили рядом с ним на цыпочках и всеми силами старались его избегать. Вот так: злюкой не был, но белым и пушистым назвать его тоже нельзя.

Он никогда в жизни не хвалил никого, кроме моего старшего брата, которого обожал с самого рождения. Я всегда знал, что отец весьма меня уважал, возможно, побольше, чем кого бы то ни было, даже если проявлял это уважение странным образом или не проявлял вообще. Чаще всего никак не проявлял. За исключением одного раза, когда мне было 16 лет. В юности меня это беспокоило, но со временем я смирился. Такой уж он был человек. Он просто не был щедр на похвалу. Другим он часто говорил, как мной гордится, практически хвастался, и мне об этом рассказывали; но от него я такого никогда не слышал. Позднее он говорил, что сожалеет об этом, но не знал, как это делать. Такой вид общения давался моему отцу непросто.

Давайте помогу оценить это в перспективе, описав часть его карьеры. За несколько десятков лет до появления компьютерного анализа он разработал методику, которую применял для поиска идей для новых акций. Он объявлял, что любой молодой инвестор может назначить с ним единственную встречу и поговорить об инвестициях. Обычно он больше никогда с этими инвесторами не виделся. Но если инвестор казался ему необычайно способным, он встречался с ним неоднократно и предлагал обмениваться идеями. За десятки лет эти ребята предложили отцу множество идей. Однако ему было так ясно, чего он хочет, и он был так сосредоточен, что за всю карьеру последовал советам других людей лишь по разу. Другие идеи от того же человека он отбрасывал, потому что ему они казались недостаточно хорошими.

Он всего два раза в жизни следовал советам одного и того же человека дважды, причем один из них оба раза посоветовал ему провальные идеи. Единственный человек, совету которого он последовал трижды, – это я.

Он последовал моему совету и для всех своих клиентов, и для себя, и для моей матери – и по каждой позиции выиграл более тысячи процентов. Все мои идеи пришлись на вторую половину 1970-х гг., в конце его карьеры, когда успехи происходили все реже, а потому мои советы, видимо, были ценны вдвойне.

Из тех трех идей за первые две он не отдал мне должное. А третья? Больше 15 лет спустя, когда мне было уже за 40, он отправил коротенькую записку, в которой сообщил, что я дал отличную рекомендацию. Он все еще удерживал эту позицию и тогда, и спустя много лет. Когда я припомнил ему две другие идеи, он согласился, что они были успешны, но не более. Без поздравлений. Без спасибо. Так как я побаивался его меньше остальных, время от времени словесно поддевал его; так поступил и в тот раз, спросив, кто еще дал ему три успешных рекомендации. Он отметил, что, кроме меня, никто такого не делал, но это не так уж важно. Главное – это он сам, объяснил он, потому что он понимает, каким советам следовать, а какие отбросить, и что никаким моим плохим советам он не следовал. Меня это взбесило, поэтому я парировал, что он следовал дурным советам кучи людей. Отец тогда на меня обиделся, и мы не общались, наверное, месяц. Потом он забыл об этом случае, и больше мы о нем не заговаривали.

Таким он был человеком: спокойным, холодным, твердым, жестким, дисциплинированным, несоциальным, никогда не бросал дела на полпути, всегда уверенный снаружи, а внутри боязливый. И просто потрясающий. Я знаю, что он меня уважал, но ему было сложнее всего выразить свои чувства по отношению к тем, кого он уважал больше всего.

Как проходила его повседневная жизнь?

В 1958 г., когда были опубликованы «Обыкновенные акции и необыкновенные прибыли», отец приезжал домой с работы, переодевался, ужинал с семьей в столовой, а потом уходил в гостиную, где проводил время за чтением. Иногда брал деловые материалы, но чаще читал до отхода ко сну детективные романы. Когда я был маленький, он часто делал перерыв, когда мы укладывались спать, чтобы почитать мне и братьям на ночь. Чаще мне, чем братьям, потому что мне его истории нравились больше.

Иногда он рассказывал об исторических персонажах или событиях – например, о Жанне д’Арк, американской революции, скачке Пола Ревира, жизни Наполеона. А иной раз рассказывал истории собственного сочинения, которые надеялся со временем опубликовать в виде детских книг, но так и не смог. Они были замечательные.

У нас с братьями были отдельные комнаты, и отец сидел на краю кровати того, кому рассказывал истории. Один или двое из нас лежали на полу рядом, и, когда мы засыпали, отец относил нас в кровать. Они с матерью ложились спать около десяти.

По утрам он отвозил нас в школу в половину восьмого на стареньком потрепанном синем «Олдсмобиле», а потом ехал дальше и останавливался в километре от железнодорожной станции Сан-Матео. Он шел до станции пешком и садился на поезд до Сан-Франциско. Продавцы в Сан-Матео, открывавшие магазины рано утром, называли его молнией, потому что он шел очень быстро, наклонившись вперед. И это задолго до появления спортивной ходьбы. Он считал, что если дождь не сильный, то нет смысла раскрывать зонт, а если ходить медленно – это просто трата времени.

Он с детства любил железную дорогу и поезда. Утренний поезд отправлялся в 8:00. Он прибывал в депо Сан-Франциско на Третьей улице и Таунсенд-стрит в 8:30 (в квартале от его нынешнего расположения). В поезде он ежедневно читал деловые материалы. Если случайный попутчик пытался заговорить с ним, он отвечал, что занят работой, – на самом деле так и было – и вновь углублялся в чтение. Холодный. Одинокий.

Затем он проходил пару километров до офиса в «Миллс-Тауэр» на углу Буш-стрит и Сэнсом-стрит. Если вы захотели бы пройтись с ним, то у вас ничего бы не получилось, потому что он шел так быстро, что за ним было невозможно поспеть. Холодный. Одинокий. Как киношный злодей.

Зайдя в «Миллс-Тауэр», он поднимался на лифте на 18-й этаж и заходил в свой кабинет. Один.

Вообще-то, за годы работы у него было два офиса. Со времен Второй мировой и до 1970 г. он работал в кабинете 1810, а потом переехал в кабинет 1820. Фотографии на заднике суперобложки книги «Консервативные инвесторы спят спокойно» сделаны в обоих кабинетах, и они висят сейчас на стене конференц-зала моей компании.

За все эти годы отец ни разу не менял мебель. Один и тот же стол, что сейчас стоит в моей старой детской. Стулья и вообще все убранство – все оставалось неизменным на протяжении 40 лет и было крайне спартанским. Он и сам был спартанцем.

Что самое роскошное в этом кабинете? Вид на залив Сан-Франциско. Когда он переехал в кабинет 1820, то получил угловой офис с видом на залив в двух направлениях – весьма роскошно. В 1970 г. вид на залив из обоих окон ничего не загораживало. Но к середине 1980-х гг., когда я перевозил мебель из его офиса домой, из окон было видно только высоченные офисные здания через дорогу. Из-за бума офисных зданий в Сан-Франциско вокруг «Миллс-Тауэр» просто вырос город. Теперь без вида на залив бо́льшая часть желания отца работать в этом здании угасла.

Каждый вечер он проходил пару километров до железнодорожной станции и снова читал по дороге домой, хотя с возрастом, как я уже говорил, в поезде он чаще засыпал. В офисе он был в девять утра, а в четыре часа пополудни отправлялся домой. Когда шел дождь, он ехал на автобусе, и его это чрезвычайно раздражало: там он оказывался рядом со всевозможными людьми с улицы – в конце концов в автобусе едут все, кто захочет, – и даже с лучшими из них он чувствовал себя некомфортно.

По сравнению с другими людьми, известными своими историями успеха, он никогда не работал особенно подолгу или усердно.

Сначала я поражался, как человек может настолько преуспеть, так мало работая и так мало напрягаясь; но дело было в его гениальности. Иногда он был как лазерный луч и наблюдать за ним было просто захватывающе.

Таких случаев в карьере нужно относительно немного, чтобы многого добиться, если все остальное время не сильно ошибаться. У него странным образом это получалось.

И он был всегда один.

Пока мой брат не стал работать с ним в 1970 г., рядом с ним была только секретарша, работающая на полставки несколько дней в неделю. В течение десятилетий до этого (1970-е ознаменовали начало упадка его бизнеса) его секретаршей была одна и та же женщина, миссис Дель Посо. Когда я был молод, так и не познакомился с ней поближе, о чем сейчас сожалею, потому что от нее наверняка мог бы многое узнать об отце. В остальном же он был затворником. Необщительным. Думал. Читал. Говорил по телефону, это да, но быть рядом с людьми он был не склонен. Абсолютно не компанейский человек.

Отец обожал наблюдать за выборами. Всегда. Это была его страсть.

До деменции у него была чудесная память. Обычно он запоминал имена всех 435 членов Палаты представителей и 100 сенаторов. Когда он не мог уснуть, он перебирал их имена штат за штатом, пока не засыпал. Также он запоминал столицы штатов и меня в детстве тоже заставлял. Для него повторить их названия было нетрудно, потому что они никогда не менялись. А конгрессмены сменялись, и это давало ему пищу для ума. Единственный раз, когда это сыграло с ним злую шутку, произошел, когда он начал общаться с Уорреном Баффеттом.

У него в голове застряло имя отца Баффетта с тех времен, когда тот был конгрессменом от Омахи. Отец все называл Уоррена Говардом и периодически краснел, когда ловил себя на этом. Уоррен никогда не обращал на это внимания. Я несколько раз указывал на это отцу, а он говорил не лезть не в свое дело.

Он обожал смотреть результаты выборов, потому что они знаменовали начало нового цикла запоминания. Это также было связано с его интересом к политической аналитике, которая всегда увлекала его. И он в этом деле был совсем неплох. У него было преимущество: он уже так хорошо знал имена всех конгрессменов, что опережал всех остальных. Готов поспорить, во всей Америке не найдется и 500 человек, которые бы знали имена всех членов Палаты представителей и Сената. А он знал. Всегда.

А еще это знание позволяло ему легче, чем остальным, по приближении выборов, выучить и запомнить, какие кандидаты шли ноздря в ноздрю и могли стать следующими конгрессменами. Задолго до таких ребят, как политический аналитик Чарльз Кук, которые усовершенствовали свою аналитическую структуру, отец уже рассортировал предвыборные гонки по категориям: те, что точно отойдут той или иной партии; те, что вероятно отойдут той или иной партии; те, у которых равные шансы. В ночь выборов он обращал внимание на относительно немногие места в Конгрессе, борьба за которые не показывала определенный исход. Когда объявляли результаты, он допоздна не спал, собирал данные, записывал их и определял, что они означали в контексте баланса сил в Конгрессе на следующие два года и как это могло повлиять на президента США и американскую политику в целом.

У него слабовато получалось определять, что может повлиять на исход таких неопределенных предвыборных гонок, да он наверняка и не думал, что в этом разбирается; но он знал, у каких кандидатов равные шансы в этой борьбе, и следил за ними, как ястреб. Я знал, что у него не получается определить факторы, влияющие на исход борьбы. Поэтому я приложил усилия, чтобы научиться делать именно это: я хотел уметь что-то, чего он наверняка делать не мог. В старости он поражался, что я такое умею, потому что для него это было непостижимо. Но это довольно простой комплекс навыков. Если бы его научили этому в начале карьеры, он бы наверняка мог делать это довольно неплохо и, уверен, гораздо лучше, чем я. Но еще одна особенность его жизни – если он не овладел той или иной техникой к пятидесяти годам, то, скорее всего, он не стремился овладеть ею вообще. К тому возрасту его жизнь была богата на события – как раз тогда издали «Обыкновенные акции и необыкновенные прибыли».

Публикация книги имеет отношение и к другим его несколько странным личным качествам. Обратите внимание на его посвящение в книге. Там говорится: «Эта книга посвящается всем инвесторам, крупным и мелким, которые НЕ придерживаются философии “я уже определился, не надо запутывать меня фактами”». Всю жизнь, сколько я его знал, в любой сфере инвестирования он не желал, чтобы его запутывали лишними фактами, так как ему не хотелось, чтобы в его жизни нарушался заведенный порядок, ведь он был человеком привычки, практически сверх всякой меры. Все должно было оставаться на своем месте. Заменить предмет новой и улучшенной версией было нельзя. Тот факт, что он снес дом и построил новый, – это просто чудо господне. Он просто-напросто не желал знать факты, которые могли привести к переменам. Это касалось всего: от сада до машин, одежды, мебели, знакомых – во всех сферах жизни он терпеть не мог перемен. Когда я работал с ним вместе, я еще плохо знал его в деловой сфере, но заметил, что его кабинет давно устарел. Так что я занялся мелкими улучшениями.

В 1972 г. на его столе все еще стояли три дисковых телефона, а он был глуховат. Бывало, он говорил по телефону и начинал звонить другой, а он понятия не имел, какой именно, так что частенько брал не ту трубку, швырял ее обратно и торопился взять другую. Я установил стандартный кнопочный телефон: один аппарат с несколькими линиями и световым сигналом. Сердиться на меня он перестал только через несколько месяцев. Я вмешался в его мир, и он никак не мог воспринять это как улучшение. Но он понял значение этого изменения для бизнеса, а ради бизнеса измениться он мог и в конце концов привык к новому телефону. Телефон стал новой привычкой, и отец забыл, что вообще на меня сердился.

Но когда мне было 14 и я потратил деньги, что копил, работая на полставки, на куртку для него, чтобы он носил ее в семейных поездках на природу, он так ее и не надел, предпочитая – хотите верьте, хотите нет – старую олимпийку, которую купил бог знает когда. Он терпеть не мог перемены.

У него в кабинете был старый ручной арифмометр, с которым работал, наверно, еще тираннозавр. Когда я впервые увидел, как он стучит по этой жуткой штуковине, я подумал, что у него, наверное, стол развалится или сломается рука.

В метре от моего нынешнего письменного стола располагается моя коллекция памятных вещей. Один предмет – из его кабинета. Это объявление в Wall Street Journal от 20 октября 1961 г. о создании первого четырехфункционального калькулятора. Тогда он назывался карманным вычислителем и использовал интегральные схемы (Джек Килби из Texas Instruments был одним из изобретателей интегральных схем в 1950-х гг., за что впоследствии получил Нобелевскую премию), которые потом назывались полупроводниковыми схемами. Калькуляторы предназначались для космической программы, весили около 300 граммов и продавались по 29 350 долларов.

Мой отец был одним из первых инвесторов Texas Instruments, как говорится в его монографии для Исследовательского фонда финансовых аналитиков, и к тому моменту, как я начал с ним работать, он оставался предан Texas Instruments. Так что в 1973 г. я купил ему один из первых коммерческих электронных калькуляторов и выбросил древний арифмометр. Я думал, ему понравится, потому что калькулятор произвели в Texas Instruments и он абсолютно превосходил его арифмометр, так как мог выполнять задачи, которые раньше и представить себе было нельзя. Но отцу подарок не понравился, ведь он подразумевал перемены, так что побороть свое раздражение от изменения привычки он смог только через год. Потом отец к нему привык, и ему казалось, будто у него всю жизнь был этот калькулятор. Он продал акции Texas Instruments в 1980-х гг., но до конца своей карьеры пользовался этим устаревшим калькулятором.

По признанию отца, за всю жизнь у него было всего пять друзей: Дэвид Сэмюэлс (его младший двоюродный брат), Эд Хеллер, Фрэнк Слосс, Луис Ленгфельд и Джон Хершфельдер – и со всеми он познакомился еще молодым. Несмотря на то что все они жили в одном городе, в зрелом возрасте он редко с ними виделся.

