Kitabı oxu: «Раса, язык и культура»

Franz Boas

RACE, LANGUAGE AND CULTURE

Наблюдательный совет серии «Методы антропологии»

Д.А. Функ, О.Ю. Артемова, К.Л. Банников, Б. Грант, Е.С. Данилко, Д.А. Трынкина, Э. Уигет, Е.И. Филиппова, В.И. Харитонова

Перевод выполнен в рамках сотрудничества с переводческим факультетом Московского государственного лингвистического университета (ФГБОУ ВО МГЛУ)

О переводчиках:Валентин Игоревич Фролов, к.ф.н., доцент кафедры переводоведения и практики перевода английского языка ПФ МГЛУ

Анастасия Константиновна Данильченко, преподаватель кафедры переводоведения и практики перевода английского языка ПФ МГЛУ

Елизавета Олеговна Яковлева, выпускница ПФ МГЛУ

© The Macmillan Company, 1940

© Кузнецов И. В., предисловие, 2023

© Коллектив переводчиков, 2023

© «Гаудеамус», оригинал-макет, 2023

© Издательская группа «Альма Матер», серийное оформление, 2023

Предисловие к русскому изданию

Оригинальная версия авторского сборника Франца Боаса, перевод которого мы публикуем на этот раз, увидела свет в 1940 году. Тогда прославленному антропологу исполнилось 82 года. Давно уже вдовец, переживший сына и двух дочерей, он сам перенес рак, инфаркт и был свидетелем смерти нескольких своих знаменитых учеников: год назад не стало Сепира, и только что ушел из жизни «Голди» (Александр Гольденвейзер). Боас дважды порывался официально удалиться от дел, но так и не решился, и в 1936 году был отправлен на заслуженный отдых президентом Колумбийского университета Николасом Батлером, давно имевшим зуб на своенравного профессора. Неизбежным стали урезание жалования и уплотнение офисного пространства. Но ученики во главе с Элси Клюз Парсонс учредили специальный фонд для исследовательских нужд «папы Франца», включая покрытие расходов на работу секретарши Берты Эдел: было собрано 6 тыс. долларов, 2,4 тыс. добавил университет, 3 тыс. ежегодно выплачивал фонд нью-йоркского мецената Феликса Варбурга вместе с Американским еврейским комитетом. Наконец, Фонд Рокфеллера сделал щедрый подарок в размере 40 % от вырисовывающейся таким образом суммы ¹.

Как заведено, великого ученого чествовали современники. На его 81-й день рождения было прислано более 200 официальных поздравлений, среди них одно – от президента Соединенных Штатов Франклина Делано Рузвельта («Надеюсь Вы надолго сохраните здоровье и силы, чтобы продолжить научные исследования, которые сделали вашу карьеру столь выдающейся в царстве науки»). Двумя годами позже телеграммы подписывали уже Чарли Чаплин и Орсон Уэллс, Альберт Эйнштейн и Бронислав Малиновский, также признававший в американском коллеге «одного из великих лидеров нашей науки» ².

Ровно в те же годы главу Исторической школы повстречал в стенах департамента антропологии «Колумбийки» Уильям Фентон («Все великие были там: Лоуи, Крёбер, Спек, Диксон»). Беседуя в Шермернхорн-холле с другим боасовским учеником Александром Лессером, начинающий исследователь вдруг услышал, как его окликнул Боас: «Вы – Фентон. Эдуард [Сепир] рассказывал мне о Вас. Зайдите в мой офис». Дальше разговор продолжался уже об ирокезском глаголе. Оказывается, добираясь как-то на поезде из Монреаля в Нью-Йорк, Боас смог записать образцы речи мохок ³. Он продолжал без устали работать, притом что без малого десять лет не мог уже по-настоящему выезжать в поле!

По выражению Крёбера ⁴, «Раса, язык и культура» (Race, Language and Culture) явились своего рода Gesammelte Abhandlungen (собранием трактатов): 63 работы, опубликованные автором начиная с 1887 г. были собраны им в три раздела: в «Расу» попали 20 из них, в «Язык» – пять, в «Культуру» – 35, и еще три были отнесены к рубрике «Разное». Кроме того, ближе к концу раздела «Культура» Боас поместил четыре публикации о раскопках, которыми заинтересовался несколько позже, в пору учреждения Международной школы американской археологии и этнологии в Мексике. Так что 647-страничный том в полной мере отражал взгляды и достижения его автора на всех четырех полях синтетической метадисциплины, какой он продолжал видеть свою науку – в физической, культурной и лингвистической антропологии, а также в археологии.

По признанию Боаса составить сборник ему помогал Лессер ⁵. Помимо разновременных статей, публиковавшихся в ведущих научных журналах (American Anthropologist, Science, International Journal of American Linguistics и др.), в книгу вошли доклады и выступления, читанные до этого на полузакрытых профессиональных симпозиумах, посему незнакомые широкой аудитории, например, “The Growth of Indian Mythologies” (1895), “Advances in Methods of Teaching” (1898), “The History of The American Race” (1911), “Remarks on The Anthropological Study of Children” (1912), “Race and Progress” (1931), “Conditions Controlling the Tempo of Development and Decay” (1935) и т. д. Третью, заметную категорию образуют произведения «малого жанра» – книжные рецензии и предисловия к трудам Пауля Эренрайха (Эренрейха), Уильяма Рипли, Роланда Диксона, Фрица Гребнера (Грэбнера) и др.

Не все части представлены здесь по-русски впервые, с десяток статей переведены и публиковались ранее и просто воспроизводятся в издании, выносимом на суд читателей: “The Limitations of The Comparative Method of Anthropology” (1896), “The Origin of Totemism” (1910), “Mythology and Folk-Tales of The North American Indians” (1914), “The Development of Folk-Tales and Myths” (1916), “The Methods of Ethnology” (1920), “Evolution or Diffusion” (1924), “Romance Folk-Lore Among American Indians” (1925), “Some Problems of Methodology in The Social Sciences” (1930), “The Aims of Anthropological Research” (1932), “History and Science in Anthropology: A Reply” (1936). Они выходили начиная с 1933 года сперва в «Советской этнографии», еще в переводе В. Г. Богораза ⁶, затем в двух сборниках (переводчик – Ю. С. Терентьев) ⁷ и в журнале «Социальные и гуманитарные науки на Дальнем Востоке» (переводчик – А. П. Забияко) ⁸. Данное обстоятельство объясняет наличие определенных стилистических различий между разными местами книги.

Приступая к чтению, важно иметь в виду особенности работы Боаса со своими текстами. Прежде всего, ему присуще исключительное внимание к собственному образу, к тому, чтобы сложить целостный портрет из ускользающих от воли разрозненных черт, чтобы со всех сторон тебя воспринимали так, как ты этого хочешь. Так, известно свыше 10 тыс. его писем, и по несколько копий, сделанных для личного архива. Когда по какой-то причине нужное письмо терялось, антрополог не стеснялся просить своего корреспондента вернуть ему его, или копию, например, проф. Владимира Симховича из библиотеки Колумбийского колледжа: «Мой дорогой доктор, не будете ли Вы так любезны, продиктовать письмоводителю содержание тех двух писем, которые я имел смелость Вам послать» ⁹. Не менее внимателен Боас был и к своим статьям, которые вошли в этот сборник. Он намеренно не стал располагать их в хронологическом порядке, подчеркивая, что изменения в его собственном мышлении с течением времени не настолько значительны, гораздо важнее логическая связь рассматриваемых тем.

Как следует из брошенной им же ремарки, текст “Growth” (1892–1939) «переработан и сокращен». В раздел «Разное» он включил две свои очень ранние статьи, вроде бы «потому что они отражают общий подход, лежащий в основе моей дальнейшей работы» ¹⁰, но при этом сильно поменял по крайней мере одну из них – лекцию “The Aims of Ethnology” в нью-йоркском Немецком общественном научном объединении (1888). Работая над ее переводом, ученый собственноручно подправил свой же первоначальный немецкий текст, изъяв четыре с небольшим абзаца, о чем также написал в примечании к сборнику: «Следующий пассаж был изменен из-за того, что содержал тогдашний взгляд о необходимом приоритете матрилинейных форм семейной организации» ¹¹.

На эту деталь, свидетельствующую в пользу постепенного отхода ученого от популярных тогда эволюционистских схем И. Бахофена и Л. Г. Моргана, уже обращали внимание и Ю. П. Аверкиева, учившаяся у «папы Франца» в начале 1930-х годов, и крупнейший историк антропологии Джордж Стокинг ¹². Любопытно, что в англоязычную версию своей статьи Боас внес и вторую важную корректировку: «культура» превратилась в «культуры», к тому же являющиеся «результатами исторических процессов». На этом основании Дж. Стокинг делает вывод, что Боас начинал с понимания культуры, находившегося еще в русле традиционных гуманистических представлений, употребляя сам термин в единственном числе, как и его современники-эволюционисты, в частности Э. Тайлор. Причем исходное значение культуры переходит с этого времени на другой термин – «цивилизация». В окончательном варианте «Целей этнологии» «культуры» уже синонимичны «народам», а в ряде мест автор противопоставляет культуру цивилизации, точно так же, как племя народу. Отличительные характеристики научного понимания культуры, предложенного Боасом, от традиционного (или донаучного), Стокинг описывает с помощью дихотомии: релятивизм вместо абсолютизма; гомеостат вместо прогресса; множественность вместо единичности. Гуманист говорит о различиях в степени «культуры», тогда как для антрополога все люди одинаково «культурны» ¹³.

В прошлом немецкий иммигрант, Боас в своих сочинениях частенько прибегал к помощи родного языка. С годами выработалась даже особая стратегия, видимо осознанная, как манипулировать приобретениями двуязычия. Изначально он считал немецкий куда более приспособленным для целей науки, что все основное в мире вышло или выходит на нем, и соответственно предпочитал создавать свои самые важные сочинения тоже на этом языке, либо дублировал их потом специально для немецкого читателя. Но постепенно функции немецкого в использовании его Боасом сузились. На этом языке он мог писать то, что по какой-то причине нежелательно было публиковать на английском, например, что-то слишком смелое или еще недостаточно проверенное. Помимо этих ситуаций антрополог по необходимости рассчитывал на немецкоязычную аудиторию в целях пропаганды своих общественно-политических взглядов, скажем, когда активно включился в борьбу против усиления расизма в Германии.

Авторизованные переводы немецких работ Боаса, доселе неизвестных англоязычной публике, формируют одну седьмую от всего содержания сборника. Они касаются самых разных тем, от расы и наследственности – “Influence of Heredity and Environment Upon Growth” (1913), “The Analysis of Anthropometrical Series” (1913), “Race and Character” (1932) – до языка квакиутль (кваквала) – “Metaphorical Expression in The Language of The Kwakiutl Indians” (1929) и “Religious Terminology of The Kwakiutl” (1927). Обычно в Боасе видят специалиста по этнологии Северной Америки, в особенности одного ее региона – Северо-западного побережья. Этот стереотип разрушают две статьи сборника – “The Concept of Soul Among the Vandau” (1920) и “The Relationship System of The Vandau” (1922), также впервые увидевшие свет в Берлине, в журнале Zeitschrift für Ethnologie. Материал для написания обеих поступил от Камбы Симанго из португальской колонии Ньяса (совр. Мозамбик), который в 1919 году проходил обучение в Нью-Йорке.

И идейно, и композиционно сборник «Раса, язык и культура» явно обнаруживает преемственность от другой известной боасовской работы – «Ум первобытного человека» ¹⁴, которая в немецких дополненных изданиях даже носила название “Kultur und Rasse”. Эта относительно ранняя книга тоже содержала целые пассажи про язык, включенные автором, по выражению Дж. Стокинга, методом «ножниц и клея», из еще более ранних работ, например статьи «О чередующихся звуках» ¹⁵. А кроме того, «Ум первобытного человека» точно также открывают проблемы, сформулированные предельно естественнонаучно; но затем читателю поэтапно предлагается признать, что расовое разнообразие человечества не имеет особого значения, и что каждая попытка изучения биологической природы человека неизбежно переводит нас в плоскость культуры.

Несомненно, это общее движение отражает развитие взглядов самого Боаса. Регна Дарнелл, специально рассматривавшая его роль в профессионализации физической антропологии, подмечает, что в ранние годы полевых исследований на Северо-западном побережье антрополог ожидал в частности, что использование краниологических находок поможет определить маршруты древних миграций и таким образом реконструировать культурную историю региона. Но примерно к 1897 году Боас разочаровался в ценности антропометрических данных и все чаще стал обращаться к собственно этнологическому материалу. Озарение пришло к нему во время исследований иммигрантов и их детей в городах Америки: такие признаки, как головной указатель и рост, подвержены быстрым изменениям, а значит непригодны для выведения устойчивых типов, по которым он намеревался сравнивать индейские народы ¹⁶.

С одной стороны, выход «Расы, языка и культуры» можно расценивать как своего рода подведение итогов, лебединую песнь – ведь слабеющему и больному профессору-эмериту оставалось жить всего-то пару лет, и необходимо было расставить все точки на i! С другой – давали о себе знать внешние вызовы. В первую очередь они были связаны с приходом к власти на родине Боаса нацистов, развязавших новую мировую войну. Из Германии не смогли выехать некоторые его близкие родственники; до конца неясна судьба семьи Тони – старшей сестры Франца. В Нюрнберге среди запрещенных «неарийских» книг, которыми разжигали костры, оказалась и боасовская “Kultur und Rasse”. Да и в Америке осознание коричневой угрозы происходило не так быстро, как хотелось. Вспоминает Джин Уэлтфиш, еще одна студентка «папы Франца», бывшая в те годы замужем за А. Лессером:

[В] 1939 году, на заседании Антропологической ассоциации, на котором председательствовал Сепир, встал вопрос о резолюции против классификации рас нацистов. Сепир предложил резолюцию. После этого все собрание разделилось. Оказались на одной стороне большинство народа, а на другой – бедная маленькая группка, в которую входили Боас, ты [Лессер], я, Мэй Эдел и Глэдис Рейчард. Мы голосовали за эту резолюцию. Вся же остальная банда восстала и проголосовала против на том основании, что немцы – дружественная держава. Затем Сепир со своим тонким чувством юмора сказал: «Эту резолюцию предложил А. Э. Хутон из Гарварда». Все думали, что голосуют против резолюции, предложенной Боасом ¹⁷.

Безусловно, Боас, чувствовавший более, чем кто-либо, что его авторитету ученого брошен вызов, собрал в кулак все силы, чтобы еще раз напомнить, как ему казалось, основополагающие истины. Несмотря на настоящую полифонию идей, тем и сюжетов, центральным в сборнике оставалось боасовское видение расового вопроса. Неслучайно, что уже во вступительной части им специально оговорено: «Термины “раса” и “расовый” повсеместно используются в том смысле, что они означают совокупность генетических линий, представленных в популяции» ¹⁸. Дарнелл подчеркивает, что эти слова отражали результаты исследований формы головы иммигрантов, предпринятых антропологом в начале XX века, и означали изменение языка биологической антропологии в целом ¹⁹. Вместо воспроизведения привычного взгляда на расу как на что-то единое по типу подвида у животных, с общностью происхождения и даже со своей специфической «расовой» психологией, Боас призывает к критическому пересмотру самой этой концепции. Впереди – только еще более радикальный вывод Лессера, что, не обладая практической ценностью для понимания истинного распределения человеческих вариаций, раса эпистемологически аналогична «эфиру» в физических науках. Увы, но соответствующая лессеровская статья, опубликованная ничтожным тиражом в малоизвестном журнале ²⁰, осталась практически не замечена, и дело деконструкции расы было завершено уже в послевоенной антропологии такими личностями, как Эшли Монтагю и Ф. Г. Добржанский.

