Kitabı oxu: «Берегитесь, тетя Аделаида!»

© Торн Ф., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Предисловие

Англия конца сороковых и начала пятидесятых годов была страной, где из руин восставали не только кирпичные стены, но и удивительное героическое терпение ее жителей. К 1948 году Лондон уже не горел, но еще не сиял. Улицы сохраняли запахи копоти и бензина, по закоулкам бродили тени погибших со времен «Блица», а рационирование стало невидимым дирижером британского быта: хлеб выдавался по нормам, куриные яйца напоминали о довоенной роскоши. Кофе был экзотикой. По тому, что человек пил растворимый Camp Coffee в бутылке с колониальной этикеткой, можно было определить, что он недавно вернулся из-за границы или же имеет крайне прогрессивные взгляды, если променял на это традиционный английский чай.

Нехватка еды объединила всех англичан под лозунгом Dig for Victory – «Копай ради победы». Тенистые сады и клумбы колледжей превратились в фермерские поля. Даже газоны Оксфорда засаживались капустой и горохом. То была практически сюрреалистическая овощная картина кисти Джузеппе Арчимбольдо. Многовековой Оксфорд пытался балансировать между прежним величием и новыми порядками, и в ту пору только самые настойчивые духом и жадные до знаний могли перенести скудные условия размещения. За готическими арками скрывались не только стихи Милтона, но и сквозняки и овсянка без масла. Студенты ходили в шерстяных гетрах и пальто, топили камины в помещениях. В коридорах можно было встретить пижонов, ученых-французов, американцев и беженцев.

Но серый дым вылетал из студенческих общежитий и летел по стране дальше, по пути растворяясь в воздухе, пропитанном цветочными букетами оранжерей. Тьма не существовала без света. Послевоенные годы стали удивительным временем ботанического энтузиазма. Побеги растений стали символом тяги к возрождению прежней жизни. Деревенские ярмарки становились местом народной любви и правом представить любимые георгины. Ботанические выставки в Лондоне собирали толпы неравнодушных, как раньше скачки или танцы. Пожалуй, это был тот срез времени, когда Англия решала для себя, в какую сторону ей двигаться: держаться за викторианскую стойкость или идти за модернистской мечтой. Уже фантазировали о нейлоне, тайком читали американские журналы, и, судя по воцарившимся мелодиям The Beatles, мини-юбкам и экспериментам с сознанием, Англия, кажется, выбрала второе. Но пройдет еще целое десятилетие, прежде чем на поверхность Кингс-Роуд выплывет желтая подводная лодка, а Мэри Куант изобретет оружие массового освобождения.

Пятидесятые постепенно укрепляли дух свободы: через тедди-боев, дерущихся с морскими пехотинцами и презирающих сдержанность монархии; со сдвигами в литературе «Сердитых молодых людей» вроде Джона Осборна и Алана Силлитоу – детей рабочих, которым наскучил английский снобизм. Но пока еще можно было насладиться традиционной Англией, где в маленьких деревнях с одним пабом и двумя улицами спорили, можно ли повесить в читальне новый портрет королевы и пересаживать герань в августе. У булочницы были свои взгляды на приходского викария, у викария были свои догадки о том, кто вытаптывает клумбы у библиотеки. Однако все это никоим образом не нарушало сложившийся общественный порядок, основанный на традициях и репутации. Поэтому репутации спасали, рискуя жизнями и бессовестно пуская ложь в глаза. Автобус свингующего Лондона укатился в будущее, но жители до сих пор предпочитают пить чай в фарфоровых чашках и не отказываться от сбережения электричества, а значит, Англия, как и положено острову, выбрала оба берега. И если вы приедете в отдаленные уголки королевства, то можете насладиться жизнью, подобной той, что идет в вымышленном Литтл-Милфорде. Здесь вовсе не против прогресса, просто пусть он сначала покажет себя как следует где-нибудь в Лондоне.

Глава 1. Женский клуб «Лаванда и перо»

В помещении, где заседал женский клуб «Лаванда и перо», то и дело раздавались кокетливый шепот и смешки. Их можно было ожидать от дам помоложе, но собравшимся читательницам, как и Аделаиде, было уже порядком за сорок. Как только шляпки склонялись друг к другу, до уха Аделаиды доносилась очередная острота про «смертельные розы». Она посильнее вдавила ручку в бумагу и каллиграфическим почерком вывела: «С наилучшими пожеланиями от Аделаиды Уотерхейм».

– Не увлекайтесь сортом «памяти доктора Жамена», мистер Кроуфорд. – Едва взгляд упал на обложку с бутонами в брызгах крови, у Аделаиды вырвался вымученный смешок. – Как видите, он бывает опасен.

– Я предпочитаю чайный гибрид Peace¹. – Пожилой джентльмен сердечно поднес к груди шляпу. – Хоть это и не совсем патриотично. Для моей жены Элейн, – добавил он. – Сама она прийти уже не может.

Лицо Аделаиды смягчилось.

– Мы все предпочитаем мир, мистер Кроуфорд, – улыбнулась она. – Так что вы не меньший патриот, чем я.

Под первой строкой Аделаида добавила несколько личных пожеланий для Элейн и протянула книгу. Затем взяла следующий экземпляр. Подумать только, даже черенки французской розы прятались от нападок войны в Италии и Турции, чтобы, когда придет время, прорасти любопытными лицами сквозь маску фашизма. К счастью, садовод Меян предвидел вторжение во Францию и отправил свое детище к друзьям. Аделаида меланхолично покачала головой. Может, в этом и крылся знак, что с миром еще не кончено, если новым розам судьба благоволила спастись и расцвести в уголках самых разных стран.

Аделаида раздраженно постучала пальцами по столу. Она-то превратила цветы в орудия убийства. И собственное факсимиле. И с двусмысленностью в этот раз явно переборщила. Назвала наследницу Арджентов Розой, еще и оставила возле ее тела алый букет. Неудивительно, что читатели почувствовали некоторое удушение. Аделаида мысленно выразила надежду на то, что Элейн Кроуфорд не страдает чем-то вроде астмы.

С легким чувством вины она занесла ручку, но в уютный аромат ванили, липового чая и старого картона вдруг ворвался бриз узнаваемых духов фирмы Bourjois. Аделаида с досадой повела носом и уткнулась в витиеватое заглавие «Последняя роза из Брамблхолла».

– Аделаида! – голос, пропитанный Soir de Paris, настойчиво вытянул ее обратно. – Моя дорогая! Неужели это та самая миссис Уотерхейм, которая написала роман «Белая лилия, черный яд»? Ведь я еще говорила Мюриэл: «Не может быть, чтобы наша Аделаида писала о ядах!»

Женщина присмотрелась к стопке свеженапечатанных изданий.

– И все еще пишешь про трупы в розах? Помню, как твоя мама рассказывала: «Наша Адди нашла с утра выпавшего птенца, похоронила его в розовых кустах! Прелесть что за дитя написала ему эпитафию».

– Все еще любишь экзотические украшения, Вайолет? – Аделаида не намеревалась вспоминать истории из своего детства, случившиеся, как сейчас казалось, в Викторианскую эпоху. С намеком на улыбку она уточнила: – Это винтаж?

– Семейная реликвия. – Вайолет Креншоу, великовозрастная дама, похожая на раритетную сахарницу, довольно поджала губы и погладила золотистую брошь в форме ананаса.

– И что Мюриэл сказала о ядах?

– «Цветы – это вздор! Настоящий яд нужно подавать в фарфоровой чашке, с комплиментом на краешке», – стыдливо хихикнула Вайолет.

– Что ж… – Аделаида откинулась на спинку стула, заметив, что очереди за книгами больше нет. – Мюриэл всегда была бо́льшим знатоком, чем я. Она могла бы заработать состояние. Подозреваю, внутри нее растет аконит.

– Ах, Аделаида! – Вайолет всплеснула руками – Мюриэл до сих пор уверена, что ее старый садовник был агентом британской разведки! И только потому, что однажды он пришел без калош! И, кстати, ты знала, что Генри и Агата, те самые, с пуделем и вычурной крышей, вновь переехали? На этот раз к родственникам в Бат! Якобы на время, но ты же знаешь, если Агата говорит «временно», это значит «навсегда» или «пока кто-нибудь не умрет и не оставит им наследство».

Аделаида ослабила шейный платок и не спеша посмотрела на пейзажи Кента за окном. Отсюда просматривались дачные домики вдоль железной дороги от Ашфорда до Кентберри, в заросших полях яблонь и слив. На заборах сушилось парусниками белье. Прямо перед витриной две женщины в выцветших платьях, пытаясь удержать на руках детей, живо болтали, а на противоположной улице подростки пытались продать прохожим корзины с клубникой, которая, должно быть, еще распространяла запах мятной травы. Одна из женщин наклонилась поправить чулок, и Аделаида заметила, что его удерживает прищепка.

– Нет, не слышала. – Она повернулась обратно. – Не все новости нашей многочисленной родни доходят до Суррея.

В душе Аделаида не преминула добавить: «К счастью».

– Какая жалость! – неверно истолковала ее слова Вайолет. – Такие маленькие расстояния, и так долго идут телеграммы! Хорошо, что ты встретила меня…

Вайолет Креншоу принялась рассказывать последние новости их общей родни в Йоркшире, но Аделаида слушала вполуха. Ее родственница принадлежала к последнему редуту традиций – дамам, которые почитывали за завтраком в саду журналы, не снимая перчаток, и верили, что мир спасут хорошее образование, прямая походка и серебряные ложки. Конечно же, сразу, как только в магазины вернут лимоны. Она мельком взглянула на столик с чаепитием. Для полноты картины среди пожилых жен докторов и вдов там не хватало пуделя с бантом. Аделаида усмехнулась: она могла бы увековечить эту компанию в своем новом романе, если бы была чуточку отважнее. И менее воспитанной.

– А ты все еще возглавляешь клуб? – Аделаида кивнула на столик, за которым дамы, получившие желанные автографы, обсуждали книгу.

Она надеялась, что книгу, а не оказавшееся поводом для бульварных насмешек название. Не стоило ей рассуждать категорично, ведь и к ней на колени запрыгнул тот самый «пудель». Литературная публика посчитала, что Аделаида Уотерхейм щедро осыпала своих читателей тривиальными розовыми лепестками, а дерзкая и прогрессивная молодежь успела поменять название на «Последнюю занозу из Брамблхолла».

– Ну конечно! Я же секретарь художественной комиссии. – Вайолет выпятила грудь. – Впрочем, Герхард, я слышала, направляется к тебе в Литтл-Милфорд. Он тебе все расскажет.