Отец знал Дэвида Сэмюэлса всю жизнь и регулярно с ним созванивался, но виделся с ним раза два в году. Как я упоминал, Эд Хеллер был на полпоколения старше и был успешен и богат еще до того, как отец начал работать. В начале его карьеры Эд во многом стал для отца наставником. Они познакомились, когда Эд женился. Хеллер был успешным фондовым инвестором, бизнесменом и венчурным капиталистом, и, возможно, отец восхищался им больше всего до начала 1950-х гг.

Фрэнк Слосс был соседом отца по комнате в Стэнфорде, и с тех пор они дружили до самой смерти Фрэнка в 1980-х гг. Фрэнк был адвокатом, специализирующимся на минимизации налогов на имущество в Сан-Франциско. Он делал для отца бо́льшую часть юридической работы, не связанной с ценными бумагами; в этом контексте они много общались. Но по другим поводам виделись редко.

Луис Ленгфельд был дальним родственником и клиентом отца в течение многих лет, и они часто ездили на работу в Сан-Франциско вместе. Я видел его гораздо чаще, чем прочих, потому что он жил рядом и заезжал за отцом, чтобы вместе поехать на поезде. Луис скончался в 1950-х гг. Его сын якобы отказался заплатить по последнему счету, и отец подал на него в суд и выиграл. Холодный. Жесткий. Настоящий одиночка. А что сын Луиса? Он и сам уже умер.

Кто был самым давним другом отца? Джон Хершфельдер, инженер, близкий отцу с самого детства. Но взрослыми они виделись раз в четыре года. Отец терпеть не мог его жену – она просто выводила его из себя. И все-таки, когда Джонни умирал в больнице, отец регулярно ездил его навестить. Джонни был очень важен для отца, но за всю свою жизнь отец не нашел способа проводить с ним время. Просто отец был отшельником. Стоиком. Совершенно один – за исключением моей матери. Он просто не очень любил людей. Большинству нравится проводить время с друзьями, просто быть с ними, наслаждаться товарищескими отношениями. А отцу – нет.

Он любил быть один или с моей матерью, и бо́льшую часть времени, что они проводили вдвоем, они жили сами по себе: она в своей комнате, он в гостиной. Такой уж он был человек. Но он ужасно нервничал, если ее не было рядом, когда он был не на работе и не в саду. Другие люди? Ему просто не нравилось быть рядом с ними.

Я ему нравился, но если я был рядом чересчур долго, его это бесило. То же самое и с Артуром, а ведь Артура он любил больше всех, после матери. Вне зависимости от того, с кем он взаимодействовал, это все были просто различные степени отшельничества.

Когда мы с Артуром в начале 1970-х гг. стали работать с ним вместе, кажется, это его с ума сводило. Он был практически постоянно один, сам по себе всю свою карьеру, и находиться рядом с нами все это время было для него несколько чересчур. Осознав, что такое положение дел его тяготило (да и сам я еще не знал, что он за человек) и, главное, понимая, что рядом с ним у меня не было возможностей для карьерного роста, я решил дистанцироваться, чтобы мы не так раздражали друг друга.

Я уволился из его компании и в течение года открыл свою, но в том же здании. Я умел не обращать внимания на странности отца и отделяться от него, оставаясь относительно близко. Артур так не мог – слишком уж он был эмоционален. Артур никогда не был таким же эмоционально стойким, как я, – уж не знаю почему. Я всегда думал, что оба моих брата воспринимали отца чересчур серьезно и поэтому не могли терпеть его так, как я. В конце концов отцовские эмоции не прошли для Артура бесследно, и в 1977 г. он окончательно покинул индустрию, переехал в Сиэтл и занялся наукой.

Иногда отец был слишком бережлив: когда я был молод и мы ездили по делам, мне приходилось ночевать с ним в одном номере. Мы так делали, даже когда я мог позволить себе отдельную комнату. Он не мог вынести мысль, что я «спускаю деньги зря». Когда мне было лет 30, я больше не мог это терпеть.

В начале 1970-х гг. мы вместе приехали в Монтерей на одно из показушных мероприятий, организованное Американской ассоциацией электроники для инвесторов в технологические компании. Тогда оно называлось «Монтерейская конференция». Здесь отец проявил еще одно качество, которое я никогда не забуду.

За ужином на конференции объявили соревнование. Все места за столом отметили карточками, и каждый гость мог написать на своей карточке, как, по его мнению, поведет себя индекс Доу Джонса на следующий день, что, конечно, занятие глупое. Карточки собрали. Тому, кто наиболее точно угадает изменение показателя, пообещали приз – маленький цветной телевизор (популярная тогда новинка). Победителя должны были объявить за обедом на следующий день, сразу после закрытия рынка в час дня (по тихоокеанскому времени). Как оказалось, большинство сделало так же, как и я: написали небольшое число, например плюс или минус 5,57 пункта. Я так поступил, предполагая, что вряд ли рынок выкинет что-то из ряда вон выходящее, потому что чаще всего ничего такого не происходит.

В те времена Доу держался на уровне примерно 900, так что 5 пунктов было и не слишком много, и не слишком мало. В тот вечер, вернувшись в номер, я спросил у отца, что написал он, и он ответил: «Плюс 30 пунктов», что составило бы больше трех процентов. Я спросил почему. Он сказал, что понятия не имеет, что произойдет на рынке. Если бы вы были с ним знакомы, то знали бы, что он никогда не имел никакого представления, что произойдет на рынке в тот или иной день. Но тут он объяснил: если бы написал небольшое число, как я, и выиграл, люди бы подумали, что ему просто повезло; если бы выиграл, указав 5,57, то есть обскакал бы того, кто указал 5,5, и того, кто указал 6,0, все восприняли бы это как исключительное везение. Но если он победит, указав «плюс 30 пунктов», люди подумают, что он знал наверняка и это не просто удача. Если же он проиграет, что вероятно и ожидаемо, то никто не узнает, что за число он написал, и это ничего ему не стоит. На следующий день Доу подскочил на 26 пунктов.

Когда за обедом объявили Фила Фишера победителем и сказали, какое большое число он указал, из толпы в несколько сотен человек то тут, то там разносились возгласы «Огоооо» и «Оооох». Конечно, были и новости, которые могли объяснить такое движение рынка; и до окончания конференции отец с готовностью объяснял логику, с помощью которой он предвидел все эти новости (которая была абсолютной выдумкой) и почему рынок повел себя именно так (опять-таки абсолютная выдумка и ложная реклама). Но я слушал внимательно, и все, кому он все это говорил, купились на его россказни. Хотя он всегда был социально неловок, в тот день я узнал, что у моего отца гораздо больший талант, чем я представлял.

Кстати, ему вообще не нужен был телевизор, потому что он не желал никаких перемен в своей жизни. Так что телевизор он отдал мне, я забрал его домой и отдал матери, а она смотрела его очень долгое время.

Три «П»

Что еще любил мой отец? Три «П»: прогулки, переживания и свою профессию. Все это он обожал. Я никогда не видел, чтобы он отдыхал так, как это делает большинство людей. Думаю, потому что он так любил переживать. Под его внешней оболочкой скрывалась бесконечная волнообразная нервная энергия, которую он любил выплескивать в переживания. Он мог переживать о чем угодно. В некотором смысле это помогало ему чувствовать себя в безопасности. Он будто считал: если достаточно переживать, то можно учесть все риски и ничего плохого не случится. Он волновался об одном и том же снова и снова.

Так как он постоянно переживал, а во мне всегда был силен дух противоречия, я никогда особо не волновался. Это его беспокоило. Я предпочитал просто один раз обдумать вопрос максимально тщательно, а потом принять решение и следовать ему. Если я сделаю вывод, что оказался неправ, то могу изменить решение. Это его выводило из себя. Отец говаривал мне: «Кен, хотел бы я, чтоб ты почаще впадал в панику. Ну хоть разок? Мне просто хотелось бы, чтоб ты паниковал». Он гордился тем, что регулярно паникует. Вот хоть убей, я не мог понять, почему мне надо так жить.

В саду отец мог сидеть и переживать обо всем, что его волновало, и это его успокаивало. Возможно, именно благодаря этой черте он ошибался реже, чем другие инвесторы. Он переживал обо всем до тех пор, пока переживать уже становилось не о чем. Может, так он минимизировал риски. Но наверняка именно поэтому он не был богаче. Он не был готов идти на риск, если благодаря своей панике не сводил риски к погрешности. В этом смысле он никогда не был рисковым человеком, а ведь чтобы по-настоящему разбогатеть, надо иногда использовать крупные просчитанные риски.

А что насчет прогулок? Когда отец гулял, его тело избавлялось от этой избыточной энергии, и он становился наиболее расслаблен. Он мог отправиться на долгую прогулку по городу или в лесу, и это его успокаивало. Он мог разговаривать во время прогулки и оставаться при этом спокойным. Он начинал каждый рабочий день с пешей прогулки быстрым шагом от железнодорожной станции, до офиса и повторял этот путь после работы. Когда мы с Артуром ездили на работу с ним вместе, мы приходили в офис потные, уставшие и злые. Отец же не потел никогда – он любил жару. Зато в такие моменты мог рассказать, что было у него на уме, – без прогулок так не получалось. Когда я перенес его кабинет в Сан-Матео в конце его карьеры, он шел пешком в офис и обратно и говорил, что это самое спокойное время за всю его взрослую жизнь – прогулки по садам Сан-Матео среди ярких цветов. Ему отлично удавалась ходьба, просто замечательно.

Тело его было потрясающим. Твердым. Он мог бесконечно идти, и ноги его не подводили, несмотря ни на что, – неважно, как далеко надо было идти, на какой крутой холм надо было подняться. Ему это очень нравилось.

Я живу и работаю на вершине покрытой соснами горы высотой в 600 метров с видом на Тихий океан. Я живу здесь уже 30 лет, и 200 человек из 500 сотрудников живут здесь, в штаб-квартире компании. А еще неподалеку расположено мое потрясающее ранчо на вершине горы – единственная частная собственность на территории заповедника в 2000 гектар. Однажды, когда отцу было 80, мы с ним и моим 12-летним сыном Нейтаном оставили прочих членов семьи на ранчо, а сами отправились вниз по склону в сторону океана по тропинкам, ведущим к самому сердцу каньона Пурисима. Отец насвистывал и болтал, словно мальчишка. Никаких переживаний. Просто гулял. Прогулки избавляли от переживаний.

Я провел в этой местности бо́льшую часть жизни и знал эти места исключительно хорошо, а мои ноги привыкли к ходьбе по холмам. На каждой развилке я говорил:

«Смотри, отец, этот путь короче, не такой крутой спуск, быстрее будет возвращаться, а в эту сторону – длинный путь, который ведет глубже в каньон. В какую сторону пойдем?» И на каждой развилке он выбирал более трудный, длинный путь.

Мы спустились на 400 метров, прошли восемь километров, и пора было возвращаться. Я заволновался. Когда мы остановились, отец уже едва шел, а потому стал переживать. Он мог легко сделать из мухи слона, поэтому запереживал, что моя мать будет волноваться, что мы заблудились в лесу, ведь нас так долго нет. Нейтан, чуть выше по тропе, скакал вперед, будто олененок. По мере того как солнце опускалось все ниже, отец все сильнее беспокоился и хотел, чтоб мы прибавили шагу. Конечно, мама не волновалась. Она была не из тех, кто много переживает. Это ему нравилось ходить, беспокоиться и работать.

Один из самых приятных моментов, проведенных с отцом, произошел по случайности. Мне было 14. Мать, отец, я и Дональд проводили летние каникулы на гостевом ранчо в Вайоминге. Артур к тому времени уже съехал.

Мы с отцом ежедневно ходили в походы. Я тогда обожал дикую природу, всевозможных живых существ. Однажды мы отправились в поход на поиски антилопы. Отец шел и разговаривал. Я искал антилопу. Мы ушли от машины черт знает куда, километров на шесть по высокому плато среди редкой поросли чапараля. Небо стали заполнять летние тучи, и мы постепенно поворачивали обратно в сторону машины.

Вскоре тучи жутко почернели. Резко похолодало, и ни с того ни с сего на нас обрушились молнии и град – шарики размером с теннисный мяч. Мы понеслись к машине. Кругом били молнии. Надо было лечь на землю, но я был юн и глуп и не знал, как правильно, так что мы бежали вперед. Молнии били в землю метрах в трех-пяти от нас снова и снова, и мы были просто в ужасе. Град бил отца по голове, и он бежал, стараясь ее прикрыть. Мне было 14, я считал себя в относительно неплохой спортивной форме. Ему было 58, и он поспевал за мной без проблем, потому что ноги никогда не подводили его. Наконец мы добежали до машины и ввалились в нее. Молнии все еще били вокруг нас, но мы уже были в безопасности – и я никогда не видал, чтобы отец так хохотал.

В начале 1970-х гг. у отца произошло несколько неприятных случаев во время прогулки от депо Сан-Франциско до офиса и обратно: один раз он смотрел под ноги и стукнулся лбом о металлический столб, другой раз он потерял сознание, а еще был случай, когда к нему пристал уличный грабитель. Так что мы с матерью убедили его последовать моему примеру и перенести офис на полуостров, что я и сделал в 1977 г. Я перевез и организовал ему офис в Сан-Матео в небольшом офисном здании на углу Пятой улицы и Эль-Камино-Реаль. Он снова каждый день ходил пешком из дома на работу и был доволен. Сады. Никаких грабителей. Мало светофоров и таксистов-лихачей. Прекрасные цветы. Никаких переживаний.

В старости отец начать падать в саду, где гулял по воскресеньям. Этот ранний признак начала деменции тогда никто не понял. В ретроспективе я понимаю, что были и другие признаки. Но о деменции я ничего не знал и распознать не мог. У его отца, скорее всего, тоже был Альцгеймер, но такую болезнь в то время еще не диагностировали. Раннее развитие болезни часто сложно заметить, а иногда и просто невозможно, если не имеешь представления, чего опасаться. Этого как раз никто из нас и не знал. А если бы и знали, старик не стал бы нас слушать, потому что всегда был совершенно независим и себе на уме.

Один из его стэнфордских студентов, Тони Спэйр, который позже заведовал операциями «Банка Калифорнии» по управлению средствами, а потом открыл собственную успешную компанию по управлению активами (которую впоследствии продал и стал бледной тенью самого себя), благоговел перед отцом.

5 ноября 1998 г. Тони проводил семинар для клиентов в Сан-Франциско и попросил отца произнести речь за ужином. Вечером отец вышел из офиса в Сан-Матео и пошел на железнодорожную станцию, чтобы сесть на поезд до города, где он мог бы поймать такси до мероприятия Тони. На улице было сыро, потому что днем прошел небольшой дождь. Когда отец шел по центру Сан-Матео, он увидел, что на перекрестке зеленый свет светофора начинает сменяться желтым, и побежал, чтобы успеть перейти через дорогу, как делал всю жизнь. Перепрыгнув бордюр, он поскользнулся, упал и сломал правое бедро. Восстановление прошло удачно, но с той травмы деменция продвигалась бурным потоком, подобно воде, прорвавшей дамбу.