Однако, подчеркивает Дарнелл, влияние в этом вопросе Боаса нельзя понимать исключительно через призму одного только развития его идей. Институциональный аспект здесь не менее важен. В первые два десятилетия XX века ученый стремился поставить под свой контроль антропологические исследования в Америке. Это привело к появлению первых профессиональных кафедр антропологии, но и задвинуло на задворки прошлого по-своему яркую правительственную (вашингтонскую) и музейную антропологию, доминировавшую до Боаса. Если смотреть с позиций сегодняшнего дня, то многие из высказываний мэтра удивительно современны, тогда как другие явно устарели. Так, непонимание им генетики завело боасовскую антропологию в направлении противоположном нарождавшейся тогда же профессиональной физической антропологии. В то время как ученики и единомышленники Боаса продолжали работать в основном в области культурной антропологии, усилившаяся после 1920 года специализация делала все менее и менее боасовской новую дисциплину, погруженную в вопросы происхождения и биологической эволюции человечества. Преемственность между наследием Боаса и современной физической антропологией не так очевидна ²¹.

Ближе к нашему времени вспыхнула даже дискуссия о том, насколько адекватными были выводы ученого относительно пластичности расовых признаков – центрального места в его построениях. Крупный историк науки Карл Деглер выразил крайний скепсис, так ли уж обосновано научными доказательствами изгнание биологии (дарвинизма) и расового фактора из всяческих моделей, объясняющих социальное поведение человека? Кори Спаркс и Ричард Джэнтц, перепроверив боасовские подсчеты изменений в формах головы и тела у потомков иммигрантов, пришли к выводу о неоправданном экологическом детерминизме их автора. Но дальше Клэренс Гравли, Рассел Бернард и Уильям Леонард на тех же самых данных в общем подтвердили правоту Боаса в этом вопросе, и что важно, используя при этом инструментарий, недоступный в его время ²².

Примерно тоже можно сказать и о судьбе отдельных лингвистических идей ученого, наследие которого мы здесь рассматриваем. Уже писалось, например, что открытие фонемы, казавшееся многим прогрессивным в 1930–1950-е годы, и, похоже, так и не принятое Боасом, фактически обернулось отказом от характерного для него рассмотрения фонологии под углом зрения грамматики. Взгляд на язык, присутствовавший уже на боасовской стадии, затем отторгнутый, вернется в науку только после прихода хомскианства, на следующем витке истории ²³. Две статьи о проблеме классификации американских индейских языков, включенные в сборник, отражают скептическое отношение их автора как к методике европейской компаративистики, так и вообще к ценности построения генеалогической классификации, что долгое время многим специалистам тоже казалось явной архаикой. Но в своей борьбе с европоцентристскими схемами эволюции ему важно было подчеркивать значение не происхождения, а воздействия среды, как и на других полях, и прежде всего в физической антропологии. И современная лингвистика как будто бы также готова отказаться от «сенсационных» теорий индоевропеистов-современников Боаса, отождествлявших праиндоевропейский язык с мифическими ариями, позже переосмысленными в создателей культуры курганов, а еще позже – в носителей гаплогрупп R1b и R1a.

Что же касается статей о культуре, то, как отмечала еще Х. Кодер, наиболее спорными выглядят конкретные выводы в области, которую он лучше всего знал – этнографии квакиутль (кваквакьавакв) о-ва Ванкувер. В статье о социальной организации последних Боас различает кланы с подразделениями, которые вначале обозначает привычными англо-саксонскими, ирландскими и шотландскими терминами (септами, сибами), а затем предлагает называть аборигенным термином нумайм, чтобы подчеркнуть их уникальность, и все это – внутри отдельных «племен», коих тоже множество (собственно квакиутль, мамалиликала, намгиш, коскимо и др.). В результате получился весьма путанный образ. Ученый разглядел у кваквакьавакв множество внутренних конфликтов, точек зрения и взглядов на себя и окружающий мир, но так и не смог синтезировать их во что-то целое ²⁴. Современный ученый Майкл Харкин, наоборот, подчеркивает, что его великий предшественник перегнул палку в изображении кваквакьавакв единой культурной и этнической общностью, которой они никогда не были. Это произошло будто бы вследствие воздействия немецкого политического климата, в котором формировались собственные боасовские теории ²⁵. Но учитывая весьма сложные и противоречивые отношения Боаса с бисмарковской Германией, такая критика вряд ли справедлива.

Мы живем в период, когда критическая антропология подобралась уже к деконструкции культуры – наиболее ценной составляющей боасовской антропологии, того, что тождественно научной парадигме в других отраслях знания, во всяком случае по мнению Стокинга. А поклонники акторно-сетевой теории вообще ставят под сомнение независимое от биологии существование социального (как и культурного). Но это вовсе не означает, что публикуемый перевод сборника «Раса, язык и культура», как и вышедшие ранее по-русски «Ум первобытного человека» и «Антропология и современность», надо принимать лишь как источники для углубленного изучения курса истории антропологии.

По-прежнему ценен боасовский подход – историзм, опирающийся в философии на релятивистское отношение к культурным, биологическим и прочим различиям человечества, а в рутинной научной деятельности – на тщательно отработанную технику полевых исследований и работоспособность, до сих пор поражающую воображение. Наконец, метод «великого лидера» антропологии – проверенное оружие в борьбе с предрассудками нового поколения, которых тоже достаточно. Чего стоят околонаучные рассуждения о «генетической безопасности» целых народов, как и неожиданно вернувшаяся мода у нуворишей на переливание крови с целью якобы омоложения, не говоря уже о совсем запредельных интернет-бреднях сторонников Пиццагейта и кью-аноана, утверждающих, что современные сатанисты из Голливуда и Демократической партии США охотятся за кровью младенцев с целью удовлетворения своих нужд в целительном адренохроме. Уверен, в самом ближайшем будущем, взглянув отстраненно на извилистый путь, которым прошли в своем развитии антропология и смежные с ней науки, мы снова заявим, что еще многие остроумные идеи и блестящие находки, содержащиеся в самых разных работах, собранных здесь вместе, носят провидческий характер.

Игорь Кузнецов

Введение

Антропология, наука о человеке, часто считается предметом, который может удовлетворить наше любопытство относительно ранней истории человечества, но не имеет отношения к проблемам, с которыми мы сталкиваемся непосредственно. Такое мнение всегда казалось мне ошибочным. Вырастая в своей собственной цивилизации, мы мало знаем о том, как мы сами обусловлены ею, как наши тела, наш язык, наши способы мышления и действия определяются ограничениями, наложенными на нас окружающей средой. Благодаря знаниям о жизненных процессах и поведении человека в условиях жизни, кардинально отличающихся от наших, мы можем более широко взглянуть на собственную жизнь и на наши актуальные проблемы. Динамика жизни всегда представляла для меня бóльший интерес, чем описание условий, хотя я признаю, что последние должны составлять необходимый материал, на котором основываются наши выводы.

Мои усилия в значительной степени сосредоточены на этих аспектах. Ниже я собрал те свои работы, которые, как я надеюсь, подтвердят правильность моей точки зрения.

Представленный здесь материал не имеет целью продемонстрировать хронологическое развитие. Замысел скорее состоит в том, чтобы пролить свет на рассматриваемые проблемы. За общими рассуждениями следуют отчеты о специальных исследованиях, на результатах которых основываются общие точки зрения.

В целом я оставил изложения в том виде, в каком они появились вначале. Только при обсуждении проблем стабильности рас и роста, которые растянулись на многие годы, разрозненный материал был объединен. В них математические задачи опущены, а числовые таблицы заменены схемами. То тут, то там включались обзоры и противоречия, если они казались уместными и важными для более четкого изложения теорий.

Термины «раса» и «расовый» всюду означают совокупность генетических линий, представленных в популяции.

Естественно, что более ранние работы не включают данные, доступные в настоящее время. Я не вносил никаких изменений, вводя новый материал, поскольку мне показалось, что фундаментальная теоретическая трактовка проблем остается в силе. В некоторых случаях были добавлены сноски в связи с новыми исследованиями или критикой предмета.

В конец книги мною добавлены две очень старые статьи, отражающие, тем не менее, тот мой подход, на котором зиждутся все последующие работы.

Я хочу выразить искреннюю благодарность д-ру Александру Лессеру, чья помощь и советы в подборе материала были очень ценными.

Франц Боас

Колумбийский университет,

29 ноября 1939 года

Раса

Раса и прогресс ²⁶

Позвольте мне обратить ваше внимание на научную сторону проблемы, которая давно волнует нашу страну и которая, в силу своих общественно-экономических последствий, находит горячий отклик в сердцах людей и приводит к принятию различных законодательных актов. Я имею в виду вопросы, связанные со смешением расовых типов.

Если мы хотим подойти к данной проблеме разумно, надлежит четко отделить биологические и психологические факторы от ее последствий для общества и экономики. Кроме того, социальные причины происходящего необходимо рассматривать не только с точки зрения современного положения дел, но и под более широким углом зрения.

Мы имеем дело с великим многообразием фактов. Плантационное хозяйство Юга привело к нашим берегам многочисленное негритянское население. Во времена рабства белые хозяева и черные рабыни нередко смешивались между собой, так что число чистокровных негров неуклонно сокращалось, а цветное население постепенно становилось светлее. Имело место и некоторое смешение белых с индейцами, однако ни в США, ни в Канаде оно никогда не достигало уровня важного общественного явления. Наиболее характерный случай межрасового взаимодействия и смешения можно наблюдать в Мексике и многих других регионах Центральной и Южной Америки. По мере того как возможности переселения становились доступнее, в нашу страну стали стекаться выходцы из Восточной и Южной Европы, которые на сегодняшний день составляют значительную часть нашего населения. Хотя между ними есть некоторые расовые различия, они не так существенны, как между индейцами и белыми или неграми и белыми. За счет переселения людей из Мексики и с Карибских островов в нашу страну прибыла еще одна группа, чье происхождение частично восходит к южноевропейскому типу, частично – к смешанному негритянскому и смешанному индейскому. Ко всем этим группам следует также добавить выходцев из Восточной Азии – китайцев, японцев и филиппинцев, которые играют особенно важную роль на Тихоокеанском побережье.

В первую очередь необходимо прояснить значение понятия «раса». В обыденной речи под расой понимается группа людей, обладающих схожими чертами тела, а возможно, и разума. Белая раса – с ее светлой кожей, прямыми или волнистыми волосами и прямым носом – явственно отличается от негров с их темной кожей, кудрявыми волосами и плоским носом. По данным признакам эти две расы в корне отличаются друг от друга. Различие же между восточноазиатским и европейским типами не столь однозначно, ибо среди нормальных белых встречаются переходные черты: плоские лица, прямые черные волосы и форма глаз, подобная восточноазиатской. И наоборот, среди восточноазиатских народов встречаются европеоидные черты. Если речь идет о столь различных чертах, то относительно негров и белых можно говорить о наследственных расовых признаках. Однако для белых и представителей Восточной Азии это различие не столь бесспорно, ибо в каждой расе можно найти несколько представителей, у которых такие расовые признаки не проявляются, так что в строгом смысле с полной уверенностью говорить о наследственных расовых признаках нельзя.

В гораздо большей степени это проявляется среди так называемых рас Европы. Под скандинавом мы привыкли понимать высокого человека со светлыми волосами и голубыми глазами, под жителем юга Италии – невысокого человека со смуглым лицом и темными глазами, под чехом – человека среднего роста, с карими или серыми глазами, широким лицом и прямыми волосами. Мы склонны выстраивать в своей голове идеальные местные типы, основанные на нашем повседневном опыте, абстрагируясь от того, какие сочетания форм встречаются в данной местности наиболее часто, и забываем, что существует множество людей, которые под это описание не подпадают. Установить место рождения человека по одной только внешности было бы опрометчиво. Во многих случаях определить место рождения нам помогут способы укладывать волосы, манера двигаться, одежда, но их нельзя принимать за существенные наследственные признаки. В разных частях Европы встречаются люди, которые вполне могут принадлежать населению противоположных сторон континента. Было бы ошибочно утверждать, что два англичанина телосложением похожи друг на друга больше, чем, скажем, англичанин и немец. Чем меньше территория, тем чаще на ней будут встречаться определенные черты, но сходные черты можно обнаружить во всех частях континента. Внешние особенности пересекаются у представителей разных местных групп. Люди, не вписывающиеся в создаваемый нами на основе общих впечатлений идеальный местный тип, вовсе не обязательно представляют собой инородные вкрапления в местное население, чье присутствие обусловлено исключительно смешением с чужими типами. Различия между отдельными представителями всех местных групп населения есть их основополагающее свойство, и при ближайшем рассмотрении оказывается, что это справедливо не только для животных, но и для людей. Поэтому в таких случаях говорить о признаках, наследуемых в целом по расовому типу, не совсем правильно, ибо слишком многие из них встречаются и у других расовых типов. Наследственные расовые признаки должны быть общими для всего населения, и это выделяло бы его на фоне других.

Иное дело – изучать человека как представителя своей родовой линии. Расовая наследственность предполагает единство происхождения, существование некогда небольшого числа предков с определенным физическим обликом, от которых произошло современное население. Реконструировать происхождение рода, исследуя современное население, совершенно невозможно, однако нам вполне по силам изучать семьи, состоящие из нескольких поколений. Всякий раз подобные исследования показывают, что родовые линии одной популяции очень сильно различаются. В обособленных сообществах, где одни и те же семьи из поколения в поколение заключают браки между собой, различий меньше, чем в более крупных сообществах. Можно сказать, что всякая раса состоит из множества родовых линий, отличающихся друг от друга телесной формой. Порой на смежных территориях встречаются одинаковые родовые линии, и чем больше линий повторяется, тем меньше у нас оснований говорить о неких неотъемлемых расовых признаках. Такая ситуация столь характерна для Европы, что нам остается только изучать частоту встречаемости различных родовых линий по всему континенту. Различия между родственными группами, проживающими на одной территории, хоть и крупной, гораздо существеннее, нежели различия между популяциями в целом.

И хотя серьезные различия между типами в рамках одной популяции необязательно возникли вследствие смешения, нетрудно заметить, что оно сыграло важную роль в истории современных народов. Достаточно вспомнить переселения народов в древнейший период истории Европы: западноевропейские кельты проникли в Италию и на восток в Малую Азию; германские племена переселились из Причерноморья на запад в Италию, Испанию и даже в Северную Африку; славяне продвинулись на северо-восток сквозь Россию и на юг на Балканский полуостров; мавры захватили значительную часть Испании; римские и греческие рабы исчезли в общей массе населения; римская колонизация затронула значительную часть Средиземноморья. Стоит отметить, что Испания достигла своего величия в период наибольшего смешения рас, а упадок наступил, когда население стало постоянным и приток новых людей остановился. Стоило бы задуматься, когда в следующий раз речь зайдет об опасности смешения европейских типов. Нынешние процессы в Америке демонстрируют то, что происходило в Европе в те века, когда североевропейские народы еще не были прочно привязаны к почве, но теперь это происходит в более крупном масштабе и при этом в более сжатые сроки.

Сам факт смешения различных типов заставляет задуматься о том, какие последствия оно будет иметь с биологической точки зрения. Этот вопрос был во многом прояснен благодаря тщательному изучению явлений наследственности. И хотя нас сковывает невозможность изучить наследственность у человека при помощи экспериментов, многое все же можно узнать на основе наблюдений и исследований наследственности у животных и растений. Одно ясно наверняка. Если пара производит на свет многочисленное потомство и внешние факторы при этом отсутствуют, распределение различных признаков среди потомства будет зависеть от генетических особенностей родителей. То, что может произойти тысячи поколений спустя, здесь мы не рассматриваем.

Из сказанного выше об особенностях местных типов следует, что даже в самом однородном населении представители в корне различных расовых типов вступают в союз. Существует предположение, что если родители сильно отличаются друг от друга пропорциями тела, то строение тела их потомства будет лишено гармонии. Если бы это можно было доказать, мы бы увидели, что такое весьма часто встречается в любой популяции. Например, бывают люди с большими челюстями и большими зубами, а также люди с маленькими челюстями и маленькими зубами, и если предположить, что их смешение приведет к появлению потомства с маленькими челюстями и большими зубами, то возникнет дисгармония. Происходит ли такое в действительности, нам неизвестно – это лишь цепочка рассуждений. При скрещивании представителей различных европейских народов ситуация была бы по большей части та же, разве что родители чаще бы различались между собой, чем в однородной популяции.