– Герхард? – Прекрасно сохранившееся суровое лицо Аделаиды не изменило выражения. – Должно быть, ты что-то путаешь, Вайолет.

– О нет! Разве ты не слышала? Нелл Уинтер недавно рассталась с ним. – Миссис Креншоу округлила глаза. – Да еще эта неудачная стажировка в министерстве сельского хозяйства. Подумать только, такая кроткая птичка, как Нелл, не смогла выдержать нашего Герхарда и сбежала с каким-то сыном фабриканта. – Ее голос опустился до шепота: – Я слышала, его отец сколотил состояние во время войны, вот же… В общем, Герхард сейчас не в бодром расположении духа. – Вайолет склонилась, накрыв Аделаиду облаком «Вечера в Париже». – Если не сказать в раздрае. Поехал залечивать раны к любимой тете.

Аделаида выпуталась из душного индольного аромата и от неожиданности чуть было не спросила, кто эта тетя. Она потуже затянула платок на шее и расправила твидовый костюм.

– В таком случае, – с вежливой улыбкой сказала Аделаида, побросав вещи в сумку, – мне следует поспешить обратно в Суррей и успеть принять Герхарда на чай.

– О, я думаю, он останется не только на чай, – заверила Вайолет.

– Не только? – Аделаида остановилась, вспомнив миссис Агату и ее мужа Генри, заехавших «на недельку» в Бат.

– Ты ведь не бросишь племянника в такое сложное для него время, Аделаида? – с трагичным видом удивилась Вайолет. – К тому же твои цветочные детективы продаются у нас, как булочки миссис Блай в пасхальное утро. Все-таки Кент – это сад Англии, – она горделиво усмехнулась, – разве что за исключением последней…

– Окажу племяннику посильную помощь. – Больше не улыбаясь, Аделаида взглянула на непроданную стопку «Последних роз». К сожалению, они были далеко не последними. – Мне действительно пора ехать.

– Да, позаботься о Герхарде! – слезно напутствовала Вайолет. – Уверена, такой презентабельный молодой человек произведет впечатление в деревне. Особенно на тех, у кого дочери на выданье. И возвращайся к нам с новым романом! Мы в клубе гадаем, – Вайолет вновь нескромно захихикала и обернулась на столик, – остались ли еще в садах Британии не смертельно опасные цветы.

– Непременно. – Аделаида подхватила дорожный плащ, пытаясь мысленно пристроить название «Задушенный фиалками» хоть к какому-нибудь сюжету. – Передавай сердечный привет Мюриэл!

В холле к ней тут же подскочил помощник, отправленный издательством.

– Мистер Грейвз будет недоволен, что вы ушли раньше времени…

– Ты видишь в очереди страждущие лица, Кроув? – прервала его Аделаида. – Если да, то вызывай, пожалуйста, спирита.

– Но миссис Аделаида!

– И еще. – Аделаида повернулась и угрожающе зависла над юным помощником. – Мое пожелание для мистера Грейвза: в следующий раз на публичные выступления мы поедем в более удаленные места.

– Вы имеете в виду Ист Сассекс? – Кроув сделал пометку. – Хотите посетить Родмелл? – Он на секунду задумался. – Вы могли бы прочесть там «Шепот кувшинок».

– Что-нибудь более далекое, чем Ист Сассекс! – Аделаида помахала на прощание. – К примеру, Франция! Там у меня, кажется, еще нет родственников.

Аделаида Уотерхейм прославилась цветочными детективами в возрасте, когда ей уже пора было отмечать половину века, так что внимание публики и писательские туры не вызывали у нее ничего, кроме усталости и скуки. Все, о чем она мечтала, – это поскорее вернуться домой к своим растениям. В выборе гардероба и в выборе хобби Аделаида была истовой англичанкой.

Детективы она начала писать в молодости. Готическое настроение, как верно заметила Вайолет Креншоу, поселилось в ней на границе детства и юности, но острую необходимость продать рукописи Аделаида ощутила только после смерти мужа. Не от бедности, а от печального желания занять образовавшуюся пустоту. Но пока книги пытались завоевать внимание читателей, Аделаида нашла отдушину в таком простом деле, как садоводство, и ошеломительный успех, свалившийся ей на голову, начал становиться препятствием на пути к успокаивающим сорнякам.

С наступлением войны Аделаида, как и вся Англия, замерла в тревожном ожидании развязки своей судьбы, но, как только со страны спали оковы ужаса и начало таять оледенение, охватившее английские души, люди обнаружили потребность в спешном приближении весны. В этом-то и помогли цветочные детективы. Смахнув пыль и сажу складов с переплетов, книги вернулись на полки. После второй волны популярности издатель Аделаиды, Морис Грейвз, конечно же, развернул вокруг романов обширную кампанию. Цветы должны были зацветать по расписанию, систематически кого-то убивать и отправляться на покой до следующего года.

Первое время Аделаида наблюдала за успехом с отчужденным отвращением. Казалось, англичане, привыкшие видеть вокруг себя ежедневные убийства, всего лишь извращенно поддерживают утомительную привычку, но Морис убеждал ее, что такова суть национального лечения. Роман «Белая лилия, черный яд» побил все возможные рекорды страны, и когда на Аделаиду обрушился ворох открыток не только от преданных поклонников, но и от дальних и близких родственников, она без сожалений сменила дорогую квартиру, оставшуюся от дедушки-магната в Лондоне, на загородный – впрочем, оттого не менее дорогой – особняк в Суррее, куда сейчас и направлялась скорым поездом, предвкушая воссоединение с любимым садом.

Герхард Уотерхейм вышел из купе первого класса, бледный от долгой поездки. Сначала он пытался читать, затем вздремнуть, затем завести беседу с посетителями ресторана, но те откровенно не желали его слушать, с энтузиазмом перебивая друг друга в споре.

– Да-да, только редкие виды растений!

– Мой ладанник очень редкий!

– Все потому, что он цветет у тебя раз в год, Милли!

– Мне пришлось засушить для него половину теплицы!

– Тебе придется придумать что-то другое, такую заявку не возьмут!

Герхард понял, что ему не удастся вклиниться в беседу, и отвернулся к чашке чая.

– А вы тоже из клуба садоводов? – окликнул его представительный джентльмен в отутюженной рубашке и шляпе, к досаде Герхарда, баснословно дорогой.

– Садоводов? О нет, я в жизни не вырастил ни одного растения.

– Редкость для англичанина, – усмехнулся мужчина. – Но не переживайте, я не донесу на вас в Министерство сельского хозяйства.

При слове «министерство» лицо Герхарда приобрело странный оттенок.

– Уж будьте любезны, – пробубнил он. – А что, об этом они толкуют? – Герхард кивнул в сторону спорщиков.

– О да. – Мужчина с улыбкой расправил газету. – Вот, взгляните.

– «Приглашаем всех садоводов принять участие… – прочел Герхард. – Особый приз – золотая медаль Королевского общества за открытия в ботанике. Конкурс проводится под покровительством леди Эгрет. Особое внимание – редким сортам фуксий, бегоний и флоксов. Прием заявок до 15 июля…» Так вот из-за чего вся суета.

– К счастью, они так заняты, что вас не слышат, – радовался джентльмен. – Обозвать золотую медаль от Королевского общества суетой… – Он склонил голову. – Раньше убивали и за меньшее. Каждый уважающий садовод мечтает ею обладать. Только представьте: слава среди коллег, награждение самой леди Эгрет, патока разливается в прессе, фото на первой полосе… А какие открываются двери!

– Lathyrus odoratus уж точно не получит эту медаль, Милли!

– Видите? – Джентльмен заговорщически склонился. – Даже профессора не так помешаны на латыни.

– Бросьте! – Герхард сердито вскинул голову. – Еще недавно медали получали на войне. Вот это был повод для гордости!

– Вы воевали? – Мужчина посмотрел на него пристальнее.

– Нет. – Герхард с чувством отхлебнул чая; вкус ему совсем не понравился, недостаточно горчил. – Были люди и получше меня.

– Я вам сочувствую. – Джентльмен свернул газету и встал, похлопав Герхарда по плечу. – Мы все в этой войне кого-то потеряли. – Он бросил взгляд на любителей ботаники. – Неплохо было бы вырастить на опустевшем поле сад.

Мужчина вышел, а Герхард бросил отчаянный взгляд на часы. Было еще лишь около полудня, а казалось, он выехал из Лондона вечность назад. Когда поезд прибыл на вокзал в Гилфорде, Герхард имел совершенно жалкий вид и еще более жалостливое выражение лица, так что его долго не хотели пускать в такси, опасаясь, что пассажиру будет нечем заплатить. В расстегнутой жилетке, мятой рубашке, поддерживая багаж, Герхард вполз в кабину и назвал адрес тетиного жилища в Литтл-Милфорде. Ко времени прибытия к особняку Аделаиды Уотерхейм он вполне мог замаскировать свое лицо в салатово-зеленых клумбах ее пышного сада.

Добрался Герхард в потемках. Уютно устроившись на заднем сиденье, во сне он все еще пребывал в объятиях Нелл, пока его не растолкал водитель. Забрав чемодан, Герхард прошел по вымощенной дорожке и с деловитым видом огляделся. Он не удосужился отправить письмо о своем приезде, надеясь, что тетя безвылазно сидит в особняке, но в окнах не горел свет, и настроение Герхарда готово было упасть на дно, как камень, брошенный с белого утеса Дердл-Дор.

– О! – радостно воскликнул он, заметив в кустах гортензии согнутую фигуру. – Добрый вечер! Мисс… миссис… Скажите, где бы я мог найти хозяйку дома? Миссис Аделаиду Уотерхейм?

Женщина обернулась, и на Герхарда посмотрело знакомое лицо со строгими скулами, поджатыми губами и выражением, которое в юности он считал заносчивым, а теперь, и тем более теперь, после своей ошибки, воспринял с нежной опаской.

– Тетя Аделаида! – Герхард раскинул руки. – Я так рад вас видеть! Вы совершенно не изменились!

Аделаида выпрямилась, убрала в карман ножницы и окинула племянника пристальным взглядом.

– Могу сказать о тебе то же.

Герхард был уже не в том оптимистичном расположении духа, чтобы принять подобные слова за комплимент. Бочком, стараясь не наступать на газон, он протиснулся к крыльцу.

В гостиной со времен его юности мало что изменилось. Та же репродукция с прудом и лилиями над камином, тот же чайный столик, сервированный фарфором. Обои, естественно, выцвели от времени, как и шторы, в которых прятался маленький Герхард, играя в прятки с дворецким. Взрослый Герхард прошелся вдоль книжных шкафов, бегло читая заголовки: женские романы начала века, брошюры по ботанике, коллекция детективов самой Аделаиды с кричащими цветочными обложками и ни одного томика поэзии. Герхард пренебрежительно провел пальцами по корешкам. Не зря он всегда считал литературный вкус тети пошловатым.