По мере того как тело отца восстанавливалось, его память и логика страдали. Как часто бывает при переломе бедра у стариков, 5 января 1999 г. он подхватил пневмонию, которая чуть его не убила. К 19 января он оказался в отделении интенсивной терапии, и нам сказали, что к утру его не станет. Мать страшно расстроилась. Артур прилетел из Сиэтла и сидел с ним всю ночь. К трем ночи отец стал выкарабкиваться, вышел из комы и начал реагировать на уколы в пальцы ног. К пяти утра Артур позвал меня в палату. К восьми я позвал мать, которая уже заочно оплакивала его смерть, – потому что она снова могла поговорить с мужем, к которому вернулось сознание, хоть он все еще и был на аппарате для искусственного дыхания.

Я собрал круглосуточную команду медсестер и привел их в больницу под руководством моего собственного доктора, чтобы наблюдать за отцом, когда его выпустили из отделения интенсивной терапии. В больницах делают все, что в их силах, для пожилых пациентов, но их уход за людьми в таком состоянии совершенно неудовлетворителен, и сделать с этим там ничего не могут из-за особенностей работы. А семья ясно дала понять, что мы позаботимся об отце лучше. В этой больнице никогда еще не было такого, чтобы для пациента привели специализированный персонал, но мне пошли навстречу и предоставили гораздо больше свободы, чем я ожидал и заслуживал.

Отцу это было необходимо. Он вел борьбу со смертью, пока окончательно не поправился, для чего в том числе потребовалась срочная процедура по откачиванию литра жидкости из легких путем введения иглы и вакуумного удаления. Жидкость наполнила легкие практически мгновенно. Если бы наша специализированная команда не заметила этого так быстро, он бы не выжил.

Весь этот кризис, в том числе и несколько небольших инсультов, стал еще одним прорывом дамбы, сквозь которую просачивалась деменция. И все-таки крепкое тело восстановилось настолько, что отец снова мог ходить по несколько километров в день и членораздельно разговаривать, даже если многого уже не помнил. Правда, к тому времени он уже почти забыл обо всем, что было после 1968 г. Постепенно, как и бывает при деменции, его долгосрочная память сохраняла лишь воспоминания о самых давних событиях.

Сейчас он находится на той стадии, где почти ничего не помнит и почти никого не узнает, – типичная картина поздней деменции. Ухудшение было медленным и неравномерным, а нам казалось невероятно быстрым, так как происходило каждые несколько месяцев. Теперь он узнает только меня и мать.

Я был в шоке, когда он впервые не узнал Артура, своего любимчика, которого он сейчас иногда узнает, а иногда нет. Меня он помнит, потому что мы видимся чаще. Дома за ним круглосуточно ухаживает сиделка, а он прикован к постели, не может ходить и лишен главных удовольствий: прогулок, переживаний и третьего «П» – профессии.

Я занимаюсь практически всем в плане лечения, финансов и всего остального и для него, и для матери. Хотя мать все еще энергична, отец уже не тот, что раньше. Того человека, что я знал, уже давно нет.

Сейчас мать уделяет ему бесконечное количество времени, но эта ноша для нее тяжела. Безусловно, врачи и сиделки делают для него все возможное, но ей все время кажется, что этого недостаточно. Она регулярно вмешивается, что в итоге доводит ее до истощения. Когда ее нет рядом, он начинает звать ее, и для нее это невыносимо. Не могу даже представить, насколько тяжелее и насколько легче ей станет, когда он наконец скончается. Предвидеть это невозможно. Единственное, что я знаю наверняка, – старость не для слабаков.

У моих родителей 11 внуков и четыре правнука. Первую внучку назвали в честь тети Кэри. Первого внука назвали в честь отца – Филип А. Фишер. Это единственный его полный тезка. Отец всегда жалел, что никого из внуков не назвали в честь матери, но ей было все равно. Так как дети у отца появились поздно, самые близкие отношения у него были со старшими внуками. Мать, будучи младшим ребенком в семье, больше тянулась к младшим внукам. Двоих правнуков мои родители едва знают. Еще двоих они никогда не видели, так как те живут далеко. Лишь немногие из внуков имеют представление о человеке, которого я знал. Они никогда не видели зеркала.

Значимость – зеркальное изображение

Мой отец – великий человек, который повлиял на многих людей, великих и не очень, – от руководителей национального бизнеса до учеников своих учеников, которые занялись другими сферами деятельности. Он любил помогать людям увидеть, что скрыто от их взора, но не говоря напрямую, а наталкивая их на мысли, до которых они сами без него не додумались бы.

Иногда это ощущалось как зеркало, которое подносят к твоему мозгу.

Даже передать не могу, сколько людей за десятки лет говорили мне нечто вроде «Я виделся с ним однажды. Мы говорили совсем недолго, но он сказал А, Б и В, и я задумался. Это натолкнуло меня на идею, которой я воспользовался, открывая свою компанию». Идея, конечно, принадлежала им, но они отдавали ему должное за причастность к ее созданию. Он пробуждал в людях это качество. Наталкивал людей на мысли, до которых они, возможно, и сами дошли бы, но они считали, что додумались благодаря общению с отцом. Я хорошо помню некоторых из них и точно знаю, что отец некоторые фразы не говорил, но они все равно слышали нужные слова, и для них только это имеет значение.

Такой же эффект оказывают и его книги на множество людей. За десятки лет многие инвесторы говорили мне, что сделали то или это, потому что вычитали эту идею в «Обыкновенных акциях и необыкновенных прибылях» или в книге «Консервативные инвесторы спят спокойно». Конечно, все было не совсем так. Они поступили так или иначе благодаря тому, что открылось внутри них, в их сознании. Но им казалось, что их вдохновили отцовские книги. Книги хорошие. А вдохновение еще лучше.

Если вы прочитаете работы моего отца, вам на ум придут свежие идеи, которых он никогда не выражал, и эти идеи вас мотивируют – это будет прекрасно. Это еще одна причина, по которой полезно перечитывать его книги.

Мой отец для многих был зеркалом: он давал людям увидеть себя в таком свете, в каком они себя никогда не видели. Теперь, спустя 45 лет после первой публикации «Обыкновенных акций и необыкновенных прибылей», отец больше никогда не сможет напрямую влиять на людей. Но его работа живет.

Если вы никогда не читали его книг, надеюсь, Филип Фишер станет для вас приятным открытием. Если вы читали его раньше, то с возвращением. С учетом популярности, которую завоевали его книги за эти годы, они наверняка останутся с вами на всю жизнь, а может, и гораздо дольше – прямо как память о нем навсегда останется со мной.

Кеннет Фишер

Обыкновенные акции и необыкновенные прибыли

Я посвящаю эту книгу всем инвесторам, крупным и мелким, которые НЕ придерживаются философии «Я уже принял решение, не запутывайте меня фактами»

Предисловие
Что я узнал из книг моего отца

Эта книга затягивает. Мне это известно, потому что меня она затянула. Чтобы понять «Обыкновенные акции и необыкновенные прибыли», у меня ушло 15 лет. Когда я впервые ее прочел, ровным счетом ничего не понял. Мне было восемь. Я зря потратил начало отличных летних каникул. Слишком много длинных слов, за которыми приходилось лезть в словарь, – тьфу! Но это была книжка отца, и я им гордился. И в школе, и от соседей, и из газет я узнал, что его книга вызвала фурор. Я слышал, что это была первая книга об инвестициях, которая попала в список бестселлеров New York Times, что бы это ни значило. Я решил, что прочесть ее – мой долг. Так что я ее прочел, а когда закончил, был жутко рад, что с этим покончено и на остаток лета я свободен.

Кто же знал, что впоследствии я открою крупную фирму по управлению инвестициями, которая будет обслуживать тысячи клиентов, напишу собственные книги и стану шестым в списке самых давних колумнистов за всю славную 80-летнюю историю журнала Forbes; или что я напишу множество ежегодных отзывов о книгах по инвестициям, которые завоевали премию «Книга года», и за десятки лет порекомендую читателям десятки книг? Возможно, на этом пути мне помогло то, что я мог прихвастнуть, что первую книгу об инвестициях прочел в восемь лет (хоть и ничего в ней не понял).

В следующий раз книга попалась мне в 20 лет, когда я заканчивал колледж. Отец предложил мне работать с ним и моим старшим братом. Волнуясь, но будучи настроенным скептически, я хотел понять, правда ли эта работа представляла для меня карьерную возможность. Так что я снова прочел «Обыкновенные акции и необыкновенные прибыли» (в тот раз непонятными оказались буквально несколько слов).

Читая 15 пунктов, которые, как писал мой отец, следует проверить перед покупкой акции компании, я размышлял, можно ли их применить к местным компаниям. Если так, подумал я, то работать с отцом будет выгодно.

Но ничего у меня не вышло. В городе была лесопромышленная компания, чьи акции торговались на фондовом рынке, – Paciﬁc Lumber, на акциях которой, как мне казалось, можно было подзаработать. Но те немногие, к кому я обратился, не впечатлились моими попытками строить из себя юного детектива в поиске конкурентных преимуществ, который был явно не готов к анализу и не мог ничего с ним сделать. Я даже не знал, как задавать наводящие вопросы. Когда все, к кому я обращался с расспросами, отказались со мной разговаривать, я бросил свои попытки. Но понял, что мне нужно набраться опыта.

Работать на отца было непросто, примерно как моя первая профессиональная сделка на фондовом рынке – «десятикратник» наоборот: стоимость акций упала с десяти до одного.

Я вам все это рассказываю, чтобы вы поняли, что даже пацан лет двадцати, без всякого опыта после колледжа, не учившийся в престижном университете и без ярких достижений, которыми можно было похвастаться, смог всего за несколько лет научиться эффективно использовать принципы, приведенные в этой книге. Так что и у вас получится.

Пятнадцать пунктов

Я был юношей, который начинает карьеру в новой для себя индустрии и еще не купил никакие акции. Я считал, важнее разобраться, что купить, чем что продать. К счастью, из этой книги вы узнаете и то и другое. А если поймете, что именно лучше покупать, то продажа будет для вас менее значима, так как акции лучше удерживать долго.

Разобраться, какие акции лучше купить, вы сможете благодаря 15 пунктам, которые составил отец. Их применение было повторяющимся реальным упражнением, связанным с сарафанным радио, как он его называл, нацеленным на изучение одной компании здесь, другой там. И это работало. Я не буду в деталях перечислять успехи, которых мне помогли достичь те самые 15 пунктов на старте моей карьеры. Но, обнаружив акции нескольких отличных компаний, которые оказались крайне полезными, я получил потрясающее карьерное ускорение.

Благодаря 15 пунктам я мог приблизительно прикинуть, как фирма вписывалась в рынок и как она могла (или не могла) добиться успеха. Если успех ей не светил, то в чем были ее слабые стороны? Вскоре я понял, почему мои студенческие попытки применять 15 пунктов провалились. Все искусство заключалось в сарафанном радио, а им, как и любым искусством, можно овладеть лишь со временем. Весь смысл сарафанного радио заключался в поиске настоящих, надежных источников информации с «главной улицы». Большинство людей этот подход не используют, полагаясь вместо этого на местные слухи и толки на Уолл-стрит, большая часть которых направлена на рекламу товаров.

По мере того как один век сменился другим, сила сарафанного радио должна была стать для большинства очевидна, но нет. Если бы вы применяли 15 пунктов из этой книги и получали информацию из источников «главной улицы», а не Уолл-стрит, вы бы ни за что не купили скандальные акции, которые заполонили новости медвежьего рынка 2000–2002 гг. Компаний вроде Enron, Tyco и WorldCom можно было бы с легкостью избежать. Те, кто купили эти акции, полагались на сплетни и мнение Уолл-стрит, а не на подтверждение «главной улицей» сильных сторон компании.

Смысл 15 пунктов заключается в проверке основополагающих особенностей, которые подделать нельзя. Смысл сарафанного радио заключается в избегании источников чуши и поиске информации от конкурентов, клиентов и поставщиков, так как все они заинтересованы в целевой компании и у немногих из них есть причины видеть ее в нереалистичном свете. Для этого нужно беседовать с торговыми представителями конкурентов компании, у которых изначально есть причины рассматривать ее с отрицательной точки зрения, но обычно они не видят ее в невыгодном свете, если компания действительно успешная. Нужно разговаривать также с аналитиками и руководителями конкурентов. Если все они считают, что целевая компания успешно ведет свою деятельность, уважают и даже опасаются ее, то, проще говоря, перед вами не Enron и не Adelphia. На такую компанию можно положиться.

Сарафанное радио само по себе может быть видом искусства, которое определяет характеристики 15 пунктов.

Существует разница между игрой на пианино (ремеслом) и сочинением музыки (искусством). Чтобы овладеть искусством, нужно время. Скорее всего, писать музыку вы не сможете, пока не научитесь хорошо играть. Практически в любой сфере можно обучиться ремеслу путем постоянного повторения, но никак иначе. Искусством можно восхищаться, не владея им. Или, овладев ремеслом, можно стать художником. Но эта книга позволит почувствовать искусство и, к счастью, научиться ему быстро, потому что бо́льшая его часть – это просто здравый смысл. Для большинства людей проблема состоит в незнании вариантов применения этого здравого смысла, а потому они и не пытаются. Но благодаря «Обыкновенным акциям и необыкновенным прибылям» вы поймете, как это делается.

На минутку задумайтесь о 15 пунктах. Знаю, вы их еще и в глаза не видели. Давайте я простыми словами опишу, что они собой представляют, и вы сразу же поймете, как универсально полезны эти характеристики. В исполнении моего отца вы сможете прочитать о них поподробнее и прочувствовать их.

Отцовские 15 пунктов – это рекомендация, что лучше купить. Они описывают фирму с огромным товарным и рыночным потенциалом и руководством, решительно настроенным на дальнейшее развитие этого потенциала далеко за пределы текущего поколения продукции.

Эта рекомендация означает, что у компании в текущее время высокоэффективные исследования, которые позволят создавать в будущем востребованную продукцию. При этом предприятие сможет преодолеть все препятствия на пути выхода существующей и будущей продукции на рынок. Это крайне футуристично.

Это означает достаточную рентабельность продукции, сочетание валовой рентабельности продаж и отношения валовой прибыли к административным издержкам, которые нужно заплатить за всю эту чертовщину. Это означает настоящий, конкретный план по поддержанию и улучшению рентабельности и довольных сотрудников на всех уровнях, которые будут верны компании и продуктивны, – опять-таки футуристично и без ограничений во времени. Также это означает строгий контроль за уровнем издержек и дополнительным аспектом, характерным для конкретной индустрии, который позволяет целевой компании преуспеть по сравнению с остальными в отрасли. И, наконец, всеми этими процессами должно управлять открытое, четкое, абсолютно честное и добросовестное руководство.

Представьте себе скандальные акции или другие переоцененные портфели. Ни одна из этих компаний не прошла бы проверку сарафанным радио: если бы вы поговорили с конкурентами, то обнаружили бы, что они не слишком-то боятся этих фирм. Если бы вы поговорили с клиентами или поставщиками, оказалось бы, что и они не слишком впечатлены. Клиенты не считают продукцию такой компании лучше аналогов от других компаний. Поставщики видят, что другие их клиенты оказались более успешны и заказывали больше – реальный объем продаж был не так уж и велик. А конкуренты не боятся этих фирм, потому что у тех нет перед ними конкурентного преимущества.