Нам необходимо ответить на главный вопрос: существуют ли доказательства того, что потомство родителей разного происхождения и разных расовых типов окажется менее жизнеспособным, чем их предки? Нам не доводилось наблюдать ни одного случая вырождения, который был бы явно обусловлен этой причиной. Как мы видим, во всех частях Европы высшее дворянство имеет весьма смешанное происхождение. В городском населении Франции, Германии и Италии соединились все европейские типы. Трудно доказать, что любые возможные признаки вырождения среди них суть губительные последствия скрещивания. Биологическое вырождение встречается скорее среди населения небольших территорий, где нередки случаи кровосмешения. И здесь речь идет не столько о расовом типе, сколько о наличии или отсутствии в семейных штаммах различных патологий. Нам известно немало совершенно здоровых и жизнеспособных сообществ, в которых наблюдается высокий уровень кровосмешения: среди эскимосов, а также первобытных народов браки между двоюродными братьями и сестрами предписаны обычаем.

Приведенные замечания не затрагивают проблему влияния смешанных браков на организм, здоровье и жизнеспособность, когда речь идет о скрещивании рас, биологически более различающихся между собой, чем европейские типы. Предоставить всецело достоверные данные по этому вопросу не так просто. Если судить только по анатомическим особенностям и состоянию здоровья смешанных популяций, у нас нет оснований предполагать, что в первом или последующих поколениях потомства результаты будут неблагоприятными. Потомки от смешанных браков между европейцами и индейцами отличаются более высоким ростом и способностью к деторождению, чем чистокровные индейцы. Они даже выше, чем представители обеих родительских рас. Смешение крови голландцев и готтентотов в Южной Африке или же смешанная кровь малайцев на острове Кисар по своему типу представляет собой некое промежуточное явление между двумя расами и при этом никаких признаков вырождения не обнаруживает. Население Судана есть смесь средиземноморской и негритянской крови, и оно всегда отличалось большой жизнеспособностью. Не вызывает сомнений и тот факт, что население востока России подверглось значительному влиянию азиатской крови. Биологические исследования анатомии и особенностей работы организма североамериканских мулатов не дают нам никаких оснований утверждать, что смешение рас имеет пагубные последствия.

Необходимо также помнить, что в различных условиях окружающей среды строение тела человека будет в некоторой степени разным и многие анатомические черты могут изменяться в зависимости от климата и условий жизни. У нас есть конкретные свидетельства того, что размеры человеческого тела изменились. С середины XIX века население Европы стало значительно выше ростом. Война и голод наложили свой отпечаток на детей, растущих во втором десятилетии нашего века. Пропорции тела меняются в зависимости от рода деятельности. Руки рабочего и руки музыканта отражают род их занятий. Были выявлены изменения формы головы, аналогичные тем, которые наблюдаются у животных в разных условиях жизни, например у львов, рожденных в неволе, или у крыс, которых кормят разными видами пищи. Насколько география и социум могут воздействовать на форму тела, неизвестно, но влияние внешних условий необходимо учитывать при сравнении различных расовых типов.

Перемены в облике населения происходят также под воздействием процессов отбора. Подвижки в рождаемости, смертности и переселении могут приводить к изменению наследственного состава группы. Диапазон таких изменений напрямую зависит от того, насколько изначально состав населения был разнообразен. Значимость отбора для становления облика населения легко преувеличить. Верно, что некоторые отклонения передаются по наследству, однако нельзя доказать, что физическое вырождение всего населения происходит только за счет увеличения числа таких людей. Среди них всегда есть как физически неполноценные люди, так и жертвы обстоятельств. Экономическая депрессия наших дней наглядно показывает, как легко грамотные, знающие люди могут оказаться в условиях крайней нищеты и под таким давлением, которое способны выдержать только самые стойкие умы. Столь же необоснованно мнение о том, будто бы к процессу отбора можно отнести войну – противостояние разных народов, якобы необходимое для того, чтобы человечество продолжало двигаться вперед. Не далее как неделю назад сэр Артур Кит, ректор Абердинского университета, заявил в своей речи, что «природа поддерживает здоровье человеческого сада, подрезая его ветви, а война – ее садовый нож». Я не представляю, как можно обосновать подобное утверждение. Война уничтожает физически сильных людей, война обостряет все разрушительные беды человечества, такие как туберкулез и болезни половых органов, от войны подрастающее поколение слабеет. История показывает, что высвободить энергию масс может не только война, но и другие силы. Мы можем не разделять их пыл или не верить в их призывающие к действию идеалы, главное – понять, что они могут пробуждать ту же энергию, что и война. Подобным толчком был уход в религию в Средние века или же следование современной российской молодежи своим идеалам.

До сих пор мы говорили о влиянии наследственности, среды и отбора на строение тела. Однако нас интересует не столько форма тела, сколько его функции, ведь в жизни народа важна деятельность человека, а не его внешний вид. Я весьма уверен, что существует совершенно четкая связь между биологическим строением человека и физиологическим и психологическим функционированием его организма. Утверждение, что реакции человека определяются лишь общественными и другими условиями среды, противоречит простейшим наблюдениям, таким как различия в сердечном ритме, базовом обмене веществ, развитии желез, а также в психике, которая тесно связана с серьезными патологиями анатомического строения нервной системы. Различия в умственном развитии людей имеют под собой биологические основания.

Между тем это не означает, что для объяснения различий в поведении достаточно одних данных об анатомии людей. Когда организм человека достигает зрелости, его строение не меняется до тех пор, пока не наступают изменения, связанные с возрастом. В нормальных условиях форма и химический состав организма взрослого человека остаются практически неизменными на протяжении многих лет. Иначе обстоит дело с функционированием организма. Условия жизни существенно меняются. Сердцебиение во сне не такое, как в состоянии бодрствования. Оно зависит от работы, которую мы выполняем, высоты, на которой мы живем, и от многих других факторов. Поэтому вполне может статься, что у одного и того же человека в разных условиях и реакции будут совершенно разными. То же самое происходит и с другими функциями организма. Работа пищеварительного тракта зависит от качества и количества потребляемой пищи. Одним словом, физиологические реакции организма в значительной степени зависят от условий жизни. Поэтому многие люди с разным строением тела при воздействии на них одинаковых условий окружающей среды будут реагировать на них с определенной степенью сходства.

В целом гораздо проще увидеть, в чем представители разных рас отличаются друг от друга по форме тела, чем по его функциям. Нельзя утверждать, что у всех рас организм функционирует одинаково, но те совпадения черт у разных рас, которые мы отметили в форме, еще более выражены в функции. Нельзя утверждать, что у всех рас организм функционирует одинаково, но совпадения в показателях работы организма у разных рас проявляются еще сильнее, чем совпадения различных внешних черт. По одному только показателю какой-нибудь функции организма, например сердцебиения, совершенно невозможно определить, находится перед вами белый или негр, ведь одинаковые результаты могут быть и у тех и у других. Определенный уровень базового обмена веществ не свидетельствует о том, что человек японец или белый, хотя средние показатели всех представителей сравниваемых рас действительно могут отличаться. Более того, конкретная функция настолько сильно изменяется в зависимости от требований окружающей среды, что если разные расовые группы живут в одинаковых условиях, то и реакции организма будут одинаковыми. Все органы способны приспосабливаться к довольно широкому диапазону условий, и потому условия в значительной степени эти реакции определяют.

Что справедливо для физиологических функций, в равной степени справедливо и для функций психических. Написано немалое количество работ, посвященных психическим особенностям рас. Светловолосые жители Северной Европы, итальянцы с юга, евреи, негры, индийцы, китайцы – всех их описывают так, словно их психические особенности обусловлены биологически. Действительно, у каждой популяции свой особый характер, который находит выражение в ее поведении, так что разные модели поведения распространены на разных территориях. В то же время на разных территориях обитают представители разных анатомических типов, и в результате мы видим, что некую выбранную популяцию описывают так, словно определенному свойственному ей анатомическому типу соответствует и определенный тип поведения. Между тем это не дает нам права утверждать, что поведение определяется анатомическим типом. Позволив себе сделать подобный вывод, мы сильно ошибемся. Во-первых, необходимо было бы доказать, что взаимозависимость строения тела и поведения человека непреложна, что она справедлива не только для выделенного участка, но и для всей популяции данного типа, и, наоборот, что у людей иного строения такого поведения быть не может. Во-вторых, необходимо было бы показать, что между этими двумя явлениями существует внутренняя связь.

Это можно проиллюстрировать примером из совершенно иной области. В определенной стране существует определенный климат и определенная геологическая формация. На этой же территории произрастает особая флора. Однако состав флоры объясняется характером почвы и климата исключительно в той мере, в какой он от них зависит. Ее состав зависит и от эволюции растительных форм в целом. Один факт, что те или иные формы распространены на тех или иных территориях, не является доказательством генетической связи между двумя наблюдаемыми группами. Неграм в Африке свойственны длинные конечности и определенный тип психического поведения. Из этого не следует, что психическое поведение каким-либо образом обусловлено длинными конечностями. В подобного рода полемике само положение, подлежащее доказательству, принимается за уже доказанное.

Научное решение этой проблемы требует иного подхода. Умственная деятельность есть функция организма. Мы видели, что физиологические процессы в одном и том же организме могут сильно различаться в зависимости от условий. Так ли обстоят дела с психическими реакциями? Изучение слабоумных и гениев указывает на существование биологических различий между ними, придающих индивидуальный характер их поведению, но это едва ли применимо к массам, составляющим все население, в котором строение тела разных людей весьма разнообразно. Мы показали, что одни и те же физиологические функции встречаются у разных рас с разной частотой, но существенных качественных различий установить не удается. Возникает вопрос, такие же условия преобладают в умственной деятельности?

Если бы можно было поместить две популяции разного типа в одинаковые условия среды, ответить на этот вопрос не составило бы труда. Препятствием на нашем пути служит невозможность добиться одинаковых условий. В вопросе о том, что считать одинаковыми условиями, мнения исследователей кардинально расходятся, и потому нам надлежит обратить внимание именно на этот вопрос.

Мы бы многого добились, если бы смогли показать, как люди с одинаковым биологическим составом реагируют на разные типы среды. Мне кажется, что исторические данные убедительно свидетельствуют в пользу того, что у народов с одинаковым генетическим составом происходят существенные изменения в психическом поведении. Свободный и легкий английский язык елизаветинских времен резко выделяется на фоне чопорного языка середины викторианской эпохи; средневековый викинг и современный норвежец производят на нас совершенно разное впечатление; поразительно разнятся суровый римский республиканец и его беспутный потомок периода империи.

Однако нам нужны более весомые доказательства. По крайней мере, в том, что касается использования интеллекта при решении простых проблем повседневной жизни, мы можем привести немалое количество данных, полученных в ходе экспериментов. Не стоит полагать, что современные тесты на интеллект могут нам дать представление о заложенном природой уровне интеллекта, что бы это ни значило. Несомненно одно: они показывают, как человек ведет себя в простых ситуациях, более или менее привычных. На первый взгляд может показаться, что между расами на этот счет имеются серьезные различия. Я говорю о многочисленных тестах на интеллект, направленных на сравнение людей различных европейских типов, а также сравнение европейцев с неграми. Представители североевропейского типа, проживающие в нашей стране, в ходе теста в целом показали заметно более высокие результаты, чем представители южноевропейского типа, а у европейцев в целом результат оказался значительно выше, чем у негров. Возникает вопрос, что это означает? Если расы действительно отличаются друг от друга, те же различия между расовыми типами должны присутствовать, независимо от места проживания. Профессор Гарт недавно собрал все имеющиеся данные и пришел к выводу, что доказать, будто бы различия обусловлены генетически, невозможно, и все имеющиеся наблюдения можно легко объяснить несходством социальной среды. Мне представляется, что наиболее убедительно правильность этой точки зрения доказал д-р Клайнберг, исследовавший выдающихся городских и сельских жителей разных европейских стран. Он обнаружил, что везде сельское и городское население весьма различается, причем в городе результаты значительно выше, чем в деревне. Кроме того, порядок действий у разных групп разный – он зависит скорее от социальных условий, таких как развитие системы школьного образования и конфликты между домом и школой. Еще более убедительны его наблюдения относительно чернокожих. В этих исследованиях тест прошло значительное число негров из южных городов, которые в свое время переехали в город из сельской местности. Он обнаружил, что чем дольше они жили в городе, тем лучше были результаты, а потому негры, прожившие в городе шесть лет, значительно превосходили тех, кто переехал в город недавно. Тот же результат он получил при изучении негров, переехавших с юга в Нью-Йорк: чем дольше человек жил в Нью-Йорке, тем лучше были его результаты. Этот результат соответствует данным Бригама, полученным в ходе его изучения итальянцев, проживавших в США в течение разного срока. Многие утверждают, – как это делал вначале Бригам, – что подобные изменения обусловлены отбором: менее одаренные личности переехали в Штаты уже позднее и оттого представляют группу людей, которые приехали в город только что. С этим мнением трудно согласиться, учитывая то, что подобное явление возникает в каждом тесте с завидной регулярностью. И все же д-р Отто Клайнберг привел убедительные доказательства того, что различия эти нельзя объяснить процессами отбора. Он сравнил данные тех, кто переехал, с показателями тех, кто остался. Данные, собранные в Нэшвилле и Бирмингеме, показали, что между этими двумя группами заметной разницы нет. У переселившихся был выявлен даже немного худший результат, чем у тех, кто остался дома. Он также обнаружил, что те, кто переехал в Нью-Йорк, несколько уступали тем, кто остался на Юге.

Я довольно подробно остановился на этих исследованиях, ибо они убедительно показывают, что важнейшим фактором, определяющим результаты так называемых тестов на интеллект, служит среда. На самом деле при внимательном рассмотрении становится ясно, что все эти тесты подвержены влиянию нашего культурного опыта. Жизнь в городе и в сельской местности, Юг и Север суть разные типы культурного фона, к которому мы учимся приспосабливаться, и наши реакции определяются именно этой приспособленностью, которая порой столь незаметна, что обнаружить ее можно только при самом глубоком знании условий жизни. У нас есть свидетельства, что подобная адаптация проявляется и в других случаях. По всей видимости, в тестах, основанных на работе с формой предметов, преимущество окажется у индейских девушек Великих равнин, ибо у них есть опыт работы с бисером. Крайне желательно с особой тщательностью изучать такие тесты на предмет косвенного влияния некоего опыта на результаты. Я практически уверен, что такое влияние есть всегда и что невозможно создать тест, начисто избавленный от этой составляющей, что позволило бы нам рассматривать полученные результаты как показатели исключительно биологические.

Гораздо сложнее получить убедительные результаты в отношении эмоциональных реакций у представителей разных рас. Не существует удовлетворительного метода, который при помощи эксперимента позволил бы ответить на важнейший вопрос: в какой мере наблюдаемые различия обусловлены культурным фоном, а в какой – биологическими особенностями личности. Нет сомнений в том, что разные люди действительно отличаются в этом отношении в силу своего биологического строения. Однако весьма сомнительно, что то же самое можно сказать о расах, ибо во всех расах можно найти широкий спектр различных типов личности. С уверенностью можно утверждать лишь то, что культурный фактор имеет наибольшее значение и все наблюдаемые различия вполне могут объясняться им, хотя это не исключает возможности, что они обусловлены биологически. У людей одной расы, отличающихся друг от друга в культурном плане, реакции столь разнообразны, что любые существующие биологические различия, кажется, имеют второстепенное значение. Я могу привести лишь несколько примеров. Североамериканские индейцы – общепризнанные стоики, готовые безропотно переносить боль и пытки. Это верно в тех случаях, когда подавления эмоций диктуется культурой. Те же индейцы, стоит только заболеть, впадают в безнадежное уныние. Среди близких друг другу индейских племен одни предаются экстатическим оргиям, другие предпочитают наслаждаться жизнью, где все идет своим чередом. Охотник на бизонов – совершенно иная личность, нежели бедный индеец, вынужденный рассчитывать на поддержку государства или живущий на доходы от земли, арендованной его белыми соседями. Социальным работникам хорошо известно, как тонко межличностные отношения влияют на характер членов семьи. Этнологические данные также свидетельствуют в пользу предположения о том, что по сравнению с культурными условиями наследственные расовые признаки не имеют никакого значения. Собственно говоря, этнологические исследования не рассматривают расу как фактор культурной формы. Начиная с Вайца, затем Спенсера, Тайлора, Бастиана и вплоть до наших дней, этнологи никогда не уделяли серьезного внимания расе, ибо видели, что культурные формы распространяются независимо от расы.