– Imperial Good Companion? – Он указал на письменный стол со стопкой нераспечатанных писем. – Неплохая машинка, но я бы на вашем месте перешел на Remington. Вы бы печатали на ней гораздо быстрее. Легкая и компактная, почти как походный чайник…

– И американская, – прервала его Аделаида. – Тебя поэтому попросили покинуть министерство? Тоже предложил перейти на импорт сельскому хозяйству Англии?

– Разве я мог предвидеть, что размещение канадских доильных аппаратов на обложке брошюры, – ответил Герхард, – будет рассмотрено как угроза национальному производству?

– Особенно на фоне лозунга «Вперед, английская корова!» – с негодованием воскликнула Аделаида. – Ты слишком мечтателен.

– Я нарвался на патриотический отпор! – защищался Герхард. – Вот такие товары, как ваш Imperial, – он в защитном жесте выставил палец, – и приучают людей к жестокости. Да она же своим имперским кулаком печатает, как фабричный штемпель по жестянкам! Нет ничего зазорного в помощи Содружества! Вы бы видели товары из Канады…

– Что привело тебя в Литтл-Милфорд, Герхард? – Аделаида его проигнорировала. – И, если быть точнее, сюда, в «Клеверли»?

– Я устал от жизни, тетя! – патетически заявил Герхард, скидывая в кресло плащ и приземляясь следом. – Мистер Доннели, одну порцию виски, пожалуйста!

– Это твой багаж? – Аделаида на ходу подвинула кожаный чемоданчик, потертый и крошащийся, как осадок красного вина. – Ощущение, что ты таскаешь его с университетских лет. – Она церемонно вытащила из-под плаща шотландский плед. – Ты занял мое кресло. И в этом доме нет прислуги, Герхард, это портит характер. Сходи и принеси себе виски сам.

– Тетя Аделаида, я совершенно разбит! – стенал Герхард, вытянув длинные ноги. – Вы не представляете, как далеко вы забрались от Лондона!

– Очень даже представляю. Я специально приобрела этот дом подальше от городской суеты. На этот раз я принесу тебе виски, раз ты и так принял меня за прислугу. – Она подчеркнуто любезно пододвинула к нему столик. – Сможешь во всей полноте прочувствовать, что такое английское гостеприимство.

– Я знаю, на что вы намекаете, тетя! – выкрикнул вслед Герхард, свесившись из кресла. – Но мой троюродный дядя был отнюдь не ирландец!

Аделаида вернулась с двумя бокалами и присела напротив.

– Что случилось в министерстве?

– Бюрократические проволочки. – Герхард тут же отхлебнул порцию односолодового и закусил аптечным леденцом. – Вечные споры этой жующей машины.

– А Нелл?

– Сбежала с проходимцем! Ей, видите ли, не столь близок сердцу Байрон, сколь паруса зашедшего в Лондон корабля, в которые дует теперь легкомысленный ветер из ее головы!

– Тебя это сильно оскорбило. – Аделаида говорила утвердительно. – И ты решил скрыться подальше от позора в «Клеверли»? – Она покачала бокал, размышляя.

– Да. И да и нет, – неуверенно ответил Герхард. – Отец всегда спрашивал вашего совета, и я решил, что он чего-то стоит. Раз его самого с нами больше нет, чтобы посоветовать мне заняться приличным делом. – Печаль в голосе Герхарда смешалась с раздражением. – Что мне теперь делать?

Глаза у него увлажнились, но Аделаида не купилась на этот трюк, только стала еще более задумчивой и угрюмой, вспоминая своего брата, Лео Уотерхейма. Он умер от заражения крови почти перед окончанием войны.

– Ложись спать, – ответила наконец она, поднимаясь на ноги. – Тебе нужно отдохнуть.

Герхард кивнул, явно не собираясь готовиться ко сну. Он пристально посмотрел на бокал, вспоминая все неудачи, заставившие его покинуть Лондон.

В дверях Аделаида повернулась, скользнув уже более мягким взглядом по фигуре племянника.

– Отец бы гордился тобой. Несмотря ни на что.

Герхард кивнул, на этот раз менее обреченно.

Глава 2. Завтрак с видом на скандал

Утро в «Клеверли» всегда начиналось одинаково, особенно летом. Радио пело что-то скрипуче-успокаивающее из угла кухни, а лучи солнца, пробиваясь через широкие окна на подоконник с геранями, падали на старое поцарапанное дерево пола.

Аделаида вышла к завтраку в отличном настроении. Она очень любила утреннюю часть дня и свою заведенную рутину. К счастью, воспитание Герхарда еще оставляло в нем приверженность традициям. Слегка помятый от выпитого на ночь виски, он заканчивал с фасолью, помидорами, мармеладом и тостами, закрывшись от лучей солнца благоухающей типографской краской газетой местной редакции The County Chronicle. Аделаида заметила, что Герхард вновь занял ее место, и теперь ей придется смотреть на розовые кусты через его взлохмаченную макушку. И этот вид – впрочем, скорее провинившиеся розы, чем племянник, – всерьез намеревался испортить ей утро.

– Что пишут? – Аделаида взяла банку с чаем.

– В Париже протестуют пекари. В Лондоне ожидают делегацию из Турции. С учетом задержки новостей в вашу глушь, – раздалось бормотание, – она могла уже и доехать. Из местного… – Герхард шумно перелистнул страницу. – Лорд Уинтертон заявил на заседании приходского совета, что не поддерживает идею прокладки автобусной линии через Скаллинг-Хилл. Некие Коллиеры ищут гувернантку со знанием латыни и приличным почерком. Во вчерашнем забеге в Бате победил Gallant Lad с преимуществом в полкорпуса, и ваш сосед, мистер Эшпертон, сегодня утром найден мертвым.

– Эшпертон? – Аделаида замерла с банкой на полпути. – Артур Эшпертон? И об этом уже успели напечатать?

– Нет. – Герхард беспечно сложил газету и принялся за кекс. – Об этом рассказал молочник. Его обнаружила миссис… кажется, Пинс или Пинч… Она подняла шум на всю округу. – Герхард присмотрелся к тете. – Вы не выглядите расстроенной.

– Безусловно, эта новость ужасна. – Аделаида поставила чайник. – Артур писал очень полезные брошюры. – Она задумчиво перемешала ложкой плавающие чаинки. – Да, это большая потеря для английской ботаники.

– Хотите сходить на место преступления? – Герхард встрепенулся. – Держу пари, вам не терпится приняться за расследование.

– С чего бы это? – Ложка звякнула о край фарфора.

– Вы ведь пишете детективы, тетя, – с хитрой улыбкой пожурил ее Герхард.

– Я пишу их, – сухо ответила Аделаида, – что вовсе не означает, что я их читаю. – Чашка с чопорным звоном стукнулась о блюдце. – Или тем более что-то расследую.

– И вам не интересно, что же произошло?

– У меня на сегодня много дел.

– Новый детектив? – любопытничал Герхард. – У него уже есть название?

– Я собираюсь, – Аделаида с невыносимым скрипом отодвинула стул, – наконец-то заняться своими клумбами.

– А, – в голосе у Герхарда утонуло разочарование, – ну что ж, а я, пожалуй, прогуляюсь. Посмотрю, что же случилось с беднягой.

– Что его убило?

– Убило?

– Ты сказал, это место преступления. Полиция нашла орудие убийства?

Герхард почесал за ухом.

– По правде говоря, вашего соседа просто нашли лежащим в теплице.

С лица Аделаиды исчезло заинтересованное выражение.

– Это не очень оригинально для семидесяти лет.

– Жаль. – На секунду Герхард застыл в дверях и протянул: – Заурядная смерть по соседству с королевой детективов была бы недопустимой тратой потенциала.

Даже спустя минуту после его ухода Аделаида не двигалась с места, опасаясь, что с возвращением в действительность ей придется признать, что в душу ее племянника проник беспринципный издательский дух Мориса Грейвза.

Минут через десять неспешного шага Герхард подошел к калитке сада мистера Артура Эшпертона. «Теперь уже бывшего сада», – с некоторой мрачностью подумал он, с опаской взирая по сторонам, хотя в обстановке ничего мрачного не было. Светило полуденное солнце, вовсю пели соловьи. Ничего примечательного в саду Герхард тоже не нашел, хотя надеялся попасть в буйство тропических зарослей и экзотических сортов, о которых никогда не слышал. Однако он бы не признал и лекарственную ромашку, если бы столкнулся с ней нос к носу. Сад напомнил Герхарду ученый справочник с кучей закладок, какие ему приходилось штудировать в Оксфорде во время экзаменов, только разбитый на квадранты. Из педантичных грядок торчали металлические таблички с латинскими названиями и датой пересадок. В конце дорожки в молодых саженцах он наконец нашел толику экзотики – но китайские пионы и перуанские лилии в зачаточном состоянии не производили никакого впечатления. По соседству с ними стояла каменная скамья, покрытая мхом, а рядом рос единственный розовый куст. Герхард склонился к бутонам и, увидев в проеме между стеной и домом толпу садоводов возле теплицы, азартно улыбнулся.

– Так вот где происходит все самое интересное!

Соседи мистера Эшпертона с печальным видом стояли у большой викторианской теплицы с коваными розетками на фронтоне и бронзовой патиной на крыше. Герхард затесался среди них и бросил подачу в пустоту:

– Такая нелепая смерть…

Его бросок тут же подхватил дородный мужчина, сминающий летнюю шляпу.

– Вот уж правда. Разгар летнего сезона, и такое несчастье! То есть, – замялся он, покраснев, – так жаль Артура. Лежал тут, бедный, на жаре. Она, наверное, его и доконала, а то вдруг бы спасли… Я прибежал, как только услышал… Приоткрыли дверь, а там… Было слишком поздно.

– А кто его нашел?

– Миссис Пинч, она вон там. – Мужчина указал на миниатюрную даму, не по сезону закутанную в шали. – Бедный Артур…

– А как же теперь с конкурсом-то быть? – Двое пожилых соседей переглядывались с несчастным видом, поглядывая на теплицу.

Герхард двинулся к более интересному свидетелю и вскоре уже выражал сочувствие потрясенной миссис Пинч. Как выяснилось, это соседи оказали ей первую помощь, вручив чашку чая и закутав, как будто у нее был шок от купания в Темзе. И без того загорелое лицо миссис Пинч раскраснелось до оттенка гибискуса.