Эти 15 пунктов не только отбраковали бы все скандальные акции медвежьего рынка 2000–2002 гг., они бы отбраковали еще и акции так называемого «клуба 95 процентов». Это технические компании, акции которых потеряли в цене 95 и больше процентов во время медвежьего рынка, так как на деле были интернет-пузырями, обязанными своим кратковременным успехом лишь шумихе 1999 г., и ничем более.

Только подумайте, сколько интернет-компаний не имели ни настоящего торгового персонала (и уж точно им нечем было напугать конкурентов), ни хоть небольшой рентабельности продаж, ни плана по ее достижению (не говоря уж о ее повышении), ни фундаментальных исследований, ни возможности существовать без дальнейшего акционерного финансирования. Ни одного, ни другого, ни третьего. Ничего.

Они и половине из этих 15 пунктов не соответствовали бы. Впрочем, 15 пунктов отбраковали бы методом исключения целую кучу других компаний. Подумайте о фирмах предыдущих десятилетий, которые прошли бы проверку этими пунктами. Они бы навели вас на настоящие фирмы, дорогие или дешевые – неважно, и позволили бы ориентироваться в коварных течениях волатильности финансовых рынков независимо от ваших личных предпочтений: акции роста или акции стоимости, акции крупных компаний или мелких.

Цели и сарафанное радио

Наши с отцом цели никогда не совпадали. Но эта книга помогала осуществлять и его, и мои цели, а значит, и для ваших целей тоже подойдет. Мой отец почти всегда инвестировал в быстрорастущие акции. Такой уж он был человек. Я же в молодости по ряду причин предпочитал недооцененные акции. Сейчас я не придерживаюсь одной категории – стоимостных акций, акций роста, компаний с высокой или низкой капитализацией. Я склонен идти в любом направлении, в каком захочу, но это совсем другая история, и в этой книге мы это обсуждать не будем.

Короче, в молодости, когда я предпочитал стоимостные акции, 15 пунктов служили мне верой и правдой, помогали вкладываться в высококачественные фирмы с дешевыми акциями, которые были крайне успешны в плане бизнеса, но недооценены на фондовом рынке в середине 1970-х гг. Отец же хотел приобретать акции в фирмах, которые бы росли, росли и росли, а еще ему нужны были акции, которые можно было приобрести по разумной цене и практически никогда не продавать. Мне нужны были самые дешевые акции успешных фирм с плохим имиджем на Уолл-стрит – акции, которые могли значительно вырасти в цене, – чтобы их можно было продать в несколько раз дороже или со значительной наценкой лет через пять-десять.

Что я хочу сказать:

сарафанное радио и 15 пунктов подходят и для акций роста, и для стоимостных акций, и для компаний с крупной капитализацией, и для компаний с низкой капитализацией.

Взять хоть пункт четвертый: сбытовая организация выше среднего уровня так же важна, а может, и важнее, для недооцененной компании без большой естественной динамики продаж, как и для той, что движется благодаря попутному ветру. Она также имеет значение для небольшой фирмы, которая хочет опередить более крупных конкурентов. Также сбытовая организация выше среднего уровня труднодостижима, но необходима для крупной фирмы, которая хочет отбиться от мириадов мелких венчурных компаний, массово старающихся получить свою долю от ее рынка.

То же самое и насчет пятого пункта о достаточной рентабельности продаж. Например, для предприятия товарного типа без естественного роста справедливо, что доля рынка, относительные издержки производства и долгосрочная рентабельность продаж обычно довольно тесно связаны между собой. Хорошее руководство повышает долю на рынке и снижает относительные издержки производства, часто путем введения усовершенствованной технологии производства. Плохое руководство просто нерегулярно снижает норму прибыли, пока она не исчезает.

Потому в 1976 г. я открыл для себя Nucor – крошечного поставщика недорогой стали: отличное руководство, инновационные технологии, низкая стоимость производства, высокая относительная доля на рынке в крошечной нише, увеличение доли рынка и добавление новых ниш. Я приобрел акции компании, рассчитывая на ее недооцененность, отец последовал моему примеру и скоро приобрел акции Nucor, рассчитывая на ее рост. Одни и те же 15 пунктов. Немного акций я продал несколько лет спустя, заработав на них огромную прибыль, а отец удерживал их на протяжении десятилетий и продал гораздо дороже, когда компания стала вторым крупнейшим в США поставщиком стали.

Думаю, отец, которому был 51 год на момент выхода книги, будучи в некотором роде эклектичным гением и уже добившись значительного успеха, не осознавал, что понимание ремесла, превращающегося в искусство, которое пришло к нему медленно и интуитивно в течение многих лет, потребует времени от неофита. Он часто смотрел на вещи не так, как изначально их объяснял. Это была необычная особенность работы его мозга. Сейчас, когда я пишу эти строки, мне 52, почти столько же, сколько и ему тогда, и я знаю, что на овладение этим искусством уходит время, потому что мне пришлось этому учиться, а не изобретать процесс самому.

Я более линеен, чем отец, и во многих аспектах более склонен к самоанализу. И я убедительно прошу вас прочесть эту книгу несколько раз за вашу карьеру.

Поговорим еще раз о сарафанном радио. Глава о нем занимает не так много места. Но это одни из самых важных страниц в этой книге. В ретроспективе мне ясно, что отец просто пропустил объяснение ремесла, которое можно было бы поместить в книге. Он просто его подразумевал.

В течение многих лет я применял этот процесс при покупке множества акций на индивидуальной основе, и на меня снисходили потрясающие озарения. В чем секрет? Концентрация на клиентах, конкурентах и поставщиках. Я описал это ремесло в моей первой книге «Суперакции» (издательство Dow Jones-Irwin, 1984), объяснив, как оно работает, на нескольких реальных примерах. Это была хорошая книга, бестселлер в области инвестиций в 1984–1985 гг. Я горжусь, что ее написал. Но она и близко не так хороша, как эта.

«Обыкновенные акции и необыкновенные прибыли» устарели в гораздо меньшей степени, чем моя первая книга. В обеих вводились новые понятия, но концепции отца были гораздо более радикальны для своего времени, более универсальны и актуальны – именно поэтому его книга так хороша. Моя же главным образом о ремесле, а не об искусстве. Когда речь идет о ремесле, о чем ни спроси – получишь ответ. Искусство же заключается в том, что из вопросов вытекают новые – правильные – вопросы. Я видел людей, которые строго следовали стандартному списку вопросов, невзирая на полученные ответы. Это не искусство: ты спрашиваешь – тебе отвечают. Какой вопрос сам собой вытекает из ответа? И так далее. Когда у вас будет хорошо получаться в режиме реального времени, вы станете композитором, художником, креативным и внимательным инвестором. Именно это лучше всего получалось у отца, когда он был в расцвете сил.

Я много раз посещал с ним компании в период 1972–1982 гг. Я работал на него всего год, но после этого мы многое делали вместе. Рассматривая компании, он всегда заранее продумывал вопросы, печатая их на желтой бумаге и оставляя пропуски для пометок. Он всегда готовился и хотел, чтобы в компании это видели, чтобы его оценили по достоинству. Свои вопросы он использовал как некий план тем для обсуждения. Особенно полезным подспорьем они становились, когда разговор заходил в тупик, что иногда случалось. Тогда он моментально оживлял беседу, задавая один из подготовленных вопросов. Но лучшие вопросы возникали у него спонтанно, без подготовки, и не были записаны заранее, потому что касались аспектов, которые он улавливал на лету, услышав ответ на менее значительный вопрос. Именно такие креативные вопросы и были произведением искусства. Именно поэтому его разговоры с представителями компаний и получались такими замечательными.

Финансы давались ему легко, пока он совсем не состарился. Я хочу рассказать вам об одном из его лучших вопросов, который я ни разу не слышал вживую – лишь по рассказам Джеймса Майклза. В книгах он не упоминается, но стал бы отличным дополнением в любой ситуации.

Мне выпала огромная честь: в течение 15 лет моим редактором в Forbes был великий Джеймс Уокер Майклз, который на момент выхода в отставку в 1998 г. был, без всякого сомнения, звездой деловой журналистики в США. Он привел меня в Forbes, лично проявил ко мне интерес и редактировал практически каждую мою колонку (что редакторы периодических изданий делают редко) до самого выхода на пенсию. Также он восхищался моим отцом. Однажды – лишь однажды – мы с Джимом проводили выходные на Западном побережье, и он надеялся приехать на несколько часов раньше и встретиться с моим отцом, которому тогда было без малого 89 лет.

Они провели несколько часов в конференц-зале штаб-квартиры моей фирмы на вершине горы Кингс-Маунтин в Калифорнии. Затем мы с Джимом несколько часов ехали по направлению к реке Рашен-Ривер, и всю дорогу Джим спрашивал меня о «том самом вопросе». Я понятия не имел, о чем он, а ведь отца я знал лучше всех в мире. Я искренне не понимал, что он от меня хочет, и это меня смутило. Около часа Джим старался его вспомнить и в конце концов бросил эту тему. Как это часто бывает, когда он бросил попытки, вопрос сам собой всплыл у него в памяти, и он выпалил: «Что такого вы делаете, чего еще не делают ваши конкуренты?» Что за отличный вопрос! Ключевое слово здесь – «еще». Поразительно.

Большинство людей, когда задаешь им этот вопрос, понимают, что не делают ни черта значительного, чего еще не делали бы их конкуренты, и замирают, как громом пораженные, потому что ты их об этом спросил, а сами они до этого не додумались.

Компания, которая постоянно задает себе этот вопрос, никогда не станет почивать на лаврах. Она никогда не отстанет от остальных. Она не устанет заниматься интеллектуальным трудом ради лучшего будущего. Именно такая фирма – при условии добросовестности и высокого интеллекта руководства – пройдет проверку 15-ю пунктами.

Вопрос «Что такого вы делаете, чего еще не делают ваши конкуренты?» предполагает движущую силу рынка продукции, за которой следуют остальные, доминирование на благо клиентов, сотрудников и акционеров, что и есть настоящее величие.

Вопрос Джима обобщил отцовские устремления всей жизни и кратко изложил суть 15 пунктов. Откуда он его взял, я до сих пор не представляю. Но это коварный вопрос.

Джим, имевший нюх на неожиданные повороты, из которых может получиться отличная история, вернулся в Нью-Йорк после тех выходных и написал в Forbes статью, основанную на этом вопросе. Она сочетала в себе лучшее от отца и от Джима и напомнила мне, как часто в своей жизни я был монотонным механическим маховым колесом, вращающимся вокруг эклектичного гения моего отца. И я не пытаюсь себя принизить: я преуспел в жизни. Но мой склад ума более линейный, дедуктивный, усердный и прямой, чем склад ума отца, который был в гораздо большей степени нелинейным гением.

Моя фирма использовала в работе 15 пунктов и сарафанное радио для оценки самых разных компаний, преимущественно небольших и видавших виды: ретейлеры, различного рода технологические компании, сервисные фирмы, производства бетона и стали, производители химикатов, товары широкого потребления, азартные игры. 15 пунктов не всегда играли решающую роль при выборе, но часто добавляли ценность. Я всегда чувствовал, что могу делать что захочу. Изучая рынок в крупных масштабах и делая выводы о сотнях компаний ежегодно, моя фирма за много лет наладила массовый процесс, который по инструкции проводили удаленные сотрудники, выполняя телефонные опросы клиентов, конкурентов и поставщиков. Это было не настолько надежно, как самостоятельный опрос по каждой компании, зато давало больше информации за короткое время. Позже мы заменили этот метод на технологию рынка капитала, но это, опять-таки, совсем другая история и отношения к этой книге не имеет.

Теперь моя фирма управляет многими миллиардами долларов, стремится к нескольким целям, скупает акции по всему миру и содержит штат из более 500 сотрудников. Вы, скорее всего, таким не занимаетесь. Поэтому вам не нужно делать то же, что и я, как и мне не следует делать то, что делаете вы.

Если вы частный инвестор, вам все равно пригодятся 15 пунктов. Тактически вы можете применять их так, как я делал это в молодости, когда у меня не было этой махины, которая есть сейчас. Потому что 15 пунктов приносят пользу независимо от варианта их использования: как их изначально представлял себе отец или в более поверхностном, но масштабном виде; для местных или зарубежных компаний; для акций роста или стоимости; или если вы вообще откажетесь от работы с публичными акциями и займетесь приобретениями частных компаний – многих или только одной, которой хотите владеть или управлять лично, вне зависимости от ее масштаба. Все эти принципы работают и здесь.

Гораздо более доступно

Только не думайте, что единственные полезные части «Обыкновенных акций и необыкновенных прибылей» – это 15 пунктов да сарафанное радио. Просто мне кажется, что это – настоящие бриллианты. В этой книге есть искорки и поменьше, крупицы мудрости, прошедшие испытание временем.

Например, к 1990 г. я работал в этой сфере на протяжении уже 18 лет и достиг определенного успеха. Я уже шесть лет был колумнистом Forbes. И тут на сцену выходит Саддам Хусейн. По мере роста угрозы войны инвесторы оробели. Рынок затормозил. Я неплохо разбирался в истории и написал две книги об истории финансов. И вот история шепнула мне: «Покупай». Но я не был свидетелем большого количества исторических событий. Однажды в свой выходной я укрепил свою решимость, перечитав главу 8 «Пять табу для инвесторов» и главу 9 «Еще пять табу для инвесторов». И понял, что угроза войны – это точно отличная возможность для приобретений на рынке.

Отсюда вместе с некоторыми моими экономическими прогнозами и взялась моя чрезвычайно вовремя написанная статья конца 1990-х гг., где я писал о необходимости покупать акции. Именно такой удачный выбор времени, когда на рынке преобладали медвежьи настроения, позволил мне надолго закрепиться в Forbes, за что я бесконечно благодарен отцу. Но вы наверняка сочли бы те же аргументы полезными и позже, когда произошел медвежий рынок 2000–2002 гг. и ситуация была просто как Саддам Хусейн номер два.

Сейчас, в 2002 г., когда я пишу эти строки, хуже нынешнего медвежьего рынка можно вспомнить только 1974 г. в начале моей карьеры или Великую депрессию 1937–1938 гг. Многие потеряли веру в предыдущие убеждения об инвестициях. Многие поверили в другие концепции, которые вскоре наверняка сочтут поверхностными, бессодержательными и лишенными вечной истины.

Что бы сказал мой отец? Что капитализм все преодолеет, а США и Западный мир продолжат свой путь к прогрессу.

Что можно поспорить, где находится реальное дно рынка. Что он не считал себя экспертом в этом вопросе (хотя за свою невероятно долгую карьеру он принял несколько потрясающих решений). Что, если у вас есть акции компаний, которые соответствуют 15 пунктам, и вы не увлекаетесь, как он говорил, «причудами и фантазиями», вы спокойно переживете этот период. А если у вас нет акций, это вполне подходящее время, чтобы купить соответствующие 15 пунктам. Медвежий рынок 2000–2002 гг. об этом позаботился.

Могут ли акции подешеветь, прежде чем устремиться ввысь? Отец наверняка признал бы такую возможность. Но добавил бы, что через несколько лет это не будет иметь никакого значения. Стал бы он продавать акции и убегать с рынка? Ни в коем случае. Это самый маловероятный вывод, который он мог бы сделать. Да, он избавлялся от некоторых акций несколько раз за свою карьеру, но только когда знал, что рынок еще не упал.