Я считаю, что современное состояние наших знаний позволяет утверждать, что, несмотря на различия между отдельными людьми, биологические различия между расами невелики. Нет никаких оснований полагать, что из двух рас одна до такой степени от природы наделена бóльшим интеллектом, силой воли или эмоциональной устойчивостью, что эти различия могли бы серьезно повлиять на ее культуру. Нет также оснований полагать, что несходство между расами столь велико, что потомки от смешанных браков окажутся хуже своих родителей. С биологической точки зрения нет никаких оснований возражать ни против довольно тесного кровосмешения в здоровых группах, ни против смешения крупных рас.

До сих пор мы обсуждали лишь биологическую сторону проблемы. В жизни же мы вынуждены считаться также и с социальными установками – вполне реальными, даже если и зиждутся они на совершенно ложных убеждениях. Неприятие нами других рас – это факт, и следует попытаться понять его психологическое значение. Для этого необходимо учитывать поведение не только человека, но и животных. Многие животные живут в обществах. Это может быть косяк рыб, к которому вольны присоединиться любые особи того же вида, или комариный рой. В этих группах социальных связей нет, однако есть и такие общества, которые мы можем именовать закрытыми, ибо они не допускают в свою группу посторонних. Примерами могут послужить собачьи стаи, хорошо организованные стада высших млекопитающих, муравьи и пчелы. Во всех этих обществах ощущается значительная степень единения, выражающаяся, в частности, в неприятии любой группы чужаков. Так, например, стая обезьян, живущая на определенной территории, не позволит другой стае на ней поселиться. В закрытом обществе животные проявляют терпимость по отношению друг другу и даже доброжелательность, при этом всех внешних нарушителей прогоняют.

Условия жизни в первобытном обществе весьма схожи. На всех членов племени наложены строгие общественные обязательства, но все чужаки – враги. Первобытная этика требует от человека самопожертвования во имя собственной группы и смертельной вражды к любому чужаку. Закрытое общество не может существовать без враждебного отношения к другим. Хотя в нашей цивилизации степень этой враждебности по отношению к чужакам снизилась, закрытые общества продолжают существовать и поныне. Еще совсем недавно существовало такое закрытое общество, как аристократия. В этом смысле к закрытым сообществам относятся римские патриции и плебеи, греки и варвары, уличные банды, магометане и иноверцы, наши современные государства – и все они не могут существовать без ощущения враждебности друг к другу. Общество может зиждиться на самых разных принципах, однако каждое из них объединено некими внутренними социальными обязательствами и враждебностью ко всем внешним группам.

От перечисленных здесь социальных групп расовое сознание и расовую вражду отличает одна вещь. Если во всех других человеческих обществах нет никаких внешних признаков, позволяющих отнести человека к своей группе, то здесь его выделяет сама внешность. Если бы, как в былые времена, снова распространилось убеждение, что все рыжие обладают скверным характером, общество бы тут же их изолировало в обособленную группу, и ни один рыжеволосый человек не смог бы этого избежать, какими бы личными качествами он ни обладал. Негра, выходца из Восточной Азии или малайца можно узнать по телосложению, и оттого иностранцы, будучи закрытой группой, всех до единого автоматически исключают из своего общества и определяют в отдельный класс. Избежать этой участи невозможно. То же самое происходит, когда члены группы носят характерную одежду, навязанную обстоятельствами, выбором или тем, что группа, занимающая господствующее положение в обществе, присваивает ей отличительный признак, так что каждого человека, независимо от его характера, сразу же причисляют к его группе и обращаются с ним соответствующим образом. Примером служит одежда средневековых евреев или тюремная форма заключенных. Если бы расовая враждебность основывалась на врожденных человеческих качествах, она выражалась бы в половом отвращении между представителями разных рас. Свободное сношение рабовладельцев с рабынями, вызванное этим резкое сокращение числа чистокровных негров, рост среди населения индейцев-полукровок, готовность вступать в брак с индейцами в тех случаях, когда это дает экономические преимущества, – все это ясно показывает, что чувства рас в отношении друг друга не имеют биологической основы. Несомненно, человек иного расового типа нам чужд, и это играет важную роль, ведь идеал красоты белого, выросшего в обществе белых, отличается от идеала красоты негра. Это опять же схоже с чувством отчужденности между группами, которые носят разную одежду, по-разному выражают чувства или имеют разные идеалы: сильное тело или утонченные линии. Исследователь межрасовых отношений должен ответить на вопрос: развивается ли выраженное расовое сознание в тех обществах, в которых между различными расовыми типами не существует социальных различий? На него нельзя ответить однозначно, хотя взаимоотношения разных рас в Бразилии и тот факт, что расовая принадлежность не играет роли в отношениях магометан и иноверцев, показывают, что расовое сознание может быть весьма незначительным.

Когда общество, как у нас, разделено по расовому признаку, создание расовых групп и возникновение межрасовых конфликтов во многом зависит от уровня внешних расовых отличий.

Фактически это соотношение такое же, как и в других случаях появления общественного раскола. Конфессиональные конфликты в периоды «обострения религиозных чувств» или национальные конфликты во время войны протекают одинаково. Личность сливается с группой и не представляет ценности сама по себе.

Однако природа такова, что постоянно образуются новые группы, в которых каждый человек этой группе подчиняется. Чувство единения выражается в идеализации своей группы и эмоциональном стремлении к ее сохранению. Если это конфессиональная группа, возникает сильное неприятие браков с людьми извне. Группа должна сохранять чистоту, хотя вероисповедание и происхождение никак не связаны. В случае с расовыми социальными группами мы точно так же сталкиваемся со стремлением к эндогамии во имя сохранения расовой чистоты.

В этом вопросе я не согласен с сэром Артуром Китом, который в указанном обращении заявил, что «расовая враждебность и расовые предрассудки заложены природой, и у нее на то были свои цели – улучшения человечества путем обособления разных рас». Я призываю его доказать, что враждебность по отношению к другим расам действительно «заложена природой», а не является следствием общественных обстоятельств каждой закрытой социальной группы, независимо от того, сколько в ней представлено рас. Полное отсутствие полового неприятия, ослабление расового сознания в сообществах, где дети растут вместе, возникновение одинаково сильного чувства враждебности как между конфессиональными группами, так и между социальными слоями, как это наблюдается у римских патрициев и плебеев, спартанских лакедемонян и илотов, в египетских и некоторых индийских кастах, – все это свидетельствует о том, что враждебность суть явление общественное. Если угодно, можно сказать, будто они «заложены природой», но только если человек живет в закрытых общественных группах, притом что определить эти общественные группы совершенно невозможно.

Мы понимаем, почему доводы в пользу расовой чистоты – какими бы слабыми они ни были – столь привлекательны для нашего общества. И хотя приведенные биологические причины не вполне основательны, расслоение общества на социальные группы по расовому признаку всегда будет приводить к расовому неравноправию. Как и во всех других четко очерченных социальных группах, человек оценивается не как личность, а как член своего класса. Можно с уверенностью сказать, что, если представители разных рас образуют единую социальную группу с прочными связями, расовые предрассудки и расовая враждебность утратят свое значение. Возможно, они даже исчезнут совсем. Пока мы будем настаивать на расслоении общества на расы, будем расплачиваться за это межрасовой борьбой. Что для нас лучше – продолжать в том же духе или попытаться уяснить, что приводит нас к возникновению столь глубинной вражды?

Современное население Америки ²⁷

Меня попросили рассказать о современной структуре населения Америки, и я, признаться, испытываю некоторые сомнения, стоит ли мне браться за столь важную тему. Затронутые научные проблемы имеют серьезное и фундаментальное значение, но, к сожалению, материалы для их обсуждения практически не собирались, и я не вижу в ближайшей перспективе шансов на то, что их соберут в достаточном масштабе.

В современной Америке можно выделить три отличные друг от друга группы населения. К первой группе относятся полные или почти полные потомки европейских иммигрантов, например, население севера США, Канады и Аргентины; вторая группа представлена населением с высокой долей индейской крови, например, население Мексики, Перу и Боливии; и к третьей группе относится население, сформировавшееся преимущественно в результате смешения негров и представителей других рас. В последней группе можно выделить подгруппы: в одной смешение происходило в основном между неграми и белыми, в другой наблюдалось сильное смешение негров и индейцев или негров, индейцев и белых. В качестве примера можно привести население южных штатов США, Вест-Индии, некоторых районов Центральной и Южной Америки, например, Бразилии, а также некоторых населенных пунктов на западном побережье Южной Америки.

Легко увидеть, что смешанные группы населения – потомки американских индейцев и европейцев – проживают в основном на тех обширных территориях, где на момент завоевания отмечалась высокая плотность коренного населения. Особенно это касается Мексики и Андского нагорья. Истребление коренного населения происходило только там, где к моменту завоевания индейское население было очень малочисленным или где население с высокой плотностью проживало на ограниченной территории, как в Вест-Индии. Негритянское население встречается на всех тех территориях, куда в течение длительного времени ввозились африканские рабы.

Развитие этих групп населения во многом зависело от принципиальной разницы в отношениях между англосаксонскими европейскими иммигрантами и латиноамериканскими переселенцами. Если среди первых межнациональные браки или союзы между женщинами европейского происхождения и представителями иноземных рас было редкостью, то в странах Латинской Америки межнациональные браки не были столь ограниченны, а союзы между европейскими мужчинами и женщинами иных рас или европейскими женщинами и мужчинами иноземных рас всегда были почти одинаково частыми. Это различие играло существенную роль: в первом случае число лиц с европейской кровью постоянно увеличивается, так как дети женщин белого населения остаются белыми, а дети женщин негритянского или индейского населения в среднем получали значительную долю белой крови. Это неизбежно должно приводить к постоянному уменьшению объема неевропейской крови у населения в целом. Данное явление может в определенной степени искажаться разными показателями рождаемости или смертности в смешанных группах, но маловероятно, что такие различия повлияют на общий результат. С другой стороны, в тех случаях, когда белые женщины выходят замуж за представителей иных рас или, по крайней мере, за полукровных потомков иноземных рас, должно происходить глубокое сближение этих рас, а если браки в обоих направлениях одинаково частотны, то итогом должно стать полное взаимопроникновение. Мало кто сомневается в том, что быстрое исчезновение американских индейцев во многих районах США связано именно с этим своеобразным смешением. Женщины смешанного происхождения довольно быстро уходят из племени и вливаются в общую массу населения, а мужчины смешанного происхождения остаются в племени и способствуют постоянному притоку белой крови среди аборигенов.

Мы неоднократно слышали утверждения, что смешанные расы, такие как американские мулаты или метисы, неполноценны по физическим и умственным качествам, что они наследуют все неблагоприятные черты рас своих родителей. Насколько я могу судить, это дерзкое предположение не имеет под собой достаточных оснований. На самом деле, в настоящее время очень трудно определить, какая раса является чистой, а какая смешанной. Безусловно, на границе территорий, заселенных одной из основных рас человечества, встречаются смешанные типы, и ничто не доказывает, что эти типы неполноценны в физическом или в умственном отношении. В качестве примера можно привести Японию – страну, в которой соприкасаются малайский и монгольский типы, или арабские народы Северной Африки, имеющие частично негритянское, частично средиземноморское происхождение, или народы Восточной Европы, содержащие значительную примесь монголоидной крови. Ни в одном из этих случаев внимательный и добросовестный исследователь не сможет признать негативного влияния несомненного смешения разных рас. Во всех вопросах такого рода чрезвычайно трудно с какой-либо степенью достоверности разграничить социальные и наследственные факторы. В целом полукровки живут в менее благоприятных условиях, чем чистые расы их предшественников, и поэтому социальные причины приводят к явлениям, которые обусловливают невыгодное положение этих граждан и ошибочно интерпретируются как последствия смешения рас. Это особенно характерно для мулатского населения США. Мулаты представляют собой важный элемент многих американских городов, где большинство представителей данной группы составляют бедное население, которое, с одной стороны, не находится в состоянии социального и экономического равенства с белыми, а с другой – в своем стремлении к улучшению социальных возможностей испытывает значительную неудовлетворенность. Неудивительно, что в подобных условиях основные характеристики группы не могут быть особенно привлекательными. В то же время бедность, в которой живут многие из них, и антисанитарные условия создают впечатление слабой наследственности.

Те немногие случаи, когда удавалось собрать строго научные данные о физических характеристиках полукровок, скорее свидетельствовали о возможности определенного физического совершенствования представителей смешанной расы. Так, исследование индейцев-полукровок в США, проведенное мною в 1892 году, убедительно показало, что физическое развитие представителей смешанной расы, выражающееся в их росте, превосходит физическое развитие как белых, так и индейских родителей. Я также обнаружил, что фертильность женщин-полукровок выше, чем у чистокровных индейских женщин, живущих практически в тех же социальных условиях. Последний вывод был подтвержден гораздо более широким исследованием, проведенным в рамках недавней переписи населения США. Профессор Диксон, под чьей эгидой собирались данные, не только обнаружил, что полукровки более плодовиты, чем чистокровные женщины, но и установил, что число выживших детей полукровок превышает число выживших детей чистокровных женщин. Это, по-видимому, свидетельствует о повышенном жизненном тонусе даже более явно, чем данные, полученные при изучении физических характеристик полукровок. В настоящем году мне удалось провести исследование населения Пуэрто-Рико, и здесь при сравнении мулатов и белых обнаружилось аналогичное явление. При исследовании детей выяснилось, что мулаты превосходят в физическом развитии детей чисто испанского происхождения, причем их развитие происходит быстрее. Очевидно, что темпы развития мулатов и их более оптимальные параметры роста представляют собой явления, тесно связанные между собой.

В целом ряде исследований изучалось и умственное развитие детей-мулатов. Однако я не считаю эти работы убедительными, поскольку обнаруженные различия незначительны и, кроме того, они недостаточно учитывают замедление развития, связанное с менее благоприятными социальными условиями. Большие сомнения вызывает и значимость некоторых различий в устойчивости к патогенным факторам, наблюдаемых у разных рас. С общебиологической точки зрения представляется, что вероятность неблагоприятного влияния смешения рас очень низка. Анатомические различия между расами, которые мы здесь рассматриваем, в лучшем случае очень незначительны и уж точно меньше, чем у разных рас одомашненных животных. В случае одомашненных животных при скрещивании столь же близкородственных рас, что и человеческие расы, не наблюдалось снижения жизнеспособности. Поскольку человек анатомически должен рассматриваться как вид высокой степени одомашненности, можно ожидать, что и для него будут характерны те же параметры, и тогда по аналогии нет оснований предполагать наличие каких-либо неблагоприятных последствий.

Следует обратить внимание на своеобразное состояние общества во всех тех регионах, где исходное коренное население составляет значительную часть современного населения. Во всех подобных случаях мы наблюдаем преемственность традиций, восходящих к доколумбовым временам. Возможно, древние религиозные представления и значительная часть устной традиции народа были утрачены, а их место заняли идеи, завезенные из Европы. Тем не менее до наших дней дошло огромное количество старых обычаев. В этом можно убедиться, изучив жилища и домашнюю утварь в Мексике и Перу. Совершенно очевидно, что в этих случаях сохраняется древняя традиция, и этот факт лишь свидетельствует о той огромной силе консерватизма, связывающей современных людей с их прошлым. Неудивительно, что в этих случаях препятствий для распространения современных идей гораздо больше, чем в тех группах населения, которые берут свое начало исключительно от европейцев. Тем более что европейский иммигрант полностью порывает со своим прошлым и развивается в новых условиях и в соответствии с новыми стандартами мышления.