– Вчера Артур пообещал мне кое-какие семена, – всхлипывала она. – Конечно, он мог и передумать, так что я не хотела навязываться, но утром он не вышел поливать сад. Видите ли, – она уверенно повернулась к Герхарду, – в семь утра он всегда выходил поливать астильбы. Они вон там. – Она указала дрожащей рукой. – На такой жаре мы стараемся поливать с самого утра. Так что я могла видеть его ежедневно из окна кухни за завтраком. Это показалось мне странным, так что, подождав до девяти, я пошла полить клумбу сама. Дверь в теплицу была совсем чуть-чуть, но приоткрыта, и я решила, что Артур заработался. – Она протяжно всхлипнула. – Последние месяцы он всегда работал в ней до обеда.

– Так что же с ним произошло? – не слишком тактично уточнил Герхард.

– Должно быть, сердечный приступ. Артур не щадил себя за работой с тех пор, как… – миссис Пинч вытерла нос платком. – Видите ли, Артур был не таким любителем-садоводом, как мы, он был действительно талантлив! И умен. Ботаника была его призванием. Наверное, он что-то разрабатывал для конкурса в Лондоне, ведь я обнаружила его в теплице с редкими сортами, – шепнула она. – Обычно Артур туда никого не приглашал.

Герхард с новым интересом посмотрел на свою собеседницу. В ней явно бушевала гордость за знание таинства, но воспитание не позволяло растрепать всем соседям, что она видела в секретной теплице, когда не дождалась приглашения от трупа. Впрочем, тут же рассудил он, какая-нибудь главная сплетница Литтл-Милфорда после чашечки дежурного чая унесет с собой все пикантные подробности свернутых в зачаточное состояние клубней. Тем более что дверь в теплицу сейчас была открыта. Ни коронер, ни полиция не сочли ее местом преступления, и Герхард беспрепятственно прошел внутрь.

От земли пахло мхом, влажностью, паром, пеларгониями и… загадкой. Нос Герхарда нащупал ее в каком-то едком постороннем запахе, как будто в лианах надолго оставили пакет с селитрой.

– Чем это пахнет? – забывшись, пробормотал он себе под нос, подозревая, что запах исходит от влажного пятна на подсыхающем грунте. Рядом валялся треснувший баллон с опрыскивателем.

– Удобрениями, молодой человек. – Незнакомая женщина подтолкнула его своим тугим телом. – Вы думаете, что все эти бегонии и орхидеи растут от доброго слова? Пузырек с утреца, прямо как мой покойный муж проделывал с хересом, будь он неладен.

Герхард поморщился от не слишком изысканного наречия.

– Говорят, Артур Эшпертон был выдающимся садоводом. – С видом знатока он осмотрел блестящие лепестки перед собой. – Уверен, он обходился без удобрений.

– Каким бы садоводом он ни был, юноша, – дама протолкнулась к дальним горшкам, – он не господь бог, чтобы возделывать райские сады без сульфата аммония.

– Вы разбираетесь в химии? – удивился Герхард; сам он про всяческие сульфаты впервые услышал в министерстве, при этом часть из них попадала в категорию запрета.

– В удобрениях? – Дама непонимающе посмотрела на него. – Да в них разбирается каждый садовод! Не верьте, если будут говорить, что в ход идет один только навоз.

– Ничего не трожьте! – Констебль вернулся к ним. – Мы еще раз осмотрим теплицу!

Женщина, которая почти дотянулась до горшков с бегониями, гневно взглянула на него.

– Что вы хотите здесь найти?

– Мадам, полиция разберется. – Констебль попробовал вывести ее за локоть.

– Мы все знаем, что ты пытаешься заполучить бегонии Артура, Мейбл! – нервно крикнула у входа какая-то вытянутая женщина в длинной юбке.

– Вы все не прочь их украсть, Лавиния! – Шея женщины пошла некрасивыми пятнами, и она сцапала горшок.

Герхард оказался зажат между констеблем и двумя женщинами, спор между которыми разгорался.

– Оставьте горшки в покое! – кричал констебль. Грузная дама не выпускала растение из рук.

Герхард попытался выпутаться из склоки, но тут женщина, которую звали Лавинией, видимо, запуталась в своей юбке и упала на констебля. Тот одним плечом завалился на Герхарда, а другим свалил бак с водой, который окатил фонтаном всю теплицу.

– Вот же! – Ругательства констебля потонули в потоке брани некой Мейбл, и Герхард, чертыхаясь, поспешил поскорее покинуть место, которое совершенно не походило на место преступления.

После обеда довольная Аделаида вернулась из сада, где любовно разрыхлила и очистила от сорняков несколько клумб. Герхарда она нашла с полотенцем, наброшенным на плечи поверх костюма.

– Собираешься на плавание? – покровительственно улыбнулась она. – Река находится вниз по склону, но, как я слышала, джентльмены находят заплывы в ней приятными в менее одетом виде.

– Это все… А-а-а, – Герхард махнул рукой, не сумев объясниться.

– Что такого интересного нашлось в саду у несчастного Артура? – Аделаида разве что не напевала. Она водрузила на стол вазу и принялась расправлять небрежный, но тщательно составленный букет.

– Совершенно ничего! – Герхард усердно вытерся. – Да там не справился бы и Пуаро! Не теплица, а Бостонское чаепитие! – подытожил он с гневом. – Только если бы туда действительно пришли индейцы мохоки и вместо сбрасывания чая собрались утащить жалкие горшки! Все разбито, разлито. – Герхард с неудовольствием потер шею. – И вдобавок какие-то вздорные дамы вместе с констеблем решили разлить в теплице Нил. Кому только нужна эта бегония?

– Разбито? – Аделаида оторвалась от подрезания колокольчиков. – Мне показалось, это была тихая смерть.

– Должно быть, Эшпертон, – Герхард отмахнулся, – падая, сломал распылитель. Баллон треснул, и насадка отлетела. Вероятно, дело было так. Он, как обычно, опрыскивал кусты, почувствовал себя плохо… – Герхард театрально покачался на носках, задумчиво приложив палец к носу. – Затем его повело. – Он продемонстрировал и это. – Затем ему окончательно поплохело, он упал лицом вниз, вперед, баллон шмякнулся рядом и разбился от удара о землю. Верно, должно быть, так все и было.

Аделаида молча согласилась и вернулась к колокольчикам.

– Хотя, с другой стороны… – раздалось неспешное, но уверенное предположение, – соседи сказали, что Эшпертон не жаловался на здоровье.

– Гипертония – тихий убийца.

– И он держал в руках секатор!

– Странное дело для садовода.

– Он явно собирался защищаться!

– Герхард, – не выдержала Аделаида, – я понимаю, что тебе временно нечем заняться, но не вмешивай, пожалуйста, почившего достопочтенного мистера Эшпертона в свое ребяческое желание покрасоваться в роли детектива. Случился, очевидно, сердечный приступ. Мы все тут, знаешь ли, не молоды.

– Да, пожалуй, вы правы, – чуть подумав, согласился Герхард. – К тому же его совершенно не за что было убивать.

– Кх.

Герхард повернул голову.

– Я вижу, как вы поджали губы, тетя. – Он сощурился.

– Вовсе нет. – Аделаида поправила идеально ровную ветвь.

– Да нет же, я отчетливо слышал какой-то противоречивый кашель.

– Эшпертон был не самым приятным в общении человеком, – сдалась Аделаида. – В расцвете своей карьеры он был весьма заносчив.

– И что же? – удивился Герхард. – Это повод для убийства?

Аделаида вскинула брови.

– Некоторые мои персонажи считают, что да. К тому же Эшпертон был не садоводом, а селекционером. Он делился с ботаническим обществом своими открытиями, как, например, нашумевшей Blue Dusk², синей бегонией, но не слишком охотно. Он предпочитал продавать свои селекции.

– Как хорошо быть умным.

– Я понимаю твою досаду, Герхард, – последовал невозмутимый ответ. – И не просто умным, а одаренным. Пожалуй, весь фундамент общества садоводов Суррея и за его пределами держится на открытиях Артура Эшпертона.

– Как это?

– С тех пор как он начал селекционировать новые виды цветов, остальные тоже поспешили заняться этим делом. Видишь ли, – Аделаида с видом знатока указала на кусты за окном, – в скрещивании в основном популярны розы, а Эшпертон первым взялся за бегонии. Многие другие садоводы потом разводили свои виды на его селекциях. Флоксы, фуксии, махровые гладиолусы, астричные фиалки…

– Кому это может быть интересно?

– Королевскому обществу садоводов. – Аделаида почему-то покраснела. – Даже ты должен был о нем слышать: они проводят знаменитую выставку цветов в Челси. На конкурсе редких растений в этом году можно выиграть солидный грант на развитие своих идей. Заявка победителя получит медаль, а для остальных это шанс стать членами королевского садоводческого общества. Должно быть, леди Эгрет раздает семейные деньги, чтобы сохранить свои привилегии.

– И вы туда же, тетя? – опешил Герхард. – Половина огородников Лондона будто сошла с этим грантом с ума! Надеюсь, вы ничего специально не выращиваете?

– Конечно, я не собираюсь участвовать, – с напускным безразличием ответила Аделаида. – Но этот конкурс отлично подстегивает изобретательные умы ботаники, Герхард, за этим будет интересно понаблюдать. Так что очень печально, что Артур умер накануне конкурса. Возможно, мы лишились уникальной селекции.

– По мне, так уникальная селекция – это самовоспроизводящийся картофель.

– Как неизящно.

– Попробовали бы вы накормить своими левкоями армию.

– Мы больше не на войне. – Аделаида помрачнела.

– Но вокруг еще витают ее призраки!

– Тогда будь добр, – не слишком обходительно посоветовала Аделаида, – сходи открой окно, пусть они вылетят в ночь.

– Что ж, – мирно ответил Герхард, – выпустим туда и вашего достопочтенного, – подчеркнул он, – Артура Эшпертона. Не открой теплицу и не найди его миссис Пинч, на такой жаре он скоро превратился бы в недостопочтенный компост.

– Открой теплицу? – переспросила Аделаида.

– Вы что, совсем меня не слушали? – возмутился Герхард. – Я же все пересказал. Миссис Пинч, не обнаружив Эшпертона в семь часов у клумбы, отправилась к девяти на его участок, открыла теплицу и нашла тело. Я все отлично запомнил.

– Да? И ты уверен, что дверь была закрыта?

– Конечно, я уверен. Миссис Пинч еще добавила, что эту теплицу Эшпертон охранял от посторонних глаз, как каноник свою дочь. Как еще замок на нее не повесил.

– Кхм, это вряд ли, – странным голосом заметила Аделаида.