Стал бы мой отец бояться Саддама Хусейна, Усамы бен Ладена или террористов? Нет. Испугался бы он войны? В этой книге он прямо говорит, что не испугался бы. Стал бы он восхищаться президентом Бушем, потому что тот подталкивал нас к войне? Нет. Он вообще редко восхищался президентами и недолюбливал большинство политиков, а те политики, что ему нравились, занимали не такие уж высокие должности. Он говаривал:

«Чем выше они забираются, тем сильнее завираются».

И он ненавидел войну и не видел ей никаких оправданий. Стал бы он беспокоиться о бесчисленном множестве негативных факторов, о которых пишут в современных СМИ, например о добросовестности корпораций, угрозе второй волны рецессии, высоком коэффициенте «цена – прибыль», риске дефолта в Бразилии или чем-нибудь еще в этом роде? Нет, не особенно.

Пока остальные концентрировались бы на всех этих вещах, он использовал бы это время, чтобы сосредоточиться на базовых основах фирм, акциями которых владел, и проверить, не стоит ли от них избавиться. Изучая самые слабые из них, он бы размышлял, нет ли фирм получше, акции которых стоило бы приобрести вместо этих. Он всегда считал волатильные рынки отличной возможностью повысить качество своего портфеля. И чем больше остальные беспокоились о состоянии рынка, тем больше он беспокоился о том, какие акции у него есть, а каких нет.

Ближе к концу карьеры, когда его спрашивали о выборе времени на рынке или о проблемах отрасли, он отвечал в таком роде: «Ну, мой сын продемонстрировал, что ориентируется в этих вопросах гораздо лучше меня, и он говорит вот что, но я бы все равно доверять ему не стал». Он никогда не доверял никому настолько, чтобы позволять принимать такие решения за него.

Он доверял акциям фирм, которые отвечали его 15 пунктам. И доверял бы им и сейчас.

Много раз за мою карьеру мне говорили, что:

а) я ошибся (что случалось);

б) мой отец никогда бы так не поступил.

Я всегда знал, что человек, который это говорит, явно ни на йоту не понимал хода мыслей отца, как понимал его я, и он уж точно не перечитывал отцовских работ так часто, как я. Так что я никогда особо не заботился о чужом мнении об отце или том, что бы он сделал и чего бы не сделал. К чему это говорю? К тому, что знаю отца лучше всех в плане бизнеса и читал его книги чаще, чем кто-либо еще. Даже если вы прекрасно поняли материал, вам пойдет на пользу перечитать эти страницы несколько раз, по мере того как развивается ваша карьера в сфере инвестиций, и вы сами себе навредите, если станете полагаться лишь на уроки, которые извлечете из единственного прочтения. Во-первых, они стираются из памяти. Во-вторых, чем больше вы будете перечитывать эту книгу, тем больше вы из нее извлечете. Не хочу показаться еретиком, но эта книга – как библия инвестора, книга, которую надо прочесть несколько раз, ведь польза от нее не заканчивается на последней странице.

Вы найдете на этих страницах множество собственных жемчужин, которые принесут вам столько же пользы, сколько они принесли и мне. Но важно отметить также абсолютную фундаментальность «Обыкновенных акций и необыкновенных прибылей». Эта книга не только дает понимание истинных основ инвестирования, но и по праву считается неотъемлемой частью подготовки многих ведущих практиков в области инвестиций.

На протяжении долгих лет она входила в программу курса по инвестированию в Стэнфордской высшей школе бизнеса. Огромное количество студентов отучились в Стэнфорде, прочли эту книгу и стали одними из ведущих инвесторов страны. Но ее охват гораздо шире.

Например, Уоррен Баффетт долго отдавал должное отцу и «Обыкновенным акциям и необыкновенным прибылям», говоря, что они заложили основы для развития его философии инвестирования.

Первое табу отца из главы 9 – «Не перебарщивайте с диверсификацией» – быстро дает понимание о краеугольном камне «баффеттизма». И найдете вы его там же, где и Баффетт. В промежутке между выходом первой книги отца и третьей, последней его работой – «Консервативные инвесторы спят спокойно», – не произошло ничего особенно важного для рыночного фундаментализма.

Но за это время утекло много воды: огромный бычий рынок, огромный медвежий рынок, 1958–1974 гг., бессчетное количество причуд и фантазий. К тому времени отцу было 67. Его последняя книга была хороша, но ее эффект и близко не сравнялся с эффектом «Обыкновенных акций и необыкновенных прибылей». Он провел такую потрясающую работу, что две последующие книги стали лишь мелкими дополнениями. Если вы можете уделить внимание лишь одной отцовской работе, выбирайте его первую книгу. Она была лучшей. Но если вам захочется почитать другие его работы, то следующая по значимости – его последняя книга. В ней также представлены основополагающие идеи. В то время она была несколько тематической, но осталась актуальной и по сей день.

Думаю, раздел о компании Motorola в главе 6 книги «Консервативные инвесторы спят спокойно» – это типичный Фил Фишер. В этом разделе он дает понять, почему Motorola, которая другим тогда не особенно нравилась, была отличной фирмой, ради которой он был готов рискнуть в долгосрочной перспективе. Читая этот раздел, трудно не согласиться, что Motorola была действительно качественной компанией. Но только посмотрите, что произошло потом.

За последующие 25 лет ее акции выросли в 30 раз, и это без учета дивидендов. Фирма считалась надежной, – с успешным руководством, без ежегодных брокерских издержек, коэффициентов операционных издержек взаимных фондов и вообще практически безо всяких усилий со стороны человека, который по-настоящему верит в успех компании. Как часто вам дают успешный прогноз на десятилетия вперед? Да практически никогда, черт возьми. Стал бы кто-нибудь действительно удерживать акции компании на протяжении 25 лет? Что ж, скажу вам со всей уверенностью, что такой человек есть и это Филип Фишер, и эти акции составили бо́льшую часть его личного портфеля, который постоянно опережал индекс Standard & Poor’s 500. Именно таким человеком был Фил Фишер. Он находил небольшое количество компаний, которым по-настоящему доверял, и держал их акции на протяжении настолько долгого времени, что они феноменально росли в цене.

«Консервативные инвесторы спят спокойно» – это просто-напросто лучший трактат, как покупать и удерживать акции роста без лишних рисков.

Это можно почерпнуть из обеих книг, – и из первой, и из третьей. Они во многом связаны, хоть их и разделяют 16 лет. И все-таки книга «Обыкновенные акции» предлагает больше, она более радикальна для своего времени, лучше написана, более актуальна во все времена, покрывает больше материала и более интеллектуальна. Но если у вас есть возможность прочитать обе, так и сделайте.

Во втором предисловии к этой книге я немного расскажу вам об отце со стороны, которая наверняка неизвестна. Но за долгие годы меня часто спрашивали об отношениях с отцом: каково это – работать в одной сфере и все такое. А так как он был со странностями, и я со странностями, и собеседники мои тоже часто бывали со странностями, то и ответы я иногда давал странные. Например, когда меня спрашивали, как это частенько бывало, какое мое воспоминание об отце самое любимое, я часто отвечал: «То, которое будет дальше». Больше я так не говорю. У меня часто допытывались: «Неужели нечего вспомнить из молодости?» Я охотно отвечаю, что вспомнить есть что. Он рассказывал чудесные сказки перед сном, и они вообще не относились к фондовому рынку. Многие он выдумывал сам. Будучи мальчиком, я обожал его истории. Однако моим собеседникам из числа поклонников Баффетта мой ответ страшно не нравился. Они хотели получить представление, как отец анализировал компании перед приобретением акций. Но это не так интересно. Это же просто работа. И тогда у меня в раздражении спрашивали: «Ну, а если бы вам нужно было бы свести рекомендации отца к одному предложению, что бы вы сказали?» И я отвечал: «Читайте его книги и постарайтесь жить по их принципам». Читайте с удовольствием.

Кеннет Фишер

Кингс-Маунтин, Калифорния

Июль 2003 г.

Введение

Публикация новой книги про инвестиции может потребовать некоторого пояснения со стороны автора. Чтобы дать адекватное объяснение, зачем я вздумал писать еще одну книгу на эту тему для публики, занимающейся инвестированием, мне придется привести аргументы личного характера.

Проучившись год в только открывшейся Высшей школе делового администрирования Стэнфордского университета, в мае 1928 г. я попал в мир бизнеса. Я поступил на службу в отдел статистики (который спустя полтора года возглавил) в один из основных филиалов нынешнего Crocker-Anglo National Bank в Сан-Франциско. Говоря современным языком, я работал специалистом по ценным бумагам.

Здесь я занял место в первом ряду, откуда можно было наблюдать за невероятной финансовой оргией, которая достигла пика осенью 1929 г., а также за последовавшим за ней периодом бедствия. Наблюдения убедили меня, что на Западном побережье есть потрясающая возможность открыть специализированную фирму по инвестиционному консультированию, которая стала бы прямой противоположностью устаревшего нелестного описания некоторых фондовых брокеров – людей, которые всему знают цену, но не знают ценности.

1 марта 1931 г. я основал компанию Fisher & Co, которая в то время была предприятием по инвестиционному консультированию, обслуживающим широкую публику, но его интересы в основном сосредоточились вокруг нескольких растущих компаний. Эта деятельность имела успех. А затем началась Вторая мировая война.

На протяжении трех с половиной лет, покуда я был занят бумажной работой для Воздушного корпуса Армии США, я проводил часть свободного времени за анализом успешных и, что особенно важно, безуспешных действий в области инвестирования, которые предпринимал я и другие инвесторы в течение предыдущих десяти лет. Я начал замечать, как из этого анализа формируются определенные инвестиционные принципы, которые отличались от тех, что финансовое сообщество принимало за бесспорную истину.

Когда я вернулся к гражданской жизни, решил воплотить эти принципы на практике в деловой атмосфере, как можно реже отвлекаясь на сторонние вопросы. Вместо обслуживания широкой аудитории компания Fisher & Co в течение 11 лет не брала более дюжины клиентов одновременно. Большинство этих клиентов оставались неизменными в течение всего этого периода. Вместо того чтобы концентрироваться на росте капитала, вся деятельность Fisher & Co была сосредоточена на этой единственной задаче.

Я понимаю, что эти 11 лет были периодом повышения цен на акции, во время которого кто угодно, кто занимался этой деятельностью, мог заработать крупную прибыль. Тем не менее, учитывая, насколько эти фонды стабильно опережали общепризнанные индексы рынка в целом, я понял, что эти принципы оправдали себя в послевоенный период даже в большей степени, чем в довоенное десятилетие, когда я применял их лишь отчасти. Что еще более важно, они принесли не меньшую пользу в те годы, когда рынок был статичен или находился в состоянии падения, чем в период резкого подъема.

В процессе изучения инвестиционной деятельности – как моей собственной, так и других инвесторов – я выявил два значительных фактора, которые повлияли на написание этой книги. Первый, который я уже несколько раз упоминал в других местах, – это необходимость терпения ради извлечения крупной прибыли. Другими словами, часто легче сказать, что случится с ценой на акции, чем спрогнозировать, сколько времени для этого потребуется. Второй фактор – это присущий фондовому рынку обманчивый характер. Если все вокруг поступают определенным образом и вы испытываете жгучее желание поступить так же, значит, чаще всего этого не следует делать.

По этим причинам за долгие годы я много раз подробнейшим образом объяснял владельцам фондов, которыми управляю, принципы, которыми руководствовался при принятии того или иного решения. Только так они бы в достаточной степени поняли, почему я приобрел совершенно неизвестные им ценные бумаги, чтобы у них не возникло желания избавиться от этих бумаг, прежде чем пройдет достаточно времени, чтобы приобретение оправдало себя на биржевых котировках.

Постепенно я решил собрать эти инвестиционные принципы в печатном виде, чтобы ссылаться на этот сборник. Это желание вылилось в первую попытку организации этой книги. Затем я стал думать о многих людях – в основном владельцах гораздо меньших фондов, чем те, которые обслуживает моя фирма, – они обращались ко мне и спрашивали, как им, мелким инвесторам, выйти на правильный путь.

Я стал думать о сложностях, с которыми сталкивается эта армия мелких инвесторов. Они непреднамеренно нахватались всевозможных идей и понятий об инвестировании, которые в течение нескольких лет окажутся чрезмерно дорогими, возможно, потому что эти инвесторы никогда не сталкивались с более фундаментальными концепциями.

И наконец, я вспомнил многочисленные обсуждения, которые вел с еще одной группой, также живо заинтересованной в этих вопросах, хоть и с другой точки зрения. Это руководители корпораций, финансовые директора и казначеи открытых акционерных компаний, многие из которых проявляют интерес к изучению этих вопросов.

Тогда я сделал вывод, что назрела необходимость в книге такого рода. Я решил написать ее в неофициальном тоне и постараюсь обращаться к вам, мой читатель, от первого лица. Я стану использовать тот же язык, те же примеры и аналогии, что использовал, представляя те же концепции владельцам фондов, которыми управляю. Надеюсь, моя откровенность и прямота никого не обидят. В особенности надеюсь, что ценность идей, которые представлю здесь, перевесят мои недостатки как писателя.

Филип А. Фишер

Сан-Матео, Калифорния

Глава 1
Уроки прошлого

У вас есть некоторая сумма денег на счету в банке. Вы решили, что хотите приобрести обыкновенные акции. Возможно, вы приняли это решение, потому что желаете, чтобы эти деньги принесли вам больший доход, чем при ином их вложении. Возможно, вы решили, что хотите расти вместе с Америкой. Возможно, вы припоминаете времена, когда Генри Форд основал Ford Motor Company, а Эндрю Меллон строил Aluminum Company of America, и подумываете, а не получится ли и у вас найти молодое предприятие, которое сможет заложить фундамент для вашего будущего огромного состояния. Предположу, что вы полны скорее опасений, чем надежд, и просто хотите создать кубышку на черный день. Но, слыша все больше и больше разговоров об инфляции, хотите обезопасить ваши сбережения от дальнейшего снижения покупательной способности доллара.

Вероятно, ваши истинные мотивы сочетают несколько факторов и на них повлиял, например, сосед, подзаработавший деньжат на фондовом рынке, или листовка в почтовом ящике, где рассказывается, почему вложиться в Midwestern Pumpernickel – это очень выгодная сделка. Однако за всем этим лежит один-единственный основной мотив. По тем или иным причинам, тем или иным способом обыкновенные акции покупают, чтобы заработать.

Таким образом, прежде чем даже думать о покупке обыкновенных акций, логичный первый шаг – изучить, как зарабатывали деньги раньше. Даже беглого взгляда на историю американского фондового рынка хватит, чтобы понять: для извлечения значительной прибыли используют два крайне различных метода.

В XIX и начале XX века люди сколотили ряд крупных и большое количество мелких состояний в основном благодаря ставкам на экономический цикл. В период, когда нестабильная банковская система вызывала повторяющиеся подъемы и спады, покупка акций в тяжелые времена и их продажа в периоды процветания приносили значительную ценность. Особенно это касалось людей с надежными связями в финансовых кругах, потому что они могли заранее получить информацию, когда банковская система вновь пойдет на спад.

Но, возможно, наиболее значительный для понимания факт заключается вот в чем: даже в ту эру фондового рынка, которая закончилась с пришествием Федеральной резервной системы в 1913 г. и ушла в историю с принятием законов о ценных бумагах и биржах в начале работы администрации Рузвельта, все, кто пользовался вторым методом, зарабатывали гораздо больше денег при гораздо меньших рисках. Каким образом? Даже в те давние времена найти по-настоящему выдающуюся компанию и оставаться с ней, невзирая на все колебания цикличного рынка, оказалось прибыльнее для гораздо большего количества людей, чем захватывающая практика попыток купить подешевле и продать подороже.

