Та, которую зашила река

Весна Костенецкая молчит двадцать два года: в её роду словом платят, как деньгами. Зато она слышит то, чего мёртвые не успели сказать.

Когда на лёд у её окна кладут зашитую изнутри женщину, мёртвая просит не о мести: «не гасите свет». И зовёт Костенецкую. А Костенецких в Наволоке двенадцать лет как нет.

Дознаватель Кречет верит не дарам, а бумаге. В бумаге сорок имён, и Весна — сорок первая строчка, которую он не впишет. Но по той же бумаге он обязан сдать её наверх, в палату с подушкой.

Чтобы остаться в деле, Весна сшивает себя с ним воедино. Плата — её имя: теперь его называют другие, а она не может. Развязать их можно только через одного из них. И кто-то в Наволоке уже начал счёт — не до ста, дальше.