– Почему это? – Герхард с подозрением посмотрел на нее.

– Потому что в теплице Артура, насколько я знаю, нет форточек, а в такую жару теплицы открывают проветривать с самого утра. Не может быть, чтобы Артур оставил ее закрытой. А теперь спокойной ночи. – Аделаида уже убежала в коридор, пока Герхард смотрел ей вслед с открытым ртом. – Я ухожу спать!

Глава 3. Еще Уотерхейм

Самое неприятное в убийстве – это то, что оно обычно случается в самый неподходящий момент.

Например, когда ты пекла бисквит.

Аделаида Уотерхейм, «Настурции в бисквите»

Запах свежего хлеба чуть перебивал слабый аромат распустившихся роз. Аделаида аккуратно разрезала кекс, скрипя ножом по фарфоровой тарелке и наблюдая за Герхардом. Вот он безмятежно открыл The County Chronicle, и Аделаида почти успела донести вилку до рта, когда ее спугнул предмет вчерашнего спора.

– И все же мы должны доложить об этом в полицию!

Аделаида с негодованием отставила тарелку.

– Повторяю тебе еще раз: у закрытой двери может найтись самое простое объяснение. Ее могло закрыть неожиданным порывом ветра, а ты собираешься отнять время у полиции, заявляя, что дверь специально закрыл убийца, чтобы Эшпертона как можно дольше не нашли. У них и без того хватает дел!

– О да, в этом вы правы. – Герхард улыбнулся из-за газеты. – Когда я уходил, констебль как раз спорил, превышает ли скорость велосипед почтальона допустимую норму или еще нет. Да, видите ли, я уже наведался в полицейский участок и рассказал старшему констеблю Ричардсону о наших подозрениях. Надо сказать, они не произвели на него должного эффекта, так что я подумал, что вы могли бы сходить и повлиять на него…

– Ты что?!.. Совершенно исключено.

Аделаида бросила на стол салфетку с самым непокорным видом.

– Лучше займись сломанной калиткой. Ты сам жаловался, что у нее скрипят петли.

Герхард без энтузиазма покивал головой.

– А что вы собираетесь делать?

– Я собираюсь заняться своими…

Аделаиду прервал телефонный звонок. Она повернула голову к коридору, к новому аппарату, который пришлось установить для связи с издательством, а значит, звонить ей сейчас мог лишь один человек.

– Морис, – учтиво-раздраженно приветствовала Аделаида, пропустив пять или шесть трелей. – Всегда приятно тебя слышать.

– Сама Аделаида Уотерхейм! – слащавым голосом произнесли на другом конце провода. – Всегда приятно уколоться о шипы, если ими увенчаны пальцы розы. Почему ты ушла раньше времени от престарелых перечниц?

Аделаида услышала, как в зубах ее мрачного издателя Мориса Грейвза перекатилась сигара, застряв в брезгливой складке у рта. Как наяву почувствовался запах табака, которым пропитался его кабинет.

– Престарелых? – зашлась Аделаида от негодования. – Ты хотел сказать, женский клуб «Лаванда и перо»?

– Одно и то же. – Морис жевал сигару. – Как будто ты сама уважаешь тех, для кого пишешь. Иначе бы откуда взялись эти глупые названия?

– Они наши постоянные покупательницы, имей уважение, – голос Аделаиды стал похож на ветерок из подвала. – И последнее ты предложил сам! А краснеть за него приходится мне.

– Они напрашивались, – проворковал Морис.

– Ты сделал это специально? – рассердилась Аделаида. – Морис, в тебе нет никакого…

– Ты же знаешь, Аделаида, для меня литература умерла вместе с…

– Генри Джеймсом! – выкрикнула Аделаида в трубку. – Но теперь тебе придется смириться, Морис, с тем, что литературу завоевало бульварное чтиво.

– Вот уж не думал, что мой карьерный апогей будет связан с фуксиями на обложке.

– Не забывай, мои детективы вытащили твое издательство со дна.

– Не забывай, – в тон ей ответил Морис, – что, кроме меня, никто не хотел их брать. Мы держимся за концы одной и той же веревки, миссис Уотерхейм, так что будь поучтивее с Кроувом: малый напуган твоим пренебрежением к обязанностям, а в наше время сложно найти помощника за гроши, которые он получает. Однако я вижу в нем потенциал коммивояжера. Перед ним будут открываться все двери, либо он закончит свои дни швейцаром в Дорчестере.

– По-твоему, мне пять лет, чтобы за мной бегала нянька?

– А разве не все писатели мечтают об этом? – рассмеялся Морис. – Чтобы им подносили бумагу для автографов, а потом за ручку вели по великосветским мероприятиям?

Аделаида сильнее сжала телефонный провод.

– Ты, должно быть, путаешь меня с Розлин Бэйл.

– Рад, что мы наконец перешли к делу. – Тон Мориса сменился на деловой. – У меня появились сведения, что Розлин собирается написать свой первый детективный роман. Аделаида, ты ведь понимаешь, что это значит?

Аделаида понимала. Розлин Бэйл могла бы сказать своим преданным читательницам ворваться в парламент, и парламент бы пал. Когда такая армия вторгнется на территорию детективного жанра, Аделаиду Уотерхейм затопчут вместе с ее смертоносными цветами.

– Что ты предлагаешь?

– Выпустить роман раньше срока и укрепить тебя на вершине детективного жанра. Побольше цветочного флера и убийств, что так прочно пустили корни в умах дам за сорок. Отойди от сантиментов. Режь по живому!

– Как насчет жестокого убийства редактора с помощью корзины лилий?

– «Белая лилия, черный яд», Аделаида, – почти по-дружески ответил Морис. – Ты повторяешься.

Аделаида бесшумно чертыхнулась.

– Попробуй рододендроны, – то ли с усмешкой, то ли серьезно напоследок посоветовал он ей. – Они сейчас в моде. Как и бегонии.

В трубке раздались гудки, и Аделаида обессиленно вернула ее на рычаг. Она дернулась к стеллажу с книгами, где долго бродила глазами по аляпистым заголовкам своей цветочной серии. «Настурции в бисквите», «Белая лилия, черный яд», «Смерть в сирени», «Хризантемы по пятницам», «Тело в вересковой пустоши», «Пион для миссис Монтегю», «Три веточки лаванды». Все было: тюльпаны, наперстянки, кувшинки. Аделаида остановила палец на корешке ботанического справочника и вытянула потрепанную книгу. В мире оставалось еще множество цветов, но не все они хотели вдохновлять и убивать кого-то по прихоти воображения.

– Что-то вы долго, – жуя тост, высказался Герхард, когда Аделаида появилась в проеме кухни. – Так чем вы собираетесь заняться?

– Очевидно, – Аделаида с гримасой досады и смирения на лице взмахнула рукой, как полководец, – я собираюсь заняться написанием своего нового детективного романа!

Не слишком ловко, опасаясь выронить прихваченную книгу, она сорвала с крючка соломенную шляпу и двинулась в сад, подхватив с тумбочки кипу листов и проклиная на чем свет стоит Александра Белла. «Как хорошо, – думала она, прячась в раскидистых ветвях ивы, – было без электричества: никто не мешал Поуису строчить его восемьсот страниц готического романа при свете керосинки, дожидаясь, пока письма издателя доберутся до дебрей Уэльса».

После обеда Герхард нашел в себе силы встретиться с калиткой. Он провозился в дорожной пыли до пяти часов, пытаясь найти причину скрипа. В поисках ему мешал дорожный томик Китса, который Герхард скучающе почитывал, пристроившись в тени и неистово гадая, в какую сторону направляется его страдалец Байрон, сердечно подаренный Нелл в знак вечной верности. «Должно быть, этот загорелый сын фабриканта заманил ее перспективой новой жизни, – думал Герхард, – а на самом деле везет Нелл в океанский порт австралийской пустоши, где ее белоснежный нос сгорит на раскаленном солнце, а духовно она окажется одна на материке, окруженная скорпионами». Вот если бы он в чем-нибудь смог отличиться, размышлял Герхард, а Нелл бы об этом узнала… Он грустно взглянул на калитку. Починка явно не могла конкурировать с дерзким побегом. Что ж, может, хотя бы Байрону понравится на краю света.

– Знаете, тетя, – посетовал Герхард, вторгнувшись в писательскую обитель Аделаиды, – давайте лучше вызовем викария. По-моему, в этой калитке томится призрак! Обычные петли не могут так скрипеть.

– Уверена, – Аделаида оторвалась от заметок, – до тебя они скрипели гораздо меньше. На кухне под раковиной есть лейка машинного масла, попробуй воспользоваться ею.

Герхард за лейкой идти не спешил. Вместо этого он, потягиваясь, подошел к бирючинной изгороди и заглянул на соседние участки.

– Отсюда видно дом Эшпертона, – пробормотал он, привстав над изгородью. – И дом миссис Пинч. А вы ничего не видели в то утро?

– Окна закрывает декоративный виноградник.

– А калитка? Она была открыта?

– Калитки никогда не запираются, Герхард, мы же не в Берлине.

– А что вы можете сказать об этой миссис Пинч?

– Вдова аптекаря, – скучающим тоном ответила Аделаида. – Выращивает потрясающей пышности георгины.

– А вторая? Такая грузная дама?

– Мейбл Фоули? – тон Аделаиды стал более заинтересованным, и она тоже подошла к изгороди. – Мейбл не очень-то любят другие садоводы. По вечерам она смущает всех фонарем на лбу. Работает преимущественно ночью, но интересно не это. Подойди. – Она свернула к проходу между домами. – Вон там.

– Что? – Герхард подслеповато присмотрелся. – Какой-то ягодный куст.

– Волчье лыко, – ответила Аделаида. – Его ягоды очень ядовиты. Мейбл не раз ругали за то, что она выращивает небезопасные растения. В прошлом году случился большой спор из-за наперстянок. Их легко спутать с шалфеем, и Мейбл пришлось их выкосить. Но недавно я заметила, что она нашла наперстянкам замену. – Аделаида задумчиво посмотрела на ягоды. – Этот участок не просматривается из окон соседей, и она попыталась скрыть кустарник за компостной кучей.

– Как вы его углядели? – поразился Герхард.

– Случайно, – призналась Аделаида. – Собака Гринов забежала в сад, пришлось обойти дом.

– Эшпертона могли отравить…

– Могли, – не стала спорить Аделаида. – Но волчье лыко, пусть и скрытое за компостом, не самый лучший способ разделаться с соседом. Правда вскроется, как только полиция обследует ее сад.

– Но полиция даже не подозревает об этом! – воскликнул Герхард. – Все становится гораздо мрачнее, если сопоставить закрытую дверь и яд! Почему вы на нее не донесли?