Если это утверждение кажется вам удивительным, его дальнейшее расширение поразит вас еще больше. Оно также предоставит вам ключ к первой двери, за которой вас ждет путь к успешному инвестированию. На различных фондовых биржах страны сейчас торгуются акции не нескольких штук, а нескольких десятков компаний, в которые еще лет этак 25, а то и 50 назад можно было вложить, скажем, 10 000 долларов, а сейчас за них получить 250 000 долларов, а то и в несколько раз больше. Другими словами, в течение жизни у большинства инвесторов и их родителей было множество возможностей заложить фундамент для значительного состояния – как своего, так и своих детей. Эти возможности не подразумевали покупку акций в определенный день, когда разразилась страшная паника и рынок оказался на самом дне. Акции этих компаний были доступны год за годом по ценам, которые позволяли извлечь такую прибыль. Требовалось лишь уметь отличить редкие компании, предоставляющие такие прекрасные инвестиционные возможности, от тех многих, будущее которых варьируется от умеренного успеха до полного провала.

Существуют ли на сегодняшний день возможности для инвестиций, которые спустя годы принесут соответствующую прибыль? Ответ на этот вопрос требует серьезного внимания. Если он окажется утвердительным, дорога к настоящим доходам путем вложений в обыкновенные акции становится более ясной. К счастью, существуют убедительные свидетельства, что нынешние возможности не хуже тех, что представлялись в первой четверти XX века, и даже лучше.

Первая причина – перемены, произошедшие за этот период в фундаментальной концепции корпоративного руководства, и соответствующие изменения в управлении корпоративными делами.

В предыдущем поколении главы крупных компаний обычно были членами семьи владельца. Они считали корпорацию личной собственностью, а должности передавались по наследству. Проблема преемственности руководства решалась обучением молодого человека – сына или племянника, – чтобы он занял место того, кто в силу возраста уже не может выполнять свою работу. Интересы же внешних акционеров практически игнорировались. Обеспечение лучшей возможной кандидатуры для защиты вложений акционеров редко приходило на ум руководству. В тот век автократического личного господства стареющие руководители сопротивлялись нововведениям и усовершенствованиям, отказывались даже слушать предложения или критику. Это был совсем другой бизнес.

Сейчас компании постоянно конкурируют в поисках способов усовершенствования своей деятельности. Нынешние руководители корпораций обычно занимаются постоянным самоанализом и бесконечным поиском улучшений, часто даже обращаясь за рекомендациями к всевозможным экспертам и консультантам за пределами своих компаний.

Раньше существовала серьезная опасность, что наиболее привлекательная корпорация перестанет опережать конкурентов в своей сфере, а если и нет, то руководители заграбастают себе всю прибыль. На сегодня такие инвестиционные риски, хоть и не окончательно канули в Лету, все равно в меньшей степени представляют опасность для осторожного инвестора.

Следует обратить внимание на один аспект изменений, которые претерпело руководство корпораций: развитие исследовательских и инженерных лабораторий. Этот феномен вряд ли принес бы выгоду акционерам, если бы корпоративное руководство не изучало параллельную технологию, где исследования используются как инструмент добычи золотого урожая для прибыли инвесторов. Даже сегодня многие инвесторы, кажется, не до конца понимают, насколько продвинулись компании в этом смысле, насколько далеко они еще зайдут и какое влияние это окажет на базовую инвестиционную политику.

Вообще-то, даже к концу 1920-х гг. лишь с полдюжины промышленных корпораций содержали значимые исследовательские организации. Хотя по сегодняшним меркам эти лаборатории считались бы мелкими. Промышленные исследования начали по-настоящему развиваться лишь после того, как страх перед Адольфом Гитлером ускорил эту деятельность в военных целях.

С тех пор ее развитие не прекращалось. Исследование, проведенное весной 1956 г. и опубликованное в журнале Business Week и ряде деловых изданий McGraw-Hill, продемонстрировало: в 1953 г. расходы частных корпораций на исследования и разработки составили около 3,7 миллиарда долларов. К 1956 г. они возросли до 5,5 миллиарда долларов, и нынешнее долгосрочное планирование требует, чтобы эти темпы не сбавлялись. Уже к 1959 г. этот показатель должен составить не меньше 6,3 миллиарда долларов. Не менее поразителен вывод исследования: к 1959 г., т. е. всего через три года, ожидается, что в нескольких ведущих сферах экономики около 15–20% от общего объема продаж составит продукция, которой еще не существовало.

Тот же источник провел аналогичное исследование в 1957 г. Если результаты, представленные в 1956 г., поражали своей значимостью, то опубликованные год спустя можно назвать поистине взрывными. Расходы на исследования взлетели на 20% по сравнению с показателями прошлого года и составили 7,3 миллиарда долларов! Таким образом, за четыре года рост составил почти 100%. Это значит, что рост за 12 месяцев составил на миллиард долларов больше, чем прогноз на 36 месяцев, сделанный всего год назад. Тем временем, по оценке экспертов, ожидаемые расходы на исследования в 1960 г. должны составить 9 миллиардов долларов! Кроме того, во всех промышленных отраслях, а не только в тех, что были изучены в этом исследовании, ожидалось, что 10% от продаж в 1960 г. составят товары, которых не было в продаже всего тремя годами ранее. В некоторых сферах эта доля – из которой были исключены товары, представляющие собой лишь новую модель или внешние изменения, – была в несколько раз больше.

Влияние этих факторов на инвестирование невозможно переоценить. Затраты на такие исследования становятся так высоки, что корпорации, которым не удается разумно ими распорядиться с коммерческой точки зрения, могут пошатнуться под непосильной ношей операционных расходов. Кроме того, не существует универсального и понятного мерила, с помощью которого руководство или инвесторы могли бы оценить прибыльность исследований.

Даже от самого талантливого профессионального игрока в бейсбол нельзя ожидать, что он попадет по мячу чаще трех раз из всех, когда взялся за биту. Точно так же большинство исследовательских проектов в силу одного лишь закона средних чисел обречено на бесприбыльность.

По чистой случайности огромное количество таких бесприбыльных проектов могут произойти один за другим за небольшой промежуток времени даже в самой успешной коммерческой лаборатории. А с начала проекта до момента, когда он значимо положительно повлияет на прибыль корпорации, может с легкостью пройти 7–11 лет. Таким образом, даже самые прибыльные исследовательские проекты просто-напросто вытягивают из компании финансы, покуда не начнут приносить ей прибыль.

Но если издержки на неудачно организованные исследования и высоки, и трудноопределимы, то издержки чрезмерно малого количества исследований могут оказаться еще выше.

В течение следующих нескольких лет внедрение многочисленных материалов и новых видов машинного оборудования будет стабильно сужать рынок для тысяч компаний, а то и целых отраслей, которые не поспевают в ногу со временем. Так что впереди крупные изменения в самых элементарных сферах ведения бизнеса, какие, например, повлекут за собой использование компьютеров для ведения бухгалтерии и использование иррадиации в промышленной обработке. Тем не менее другие компании будут чутки к новым тенденциям и смогут маневрировать, чтобы извлекать из своей осведомленности гигантские прибыли. Руководство некоторых таких компаний, возможно, продолжит поддерживать высочайшие стандарты эффективности в повседневных операциях. При том условии, что оно будет руководствоваться здравым смыслом при продвижении в своей области в вопросах, которые повлияют на будущее всей компании в долгосрочной перспективе. Их везучие акционеры, вполне возможно, унаследуют землю вместо библейских «кротких».

Но влияние изменившихся взглядов на корпоративное управление и рост исследований – тоже не все. Существует третий фактор, который также может дать нынешним инвесторам больше возможностей, чем в прошлом. Возможно, вам покажется, что обсуждать влияние экономического цикла на инвестиционную политику было бы уместнее далее в этой книге – в разделах, где говорится, когда покупать и продавать акции. Но сейчас необходимо обсудить один сегмент этого вопроса: преимущество определенных видов обыкновенных акций в результате изменений базовой политики, которые вносило наше федеральное правительство в основном с 1932 г.

И до, и после этой даты обе партии старались присвоить себе заслуги за любые положительные изменения в экономике, которые происходили, когда те находились у власти, вне зависимости от их реального вклада и роли. Если же в экономике происходил серьезный спад, широкая общественность и оппозиция обвиняли в этом власти. Однако до 1932 г. у руководства обеих партий возник бы серьезный вопрос, есть ли моральное или политическое оправдание для создания огромного дефицита бюджета ради поддержки слабых сегментов бизнеса. Борьбе с безработицей методами более затратными, чем выдача пособий и открытие бесплатных столовых, не стали бы уделять серьезного внимания вне зависимости от партии, которая находилась у власти.

После 1932 г. все стало с точностью до наоборот. Демократов, возможно, менее, чем республиканцев, волновал баланс федерального бюджета – а может, и нет. Однако, начиная с президента Эйзенхауэра (за исключением, возможно, министра финансов Хамфри), руководство республиканской партии снова и снова повторяло: если состояние бизнеса пойдет под откос, они без колебаний снизят налоги и пойдут на любые другие создающие дефицит меры, чтобы восстановить процветание бизнеса и снижение безработицы. Этот подход кардинально отличается от доктрин, преобладавших в политике до Великой депрессии.

Даже если эти политические изменения и не стали общепринятыми, произошли некоторые другие изменения, которые наверняка приведут к тому же результату, хоть, возможно, и не так быстро.

Подоходный налог был введен при администрации Уилсона. Он незначительно повлиял на экономику до 1930-х гг.

В более ранние годы источником большей части федеральных доходов были таможенные пошлины, акцизные сборы и т. п. Их уровень умеренно колебался в соответствии с уровнем благосостояния, но в целом отличался стабильностью. В наши дни около 80% доходов федерального бюджета поступает из налогов на доходы юридических и физических лиц. Это значит, что любой резкий спад общего состояния бизнеса повлечет соответствующее снижение доходов федерального бюджета.

Тем временем были приняты такие законодательные механизмы, как поддержка цен на фермерскую продукцию и пособия по безработице. Как раз в то время, когда спад предпринимательской деятельности в значительной степени мог бы снизить доходы федерального бюджета, расходы в этих сферах, ставшие обязательными в соответствии с законодательством, могли вызвать резкое увеличение государственных расходов. Добавьте еще и решительное намерение развернуть любую нежелательную тенденцию в предпринимательской сфере за счет снижения налогов, строительства новых инфраструктурных проектов и предоставления займов различным бизнес-группам, находящимся в затруднении. Тогда станет кристально ясно: если произойдет настоящий кризис, дефицит федерального бюджета с легкостью составит 25–30 миллиардов долларов в год. Это, в свою очередь, породит дальнейшую инфляцию, так же как и дефициты, возникшие в результате расходов военного времени, породили витки роста цен послевоенного периода.

Что это означает? Если кризис и наступит, он с большой вероятностью окажется короче, чем некоторые из великих депрессий прошлого. После него практически со стопроцентной вероятностью последует дальнейшая инфляция, а за ней – общее повышение цен, которое в прошлом помогло одним отраслям и нанесло ущерб другим.

Такой фон экономического цикла может представлять огромную угрозу для акционера финансово слабой компании. Потому что растущая компания с финансовой мощью или кредитоспособностью, позволяющей продержаться год-два тяжелых времен, вероятнее выстоит в период спада деловой активности при нынешних экономических условиях. Для акционера это время означает временное сокращение рыночной стоимости акций, находящихся в его собственности, а не угрозу самому существованию его инвестиций, вполне реальную до 1932 г.

Эта инфляционная тенденция стала так глубоко отражена и в наших законах, и в общепринятых концепциях экономических обязанностей государства, что из нее вытекает еще один базовый финансовый тренд. Облигации стали неудобной инвестицией для долгосрочного вложения средств среднего индивидуального инвестора. Постепенное повышение процентных ставок ранее происходило на протяжении нескольких лет и набрало значительный темп осенью 1956 г. Поэтому облигации с высоким рейтингом стали продаваться по самой низкой за 25 лет цене. Финансовое сообщество стало выступать за переход от акций, которые продавались по невиданно высоким ценам, к ценным бумагам с фиксированной доходностью.

Аномально высокий доход от облигаций по сравнению с дивидендами от акций (в сравнении с обычным соотношением) мог бы показаться мощным аргументом в поддержку такой политики.

В краткосрочной перспективе такая политика рано или поздно могла бы оказаться прибыльной. Сама по себе она была привлекательной для трейдеров, которые практикуют краткосрочные или среднесрочные инвестиции и при этом проницательны и способны определять подходящее время для покупки и продажи. Дело в том, что любой значительный спад деловой активности практически наверняка вызовет ослабление денежных курсов и соответствующее повышение цен на облигации. В то же время котировки акций вряд ли будут внушать оптимизм.

Таким образом, облигации с высоким рейтингом могут быть полезны для спекулянтов и невыгодны для долгосрочного инвестора. Это заключение, казалось бы, противоречит общепринятому мнению по этому вопросу. Однако понимание влияния инфляции продемонстрирует, почему я, вероятнее всего, прав.

В декабрьском письме за 1956 г. First National City Bank of New York предоставил таблицу, демонстрирующую мировую тенденцию на снижение покупательной способности денег, которая произошла за десятилетие 1946–1956 гг. В эту таблицу включены 16 крупнейших стран свободного мира. В каждой из них стоимость денег значительно снизилась. Эти спады варьировались от минимума в Швейцарии, где в конце 10-летнего периода покупательная способность денег снизилась на 15%, до максимальных значений в Чили, где за десять лет деньги потеряли 95% своей стоимости. В США спад достиг 29%, а в Канаде – 35%. Это означает, что в США годовой темп обесценивания денег составил 3,4%, а в Канаде – 4,2%.

В то же время доходность облигаций правительства США, купленных в начале этого периода, у которых, нужно признать, была достаточно низкая процентная ставка, составила лишь 2,19%. Выходит, собственник таких ценных бумаг с фиксированной доходностью и высоким рейтингом на самом деле получал отрицательный процент (то есть убыток) в размере более 1% годовых, если учитывать реальную стоимость денег.

Однако предположим, что вместо приобретения облигаций с крайне низкой процентной ставкой, которая преобладала в начале этого периода, инвестор мог бы купить их с гораздо более высокой процентной ставкой, которая преобладала спустя десять лет. В той же статье First National City Bank of New York также предоставил данные и на этот случай.

В конце периода, о котором шла речь в статье, банк оценил доходность облигаций правительства США в 3,27%, что все равно не принесло бы владельцу облигаций никакой прибыли, а только небольшие убытки. Однако спустя полгода после публикации статьи процентные ставки резко возросли и достигли примерно 3,5%. Сколько бы на самом деле заработал инвестор, если бы в начале периода у него была возможность инвестировать в облигации с такой высокой доходностью на протяжении четверти века? В абсолютном большинстве случаев он бы все равно не получил реальной прибыли от своих вложений. Скорее всего, понес бы убытки. Почему? Потому что практически всем приобретателям таких облигаций пришлось уплатить не меньше 20% подоходного налога на полученную процентную ставку, прежде чем можно было рассчитать истинную доходность их инвестиций.