Исследование идей и верований американских негров дает дополнительную пищу для размышлений. К сожалению, этому вопросу уделяется очень мало внимания, и вряд ли можно однозначно сказать, какие условия наблюдаются в различных частях континента. Однако совершенно очевидно, что негры в силу своей обособленности сохранили многое из того, что они принесли с собой из Африки. При этом преемственность в быту отсутствует, так как дома, домашняя утварь и другие предметы заимствованы от европейцев, а вот многие древние предания и религиозные представления, видимо, сохранились, правда, оказались в значительной степени изменены в силу американского образа жизни. Вследствие того что племена Африканского побережья долгое время находились под влиянием португальской цивилизации, произошла определенная ассимиляция негритянских представлений, и, по всей вероятности, именно этим объясняется сходство мировосприятия американских негров и индейцев Латинской Америки в той мере, в какой они восприняли идеи, завезенные испанцами и португальцами в XVI–XVII века.

Еще один вопрос, связанный с физическим типом смешанных групп, касается того, насколько рождение нового типа связано с результатом этого смешения. Данная проблема активно обсуждается в последние годы. Гальтон и его сторонники утверждают, что при смешении типов образуется новый промежуточный тип, аналогичный появлению мула в результате скрещивания лошади и осла. Другие исследователи на основе важных наблюдений Менделя и его последователей заявляют, что никакого постоянного нового типа не возникает, а в смешанной группе происходит обособление так называемых единичных признаков родителей. Если принять, например, за единичный признак голубые глаза жителя Северной Европы, то предполагается, что в смешанном типе всегда будет оставаться определенная группа с голубыми глазами. Точнее говоря, среди потомков пар, в которых один из родителей имеет голубые глаза, а другой – карие, четвертая часть от общего числа, начиная со второго поколения, будет иметь голубые глаза, а остальные – карие. Если не вдаваться в теоретические положения, можно сформулировать это таким образом: в данных случаях имеет место альтернативное наследование, так как в смешанной группе одни особи по своим признакам будут напоминать одну родительскую расу, а другие – другую. Некоторые исследователи утверждают, что существование такого типа наследования у человека – так называемого менделевского – доказано исчерпывающим образом.

В настоящее время едва ли можно с какой-либо степенью определенности ответить на этот важный вопрос, хотя по ряду признаков имеется достаточный объем данных. Я уже отмечал, что с точки зрения роста полукровка проявляет тенденцию к превосходству над обоими родительскими типами, т. е. развивается новая отличительная форма. С другой стороны, исследование цвета глаз показало, что, несмотря на появление промежуточных оттенков цвета глаз, существует явная тенденция к воспроизведению у ряда индивидов либо голубых глаз Северной Европы, либо очень темных глаз других рас. Что касается цвета кожи, то здесь данные неоднозначны. Определенное постоянство типа обнаруживается и в форме головы. Некоторые типы людей можно охарактеризовать по соотношению продольного и поперечного диаметров головы. Иногда они несильно отличаются друг от друга, но в некоторых случаях голова может быть очень узкой и в то же время очень длинной. Установлено, что при скрещивании двух типов, в которых родительские расы имеют существенные различия в форме головы, у потомков возникает большое разнообразие в этом аспекте, что свидетельствует о тенденции к возврату к родительским типам. Преобладают ли здесь классические соотношения менделевского наследования – вопрос, на который ответить невозможно. В целом представляется гораздо более вероятным, что мы имеем дело с различными типами альтернативного наследования, а не с истинно менделевскими формами.

Если дальнейшие исследования покажут, что тенденция к такому альтернативному наследованию наблюдается у смешанных типов повсеместно, а различные признаки, принадлежащие к отличительным родительским типам, имеют лишь незначительную степень корреляции, то в смешанном типе можно ожидать появления большого разнообразия комбинаций родительских типов и, возможно, некоторого ослабления тех корреляций, которые характерны для родительских рас. Однако этот вопрос никогда не исследовался и не может быть решен с какой-либо степенью уверенности.

Эти вопросы имеют отношение и к характеристикам групп чисто европейского происхождения, формирующихся в нашей стране. В прежние времена происхождение поселенцев на каждой конкретной территории было достаточно однородным. В США мы находим переселенцев из Англии, в Аргентине – из Испании, но быстрый рост населения в Европе и привлекательность экономических условий в Америке привели к тому, что источники европейской иммиграции стали гораздо шире. В Аргентинской Республике мы наблюдаем иммиграцию в основном с берегов Средиземного моря. Современное население США – это выходцы из всех частей Европы, причем в последнее время приток идет в основном из юго-восточных, южных и восточных регионов Европы. Расовый состав населения Европы отнюдь не однороден, но в различных частях континента мы находим отличительные локальные типы. Различия между темноглазым, черноволосым, смуглым жителем юга Италии и белокурым, высоким, голубоглазым скандинавом, короткоголовым, сероглазым, высоким сербом, безусловно, наиболее разительны. Этот факт породил утверждения, что ничего подобного современному смешению европейских типов в прошлом ни в одной части Европы не происходило.

Здесь следует обратить внимание на интересное отличие между структурой американского и европейского населения. После развития индивидуального землевладения, ставшего основой жизни всех европейских народов, во всех частях Европы возникло удивительное постоянство среды обитания. На смену волнам миграции, которыми был отмечен конец Античности, пришло локальное развитие небольших деревенских общин, которые после своего возникновения становились очень стабильными. Члены этих общин лишь незначительно пополнялись извне, и, таким образом, наступил период кровосмешения, который по масштабам может сравниться только с тем, что наблюдалось у малых изолированных первобытных племен. Точную информацию об этом процессе получить трудно, но изучение генеалогий нескольких европейских сообществ показывает, что он был весьма заметным. Поэтому очевидно, что, сравнивая, скажем, население небольшой испанской и южноитальянской деревень, мы можем обнаружить в обеих общинах то, что покажется наблюдателю одним и тем же типом, но при этом фактические линии происхождения этих двух групп на протяжении многих поколений будут совершенно различными. Везде, где имеет место такой тип кровосмешения, наблюдается интересный результат. Поскольку все семьи взаимосвязаны, очевидно, что все семьи очень похожи друг на друга и практически любая семья может быть выбрана в качестве типовой для исследуемой группы. Если же эти условия не соблюдаются и происхождение отдельных частей группы имеет совершенно разные источники, то одна семья не может рассматриваться как представитель всей группы и, как следствие, можно ожидать значительных различий между семейными линиями. Такое сосуществование различных генеалогических линий характерно для всех промышленных районов Европы, а также для населения европейского происхождения в Америке. Таким же образом Аргентинская Республика становится общим домом для выходцев из испанской и итальянской общин. В США бок о бок живут семьи английского, ирландского, французского, испанского, немецкого, русского и итальянского происхождения, каждая из которых служит представителем местности, из которой она происходит. Иными словами, семейные линии, составляющие американское население, гораздо более разнообразны, чем те, что встречаются в сельских общинах Европы.

С биологической точки зрения не вызывает сомнений, что это обстоятельство должно отразиться на физических характеристиках всего населения. При этом наблюдения, за исключением тех, которые касаются соотношения полов в Аргентинской Республике, отсутствуют. Согласно последней переписи в Аргентине, соотношение полов детей в семьях чисто итальянского или чисто аргентинского происхождения значительно отличается от данных в семьях смешанного итало-испанского происхождения, и вполне возможно, это связано с прерыванием единой линии происхождения, о котором мы только что говорили.

Исследования физических характеристик лиц смешанного европейского происхождения отсутствуют. Известно лишь, что альтернативное наследование, о котором говорилось ранее, может наблюдаться и у потомков одного народа. Так, например, было показано, что при женитьбе длинноголового русского еврея на короткоголовой русской еврейке дети похожи частично на отца, частично на мать, так что и здесь можно отметить определенное возвращение к исходному типу. Также установлено, что законы наследования цвета глаз аналогичны тем, о которых говорилось ранее. Поэтому есть все основания предполагать, что при смешении европейских народов действуют те же законы наследования, которые наблюдались при смешении различных рас.

Несколько слов следует сказать по поводу утверждения, что смешение европейских типов, характерное для населения современной Америки, носит уникальный характер. События, происходившие в доисторической Европе, не подтверждают такое предположение, поскольку Европейский континент того времени был ареной постоянной миграции и постоянного смешения различных народов. Контраст между средневековыми и древними условиями очень ярко проявляется, например, в Испании. Древнейшие обитатели Пиренейского полуострова, о которых мы знаем, испытали на себе последовательное влияние финикийцев, римлян, кельтов, тевтонских племен, мавров из Северной Африки, что привело к масштабному вливанию крови представителей со всех концов Европы. После побед испанцев над маврами и изгнания евреев наступил период кровосмешения, продолжающийся до настоящего времени. Аналогичные условия сложились и в Восточной Европе, где прослеживаются волны миграций славянских, тевтонских, финских и монгольских народов, каждый из которых представлял собой некий определенный локальный тип. Подводя итог, мы можем утверждать, что вся ранняя история Европы представляет собой непрерывную череду смен типов населения, в результате которой должно было произойти колоссальное смешение всех различных типов, населяющих континент.

Теперь необходимо ответить на важный вопрос: остаются ли типы, попавшие в Америку, стабильными и сохраняют ли они свои прежние характеристики? Несколько лет назад я исследовал этот вопрос и пришел к выводу, что происходит ряд определенных, хотя и незначительных, изменений; в частности, в американских географических и социальных условиях уменьшается ширина лица, а форма головы претерпевает некоторые незначительные изменения. Мои наблюдения подтверждаются данными, которые могут быть получены при изучении городского населения Европы. Различия в социальной среде там, вероятно, те же, что я наблюдал в Нью-Йорке, и эти наблюдения также указывают на определенную разницу между городским и деревенским населением, которую нельзя объяснить смешением или отбором.

Совсем недавно я исследовал этот вопрос в Пуэрто-Рико и обнаружил, что тип современного населения не соответствует ни одному из типов их предков. Население в значительной степени имеет испанские корни, настолько, что среди людей, которых я измерял, большой процент составляли сыновья отцов, родившихся в Испании. Кроме того, наблюдается значительное вливание негритянской крови, а также, как я предполагаю, сохранилась индейская кровь. Прародительские типы, за исключением индейцев, явно относятся к длинноголовым. Объем индейской крови не может быть очень значительным, тем не менее мы видим, что современные пуэрториканцы такие же короткоголовые, как в среднем французы из Оверни. Таким образом, можно сделать вывод, что перемещение населения из Европы на наш континент сопровождается определенными изменениями типа, степень которых в настоящее время точно определить невозможно.

Не могу закончить свое выступление, не упомянув хотя бы вкратце о современных попытках улучшить физический тип людей. Утверждается, что перенаселенность современных городов и другие причины приводят к постепенному вырождению нашей расы, чему сторонники евгеники хотят противостоять с помощью соответствующих законодательных мер. Безусловно, попытки сдержать распространение наследственных дефектов с помощью таких мер можно считать правильными шагами, но в нынешнем виде данный процесс чреват серьезными опасностями. Прежде всего фундаментальный тезис о вырождении населения так и не был доказан. Наша статистика позволяет подсчитать количество дефектных особей, которое, разумеется, растет по мере ужесточения критериев отбора. С другой стороны, наша статистика не дает возможности подсчитать людей с необычным физическим или умственным развитием. Очевидно, что даже с учетом неизменности метода подсчета количество дефектных лиц – при росте вариативности населения в целом – будет явно увеличиваться, т. е. не все будут соответствовать стандарту, а значительная часть окажется необычайно одаренной, другая – необычайно дефектной. Это необязательно будет означать вырождение группы, а просто станет проявлением повышенной изменчивости. Более серьезным является вопрос о том, насколько принципы евгеники соответствуют естественному развитию человеческого вида. Основным мотивом, побуждающим нас выступать за евгенические меры, является, пожалуй, не столько идея повышения эффективности человека, сколько устранение его страданий. Гуманная идея устранения страданий, которая так хорошо согласуется с нашими чувствами, кажется, однако, противоречащей условиям, в которых видам суждено процветать. То, что сегодня доставляет неудобства, завтра станет страданием, а преувеличенный гуманизм может привести к тому, что человечество станет настолько чувствительным к страданиям, что под угрозой окажутся сами основы его существования. Это соображение должно быть предметом самого пристального внимания тех, кто пытается законодательно предопределить развитие населения.

Отчет об антропометрическом исследовании населения Соединенных Штатов ²⁸

Характеристика населения Соединенных Штатов

Белое население США отличается от европейского не столько по характеру, сколько по тому, каким образом сочетаются составляющие его части. Важные теоретические и практические вопросы изучения биологических особенностей нашего населения во многом связаны с последствиями недавних и стремительных процессов переселения групп разных европейских типов. Ситуация осложняется тем, что на территории нашей страны проживает многочисленное негритянское население, остатки индейских аборигенов, а также наблюдается незначительный приток азиатов.

Было бы ошибкой полагать, что смешение различных европеоидов – исключительное историческое явление, никогда ранее не встречавшееся. Напротив, происхождение всех европейских национальностей весьма многопланово. Даже самые обособленные из них, чья кровь теперь не подвержена внешнему влиянию, в прошлом находились в совершенно иных условиях. Прекрасным примером такого рода является Испания. Иберы – самый древний известный нам субстрат населения. На жителей побережья, несомненно, оказало влияние некоторое смешение с финикийцами и греческими колонистами. Затем последовали волны переселения кельтских племен из Северо-Западной Европы и основательная колонизация полуострова Римом. Из причерноморских областей в Испанию вторглись германские племена. В дальнейшем можно проследить волны миграции из Северной Африки, которые достигли наивысшей точки во времена имперского правления в Мавритании. После утверждения средневекового порядка и изгнания из Испании мавров и иудеев ее население обрело устойчивость, и дальнейших потрясений, связанных с масштабным переселением народов, не происходило. Поэтому очевидно, что происхождение современного населения Испании восходит практически ко всем народам Европы и Северной Африки.

Похожая ситуация была и в Великобритании, где также имеются прямые свидетельства большого числа волн переселения народов. В доисторические времена мы находим следы проживания людей с продолговатым черепом, чей внешний вид и обычаи существенно отличались от жившего позднее типа с черепом округлой формы. С наступлением нашей эры Британские острова были сначала колонизированы римлянами, затем на них волнами переселялись народы со всех частей Северного моря, из Скандинавии и Северной Германии, а затем, наконец, произошел приток норманнов. После этого массовое переселение народов прекратилось, и население острова постепенно превратилось в современных англичан.

Подобные процессы переселения можно отметить даже в глубокой древности. За тысячу лет до нашей эры на Балканском полуострове и на островах Эгейского моря в ходе так называемого дорийского вторжения утвердились народы североевропейского типа, которые потеснили более древнее население Греции. В позднейший период в силу перемещения финно-угорских племен и южных славян антропологические типы Восточной Европы смешались друг с другом еще больше.

Может показаться, что население некоторых европейских стран подверглось не такому сильному смешению, как упомянутые ранее, и больше всего распространено мнение, что население Швеции и Норвегии особенно однородно. Впрочем, и здесь местные антропологические типы весьма различны. При исследовании прилегающих к Финляндии территорий четко прослеживается возрастающее сходство с финнами, которое может быть обусловлено смешением народов друг с другом. На юге Норвегии встречается тип, резко отличающийся от всего остального населения, и исторически проследить его происхождение невозможно. На севере страны чужеродный элемент представляют собой саамы. Переселения народов не были редкостью и в более поздние времена. Так, развитие горнодобывающей промышленности привело к притоку большого числа валлонов. Само дворянство, в конце концов, состоит из потомков самых разных народов Европы. Исторические факты свидетельствуют о том, что население центральных районов Европы, сквозь которые периодически проходили потоки переселенцев, в большей степени, чем на окраинных территориях, было подвержено смешению различных расовых типов.

Смешение в Европе в значительной степени ограничивалось эпохой Античности, хотя в некоторых частях оно продолжалось и в Средние века, в то время как в США смешение различных типов происходило еще недавно. В силу общественных условий в древней Европе слияние различных составляющих могло происходить довольно медленно. Несмотря на относительно небольшое число переселенцев, для слияния пришлого и коренного населения могло потребоваться несколько поколений. В США, в силу отсутствия закрепленных по наследству общественных классов, слияние происходит во многом быстрее и охватывает больше людей, чем в более ранние периоды истории Старого Света.