Аделаида задумчиво посмотрела на изгородь.

– Не в моих правилах вмешиваться в чужие дела.

Она вернулась к столу.

– А я вот очень сочувствую мистеру Эшпертону. – Герхард следовал за ней по пятам. – Будь я на его месте, я бы очень огорчился, если бы мой отравитель остался ненаказанным. И, если полиция не желает немного поработать, мы должны сами во всем разобраться. Как добропорядочные соседи!

– Калитка, Герхард. – Аделаида волевым движением нацепила на нос очки. – А то кто-нибудь незаметно подкрадется к тебе ночью.

Герхард трусовато оглянулся.

– Подобное равнодушие, – патетически заявил он, – и привело нас туда, где мы сейчас есть!

Когда он ушел, Аделаида избавилась от вида напускной серьезности и от своих заметок, превратив их в бумажный ком, и недовольно покосилась на ботанический справочник.

А Герхард, вооружившись лейкой, пытался и так и эдак пристроить ее к болтам. Петли продолжали безнадежно скрипеть.

– Вы будете чинить это до Рождества или у вас есть хоть какая-нибудь инструкция?

Герхард поднял голову. Перед ним стояла девочка-подросток в темно-синей клетчатой форме пансионата, больше напоминающая позой римского солдата. Под мышкой у нее была зажата книга, а на плече болталась школьная сумка со значками. Пиджак топорщился и съехал набекрень. Она насмешливо смотрела на Герхарда, но тот решил, что это только так кажется из-за веснушек.

– Дарси Уотерхейм. – Она протянула липкую руку.

– Герхард Уотерхейм, – холодно поприветствовал Герхард.

Оба оценивающе оглядели друг друга. Дарси была в лучшем положении – на Герхарде слишком сказались жара и война с калиткой.

– Это надо залить вот сюда. – Бросив сумку в кусты, Дарси ткнула: – Дай!

Она бесцеремонно обошла Герхарда и залила масло в нужное место.

– Так-то. – Она довольно отряхнула руки. – Где мне найти Аделаиду?

Почти в Аделаидиной манере Герхард поджал губы, совершенно не оценив вторжения постороннего, пусть и с такой же фамилией.

– Искомое лицо находится в саду, – небрежно ответил он.

Дарси бросила что-то вроде приветствия козырьком и широким шагом направилась по мозаичной дорожке. Герхард же быстро ретировался в дом, решив умыться и ускользнуть в паб до того, как эта зазнайка нарушит покой королевы детективов. Если он что-то и выучил за время, проведенное с тетушками в Йоркшире, это то, что свежие сплетни остывают быстрее, чем чай, оставленный на морозе.

По кругу Дарси обошла особняк эдвардианской эпохи, выцветший от времени до оттенка лежалого масла. «Клеверли», как и его хозяйка, не был расположен к гостям и мирно пребывал в атмосфере строгой ухоженности и собственного достоинства. Бледно-серый щебень вывел Дарси к декоративному пруду, засаженному кустами хебе и душистой резедой. Напротив сидела за садовым столиком женщина в белой блузе, сложив руки и морща лоб. Дарси с удовольствием отметила, что перед ней не сумасшедшая кошатница, а элегантная дама, весьма привлекательная для своих лет, и, если бы седые пряди не блестели на солнце, их почти нельзя было бы разглядеть в уложенных пепельных локонах. Осанкой же Аделаида напомнила Дарси их директрису, миссис Девенпорт, суровую женщину тоталитарных наклонностей.

– Что вам угодно, юная леди? – Аделаида решила обратить на нее свое внимание, устав гипнотизировать пустой листок.

– Дарси Уотерхейм, – Дарси вальяжно приподняла подбородок. – Ваша родственница.

Аделаида, вздохнув, отодвинулась от стола и присмотрелась к Дарси.

– Что-то я тебя не припоминаю.

– Бэс и Уильям Уотерхейм – мои родители, – скучающим тоном объяснила Дарси, осматривая сад. – На лето мы перебрались в загородный дом на Мичмор-Лейн, но родители почти все время заняты в Министерстве сельского хозяйства, ну а я – упрямое дитя, которому нечего особо делать. – В доказательство своих слов Дарси пнула лежащий под ногами камень.

– Министерство сельского хозяйства… – Аделаида потерла виски, борясь с послеобеденной мигренью. – Поболтай с Герхардом, у вас много общего.

– С этим простофилей? – изумилась Дарси. – Да он же даже не знает, куда лить машинное масло! Из общего у нас лишь фамилия. Я поболтаю лучше с вами. Люди снова увлеклись вашими детективами. – Дарси накручивала на палец рыжеватую прядь, с интересом оглядывая не самый роскошный экстерьер, как будто гадая, куда уходят заработанные от продаж деньги.

– Люди любят загадки, – коротко ответила Аделаида.

Дарси посмотрела внимательнее.

– Тогда бы они решали кроссворды, – вкрадчиво ответила она. – Люди любят убийства.

Аделаида не могла возразить. Опасная игра воображения Герхарда уже бродила и в ее голове. Аделаида гадала, не мог ли кто-то действительно убить Артура Эшпертона или его смерть накануне конкурса – всего лишь противоречивое совпадение, коих полна жизнь, если не принимать на веру новизну происхождения дней.

– Останусь у вас на ужин, – тем временем сообщила Дарси. – Что предпочитают леди-писательницы? Освежеванного кролика или вымоченную куропатку?

– Суп из кресс-салата и пирог из почек. – Аделаида дала себе строгое указание забыть о смерти соседа.

Дарси скисла, но тут же откликнулась, что умирает с голоду.

Когда она начала умирать от скуки в Литтл-Милфорде, родители посоветовали Дарси отправиться к Аделаиде Уотерхейм, дальней родственнице. «Сходи к тете, развеешься, посмотришь, как живут настоящие писатели», – сказала мама, чмокнув ее перед отъездом в Лондон. «Стоило ли им всем тащиться сюда, – думала Дарси, проходя внутрь “Клеверли”, – если родителям все равно приходится безвылазно сидеть в министерстве, а Аделаиду Уотерхейм никто из них в глаза никогда не видел?»

За ужином говорила в основном Дарси. Сначала она рассказывала о том, как не одобряет подавляющие всякое независимое мышление методы обучения в пансионате Святой Уинифред, а потом принялась выпытывать у Аделаиды писательские секреты.

– А как вы сочиняете свои детективы? – Она мечтательно уставилась в потолок. – Наверное, ходите наблюдать за кладбищами при полной луне или подслушиваете в мрачных трактирах? А может, читаете некрологи?

– За мытьем посуды, – любезно ответила Аделаида.

– Логично, – рассудила Дарси. – Такое скучное дело, так и убил бы кого. А как вы…

Их прервал звук распахнувшейся в холле двери.

– О, – обронил Герхард, добравшись до столовой, – ты все еще здесь.

Дарси с показным аппетитом принялась за зеленый суп.

– Хорошо, что я поел. – Герхард с удовольствием вспомнил жареную отбивную. – Содержимое твоей тарелки должно быть на вкус как весенний забор после дождя.

– Где ты был? – Аделаида учуяла от племянника запах дрянного виски. – Кстати, завтра рекомендую тебе отужинать в том же щедром месте. Запеканка из мясного фарша для тебя больше не предусмотрена.

– Посетил местный паб, – не расстроился Герхард. – Догадываетесь, что обсуждают местные сплетники?

– Ты за этим и пошел туда? – Аделаида посуровела. – Никак не успокоишься?

– Зря вы, тетя; некоторые, между прочим, как и я, считают смерть Артура подозрительной, а я намерен доверять своей интуиции!

– Интуиция – женское дело, Герхард, – повысила голос Аделаида.

– Тогда что же она вам не подсказывает, что от Эшпертона избавились нарочно?

– Вы про того садовника? – перебила их Дарси.

– Садовода. – Герхард снисходительно посмотрел на нее. – Да, я уже осмотрел место преступления и завтра намереваюсь опросить свидетелей. – Он подхватил что-то звонкое из серванта. – После полученных в пабе сведений у вас бы тоже пропали все сомнения!

– О, у меня есть сомнения, и очень даже большие! – прокричала ему вслед Аделаида, накренившись вместе со стулом в сторону лестницы. – Большие сомнения насчет твоего воспитания!

Герхард, хоть ее и услышал, не ответил. «Когда Нелл узнает о моей героической борьбе с преступностью, – думал он, пока, покачиваясь, целеустремленно поднимался наверх, – она впорхнет на первый же пароход до Англии и бросится в мои объятия». Имя Аделаиды Уотерхейм газеты наверняка напечатают на первой полосе, и новость долетит до Австралии. «Подумаешь, министерство, – рассуждал, покачивая бутылкой, Герхард. – Завтра начинаю карьеру детектива!» Пребывая в мечтах, он ушел на второй этаж, ни разу не обернувшись, иначе бы успел заметить хитрый блеск при слове «расследование» в глазах Дарси Уотерхейм.

«Кажется, родители были правы, – радостно подумала она. – В Литтл-Милфорде есть чем заняться».

Глава 4. Сад – это отражение личности

– Доброе утро.

Герхард сонными глазами посмотрел на бодрую Дарси. Она уплетала тост, добавляя на обкусанный кусок крохотные масляные ломтики. Вместо сахара сегодня в магазине продавали патоку, но зато по карточке можно было добыть немного масла, что Дарси и успела сделать, считая, что тем самым заслужила себе вход в дом Аделаиды.

– Ты что, здесь ночевала? – Обнявшись с чайником, Герхард попытался привести себя в божеский вид.

– Нет, я только что пришла. Вот, – она указала на масленку, – еще осталось.

– И сразу к завтраку, – заметил Герхард. – Где твои родители? Разве ты не должна играть с ними на свежепостриженной лужайке в теннис?

– Заняты спорами о молочных дотациях. – Дарси облизнулась. – Когда ты выходишь на охоту?

– Охоту? – Герхард покопался в буфете. – Я не занимаюсь подобным варварством.

– Охота на убийцу. – Дарси шумно отпила чай. – Кажется, ты собирался вчера ею заняться.

– И почему всех вокруг интересует, что я буду делать? – Герхард раздраженно сунул голову в шкафчик. – Кто съел все печенье?

– Ну, в твоем возрасте неприлично слоняться без дела.

– Я рано состарился. – Герхард выпрямился. – Я уже на пенсии.

– На пенсии?! – Дарси округлила глаза. – Даже Аделаида не опускается до такого. Я предлагаю тебе партнерское расследование. – Она отряхнула руку от крошек печенья и протянула ее Герхарду.