В большинстве случаев налог с держателей облигаций составил бы значительно более высокий процент, так как только первые 2 000–4 000 долларов облагаемого налогом дохода соответствуют этому уровню в 20%. Аналогично, если бы инвестор приобрел не облагаемые налогом муниципальные облигации при этих рекордно высоких уровнях процентных ставок, то несколько сниженная процентная ставка на эти безналоговые ценные бумаги опять же не обеспечила бы настоящей прибыли от инвестиций.

Конечно, приведенные банком данные позволяют сделать выводы только об этом десятилетнем периоде. Тем не менее они показывают, что эти условия справедливы для всего мира и, таким образом, их маловероятно обратить вспять с помощью политических тенденций в одной стране.

Касательно привлекательности облигаций в качестве долгосрочных вложений важно понимать, можно ли ожидать подобной тенденции в последующем периоде. Полагаю, если тщательно изучить весь этот инфляционный механизм, станет ясно, что

крупные скачки инфляции происходят от массового расширения кредитования.

Оно возникает в результате крупных дефицитов бюджета, которые значительно увеличивают денежную базу кредитной системы. Именно такую базу заложил огромный дефицит, который появился из победы во Второй мировой войне. В результате довоенные держатели облигаций, которые сохранили свои позиции в ценных бумагах с фиксированным доходом, потеряли более половины реальной стоимости своих вложений.

Как я объяснил выше, наше законодательство и, что более важно, наши общепринятые убеждения о верных действиях во время экономического кризиса делают неизбежным один из двух путей. Либо бизнес останется в хорошем состоянии – и в этом случае находящиеся в обращении акции будут выгоднее облигаций. Либо произойдет значительная рецессия – и тогда облигации временно станут прибыльнее даже лучших акций. При этом запустится цепочка крупных действий, порождающих дефицит бюджета, которые вызовут еще один крупный спад покупательной способности облигационных вложений. Экономический спад наверняка вызовет последующую значительную инфляцию.

Так как в такой беспокойный период крайне трудно определить, когда следует продать облигации, я полагаю, что ценные бумаги такого рода в нашей запутанной экономике в основном подходят либо банкам, страховым компаниям и прочим организациям с долларовыми облигациями, которые позволяют компенсировать убытки, либо индивидуальным инвесторам с краткосрочными целями. Они не обеспечивают долгосрочным инвесторам компенсацию вероятного дальнейшего понижения покупательной способности.

Прежде чем закрыть эту тему, кратко резюмирую инвестиционные уроки, которые можно извлечь из исследования прошлого и сравнения крупнейших различий между прошлым и настоящим, с точки зрения инвестора.

Такое исследование дает понять, что крупнейшую прибыль от инвестиций получают те, кто благодаря удачливости или чутью время от времени находят компании, которые спустя годы могут нарастить объем продаж и прибыль в гораздо большей степени, чем отрасль в целом. Далее оно демонстрирует, что, найдя такую компанию, следует длительное время удерживать ее акции. Оно настойчиво намекает, что эти компании необязательно должны быть молодыми и небольшими. Вместо размера истинное значение имеет руководство, обладающее и решимостью достичь дальнейшего значительного роста, и способностью воплотить эти планы в реальность.

Прошлое дает нам еще один урок: этот рост часто ассоциируется с пониманием, как организовать исследования в различных областях естественных наук, чтобы вывести на рынок экономически выгодные, взаимосвязанные линейки продуктов. Общая характеристика таких компаний – это руководство, которое внимательно относится к долгосрочному планированию и при этом не теряет бдительности, блестяще выполняя повседневные задачи бизнеса. В конце концов такое руководство вселяет уверенность, что, несмотря на огромное количество потрясающих инвестиционных возможностей, существовавших лет 25–50 назад, в наши дни, вероятно, есть еще больше таких возможностей.

Глава 2
На что способно сарафанное радио

Все это полезно в качестве общего описания главных ориентиров. Но в качестве практического пособия по поиску выдающихся инвестиционных возможностей эта информация не так уж полезна. Учитывая, что теперь у нас есть примерное описание типа компаний, в которые стоит вкладываться, как инвестору найти ту самую компанию, которая может открыть ему путь к увеличению капитала?

Способ, который напрашивается сам собой, логичен, но непрактичен. Нужно найти человека, который достаточно разбирается в различных аспектах управления бизнесом, чтобы он изучил каждое подразделение организации компании и, проведя детальное изучение ее руководящего персонала, производства, организации продаж, исследований и разработок, а также всех остальных основных функций, сформировал достойное заключение, есть ли у компании выдающийся потенциал роста и развития.

Такой подход может показаться разумным. К сожалению, по нескольким причинам он не подойдет среднестатистическому инвестору. Во-первых, существует лишь несколько человек, обладающих необходимыми компетенциями в сфере топ-менеджмента для выполнения такой работы. И большинство из них заняты на высокооплачиваемых высших должностях. У нет ни времени, ни желания на это дело. Более того, если бы они и захотели этим заняться, сомнительно, что настоящие компании роста позволили бы человеку со стороны собирать данные, необходимые для принятия информированного решения. Некоторая информация чрезмерно ценна для конкурентов, чтобы разрешить ее передавать кому-либо, не несущему ответственности перед компанией, предоставляющей данные.

К счастью, инвестор может пойти другим путем. При грамотном применении этот метод предоставит ориентиры, которые необходимы для поиска по-настоящему выдающихся возможностей для инвестиций. За отсутствием более удачного термина я называю этот способ методом сарафанного радио.

По мере подробного объяснения этого метода на последующих страницах у среднестатистического инвестора возникнет одна и та же реакция. Ему покажется, что, как бы выгоден ни был метод сарафанного радио для других, ему самому он не поможет, так как у него нет возможности им воспользоваться. Я понимаю, что большинство инвесторов не могут действовать свободно, чтобы получить наибольшую выгоду из своих средств. Тем не менее считаю: если они тщательно разберутся, что необходимо сделать и зачем, то смогут удачно подобрать профессионального консультанта. Только так они смогут адекватно оценить его работу. Более того, когда им станет понятна не только цель, но и способ ее достижения, они с удивлением обнаружат, что время от времени они могут сделать более прибыльной ценную работу, которую для них проделывают инвестиционные консультанты.

Слухи, циркулирующие в мире бизнеса, – замечательная вещь. Просто потрясающе, насколько точную картину сильных и слабых мест каждой компании в отрасли можно получить, сравнивая мнения тех, кто связан с той или иной компанией.

Большинство людей, особенно если они уверены, что их слова нигде не процитируют, любят поговорить о сфере своей деятельности и свободно высказываются о конкурентах.

Выберите пять компаний в интересующей вас отрасли. Задайте представителям каждой из них разумные вопросы о сильных и слабых сторонах остальных четырех компаний – и в большинстве случаев получите подробное и точное описание всех пяти.

Однако конкуренты – это не единственный и не обязательно лучший источник информированного мнения. В равной степени поразительно, сколько можно узнать и от поставщиков, и от клиентов об истинном характере людей, с которыми они работают. Ученые-исследователи в университетах, правительстве и конкурирующих компаниях – еще один богатый источник ценной информации. Также за информацией можно обратиться и к главам торговых ассоциаций. Правда, что касается последних (и в значительной степени других групп), невозможно переоценить значимость двух аспектов.

Инвестор, задающий вопросы, должен заверить собеседника, что ни в коем случае не станет раскрывать свои источники информации. И конечно, неукоснительно следовать этой политике. Иначе опасность навлечь на информатора беду будет настолько велика, что вы не услышите честных неблагоприятных отзывов.

Существует еще одна группа, которая может помочь перспективному инвестору в поиске золотого дна. Однако если инвестор не будет применять здравый смысл и не станет сверяться с другими источниками информации, эта группа скорее принесет вред, чем пользу. Речь о бывших сотрудниках компании. У таких людей часто есть реальный взгляд изнутри на сильные и слабые стороны бывшего работодателя. Что не менее важно, они обычно могут свободно обсуждать бывшее место работы. Но помните: немало бывших сотрудников могут полагать – справедливо или несправедливо, – что их уволили без веской причины. Поэтому важно тщательно проверять, почему сотрудники покинули компанию. Только тогда можно определить степень их предвзятости и учесть ее при рассмотрении предоставленной информации.

Если собрать данные о компании из достаточного количества источников, то нет причин считать, что все они должны соответствовать друг другу. В случае, когда речь идет о действительно выдающейся компании, преобладающая информация ясна как день, так что даже неопытный инвестор, который понимает, что нужно искать, сможет определить, какие компании представляют достаточный интерес, чтобы анализировать их глубже. На следующем этапе нужно связаться с руководителями компаний, чтобы постараться заполнить существующие пробелы в картине.

Глава 3
Что покупать

Так в каких аспектах следует разобраться инвестору, чтобы совершить вложения, которые через несколько лет принесут ему прибыль в несколько сотен процентов, а через большее количество времени – больший доход? Другими словами, какими качествами должна обладать компания, чтобы вероятность такого результата для акционера была максимальной?

Я выделил 15 пунктов, которые инвестору предстоит проанализировать самостоятельно. Компания может оказаться золотой жилой, если она не соответствует в полной степени лишь нескольким пунктам. Если она получает неудовлетворительную оценку по многим пунктам, то, очевидно, ее нельзя считать выгодным вложением. Некоторые из этих пунктов – это вопросы политики компании, некоторые касаются эффективности применения этой политики. Некоторые из пунктов касаются вопросов, в которых можно по большей части разобраться с помощью информации, полученной от источников за пределами компании, а некоторые требуют прямого опроса персонала.

15 пунктов для анализа обыкновенных акций

1. Есть ли у компании товары или услуги с рыночным потенциалом, позволяющим значительно увеличить уровень продаж на протяжении нескольких лет?

Я не говорю, что невозможно получить единовременную прибыль от компаний с неизменной или даже снижающейся кривой продаж. Экономичность в эксплуатации, проистекающая из успешного контроля расходов, иногда повышает чистую прибыль и увеличивает рыночную стоимость акций компании. Многие спекулянты и любители скупать акции по дешевке охотно стремятся к такой разовой прибыли. Однако это не заинтересует тех, кто хочет получить максимально возможную прибыль от своих вложений.

Так же дело обстоит и с другой ситуацией, которая иногда позволяет получить значительно больший доход. Такая ситуация происходит, когда в силу изменившихся условий уровень продаж значительно повышается буквально за пару лет, после чего продажи перестают расти. Один из крупномасштабных примеров такой ситуации – события в области производства радиоприемников, происходившие по мере развития телевидения. Продажи резко взлетели и продолжали расти в течение нескольких лет. Теперь, когда почти в 90% американских домов проведено электричество и есть телевизоры, кривая продаж снова вернулась в состояние стагнации.

В случае, если инвесторы купили акции этой отрасли достаточно рано, они получили значительную прибыль. Затем, когда уровень продаж снова перестал расти, вместе с ним упала и привлекательность таких акций.

Даже самые выдающиеся компании роста необязательно должны наращивать уровень продаж год от года.

Позже я постараюсь объяснить, почему обычные тонкости коммерческих исследований и проблемы маркетинга новой продукции обычно вызывают нерегулярное скачкообразное повышение уровня продаж, а не плавный ежегодный прогресс. Превратности экономического цикла также значительно влияют на уровень продаж от года к году. Вот почему о росте компаний следует судить не на ежегодной основе, а, скажем, по периодам в несколько лет. Некоторые из них покажут рост выше среднего не только на следующий период, но и на значительное время после.

Компании, которые стабильно, десятилетие за десятилетием, демонстрируют потрясающий рост, условно делятся на две группы. Пусть одна называется «везучие и способные», а вторая – «везучие, потому что способные». Для обеих групп обязателен высокий уровень управленческого таланта. Ни одна компания не может расти долгое время исключительно благодаря удаче. Необходимо поддерживать высокий уровень деловых навыков, иначе компания не сможет извлечь выгоду из своего везения и защитить свое положение от нашествия конкурентов.

Aluminum Company of America – это пример «везучей и способной» компании, которую основали крайне дальновидные люди. Они верно предположили важное коммерческое использование своего продукта. Однако тогда ни они, ни кто-либо еще не могли предвидеть полный объем рынка алюминия, который развился в течение последующих 70 лет. Причина тому – сочетание технического развития и экономики, выгода от которой значительно превысила вклад компании. Alcoa проявила (и продолжает проявлять) высокий уровень навыков стимулирования этих тенденций и умения воспользоваться ими в своих интересах. Однако, если фоновые условия, находящееся вне контроля Alcoa, например развитие воздушного транспорта, не повлияли бы так сильно, компания все равно продолжила бы рост, просто не так стремительно.

Aluminum Company повезло – она оказалась в еще более прибыльной отрасли, чем представляли себе ее первые руководители. Значительные состояния, заработанные ранними акционерами компании, которые долгое время удерживали акции, конечно же, у всех на слуху. А вот успех даже относительно недавних инвесторов не так известен широкой публике. Когда я писал первое издание этой книги, акции Alcoa упали почти на 40% по сравнению с рекордно высоким показателем 1956 г. Однако этот «спад» продемонстрировал увеличение в цене практически на 500% по сравнению не только с самым низким показателем, но и с медианным средним значением, по которому акции можно было приобрести в 1947 г., всего на 10 лет раньше.

Теперь возьмем DuPont в качестве примера второй группы – ее я описал как «везучие, потому что способные». Эта компания изначально не занималась производством нейлона, целлофана, акрилового пластика, неопрена, орлона, милара и множества ныне знаменитых продуктов, с которыми она ассоциируется у широкой общественности и которые обернулись значительной прибылью для инвесторов. На протяжении многих лет DuPont производила порох. В мирные времена ее рост совпадал бы с ростом горнодобывающей отрасли. Возможно, она росла бы более стремительно по мере увеличения активности в сфере дорожного строительства. Однако этот бизнес сформировался благодаря сочетанию блестящего делового и финансового чутья руководства компании и великолепных технических компетенций. Поэтому DuPont достигла объема продаж, который ныне превосходит сумму в два миллиарда долларов ежегодно. Применяя знания и умения, приобретенные в изначальном процессе производства пороха, компания успешно выпускала продукт за продуктом, став одной из величайших историй успеха американской промышленности.

Инвестору-новичку, впервые обратившему внимание на химическую отрасль, может показаться совпадением, что компании, которые обычно демонстрируют высокий темп роста капиталовложений во многих других аспектах своего бизнеса, также производят много самых привлекательных в своей отрасли продуктов с высокими темпами роста продаж. Такой инвестор путает причину и следствие – так же, как и простодушная юная барышня, которая, вернувшись из первой поездки в Европу, рассказывает друзьям, как удивительно, что крупные реки часто пересекают самое сердце многих больших городов.

Изучив историю корпораций вроде DuPont или Dow, или Union Carbide и рассмотрев кривую продаж, можно заметить, что эти компании явно относятся к группе «везучие, потому что способные».

Возможно, один из самых поразительных примеров этой группы – General American Transportation. Чуть больше 50 лет назад, когда была основана эта компания, индустрия железнодорожного оборудования казалась выгодной отраслью с перспективами значительного роста. В последние годы немногие отрасли могут предложить менее выгодные перспективы постоянного роста. Затем взгляд на железнодорожную промышленность значительно снизил привлекательность производителей грузовых вагонов, но эта компания осталась на плаву и стабильно увеличивала доход благодаря блестящей находчивости и изобретательности. Не удовлетворившись этим, руководство начало направлять знания и умения, полученные в основной сфере деятельности компании, в другие сферы, не связанные с железной дорогой, что открыло новые возможности для дальнейшего роста.