Впечатление, что современные европейские народы имеют относительно чистое происхождение, объясняется его устойчивостью. В Северной и Центральной Европе состав населения закрепился после того, как прежние формы сельскохозяйственной жизни были заменены на индивидуальное наследственное землевладение, а крепостной крестьянин оказался привязан к земле, на которой живет. В Средиземноморье устойчивость наблюдалась еще в Античности, но в северных районах Европы она настала только в Средние века, когда родоплеменной строй уступил место феодальному. За период, когда кельтские и германские племена легко перемещались с места на место, во всех частях Европы население много раз перемешалось. Позднее, когда семьи стали оседлыми, те части населения, которые были собственниками земли или иным образом привязаны к ней, перестали перемещаться, и, следовательно, смешение народов, проживавших на отдаленных концах континента, стало происходить гораздо реже. С другой стороны, вероятно, углубились процессы взаимопроникновения между соседними сообществами.

Такая устойчивость сохранялась до тех пор, пока рост городов не стал объединять разнородные элементы в одно общество. Это явление обрело значимость с развитием процесса индустриализации и сопутствующим ему ростом городского населения, которое стекалось с весьма обширных территорий. Исследования, проведенные в различных частях Европы, в частности в Италии ²⁹ и Бадене ³⁰, показывают, что антропологические типы городского населения и населения сельской местности различаются. Отчасти это можно объяснить тем, что, собравшись вместе, население с самых разных территорий в городе смешивается. Изучение населения Парижа ³¹ свидетельствует о том, что такому же смешению подверглись североевропейский и центральноевропейский типы.

Подобно населению современных городов, в некогда незаселенные районы США перебирались люди из самых разных стран Европы и стали жить в непосредственной близости друг от друга, что также привело к смешению разных антропологических типов. Хотя во многих случаях фермеры из одной и той же европейской страны проживают довольно сплоченно, часто они оказываются в большой степени разрозненны.

Это стоит понимать так, что в подобных вопросах между населением США и Европы существенных отличий нет. Различия обусловлены тем, что в США в эти процессы вовлечено больше людей, они протекают быстро и распространяются на сельские общины; также они обусловлены типами связи между членами одной группы, зависящими от способа заселения страны. Данный процесс напоминает ранее происходившее в Европе смешение народов, поскольку в нем участвует множество разнообразных европейских типов. В современной Европе смешиваются только европеоидные типы, однако же в Америке в определенные периоды к процессу подключаются расы, морфологически удаленные от белых. Вероятно, это можно было наблюдать и в древности, когда захваченные в рабство представители иных рас составляли значительную часть населения.

Неподвижность европейского населения, наметившаяся с наступлением Средневековья и продолжавшаяся – по крайней мере в сельской местности – до совсем недавнего времени, привела к тому, что в каждом регионе с четкими границами нередко встречается кровосмешение. Мы не располагаем детальной статистикой о развитии населения, а потому привести точные данные невозможно, однако поверхностное исследование показывает, что кровосмешение такого рода существовало еще очень давно. Теоретически число предков каждого живущего ныне человека от поколения к поколению умножается на два, так что десять поколений (или примерно 300–350 лет) назад у каждого было бы 1024 предка. Таким образом, примерно 600 или 700 лет назад на каждого человека приходилось бы более миллиона предков. Учитывая неподвижность населения и тот факт, что предки у братьев и сестер нередко совпадают, такое увеличение численности, разумеется, совершенно невозможно, из чего следует, что очень большое число предков на самом деле суть одни и те же люди, а значит, значительную роль сыграло кровосмешение.

Подобных «потерянных предков» становится тем больше, чем дальше мы уходим в прошлое и чем однороднее население. Очевидно, что особенно в землевладельческой группе семей, которая из поколения в поколение остается на одном и том же месте, случаи кровосмешения нередки. Данные статистики доступны лишь по некоторым сельским общинам и высшему европейскому дворянству. По генеалогии всех этих семей мы видим, что предков значительно меньше. Как показывает количественный анализ генеалогии высшего дворянства Европы ³², в шестом поколении родословной было всего четыре предка вместо 64, а в двенадцатом – 533 вместо 4094. Похожие цифры наблюдаются и в устойчивых деревенских общинах Европы. Благодаря такому смешению и общему происхождению, каждая отдельная семья дает достаточно полное представление обо всем населении, или, как мы могли бы выразиться, все население однородно, ибо все семьи имеют одинаковое происхождение. С другой стороны, в популяции, возникшей в результате недавнего переселения народов и объединяющей людей из самых разных частей света, одна семья не сможет быть показательным представителем всего населения, ибо разные семьи будут восходить к совершенно разным предкам. Поэтому чем больше среди семей будет представлено разных родовых линий предков, тем менее однородным будет население. Чтобы доказать эту точку зрения, представим сообщество, состоящее из белых и негров, в котором белые постоянно вступают в браки между собой, а негры – между собой. Очевидно, что в такой популяции одна семья будет представлять не все сообщество, а только часть, к которой она принадлежит. С другой стороны, если бы в некоем обществе белые и негры в течение длительного времени вступали в смешанные браки, как в случае так называемых бастеров Южной Африки – народа, в значительной степени происходящего от голландцев и готтентотов, в котором это смешение продолжалось весьма долго, – население его было бы однородным, ибо происхождение всякой семьи восходило бы практически к одной и той же родовой линии³³. Следовательно, однородность и чистота расы – отнюдь не одно и то же. С другой стороны, в неоднородной популяции, в которой каждая часть является сравнительно чистой, каждая отдельная семья будет мало меняться из поколения в поколение, притом что семьи, составляющие всю популяцию, будут сильно отличаться друг от друга. Население американских городов в силу своего постоянного движения неизбежно становится неоднородным. Недавно переселившиеся люди и их ближайшие потомки тоже неоднородны, в то время как неподвижное население деревень Новой Англии и горных районов штата Кентукки, предположительно, довольно однородно.

Наследственность

Чтобы определить особенности популяции, необходимо понимать законы наследственности. Обычно применительно к расовым ³⁴ признакам термин «наследственность» используется несколько вольно, так что надлежит четко различать устойчивую наследственность популяции и наследственные признаки, определяющие форму и функции организма человека. Понятие устойчивой наследственности популяции означает лишь то, что в каждом следующем поколении формы распределены одинаково. Наиболее ярко это проявляется в случае однородной популяции, определение которой было дано выше. Во всякой такой популяции различные физические формы будут встречаться с некой определенной частотой. В однородной популяции, не подверженной влиянию извне, в каждом поколении индивидуальные черты непременно распределяются между людьми одинаково. Если бы это было не так, наследственность перестала бы быть устойчивой.

В неоднородном населении, как, например, в США, ситуация совершенно иная. Частота смешанных браков между представителями разных расовых типов должна приводить к повышению однородности, если, впрочем, не принимать во внимание приток новых иностранцев. Как показывает практика, как бы жестоко общество ни противилось межнациональным бракам, как бы сильно оно ни настаивало на заключении браков между представителями собственной группы, все это не способно воспрепятствовать постепенной ассимиляции населения. В качестве примера можно привести индийские касты в Бенгалии. Исследования выявили, что, невзирая на строгую эндогамию, представители высших каст похожи на народы Западной Азии, а чем ниже положение касты, тем больше примеси более древнего коренного населения ³⁵. Объяснить это можно только смешанными браками между представителями разных каст, которые имели место, несмотря на жесткие запреты. Чем меньше разные группы тяготеют к обособленности, тем быстрее популяция становится однородной. Поэтому, несмотря на законы наследственной устойчивости отдельных штаммов, пока популяция остается неоднородной, наследственной устойчивости как таковой быть не может. Можно даже поставить под сомнение тот факт, что смешение двух популяций, сходных или даже тождественных по антропологическому типу, но разных по происхождению, имеющих, следовательно, однородное происхождение, не приведет к изменению распределения физических форм ³⁶.

Таким образом, становится ясно, что физиологические законы наследственности существенно отличаются от статистики, отражающей влияние наследственности на большую популяцию. Влияние это обусловлено как биологическими законами наследственности, так и особенностями общественной структуры рассматриваемой популяции. Надлежит четко разделять эти два аспекта наследственности.

К сожалению, о законах наследственности человека нам пока известно немного, и применить их к изучению особенностей популяции, не выходя за рамки здравого, критического, научного метода, пока не представляется возможным. Прежде чем попытаться объяснить конкретные явления, отличающиеся многогранностью, предварительно необходимо проделать объемную и основательную работу. Одно суждение можно считать признанным, а именно: у конкретной пары родителей вероятность того, что среди ее потомков возникнет та или иная форма, неизменна. У человека это не так очевидно, ибо количество детей у каждой пары невелико. Однако если мы предположим, что у некоего организма каждая родительская пара имеет бесконечное число потомков, то согласно законам наследственности каждая особенность будет встречаться среди потомков с определенной вероятностью. У человека такие законы можно изучить, только объединив множество семей, в которых оба родителя – или хотя бы один из родителей – обладают одной и той же характерной чертой. Хотя даже в этом случае неясность усугубляется тем, что наличие одной и той же черты у родителей необязательно означает общее происхождение ³⁷. Наблюдение за различными особенностями организма человека показывает, что простые схемы менделевской наследственности не всегда применимы. Правда, простые менделевские схемы оказываются верны в ряде патологических изменений. Но даже здесь имеющихся данных недостаточно для того, чтобы определить, имеем ли мы дело с точными менделевскими соотношениями или с приблизительными. Практически во всех остальных случаях уверенности нет. Даже в том, что касается цвета глаз, который, как утверждается, передается по наследству согласно простому менделевскому соотношению с преобладанием карих над голубыми, имеющиеся данные не вполне убедительны³⁸. Для более сложных переменных измерений тела простые менделевские соотношения, конечно, неприменимы. Нам пока неизвестны сложные закономерности, которые позволили бы определить, как часто та или иная физическая черта встречается у потомков предковой линии.

Поэтому при исследовании любой популяции необходимо тщательное изучение законов наследственности.

Влияние среды

Поселившись в США, люди попали в новую среду, как географическую, так и общественную. Вопрос в том, влияет ли новая среда на форму и функционирование организма. Распространено мнение, что некоторые особенности развития организма совершенно устойчивы, и современные расовые типы антропологи называют постоянными, неизменными с начала нынешнего геологического периода и до настоящего времени. В данном случае нетрудно доказать, что значение рассматриваемой нами наследственной устойчивости преувеличено.

Известно, что масса тела взрослого человека в определенной степени зависит от того, в каких условиях рос ребенок. Доказано, что недоедание или какие-то ненормальные условия могут замедлять рост, причем настолько, что это невозможно восполнить, даже если человек будет расти долго. В самом деле, масса тела новорожденного крайне мала по сравнению с массой тела взрослого человека, и оттого очевидно, что условия окружающей среды должны оказывать существенное влияние на его развитие. Доказательством тому служат исследования, проведенные в ряде стран, которые показали, что за последние 50 лет, вплоть до 1914 года, рост людей заметно увеличился, притом что рост людей одной и той же национальности, но живущих в разных экономических условиях, может существенно различаться ³⁹.

Во многом пропорции тела зависят от роста и массы, а потому условия окружающей среды также могут оказывать на них влияние. Оно не столь очевидно в тех случаях, когда форма строения тела практически полностью определена уже при рождении, или в тех, когда организм новорожденного и зрелой особи не сильно отличаются в размерах. Можно предположить, что во всех подобных случаях характерная форма тела определяется исключительно наследственностью.

Если смотреть шире, предположение о том, что среда не оказывает на форму тела никакого влияния, кажется неоправданным. Следует понимать, что вопрос устойчивости организма к воздействиям окружающей среды не имеет никакого отношения к вопросу наследственности приобретенных признаков. Даже если строго придерживаться догмы о том, что передача приобретенных признаков невозможна, следует признать, что индивидуально приобретенные признаки легко могут приводить к видоизменению телесной формы человека, при этом изменения зародышевой плазмы не предполагаются. Стоит скорее упомянуть, что приспосабливаемость определенного типа есть один из наследственных признаков зародышевой плазмы. Весьма показателен пример растений, внешний вид которых сильно зависит от условий, в которых они произрастают. Во многих случаях бархатистость листьев, их форма и т. д. зависят от влажности почвы. Иными словами, растение имеет определенную форму только в определенной среде, а при изменении среды меняется и форма.

К воздействию среды можно отнести и все формы и функции организма, подверженные влиянию общественного уклада. Влияние на строение тела оказывает то, какие из групп мышц и как обычно задействует человек. Так, положение нижней челюсти в состоянии покоя в разных краях неодинаково. У англичан, по всей видимости, нижняя челюсть в состоянии покоя выступает немного дальше вперед, чем у американцев. У жителей западных штатов мягкое нёбо больше расслаблено, чем у жителей Северо-Атлантического региона. Выражение лица напрямую зависит от развития лицевых мышц. Некоторые формы кисти и стопы отчасти определяются тем же фактором. Функционирование органов еще более ощутимо зависит от привычек, особенно от закрепившихся в детстве: характерная походка некоторых людей или целых групп людей, непроизвольные движения в ответ на конкретные раздражители, многие выразительные движения тела, особая артикуляция, ловкость и точность движений, приобретенные в результате раннего обучения.

Если мы признаем влияние среды на такие физические черты, как масса тела, развитие мышц и работу органов, мы вправе определить расовые признаки так же, как определяем изменчивые признаки растений: при определенных условиях среды физическая форма представителей расы и функционирование их организмов таковы, какими мы их видим. И не следует заранее составлять свое мнение о том, насколько изменения формы и функции могут быть обусловлены изменениями среды. Насущный вопрос, таким образом, состоит в том, могут ли и в какой степени черты организма подвергаться такому влиянию. Следует также иметь в виду, что изменения вполне могут быть врожденными, но не наследственными (см. далее с. 62–63). Изменения в конституции материнского организма могут так повлиять на внутриутробное развития плода, что у поверхностного наблюдателя создается впечатление, будто эти изменения наследственные. Все это свидетельствует о том, что при любом глубоком изучении характеристик американского населения необходимо учитывать и такие факторы.

Отбор

Необходимо выяснить, насколько фактор отбора способствует движению населения, в пределах страны и вне ее, заселению западных территорий США жителями восточных штатов, а также переселению из деревни в город. Кроме переселения необходимо учитывать такие факторы, как выбор партнера, смертность и рождаемость. В последние годы большое внимание уделяется влиянию отбора на состав населения.

Результаты отбора, которые определяются исходя из строения организма, можно успешно исследовать только в однородном населении. Когда любая семья может рассматриваться как образчик всего населения, а все слои общества обладают одинаковыми физическими чертами, фактор отбора, основанный на социальном расслоении, не будет влиять на конечный результат, ибо все социальные слои одинаковы. Если бы обнаружилось, что в зависимости от строения тела народы в разной степени склонны к переселениям, имеют разный уровень смертности или рождаемости, то мы могли бы говорить о прямой зависимости процессов отбора от строения тела.

Впрочем, на самом деле однородных популяций не существует нигде в мире. Неоднородность в той или иной степени присутствует всегда, и она всегда, по крайней мере в нашей современной цивилизации, связана с социальным расслоением общества. В таком неоднородном населении, как в Соединенных Штатах, практически невозможно преодолеть трудности, мешающие установить прямое влияние отбора на форму тела. Если, например, потомки какой-нибудь национальности стягиваются в определенный регион, как, например, скандинавы – на северо-запад, венгры – в шахтерские регионы Пенсильвании, мексиканцы – на южную границу США или франко-канадцы – в Новую Англию и северную часть штата Нью-Йорк, то следует помнить, что каждая из этих социальных групп представляет определенный физический тип, и поэтому нам будет казаться, что между отбором и физическим типом существует какая-то cвязь, которая в действительности основана на социальных факторах.