– Ты? – У Герхарда стало такое лицо, как будто он съел очень забавный кактус. – Пожалуй, я откажусь.

– У меня не очень хорошо с живописью и этикетом. – Дарси загибала пальцы. – Но отличные оценки по химии и латыни.

– O tempora! O mores! – заголосил Герхард. – Это я и сам могу перевести, – добавил он, вспоминая старикашку Вудро, который преподавал латынь в Оксфорде и после каждой, на его взгляд, вопиющей проделки спешил обратиться с патетическим видом к латыни.

Дарси надулась, но не подала виду.

– Ладно. – Она дернула подбородком, открывая книгу. – Тогда я почитаю.

– Что ныне читает молодое поколение? – В кухню вошла Аделаида, скидывая в раковину грязные садовые перчатки.

– «Путешествие Пилигрима в небесную страну», – ответила Дарси, погладив старинную обложку.

– Это читали и в наши времена. – Аделаида присмотрелась. – Кажется, у меня было точно такое же издание.

– Это отличная книга, – заявила Дарси.

– Подойдет, если наскучила Библия. – Герхард покосился на обложку.

Аделаида, усмехнувшись, подкрутила радио.

– Рада, что ты не читаешь кого-то вроде Аделаиды Уотерхейм или Розлин Бэйл.

– …на конкурсе редких селекционных сортов в Лондоне, – вещал диктор, – а мы в Литтл-Милфорде решили провести собственную ярмарку для садоводов-любителей. Подать заявки, в отличие от Лондона, могут все желающие! Редкие окраски лепестков, растения-гиганты и лечебные травы станут гвоздем программы ярмарки, а победитель получит десять шиллингов и публикацию в ежегоднике местного садоводческого общества.

– Десять шиллингов! – выкрикнула Дарси. – Да это же целое состояние за какой-то цветок!

– Как мило, когда дети не разбираются в деньгах. – Аделаида налила себе чаю. – За редкий сорт можно получить и больше. К тому же «какой-то цветок», – передразнила она, – нужно сначала вырастить. Спроси об успехах у Герхарда.

– Я в жизни не займусь этими вашими клумбами, – категорично заявил Герхард. – Ярмарки растений стали расцветать повсеместно. Даже здесь. Даже в самой захудалой деревне! А ведь министерство столько сил тратит на то, чтобы насадить общественные парки овощами! Но, похоже, садоводы согласятся на директивы, только если у них над душой встанет с лопатой Черчилль. Не понимаю, тетя Аделаида, как вы можете писать о цветах, потом выращивать их, еще и следить за цветочными конкурсами.

– Просто цветы прекрасны. – Аделаида обняла чашку ладонями, погрузившись в воспоминания. – Самое вежливое, что создала природа. Никогда не говорят громче, чем надо, но всегда сообщают то, что нужно.

– Вы о языке цветов?

– И о нем тоже. В самих названиях сортов иногда скрыты символы. А сколько смысла вкладывают влюбленные, даря друг другу букеты…

– И сколько денег, – усмехнулся Герхард.

– Я начинаю понимать, почему от тебя ушла Нелл. – Аделаида отставила чашку, досадуя на бесчувственность племянника.

– О, называйте это моей интуицией, – парировал Герхард. – Но у меня есть предчувствие, что Нелл еще вернется из своей Австралии! Какие цветы преподносят в качестве извинений? Вот это. – Он ткнул в букет. – Что это?

– Садовые фиалки. Символизируют верность и скромность.

– Не подходит. Неверный предаст тебя еще дважды. И пахнут они на весь дом.

– Какие у тебя планы…

– И прежде чем вы начнете выпытывать про мои дела, – Герхард выбрался из-за стола, жуя на ходу тост, – спешу сообщить, что мне некогда заниматься хозяйственными нуждами! Меня шжет расчледование! – прокричал он. – К ужину не ждите! К утру у меня будут доказательства!

– И не собиралась. – Аделаида безмятежно отпила чай. – Коллинс отравился паштетом и отдал мне билеты на вечерний матч против Йоркшира, – пояснила она в ответ на вопросительный взгляд Дарси. – Что ж, отдам их почтальону. Надеюсь, он любит крикет.

Если сад и правда мог многое рассказать о личности хозяина, то у всякого бы отпало желание знакомиться с миссис Пинч. Так думал Герхард, ступая по небольшому участку, где буйствовали соцветия георгинов, рядами плодились томаты, а по газону беспрепятственно разгуливали садовые гномы. В углу стояли маленький столик с кружкой и один стул. «В том углу, – с жалостливым отвращением подумал Герхард, – ютилось одиночество».

– Миссис Пинч? – позвал он, рассматривая кракелюр разбухшей краски на столе.

– Я? – Миссис Пинч вышла из-за задней стороны дома, вытирая руки о садовый фартук. – А, это вы, – мило улыбнулась она. – Чем я могу помочь… Герхард, кажется?

– Вы совершенно правы, – обворожительно улыбнулся Герхард. Аделаида, увидев эту улыбку, решила бы, что у ее племянника объявился брат-близнец. – Герхард Уотерхейм. – Он сердечно взглянул в глаза миссис Пинч. – Пришел справиться о вашем здоровье. Такое ужасное потрясение.

– Вы правы. – Миссис Пинч закивала. – С утра не могу избавиться от навязчивых мыслей о смерти Артура. Так неожиданно, – вздохнула она. – Конечно, многие из нас уже немолоды, но чтобы Артур ушел первым… Впрочем, – миссис Пинч увереннее подняла голову, – мой муж умер в расцвете сил. Почти так же, за завтраком. Не стойте, присаживайтесь! – Она указала на столик. – Сейчас принесу чай.

Если бы Аврору Пинч и Артура Эшпертона связывали какие-то амурно-неприличные дела, Герхард бы уже задумался о причине столь скоропалительных смертей после первой чашки чая в радиусе ее участка. Он отметил взглядом крючковатый нос миссис Пинч, спекшийся, как будто подкопченный цвет лица и безвольный подбородок. Затем Герхард поспешно отбросил эти мысли и поправил жилет. Настоящий детектив оперирует только объективными фактами, напомнил он себе, пусть платок миссис Пинч объективно и был старомоден.

– А вам не кажется, – осторожно поинтересовался он, когда миссис Пинч налила им ромашкового чая, – что смерть Артура была… неспроста?

– Неспроста? – очень медленно повторила за Герхардом миссис Пинч с недоуменным видом. – Что вы имеете в виду?

– Допустим, что его смерть носила насильственный характер. – Герхард принял напыщенный вид, отпивая сквозь зубы травяной настой. Он бы предпочел кофе. В последнее время Герхард пил его на парижский манер и даже привез с собой баночку растворимого Camp, но не доставал перед Аделаидой, боясь изъятия.

– Насильственный? – Казалось, миссис Пинч никак не могла взять в толк, о чем речь. – Вы имеете в виду… что… что кто-то убил его?

«Наконец-то», – возрадовался про себя Герхард. Миссис Пинч уже начала его утомлять.

– Именно так.

– Право, я не могу представить, кому бы это было нужно. – В голосе миссис Пинч неожиданно для Герхарда появились нотки звенящего металла.

– Он был известным селекционером, – объяснил Герхард. – Разве у него не могло быть врагов?

– Врагов? – Миссис Пинч искренне рассмеялась и подлила Герхарду еще чаю. – В обществе садоводов? Нет, Герхард, боюсь, вы имеете о нас неверные представления. Мы поддерживаем начинания друг друга. Мы почти общество по интересам. – Она всплеснула руками. – А вовсе не конкурирующий концерн.

– Вы не замечали за Артуром ничего подозрительного? – напирал Герхард. – У меня есть сведения, что в последние недели он часто навещал викария. А накануне они почти поссорились.

– Сомневаюсь, что кто-то может поссориться с викарием Ривзом, – улыбнулась миссис Пинч. – Он очень добропорядочный человек.

– Что ж, – Герхард тоже улыбнулся, не принимая слова миссис Пинч на веру, но не желая портить отношения с важным свидетелем, – полагаю, меня неверно проинформировали. Некоторые люди бывают такими склочными, пытаются настроить соседей друг против друга.

Миссис Пинч покивала. По ее виду можно было сказать, что Герхард утомил ее не меньше, чем она его.

– А этот распорядок Эшпертона? Артура… Вы сказали, что он делал каждый день одно и то же.

– Да, – уверенно ответила миссис Пинч. – Артур был дисциплинированным садоводом. Он был в некотором роде ботаник, ученый, – с беззлобной завистью произнесла она. – Без распорядка он бы не добился своих знаменитых открытий.

– Так вы говорите, в восемь утра он уже поливал?

– Нет-нет, – занудно поправила миссис Пинч. – Не в восемь утра, а в семь. Начинал он обычно с астильб, затем переходил к остальным клумбам по кругу. Затем шел в теплицу, где работал до обеда, а вечером занимался экзотическими растениями на заднем дворе. В силу своей капризной природы, – улыбнулась она, – они требуют больше внимания.

– Каких-то особых удобрений? – Герхард склонился к ней. – Чем Артур опрыскивал растения? Эти химикаты не могли быть ядовиты? Все-таки экзотические растения, – со знанием дела добавил он. – На одном навозе их нельзя вырастить.

– Да, тут вы правы, – согласилась миссис Пинч. – В этом году температура в июне стоит выше нормы, некоторые сорта плохо перенесли жару. Артур действительно пробовал разные средства… Но мы все их пробовали! Лавиния даже заказала на всех импортное удобрение, так переживала за свои лилии.

– Как интересно, – покивал Герхард. – А что это за удобрение?

– Клм… Грин… – попробовала вспомнить миссис Пинч. – Нет, вам лучше уточнить у Лавинии. – Она виновато улыбнулась. – Название совершенно вылетело у меня из головы, а раствор мы разлили в жестяные канистры из-под керосина.

– Непременно спрошу. – Герхард сделал пометку, затем спрятал одолженный у Аделаиды лист в нагрудный карман. – А когда вы последний раз видели Артура перед смертью?

– Часов в шесть, может, в половине седьмого накануне вечером, – тихо ответила миссис Пинч. – Мы обсуждали семена, которые он планировал мне отдать.

Герхард жирно подчеркнул «шесть вечера», подписывая, что нужно выяснить, кто видел Эшпертона последним.

– Видите. – Миссис Пинч развела руками. – Может, не все любили Артура, но все его уважали. В его смерти нет ничего, кроме самой трагедии окончания человеческой жизни.

– Да, – протянул Герхард. – Но вот эта дверь в теплицу… – Он приторно улыбнулся. – Она ведь была закрыта, когда вы пришли? Не странно ли, на такой жаре?