Компания, которая демонстрирует резкий рост продаж на несколько лет вперед, может оказаться золотым дном для инвестора вне зависимости от группы, к которой относится, – «везучих и способных» или «везучих, потому что способных».

Тем не менее примеры вроде General American Transportation проясняют одну идею. Инвестор должен быть начеку и регулярно проверять, проявляет ли руководство компании высочайший уровень компетентности; без этого рост продаж не продолжится.

Верная оценка долгосрочной кривой продаж компании чрезвычайно важна для инвестора. Поверхностная оценка зачастую приводит к ошибочным выводам. Я уже упоминал компании в сфере радио и телевидения как пример, где вместо стабильного долгосрочного роста был лишь один крупный скачок, прежде чем люди начали покупать телевизоры.

Тем не менее в последние годы некоторые компании, которые производят телевизоры и радиоприемники, продемонстрировали новый тренд. Они используют свои компетенции в сфере электроники, чтобы нарастить бизнес в смежных областях, например в области производства коммуникационного оборудования и средств автоматизации. Эта промышленная (а в некоторых случаях военная) продукция обеспечивает перспективы стабильного роста на долгие годы. В некоторых таких компаниях, например Motorola, эти новые сферы деятельности уже важнее, чем производство телевизоров. Ведь благодаря активному развитию в сфере технологий высока вероятность, что в начале 1960-х гг. нынешние модели телевизоров покажутся такими же нелепыми и устаревшими, как оригинальные модели настенных телефонов с вращательной ручкой.

Одна из потенциальных разработок – цветное телевидение – возможно, оказалась недооценена среди широкой публики. Еще одна – это прямой результат развития транзисторов и печатных схем: тонкие телевизоры, которые будут отличаться формой и размером от больших устройств, украшающих наши комнаты сейчас. Нынешние массивные ящики уйдут в прошлое. Если эти две разработки уйдут в массовое производство, некоторые из наиболее продвинутых в техническом плане производителей телевизоров совершат еще один крупный всплеск продаж – даже значительнее и длительнее по времени, чем случившийся несколько лет назад. Для таких компаний этот всплеск наложится на стабильно растущие продажи в сфере промышленной и военной электроники. Тогда их ждет такой крупный рост продаж, на который в первую очередь обратят внимание желающие наиболее выгодно вложить средства.

Я упомянул этот пример не как стопроцентный прогноз, а как вполне вероятное развитие событий. Я считаю, что в отношении будущей кривой продаж компании существует один пункт, который ни в коем случае нельзя упускать из виду. Если компания может похвастаться выдающимся руководством, а в ее отрасли происходят технологические изменения, ведутся исследования и разработки, то проницательный инвестор должен учитывать, что руководство будет управлять делами компании так, чтобы в будущем продемонстрировать именно такую кривую продаж, которую в первую очередь учитывают при выборе компании для инвестирования.

Так как я написал эти слова в оригинальном издании, вам наверняка интересно, что уже случилось с компанией Motorola. Мы еще не добрались до начала 1960-х гг. – отрезка, о котором я упоминаю, говоря о вероятности разработки телевизоров, которые вытеснят из употребления нынешние модели. Это еще не произошло и вряд ли произойдет в ближайшем будущем. Но пока давайте посмотрим, что сделало бдительное руководство для извлечения выгоды из технологических изменений.

Motorola стала выдающимся лидером в области двусторонних электронных коммуникаций, которые изначально производились исключительно для полицейских автомобилей и такси, а теперь предлагают практически безграничные возможности роста. Компании-грузоперевозчики, собственники транспортных парков всех сортов, коммунальные компании, крупные строительные проекты и трубопроводы – это лишь немногие пользователи многоцелевого оборудования такого рода. Тем временем, после нескольких лет дорогостоящих усилий, направленных на исследования и разработки, компания открыла прибыльное подразделение по производству полупроводников (транзисторов), которое, кажется, стремится получить долю от потрясающей тенденции роста этой отрасли.

Это подразделение ступило в новую отрасль производства стереофонических фонографов, а компания получила новый растущий источник продаж. Благодаря уникальному сотрудничеству с ведущим национальным производителем мебели (Drexel) компания в значительной степени увеличила объемы продаж дорогостоящей линейки телевизоров. И наконец, путем небольшой сделки поглощения Motorola начала выходить на рынок слуховых аппаратов и вскоре может разработать новинки и в этой области.

Короче говоря, хотя в течение следующего десятилетия некоторые значительные крупные стимулы и могут вызвать новый всплеск продаж радиоприемников и телевизоров, вряд ли это произойдет в ближайшее время. Однако руководство компании вновь воспользовалось ресурсами и умениями организации, чтобы обеспечить еще больший рост. Реагирует ли на это фондовый рынок? Когда я завершил написание оригинального издания книги, курс акций Motorola составлял 45½, а теперь – 122.

Сколько прибыли может получить инвестор, будучи начеку и обращая внимание на такие возможности? Давайте возьмем реальный пример из отрасли, которую мы только что обсуждали. В 1947 г. один мой приятель с Уолл-стрит проводил исследование зарождающейся телевизионной индустрии. Добрых полгода он изучал примерно с дюжину главных производителей телевизоров. В итоге решил, что этот бизнес будет весьма конкурентным, между ведущими концернами произойдут значительные изменения в положении, акции некоторых компаний отрасли могут привлечь спекулянтов.

Однако в процессе исследования обнаружилась значительная нехватка стеклянных колб для кинескопа. Наиболее успешным производителем оказалась компания Corning Glass Works. После дальнейшего изучения технических и исследовательских аспектов Corning Glass Works стало ясно, что эта компания необычайно квалифицирована для индустрии телевизоров. Анализ возможного рынка показал, что это может быть крупным источником нового дохода для компании. Так как перспективы для других товарных серий казались в целом благоприятными, аналитик порекомендовал акции компании к приобретению как индивидуальным, так и институциональным инвесторам. В то время эти акции продавались по 20 долларов за штуку. С тех пор произошло дробление акций в пропорции 2½ к l, и спустя десять лет они продавались по цене более 100 долларов за штуку, что было эквивалентно 250 долларам за штуку старых акций.

2. Готово ли руководство решительно продолжать разработку продуктов или процессов, которые увеличат потенциал объема продаж, когда потенциал роста текущих привлекательных продуктов себя исчерпает?

Если компания показывает перспективы значительного роста на ближайшие несколько лет благодаря новому спросу на существующие товарные серии, но при этом у нее нет ни стратегии, ни планов по обеспечению нового развития, то она позволит прийти к неплохой разовой прибыли. Но она неспособна обеспечить стабильный доход в течение 10 или 25 лет, чтобы с наибольшей вероятностью привести инвестора к финансовому успеху. И на этом этапе на первый план выходят научные исследования и инженерно-технические разработки. Именно благодаря им компании улучшают старые продукты и разрабатывают новые. Это стандартный путь, по которому идет руководство, чтобы добиться последовательных и более-менее постоянных всплесков продаж.

Инвесторы обычно получают лучшие результаты в компаниях, где исследования и разработки в значительной степени посвящены продуктам, которые относятся к существующим в рамках деятельности компании. Это не значит, что у выгодной компании не может быть подразделений, продукция которых отличается от основной. Это значит, что компания сосредоточила исследования вокруг каждого подразделения. Подобно группе деревьев, где каждое пускает ветви от своего ствола. Такой подход гораздо успешнее, чем у компании, работающей над несколькими, не связанными между собой продуктами, которые в случае успеха приведут ее в несколько новых отраслей, отличных от ее текущей деятельности.

На первый взгляд может показаться, что второй пункт просто дублирует первый. Но это не так. Первый пункт касается фактов, анализа степени потенциального роста продаж продукта компании. Второй пункт касается отношения руководства. Понимает ли компания, что со временем она наверняка исчерпает потенциал текущего рынка и для продолжения роста в будущем ей могут потребоваться новые рынки? Наибольший интерес для инвестора, вероятнее всего, будет представлять компания с высокой оценкой по первому пункту и позитивным отношением по второму.

3. Насколько эффективна работа компании в области исследований и разработок в соотношении с ее размерами?

Для большого количества акционерных компаний нетрудно выяснить сумму, ежегодно уходящую на финансирование исследований и разработок. Поскольку почти все такие компании отчитываются о годовом объеме продаж, то разделить расходы на исследования на общий объем продаж и выяснить, какой процент от дохода компания посвящает этой деятельности, – это вопрос элементарной арифметики.

Многие профессиональные инвестиционные аналитики любят сравнивать этот показатель между различными компаниями в одной отрасли. Иногда они сравнивают его со средним арифметическим по отрасли, полученным в результате изучения множества схожих компаний. Отсюда делаются выводы и о значимости исследовательской работы компании в сравнении с конкурентами, и о количестве исследований.

Такие вычисления могут дать приблизительный стандарт, позволяющий установить, что компания проводит аномальное количество исследований и разработок или не уделяет им достаточное внимание. Но если не получить большое количество информации, помимо этой, то эти показатели могут ввести в заблуждение.

Во-первых, компании по-разному понимают, что именно следует включать в расходы на исследования и разработки. Одна компания включит сюда расходы на деятельность, которую большинство специалистов не стало бы вообще считать исследованиями, – на деле она заключается в подгонке существующего продукта к конкретному заказу. Это лишь профессионально-техническое обеспечение сбыта. И наоборот, другая компания отнесет расходы на запуск экспериментального оборудования для производства нового продукта к издержкам производства, а не расходам на исследования и разработки. Большинство экспертов сочли бы это исключительно исследовательской деятельностью, так как она напрямую связана с эксклюзивной технологией производства нового продукта. Если бы все компании отчитывались об исследованиях и разработках так, чтобы все показатели были сопоставимы, то относительные показатели количества этих исследований и разработок, проведенных известными компаниями, могли бы в значительной степени отличаться от тех, что так часто используются в финансовых кругах.

Ни в одном другом аспекте предпринимательской деятельности нет таких значительных различий от одной компании к другой между показателями расходов и получаемых в результате выгод. Даже среди компаний с самым эффективным руководством эта вариация, похоже, достигает 2:1. Это значит, что некоторые компании с эффективным руководством получат в два раза больше дохода на каждый доллар, затраченный на исследования, чем остальные. Если включить сюда еще и компании с руководством средней эффективности, это различие между лучшими и посредственными станет еще больше. Потому что крупные шаги на пути к новым продуктам и технологиям совершают не гениальные одиночки. Эту работу выполняют коллективы высококвалифицированных сотрудников, у каждого из которых – своя специальность. Один может быть химиком, другой – физиком, специализирующимся в области твердого тела, третий – металлургом, а четвертый – математиком. Степень компетентности каждого эксперта – это лишь доля того, что необходимо для достижения выдающихся результатов. Также необходимо, чтобы коллективом руководили лидеры, которые способны координировать работу сотрудников любой специализации и вести их к общей цели.

Следовательно, эффективность организации совместной работы исследователей в одной компании может затмить большое количество исследователей и их престиж в другой компании.

Однако способность руководства координировать разнообразные технические умения, объединять сотрудников в сплоченный коллектив и стимулировать каждого эксперта в этом коллективе проявлять свою максимальную продуктивность – это не единственный вид сложной организационной деятельности, от которой зависит оптимальный результат исследований. Тесная и детализированная координация между исследователями на каждом проекте по разработке и теми, кто хорошо знаком с проблемами как производства, так и продаж, не менее важна. Наладить такие близкие отношения между отделами исследований, производства и продаж – непростая задача для руководства. Однако если с ней не справиться, то к моменту, когда новый продукт будет разработан, либо его дизайн не позволит максимально удешевить производство, либо он будет непривлекателен для покупателя. В результате готовый продукт окажется легкой мишенью для конкурентов.

И наконец, остается еще один вид организационной деятельности, необходимый для максимальной выгоды от расходов на исследования и разработки, – координация с высшим руководством компании. Ее, возможно, лучше будет назвать «понимание высшим руководством компании основополагающего характера коммерческих исследований». Проекты по разработке невозможно расширить в удачные годы и резко сократить в неудачные, не повысив при этом в значительной степени общие расходы на достижение желаемого результата. Так, некоторые руководители любят ускоренные программы: они иногда необходимы, но зачастую чрезмерно дороги. Ударная программа запускается, когда важных членов исследовательского персонала резко срывают с проектов, на которых они работали, и концентрируют на новой задаче, которая сейчас колоссально значима, но зачастую не стоит вызванного хаоса. Суть успешного коммерческого исследования в том, что для работы отбираются только те задачи, которые обещают принести прибыль, во много раз превосходящую расходы на исследования. Однако после начала проекта нельзя позволить пересмотру бюджета и прочим внешним факторам за пределами проекта сократить или ускорить его, потому что это неминуемо увеличит общие расходы в соотношении к получаемой выгоде.

Похоже, некоторые руководители компаний этого не понимают. Я наблюдал, как исполнительные директора небольших, но успешных электронных компаний не выражали никаких опасений в связи с конкуренцией со стороны гигантов отрасли. Отсутствие подобного беспокойства объясняется вовсе не отсутствием уважения к профессионализму крупной компании и не отсутствием осведомленности, чего она может достичь, если будет регулярно выделять большие суммы на исследования и разработки. Это объясняется исторической тенденцией этой крупной компании прерывать регулярные исследовательские проекты ускоренными программами, чтобы немедленно достичь целей, поставленных высшим руководством компании.

Подобным образом несколько лет назад я услышал, что один выдающийся технический колледж, хоть и не хотел публично выступать по этому вопросу (по очевидным причинам), но неофициально рекомендовал выпускникам избегать работы в одной нефтяной компании. Объяснялось это так: высшее руководство этой компании старалось нанимать высококвалифицированных специалистов на пятилетние проекты. Затем года через три компания теряла интерес к проекту и забрасывала его. В результате не только зря тратила собственные деньги, но и не давала занятым на проекте специалистам получить репутацию в профессиональном сообществе за успех, которого бы они добились, если бы проект надлежащим образом завершился.

Еще один фактор, который также усложняет оценку компании, – это анализ большого количества исследований, связанных с гособоронзаказами. Бо́льшая часть таких исследований часто проводится на средства федерального правительства, а не за счет самой компании. Некоторые субподрядчики в оборонной сфере также проводят значительные исследования от имени подрядчиков, которым поставляют материалы. Должны ли инвесторы учитывать все эти исследования в равной степени с теми, что компания проводит за свой счет? Если нет, как их следует оценивать по отношению к исследованиям, финансируемым самой компанией? Как и при рассмотрении многих других аспектов в области инвестирования, на эти вопросы нельзя ответить просто математическими формулами. Каждый случай следует разбирать индивидуально.

Рентабельность продаж по оборонным контрактам меньше, чем в негосударственном бизнесе, и характер работы часто таков, что контракт на новое оружие заключается на конкурсной основе по государственным чертежам.

Это значит, что иной раз невозможно наладить стабильный бизнес с постоянными заказами, производя продукт, разработанный во время исследований, финансированных государством. Точно так же, как при проведении исследований с частным финансированием, где часто бывают задействованы как патенты, так и деловая репутация клиентов.

1.Филип Фишер умер в возрасте 96 лет, в марте 2004 г. – Прим. ред.

Pulsuz fraqment bitdi.