Подобные наблюдения можно сделать и в отношении выбора партнера. Поскольку он зависит от взаимоотношений между членами общества, браки заключаются между представителями связанных друг с другом групп. Там, где люди одной национальности стремятся держаться вместе, где они могут выбрать партнера исключительно в границах своего вероисповедания или расы, в силу неоднородности общества браки будут заключаться между близкими антропологическими типами. Кроме того, в некоторой степени отбору может способствовать склонность выставлять какие-либо физические черты привлекательными для противоположного пола, например высокий рост.

Кроме того, неоднородность общества оказывает влияние на уровень смертности и рождаемости в разных группах населения. Те, кто приехал в Америку недавно, в целом менее обеспечены, чем более ранние выходцы из других стран и их потомки. Как известно, уровень рождаемости и материальное благосостояние взаимозависимы, поэтому у первой группы детей больше, чем у второй. Следовательно, если не учитывать уровень смертности, в составе населения станет больше людей – потомков тех, кто переселился в США позднее. Ранние переселенцы представляют собой антропологический тип Северо-Западной Европы, а более поздние – Южной и Восточной Европы, поэтому здесь также отбор происходит в соответствии с определенной формой, и связано это не с тем, что люди конкретного физического типа более способны к деторождению, а с тем, что одна экономическая группа состоит из представителей одного типа, а другая – из представителей другого типа. Зачастую взаимосвязь между происхождением и социальным расслоением общества столь сложна, что легко ускользает от нашего внимания. Оттого нам кажется, что процессы отбора связаны с физической формой, а на самом деле причину стоит искать в неочевидных общественных связях, которые обнаруживаются с большим трудом.

При этом нельзя отрицать, что, по крайней мере, в некоторых случаях между устройством организма и его физиологическими функциями, с одной стороны, и процессами отбора – с другой, существует прямая связь. К примеру, совершенно очевидно, что при заселении новых западных территорий требовалась определенная стойкость духа и тела, дабы человек мог отважиться на такую авантюру. Хотя это никогда не было доказано эмпирическим путем, часто отмечается, что именно так и происходил отбор жителей Новой Англии, которые в итоге переселились на запад, и что физически антропологический тип этих переселенцев был более развит. К подобным явлениям можно отнести предположение, что люди с более низким количеством меланина больше подвержены некоторым заболеваниям по сравнению с брюнетами. Я практически уверен, что этому предположению не было дано неопровержимых доказательств. Однако если верно утверждение, что здоровье блондинов ослабляется под воздействием сильного солнечного света, то при переселении людей из зон пасмурного умеренного климата под яркий солнечный свет более южной и засушливой местности может произойти отбор такого рода.

При изучении влияния окружающей среды на процессы отбора надлежит учитывать, что устройство человеческого организма позволяет ему должным образом функционировать в самых разных условиях. Наши легкие способны обеспечивать потребности организма при самом разном давлении воздуха на самых разных высотах: от уровня моря до шести тысяч метров, где воздух сильно разрежен. Сердце может приспосабливаться к различным потребностям как при малоподвижном образе жизни на высоте уровня моря, так и при активном образе жизни на больших высотах. Органы пищеварения могут приспособиться как к чисто растительной, так и к чисто мясной пище. Центральная нервная система также способна приспосабливаться к самым разным условиям жизни. Таким образом, пока условия среды не выходят за пределы нормы – к слову, весьма гибкие – влияние процессов отбора едва ли будет сколько-нибудь значительно, по крайней мере, если речь идет исключительно о строении тела и функционировании органов.

Различия между расами и между отдельными людьми

При исследовании строения тела людей одной расы, однородной или неоднородной, выясняется, что все они существенно различаются между собой по всем признакам: цвету кожи, структуре волос, размеру и пропорциям тела, физиологическим реакциям. Различия эти можно измерить. Они выражают степень разнообразия представителей расы. Для того чтобы наиболее полно представить все характеристики конкретной расы, надлежит указать, как часто у ее представителей встречаются те или иные физические черты. Если мы сравним анатомические или физиологические характеристики европейских расовых типов, из которых по большей части состоит население Америки, окажется, что очень многие представители одного типа соответствуют представителям другого типа, – таков характер разнообразия черт, встречающихся у одних и у других. Иными словами, существуют определенные формы, общие для всех европейских народов. Приведем пример: жители Северной Италии и Сардинии значительно отличаются друг от друга по форме головы. Тем не менее, как показывает анализ распространения той или иной формы головы на каждой из этих территорий, по этому признаку 27 % населения можно отнести как к Сардинии, так и к Северной Италии. Иначе говоря, у двух соседних антропологических типов столь часто встречается одна и та же форма тела, что лишь при изучении совершенно непохожих друг на друга рас можно обнаружить черты, свойственные только одной из них. Если сравнить, например, светловолосого белого жителя Северной Европы и суданского негра, то никаких совпадений мы не обнаружим: ни по цвету кожи, ни по структуре волос, ни по форме носа, ни по линии губ и т. д. Однако же, если постепенно продвигаться от Северной Европы к Судану, мы обнаружим между этими крайними формами множество промежуточных и наслаивающихся друг на друга этапов, так что в корне различаться будут лишь эти два столь отстоящих друг от друга типа. Хотя по некоторым признакам две расы могут совершенно различаться, всегда найдутся иные признаки, по которым различия окажутся столь незначительными, что невозможно будет с уверенностью отнести того или иного человека к той или иной расе.

Различия между расовыми типами принято представлять в виде различий либо между средними значениями, либо между наиболее частыми значениями, характерными для каждого типа. Однако нетрудно показать, что подобное представление вводит в заблуждение. Если мы хотим указать на отличия между двумя людьми, каждый из которых обладает постоянными признаками, можно поступить следующим образом. Если рост одного человека составляет 170 см, а другого – 165 см, то разница между ними равна 5 см. Однако если 170 см и 165 см – это средний рост в двух популяциях, мы не сможем утверждать, что разница в росте двух конкретных людей обязательно составит 5 см, ибо, учитывая широкий диапазон изменчивости, среди более высокой популяции найдется большое количество людей с точно таким же ростом, как среди людей более низкой популяции. Приведем для примера произвольные цифры: рост одной популяции может находиться в диапазоне 150–190 см, другой – 145–185 см. В этом случае человек ростом от 150 до 185 см может принадлежать к любой из них. Следовательно, говоря о различиях между двумя расами, мы вовсе не обязательно имеем в виду различия между отдельными людьми, и не стоит путать эти два понятия. Большинство современных исследований на тему расовых различий можно неверно истолковать из-за отсутствия четкого понимания значения термина «разница», применяемого, с одной стороны, к отдельным людям, а с другой – к расам. Допустим, одна популяция в среднем ниже другой на 5 см, и нам видится, будто это относится ко всем их представителям. Однако же на самом деле один отобранный представитель более низкой расы может оказаться гораздо выше, чем один отобранный представитель более высокой расы. Это в равной степени относится и ко всем тем анатомическим, физиологическим и психологическим признакам, по которым представители разных рас могут совпадать. Это также справедливо и для несовпадающих признаков, ибо разница между двумя отобранными представителями может достигать широкого размаха. Утверждение, якобы у белых мозг больше, чем у негров, не означает, что у каждого белого мозг больше, чем у негра, – оно означает лишь то, что средний показатель мозга негров ниже, чем средний показатель мозга белых. Мы видим, что для многих подобных черт разница между средними показателями разных рас незначительна по сравнению с диапазоном изменчивости, существующим внутри каждой расы.

В связи с этим следует обратить внимание еще на один момент. Большинство анатомических черт организма остается неизменным на протяжении всей взрослой жизни, вплоть до начала старческого увядания. Что же до физиологических и психологических функций организма, то у одного и того же человека в разное время они различаются. Они существенно изменяются в зависимости от условий окружающей среды и особенно от различных потребностей организма. Оттого физиологические и психологические реакции гораздо более разнообразны, чем анатомическое строение, ибо, во‑первых, они протекают по-разному у разных людей, а во‑вторых – в разных условиях. Поэтому, когда мы сравниваем расовые типы и выявляем различия между ними, стоит избегать сравнения лишь средних показателей.

Необходимо принять во внимание еще один момент, который можно рассмотреть на примере. Предположим, что на одной территории цвет волос варьируется от черного до темно-коричневого, и существует некий определенный оттенок, представляющий собой среднее значение. В другой же популяции цвет волос варьируется от русого до очень светло-русого, тогда средним значением будет некий оттенок русого. В этом случае два самых распространенных оттенка совершенно не совпадают. В то же время, предположим, что у нас есть две популяции с одинаковыми средними оттенками коричневого и русого, но в одной оттенки идут от черного к светлому, а в другой – от очень темного коричневого к очень светлому, так что оттенки пересекаются. Очевидно, в силу таких различий наши впечатления будут разными, несмотря на то что два средних значения остаются одинаковыми. Поэтому в подобных исследованиях необходимо четко обозначать, насколько различия между двумя популяциями существенны, и не допускать впечатления, что разница между расовыми типами тождественна разнице между отдельными людьми.

Заслуживает внимания и еще один момент. Многие авторы исходят из того, что люди определенного антропологического типа представляют собой единый биологический тип, независимо от расовой группы, к которой они принадлежат. Приведем пример: человек с округлой формой головы из Тироля отождествляется с человеком с округлой формой головы из Южной Италии, по крайней мере в том, что касается конкретно данной черты. Даже если предположить, что два этих человека обладают одинаковой округлой формой головы, такой вывод не выдерживает критики. Конечно, по воле случая эти два человека могут принадлежать к одной и той же линии происхождения, но изучение ряда людей одного типа показывает, что генетически, а значит и физиологически, они неодинаковы, несмотря на общность конкретного признака, который является предметом исследования. Например, если мы отберем из популяции, где среднее значение индекса головы составляет 85, особей с одинаковым индексом головы, равным 82, то окажется, что дети отобранной группы будут иметь средний индекс головы, равный 84; если мы отберем из популяции, где среднее значение индекса головы составляет 79, особей с одинаковым индексом головы 82, то окажется, что дети отобранной группы будут иметь средний индекс головы, равный 80, ибо в каждом случае будет происходить возврат к среднему типу популяции, к которой принадлежит отобранная группа. Иными словами, представителей любой популяции всегда надлежит рассматривать как часть этой популяции и нельзя изучать их как самостоятельную группу.

Евгеника

Одна из причин, по которой исследованиям расы уделяется особое внимание, заключается в страхе перед ее вырождением. Предполагается, что смешение различных расовых типов и быстрый рост наиболее бедной части населения пагубно сказываются на популяции. Во вступительных комментариях я попытался показать, что нет достаточных оснований полагать, что смешение рас, происходящее в США в настоящее время, должно иметь пагубные последствия. Я полагаю, что убедительных доказательств четко прослеживающейся склонности всех цивилизованных народов к всеобщему вырождению не существует. В современном обществе условия жизни стали более разнообразными, чем в прежние времена. Если одни группы населения живут в более благоприятных условиях, требующих активного использования тела и разума, то другие живут в крайней нищете, а их деятельность, как никогда ранее низведена до уровня деятельности машин. В то же время виды человеческой деятельности стали гораздо разнообразнее, чем раньше. Поэтому вполне понятно, что у каждого народа функции деятельности и ее виды отличаются все бóльшим разнообразием, становятся все более специализированными. Даже если общее среднее значение умственного и физического показателей остается неизменным, теперь стало значительно больше тех, кто опускается ниже некой низшей планки, а также больше тех, кто превышает уровень, признанный в данном обществе высоким. Количество членов общества с отклонениями можно подсчитать на основании статистики помощи бедным, уровню преступности и доле сумасшедших, однако определить прирост тех, кто превосходит высшую границу нормы, не представляется возможным. Оттого они ускользают от нашего внимания. Поэтому вполне возможно, что количество неполноценных членов общества увеличивается, не влияя при этом на ценность населения в целом, ибо это всего лишь отражение возросшей степени изменчивости.

Кроме того, абсолютные показатели устанавливаются произвольно и со временем могут утратить былую значимость. Даже если они останутся неизменными, чтобы удержаться выше определенного минимального уровня успешности, в современных условиях потребуется прикладывать больше физических и умственных усилий, чем раньше: наша жизнь становится разнообразнее, появляется больше конкурирующих друг с другом людей. Желающим добиться высокого положения приходится стараться активнее, чем нашим предкам. Поэтому необходимо тщательнее обосновывать, почему мы должны бороться с национальным вырождением.

Все осложняется еще и тем, что благодаря развитию общественной гигиены снизилась детская смертность и, соответственно, изменился состав населения: многие из тех, кто в раннем возрасте подвергся бы пагубному влиянию, вырастают и становятся частью населения, оказывая влияние на общее распределение жизненных сил.

Несмотря на сомнительность многих утверждений, касающихся вырождения, вопросы евгеники ставятся открыто и повсеместно, и исследование расовых и общественных типов теперь невозможно отделить от практических целей движения евгенистов.

Основополагающая идея евгенической теории заключается в том, что влияние окружающей среды никак не может воздействовать на те характеристики, что обусловлены природой наследственности. Воспитание, как утверждается, не может возобладать над природой.

Здесь следует напомнить о том, что мы уже говорили о различии между наследственными и расовыми признаками: хотя наследственные признаки действительно совершенно по-разному могут выражаться в физической и умственной силе и обладают специфическими характеристиками, о расах в целом нельзя сказать того же, ибо признаки, весьма схожие по всем этим параметрам, встречаются во всякой расе. Даже если доказать, что столь разные расы, как европейцы и негры, совершенно тождественны по психическим наследственным признакам, что невозможно, нет ни малейших сомнений в том, что различные антропологические типы Европы по большому счету тождественны. Поэтому в отношении целых рас евгеника бессильна. Она может иметь дело лишь с наследственными признаками. Если бы задачей евгениста был отбор той части человечества, в которой представлены наилучшие наследственные признаки, он обнаружил бы, что материалом ему могут послужить все европейские и азиатские расовые типы, а также, весьма вероятно, вообще все человеческие расы, и все они внесли бы свой вклад в менее ценные две трети.

В качестве возражения на эту точку зрения порой утверждают, что близкородственные разновидности животных настолько отличаются друг от друга по физическому строению и психическим особенностям, что представителей одной породы можно легко отличить от представителей другой: скакун и тяжеловоз суть столь разные виды лошадей, и, что бы ни делали с тяжеловозом, его потомки никогда не превратятся в скакунов. Это так, спору нет, однако параллель между породами ломовых и скаковых лошадей, с одной стороны, и человеческими расами – с другой, представляется нам неправомерной. Породы лошадей выводятся путем тщательного отбора, в результате которого физические и психические черты закрепляются за каждой отдельной линией, в то время как в человеческих расах такого отбора не происходит. Имеет место скорее всеобщее смешение рас, в результате которого расовые признаки неравномерно распределяются между различными семьями. По сути, ломовые и скаковые лошади соответствуют нашим семейным линиям, а не расам, и сравнение правомерно только в том случае, если скакунов и тяжеловозов сравнивать с определенными семейными линиями и их характерными особенностями, а не с человеческими расами в целом. В терминологии Вильгельма Людвига Иогансена человеческие расы в гораздо большей степени являются фенотипами, чем породы одомашненных животных.

Потому задача евгеники не может заключаться в том, чтобы разработать средства для искоренения одних рас и благоприятствовать развитию других. Ее необходимо направить на поиск методов, способствующих развитию в каждой расе желательных наследственных признаков.

Приступить к этой проблеме возможно только после решения двух вопросов. Во-первых, необходимо определить, какие качества желательны, а во‑вторых, какие наследственны. Что касается первого вопроса, то все согласятся, что наиболее желательным качеством является физическое здоровье. Однако всегда будут существовать принципиальные разногласия по поводу того, что считать желательными качествами психики: чему отдать предпочтение – развитию интеллекта и подавлению эмоций или же здоровому развитию эмоциональной жизни. Очевидно, установить норму, которая подходила бы каждому человеку, месту и времени, совершенно невозможно, поэтому область применения евгенических методов надлежит ограничить здоровьем, физическим и психическим. Даже если бы мы могли контролировать процесс выбора партнера и скрещивания, чтобы выводить линии с определенными психическими особенностями, было бы совершенно неоправданно навязывать некоторые желательные идеалы нашего поколения поколениям грядущим. Кроме того, можно поставить под вопрос, действительно ли для человечества будет полезнее искоренить все отклонения, ведь, как показывает история, те, кто страдал ими, породили целую плеяду великих людей, внесших свой вклад в создание лучших творений человечества. Или же вернее будет нести бремя непригодных для жизни людей ради тех немногих достойнейших личностей, которые могут от них родиться? Это уже, безусловно, вопросы не науки, а общества и этики.