– На такой жаре… – повторила за Герхардом миссис Пинч. – Вы правы, должно быть, она была открыта.

– Но вы сказали, что приоткрыли дверь и заглянули внутрь, – с нажимом повторил Герхард.

– Правда? – обратилась к чайнику миссис Пинч. – Тогда, вероятно, так оно и было. Знаете, после всего случившегося так сложно все упомнить. Еще чашечку?

– Нет, спасибо. – Герхард проглотил остатки чая, стараясь не чувствовать вкуса. – Надеюсь, вы сможете оправиться, миссис Пинч. В конце концов, конкурс… Вы, кажется, участвуете?

– О, как вы правы, Герхард. – На лице миссис Пинч на секунду возникло замешательство. – Мне ведь нужно будет возглавить вместо Артура нашу заявку.

Герхард, наполовину оторвавшийся от стула, сел обратно.

– У вас коллективная заявка? – Он моргнул. – В Лондон?

– Да. – Щеки миссис Пинч чуть окрасились в цвет персика. – В этом году мы подались как общество Литтл-Милфорда.

Озадаченный Герхард, выйдя за калитку, и так и эдак прикидывал в голове новые сведения. Если заявка Литтл-Милфорда выиграет, вся слава перейдет теперь к миссис Пинч. С другой стороны, разве годится она в подметки Эшпертону, чтобы вырастить хоть что-то отличающееся от георгина? Нет, пожалуй, в этом году обществу Литтл-Милфорда придется остаться не у дел.

– Немного же ты узнал, – окликнул его из-за изгороди приглушенный голос.

Герхард стрельнул глазами в разные стороны и почти по-заячьи навострил уши.

– Кто здесь? – прошептал он.

– Я. – Дарси выбралась из-за изгороди, вытряхивая из волос опавшие листочки. – Кого ты ожидал увидеть?

– Откуда мне знать?! – шикнул Герхард. – Какого черта ты забралась за изгородь?

– За ней все слышно, а меня не видно, – недоуменно ответила Дарси. – К кому дальше? – Она выставила карандаш указкой.

– Ты со мной не идешь.

Вопреки запрету Герхарда, Дарси деловитой походкой отправилась следом.

– Ты задаешь неверные вопросы, – на ходу рассуждала она. – Ничего не спросил про алиби. Разве это не первое, с чего начинают все детективы?

– В данном случае, – ответил Герхард, – это совершенно бесполезно. Каждый садовод тихо работал в своем саду. Может ли кто-то подтвердить это? Да, конечно! Спросите у стрелок декоративного лука! Так что они все под подозрением.

– А болезни Эшпертона? – не приняла критику Дарси. – Если у него была больная печень, его мог доконать маленький укольчик животного жира…

– Укольчик? – Герхард обернулся.

– Если на теле нет следов, – развела руками Дарси, – значит, его убило что-то изнутри.

– Укольчик, – сокрушенно повторил Герхард. – Полиция бы нашла на теле отметку.

– Если бы не решила, что это сердечный приступ.

– Я же не могу заявиться в морг и осмотреть тело! Или могу?..

Дарси мысленно прикинула.

– Вот если бы твоим дядюшкой был коронер…

– Уотерхеймы не занимаются подобными профессиями, – оскорбился Герхард. – И попридержи коней, – добавил он тоном Аделаиды. – Пока все, чем мы располагаем, – это закрытая дверь и яд в саду Фоули. Только теперь миссис Пинч не может точно вспомнить насчет двери… Возможно, это и правда был несчастный случай. А дверь закрыл, – угрюмо закончил Герхард, – сам Эшпертон.

– Что ж, – согласилась Дарси, – это звучит правдоподобно. Ему ведь становилось холодно.

– Хотя на теле и правда были следы, – неуверенно добавил Герхард. – Царапины на руках.

– Об этом ты узнал в пабе? – обрадовалась Дарси.

– Их разглядел мужчина в панаме, пока не забрали тело. Свежие царапины до локтей, но у Эшпертона не было кошки. Еще все обсуждали его ссору с викарием. Как обычно, жители разделились на два лагеря: на тех, кому нравится новый викарий, и тех, для кого он слишком молод. Аптекарь вспомнил, что за несколько дней до начала службы прихожане слышали громкий спор у ризницы. Затем оттуда показался Эшпертон, что-то громко крикнул викарию и выбежал из церкви.

– Нужно допросить и викария. – Перед холмом Дарси получше подтянула сумку.

– Об этом догадался бы и младенец.

– Ты еще ничего не раскрыл, а уже слишком зазнаешься.

– Так ведут себя все детективы. – Герхард покраснел от подъема. – Иначе люди неохотно делятся с ними своими секретами.

– Хм, – задумалась Дарси, – может, это и сработало с зашуганной миссис Пинч, но вряд ли сработает с остальными.

– Все увядающие дамы одинаковы, – самоуверенно ответил Герхард. – Не могут устоять перед напором очарования и молодости.

Дарси осуждающе покачала головой и громко выкрикнула Герхарду в спину:

– Тогда, вероятно, твоя бывшая подружка была слишком молода для тебя!

У дома Лавинии О'Делл их встретили восхитительной красоты розовые и сиреневые левкои. Вдоль клумб простирались подстриженные кусты смородины, у дома росла молодая груша, за ней – «зеленая аптека»: лаванда, розмарин, шалфей, а на самом виду паслись голубые «овечки» – махровые гортензии в окружении гелиотропов.

– Совсем другое дело, – любуясь, огляделся Герхард. – Мисс О'Делл?

– Не забудь спросить про удобрения, – сказала Дарси, пнув его.

Лавиния О'Делл сосредоточенно работала в саду, механически избавляя клумбу от едва проклюнувшихся сорняков. Она неохотно оторвалась от работы. На этот раз на ней было оливковое платье-рубашка с закатанными рукавами, и Герхард с удивлением обнаружил, что так мисс О'Делл выглядит гораздо моложе и, пожалуй, ей нет еще и пятидесяти. Рыжие, как у многих ирландцев, волосы торчали у нее из-под шляпы.

– Меня зовут Герхард, – представился он. – Я живу по соседству.

– Лавиния О'Делл, – устало ответила Лавиния. – Проходите сюда.

Она указала на дом с низкими потолками, из окна которого доносился явный запах морковного жаркого.

– Предложить вам чаю?

Лавиния явно пыталась отвлечь внимание от того, что творилось на плите, наскоро собирая со стола разбросанные бумаги, но аккуратнее в доме не стало. Повсюду лежали клубки бечевки, справочники, старые сетки для укрытий и вязание.

– Э-э. – Герхард попробовал мысленно прикинуть, когда из него попросится чай, выпитый у миссис Пинч, и улыбнулся. – Спасибо, не стоит. Ваш сад вызывает уважение. – Он говорил со всей искренностью, неловко пристроив локоть на освободившееся место на столе. – Потрясающий порядок.

– Благодарю. – Лавиния деловито кивнула. – Когда работаешь с сортами, хаос губителен. Правда, на остальное, – добавила она, окинув обстановку извиняющимся взглядом, – не остается времени. Я специализируюсь на клубневых и селекционных сортах. – Она выдернула из кучи тряпья разбросанные луковицы. – Туберозы, астильбы, если это вам о чем-нибудь говорит.

– О, у моей тети Аделаиды есть сад, – откликнулся Герхард. – Но по сравнению с вашим это все равно что лужайка одуванчиков в окружении королевских клумб.

Дарси, притаившаяся возле стопки газет «Домашний доктор» и садовой корзины, осуждающе покачала головой.

– Вы племянник Аделаиды Уотерхейм? – Лавиния выпрямилась и будто стала выше.

– Виновен, – улыбнулся Герхард.

– У Аделаиды отличный сад, – с приличествующей вежливостью ответила мисс О'Делл. – Так чем я могу вам помочь? Вам нужны растения или консультация?

Она со знанием дела натянула на нос очки, явно приготовившись давать лекцию о ботанике, чем несколько обескуражила Герхарда. Допрос, который он учинил полчаса назад миссис Пинч, здесь казался неприличным.

– Мы с сестренкой… – он обернулся с приглашающим жестом, зыркнув на Дарси, но та зыркнула в ответ, не собираясь подходить, – в общем-то, ради забавы… – на ходу сочинял Герхард, вспоминая утренний разговор на кухне, – решили поучаствовать в конкурсе молодых талантов на местной ярмарке. Ботаника, – жизнерадостно улыбнулся он, – такое заразительное дело!

У Дарси сделалось удивленное лицо, словно ее застали врасплох.

– Но понимаете, какая незадача… Наши саженцы… хоть и растут, но растут крайне медленно. Мы переживаем, как бы они совсем не зачахли. А я слышал… некоторые неравнодушные люди рассказали, что у вас есть особое новое удобрение. – Герхард впился взглядом в лицо Лавинии. – Канадское, кажется.

Лавиния выглядела разочарованной, но с любезной улыбкой ответила:

– Все верно. В конце прошлого месяца нам удалось раздобыть партию. Но кто-то явно преувеличил, сказав вам, что оно особенное. Обычный раствор. – Она пожала плечами. – Но со всеми этими перебоями в местных хозяйственных препаратах, знаете ли… – Лавиния красноречиво махнула рукой. – Увы, ничем не могу помочь, всю партию мы разделили поровну между садоводами.

– А это… – Герхард сделал совершенно невинное лицо.

– Я, Аврора Пинч, покойный Артур Эшпертон, мистер Буделок и Мейбл Фоули. Прочие отказались… – на ее лице появилось пренебрежительное выражение, – по консервативным причинам.

– А вы не помните, как оно называлось?

– MapleGrow, – тут же ответила Лавиния. – Очень… – она натянуто улыбнулась.

– Очень патриотично, – усмехнулся Герхард³.

– Да-да, чтобы ни в коем случае английские садоводы не решили, что опрыскивают горох домашними пестицидами. Я могу разузнать для вас, – с сухой любезностью предложила она, – будет ли еще поставка.

– А вы уверены в этом удобрении? – как можно деликатнее спросил Герхард. – Оно не могло быть опасно для здоровья?

– Опасно? – удивилась Лавиния.

– Некоторые беспокоятся, – соврал Герхард, – что пары удобрения могли повлиять на здоровье Артура, отчего ему стало плохо… Канадское все-таки.

– Если бы я не была уверена в этом удобрении, я бы никогда его не предложила, – красноречиво ответила мисс О'Делл. – Я уже опрыскивала им свои лилии. Потом Артур пожаловался, что мучная тля заела его бегонии, и я посоветовала ему MapleGrow. Заинтересовались и остальные.