Для практического развития евгеники необходимо определить, что передается по наследству, а что нет. Обычно для определения наследуемости признака исследуют, как часто одно и то же явление повторяется в ряде идущих друг за другом поколений. Если, например, удается доказать, что дальтонизм встречается в нескольких поколениях подряд, или что некоторые пороки развития, такие как многопалость, встречаются в одной и той же семье неоднократно, или что для определенных линий характерны многоплодные роды, мы приходим к выводу, что все это обусловлено наследственностью; если у детей и их родителей одинаковая форма головы, одинаковый или почти одинаковый, рост, мы также решаем, что эти черты обусловлены наследственностью. Следует признать, что во многих случаях тому есть и иные объяснения. Если, например, семья – сначала родители, потом дети – живет в определенных экономических условиях и эти условия непосредственно сказываются на размерах тела, то сходство роста родителей и детей будет обусловлено не наследственностью, а средой. Если людям, проживающим на определенной территории, свойственно болеть некой болезнью, от которой страдают и родители, и дети, то это объясняется не наследственностью, а местностью, где они проживают. Иными словами, там, где условия окружающей среды сохраняются в течение нескольких поколений и оказывают ощутимое влияние на свойства организма, создается впечатление наследственности этих признаков. Во многих случаях причины столь очевидны, что признаки, обусловленные средой, отличить весьма нетрудно. Иной раз определить причины не так просто.

Еще труднее отличить наследственные признаки от признаков врожденных. Например, если ребенок заразится от матери до рождения, то может создаться впечатление, будто заболевание наследственно. Между тем на самом деле его можно считать врожденным только в том смысле, что оно не заложено в структуре зародышевой плазмы. Отличить признаки, обусловленные средой, как было описано выше, от признаков наследственных, как правило, довольно легко, однако отличить врожденные черты от истинно наследственных крайне сложно, а во многих случаях и невозможно. Примером тому служат длительные дискуссии о том, передается ли то или иное заболевание по наследству. Большинство этих вопросов нельзя разрешить с помощью статистики – они требуют самого тщательного биологического изучения. В любом случае в каждой конкретной ситуации необходимо четко различать эти три причины.

Несомненно, последователи современной евгеники слишком переоценили роль наследственности в передаче отклонений. Хотя некоторые психические отклонения, встречающиеся в обеспеченных семьях, по-видимому, определяются наследственностью, исследования евгенистов обычно затрагивают такие психические расстройства, многие из которых явно обусловлены общественными условиями, к наследственности не имеющими никакого отношения. Человек со слабой психикой, но хорошо обеспеченный, огражден от многих опасностей, подстерегающих человека с теми же психическими проблемами, лишенного экономического благополучия. Следует также признать, что если члены семьи наделены слабой психикой и им одновременно приходится бороться за пропитание, то преступные деяния такой семьи объясняются социальными условиями как минимум ничуть не меньше, чем наследственностью. Исследователям, изучающим семьи преступников, удалось показать, что преступные наклонности встречаются с такой частотой, которую можно сопоставить с частотой наследственных признаков, однако им не удалось показать, что это нельзя хотя бы частично объяснить условиями среды. Следует признать, что среди бедного, недоедающего населения, которое в то же время плохо обеспечено жильем и страдает от других неблагоприятных условий жизни, может развиться врожденная слабость, снижающая устойчивость человека к любым формам преступности. Однако является ли эта слабость наследственной или врожденной – вопрос совершенно иной. Были проведены эксперименты, в ходе которых несколько поколений крыс специально недокармливали ⁴⁰. Эксперимент показал, что крысу, выродившуюся от недостатка корма, можно вновь откормить до нормального состояния путем тщательного улучшения условий жизни. Следует вопрос: нельзя ли подобным образом изменить к лучшему признаки человека, склонного к правонарушениям? Свидетельством в пользу данной теории можно считать историю депортированных в Австралию преступников и их потомков. Иными словами, вероятнее всего, состояние умственно неполноценной части нашего населения определяется отнюдь не одной наследственностью, и тщательные исследования необходимы для того, чтобы разграничить социальные, врожденные и наследственные причины.

Постановка проблемы

Исходя из вышеизложенного можно сформулировать основные проблемы, которые необходимо решить при изучении населения США. Во-первых, необходимо установить степень однородности населения, во‑вторых, наследственные характеристики существующих генетических линий, в‑третьих, влияние среды, в‑четвертых, влияние отбора. На основе полученных данных необходимо выяснить значимость различий между разными типами и определить, какое влияние наши результаты могут оказать на общественно-государственную политику.

Чтобы выяснить, какие факторы оказывают определяющее значение на развитие организма, изучить только взрослое население будет недостаточно, необходимо также учитывать и процессы, происходящие в период роста.

Знание строения тела детей необходимо и из соображений морфологии. В целом развитие каждого отдельного человека протекает по-разному, так что наиболее характерные черты всякого антропологического типа встречаются у взрослого мужчины. У взрослых женщин различия не столь значительны, быть может, отчасти потому, что период созревания у женщин короче, чем у мужчин, хотя следует помнить, что вторичные половые признаки появляются уже в детстве. Чем моложе исследуемый человеческий организм, тем менее четко выражены расовые признаки. Следовательно, можно утверждать, что наиболее характерные особенности строения того или иного расового типа можно обнаружить у младенца или – и это будет видно еще яснее – на стадии внутриутробного развития, а наиболее специфические формы, свойственные конкретной территории – у взрослого мужчины. Изучение специфических черт подразумевает, таким образом, исследование того, как с годами они становятся более выраженными. В частности, наблюдения за развитием организма в детском возрасте необходимы для изучения влияния окружающий среды, ибо в этот период организм этим влияниям все еще подвержен. Необходимо установить, какие условия приводят к замедлению или ускорению развития различных частей тела и как это в конечном итоге сказывается на строении тела человека. Исследованию подлежат и другие мельчайшие изменения в устройстве организма, которые, возможно, и не связаны с замедлением или ускорением его развития, однако могут быть обусловлены прямым воздействием извне. У взрослого человека процесс этих изменений уже завершен и потому не поддается анализу, в то время как у растущего ребенка можно проследить их постепенное развитие и проявление.

То же самое справедливо и в отношении процессов отбора. Если отбор обусловлен физической формой, то, вероятно, в первые годы жизни он будет проявляться особенно ярко. Выявить это можно путем выяснения, какие люди в разных возрастных группах населения выживают, а какие умирают.

Из всех этих соображений следует, что при исследовании населения совершенно необходимо изучать не только взрослых, но и детей.

Поэтому один из методов подобных изысканий должен заключаться в изучении роста и развития детей, разбитых на группы по происхождению, географической среде и общественному положению. Если бы было возможно также включить в исследование данные о продолжительности жизни людей, которых мы изучали в детстве, то можно было бы подойти и к проблеме отбора. Изучая же взрослых, надлежит строго придерживаться разделения по происхождению и общественному положению.

В силу таких явлений, как однородность расы и наследственность признаков, нельзя ограничиваться изучением одних только отдельных людей – предметом исследования должны стать анатомические особенности целых семей.

Многие исследователи проделали немалую работу, проливающую свет на ряд рассматриваемых здесь вопросов. Раньше всех и наиболее полно данный вопрос был исследован Гулдом и Бакстером в связи с гражданской войной ⁴¹. Приведенная ими статистика хорошо известна и неоднократно цитировалась. Она содержит данные о том, как рост военнослужащих зависит от их национальности, родословной и рода занятий. Из нее следует, что жители различных частей США отличаются по своему физическому развитию, что различия между европейскими национальностями прослеживаются и здесь, но в то же время в каждом отдельном случае представители определенной национальности превосходят по массе тела европейские народности, от которых произошли; и, наконец, определенные различия наблюдаются между группами людей, занимающихся разными видами деятельности.

Следующим важным исследованием, связанным с нашей темой, был анализ данных бостонских школьников, проведенный Генри Пикеринг Боудичем ⁴², в ходе которого были выявлены аналогичные различия. Боудич также доказал, что различия между разными национальностями сохраняются на протяжении всего периода роста организма и что степень выраженности этих различий зависит от расслоения общества. Благодаря разделению населения по роду занятий родителей было выявлено, что физическое развитие людей, занятых в торговле и других сферах профессиональной деятельности, лучше, чем у представителей рабочего класса. Вскоре после публикации работы Боудича аналогичные исследования провел Дж. У. Пекхэм ⁴³ в городе Милуоки, а затем и в ряде других городов: Вустере, штат Массачусетс ⁴⁴; Сент-Луисе, штат Миссури ⁴⁵; Торонто, Канада ⁴⁶; Окленде, штат Калифорния ⁴⁷, и т. д. В целом методы исследования были близки методам Боудича, а результаты доказали существование аналогичных явлений. В своих исследованиях в Сент-Луисе Уильям Т. Портер расширил круг вопросов, прибавив к ним проблему относительного развития детей с разной степенью умственной зрелости, и показал, что существует разница в развитии детей, опережающих свой возраст и отстающих. Постепенно работу такого рода подхватили образовательные учреждения и стали пытаться соотнести физическое развитие с успеваемостью в школе, чтобы на практике показать, как можно отнести ребенка к той или иной стадии развития.

В ходе аналогичных исследований в Европе внимание было обращено на то, что на основе кривой роста детей не удается получить достоверную информацию о деталях самого феномена роста. Было отмечено, что для получения более полных данных необходимо проводить повторные измерения одного и того же человека. Несмотря на многочисленные попытки получить такие последовательные данные, до настоящего времени так и не удалось проследить развитие одного и того же человека с детского возраста до взрослой жизни, по крайней мере в том количестве, которого было бы достаточно для четкого понимания явлений, связанных с этим процессом.

Определенные сведения, касающиеся роста и веса, собраны страховыми компаниями. Впрочем, данные эти, вероятно, в значительной степени столь неточны, что для научных исследований малопригодны. Военная статистика, собранная в США со времен гражданской войны, немногочисленна и не очень обширна. Определенная работа была проделана во время минувшей войны, однако ее результаты стали доступны только сейчас. Единственное сколько-нибудь обстоятельное исследование семей, проведенное в США, было связано с работой Иммиграционной комиссии, в ходе которой было изучено достаточно большое количество семей еврейского, чешского, итальянского и шотландского происхождения, что позволило достаточно подробно рассмотреть явления наследственности.

Мы практически не располагаем данными о расовом смешении. Особенно следует отметить, что практически отсутствуют исследования, посвященные физиологическому развитию негров и мулатов. Учитывая вновь и вновь звучащие утверждения о том, что мулаты уступают в физическом развитии как чистокровным неграм, так и белым, а также принимая во внимание большое количество мулатов среди нашего населения, проведение подобного анализа представляется чрезвычайно важным.

Впрочем, расовому смешению белых и индейцев уделяется некоторое внимание, хотя с практической точки зрения оно менее важно, чем вопрос о смешении с неграми. Данные 1892 года показывают, что полукровки по плодовитости и росту превосходят полнокровных индейцев ⁴⁸. Наблюдения, касающиеся способности к деторождению, были подтверждены материалами переписи народонаселения 1910 года ⁴⁹. Недавно профессор Альберт Дженкс провел исследование, посвященное особенностям полукровок штата Миннесота ⁵⁰. Однако что касается анатомических и физиологических особенностей полукровок, то полноценных исследований пока недостаточно.

Проблема смешения негров с белыми и негров с индейцами практически не затрагивалась. Немногочисленные исследования черных детей и солдат не вносят существенного вклада в наши познания. Систематическое исследование данной проблемы провел в 1915 году Феликс фон Лушан, однако мы пока не располагаем результатами его наблюдений. Другая важная работа, посвященная рехоботским мастерам, потомкам преимущественно голландских поселенцев и готтентотов в Южной Африке, принадлежит Ойгену Фишеру. Это единственное исследование, в котором антропологические особенности мулатов рассмотрены подробно. Теоретическую и практическую значимость изучения мулатов трудно переоценить. С одной стороны, с помощью такого рода исследований мы можем надеяться получить представление о законах наследственности у человека. С другой стороны, речь идет о благополучии стольких миллионов граждан нашей страны, что следует провести самый тщательный анализ. Это тем более необходимо, что во многих штатах смешение рас регулируется законодательством, основанным на одних общественных предрассудках, где нет ни намека на понимание глубинных биологических фактов, без знания даже той особой формы расового смешения, которая характерна для отношений между белыми и неграми в США. В подавляющем большинстве случаев мать – негритянка, а отец – белый человек. В результате белая кровь разбавляет негритянскую расу, притом что на белую расу это не оказывает существенного влияния. Исчерпывающий анализ наследственных особенностей расовых групп по сей день не проводился. Правда, типичные физиологические различия прослеживаются при учете данных по заболеваемости; впрочем, подобные различия наблюдаются между разными социальными группами одной и той же расы, и оттого без дальнейших исследований однозначно разграничить влияние наследственности и социальной среды невозможно ⁵¹.

Я не стану приводить подробную библиографию и обзор имеющихся антропометрических сведений, собранных в США, ввиду того что прекрасный список литературы был составлен профессором Бердом Т. Болдуином из отдела исследований детства Университета Айовы ⁵².

Предложения о дальнейших исследованиях

Первый и наиболее важный вопрос, требующий тщательного изучения, заключается в описании различных антропологических типов, составляющих население США. Как уже отмечалось, описать строение взрослых мужчин и женщин недостаточно, необходимо также определить характерный для каждого из них ход роста и развития. Для этого нужно получить информацию о формах строения, характеризующих каждый отдельный период развития, а также определить последовательность характерных стадий развития для каждого типа. Недопустимо полагать, что физиологическое развитие шестилетнего итальянского ребенка и развитие шестилетнего скандинавского ребенка одинаково. Более того, отдельные люди будут существенно различаться между собой по времени достижения определенных стадий физического развития даже внутри одной расовой группы, поэтому требуется всесторонне изучить, как в каждой отдельной группе варьируются характерные особенности развития. Одной из наиболее актуальных задач исследования следует считать определение последовательности этапов развития, а также влияющих на них расовых признаков и условий окружающей среды. Есть основания полагать, что эти вопросы могут оказаться чрезвычайно путанными. Покажем на примере. В бедных семьях дети развиваются значительно медленнее. Тем не менее смена молочных зубов коренными у таких детей происходит быстрее. Быть может, это связано с тем, что за молочными зубами меньше ухаживают, отчего они выпадают раньше, и это стимулирует появление коренных зубов; а может быть, есть и другие причины. Как бы то ни было, это свидетельствует о том, что последовательность событий, свидетельствующих о физиологических изменениях в организме, обусловлена совершенно разными причинами.

Обнаружить все явления такого рода значительно труднее, если пытаться получить данные так называемым методом обобщения, т. е. просто собрать информацию о том, что у детей определенного возраста данная стадия развития проявляется так-то и так-то часто, и попытаться вывести скорость развития путем вычитания относительной частоты проявления данного феномена, наблюдаемой в одном году, из относительной частоты его проявления в следующем году. Если, например, мы установили, что определенный зуб имеется у 50 % детей одного возраста и у 70 % детей, которые на год старше первых, и отсюда сделаем вывод, что у 20 % детей данный зуб прорежется в течение этого года, то получить достоверные результаты будет весьма трудно в силу неоднородного состава этих групп и разного количества детей в каждой из них. Момент наступления изучаемого физиологического изменения практически необходимо установить в случае с каждым конкретным человеком. Данные такого рода, по сути, отсутствуют.

Организация такой работы в значительной степени затруднена в силу подвижности населения современных городов. Исследователю нелегко поддерживать достаточно длительный контакт с одними и теми же детьми, а детей, переезжающих с места на место, так много, что первоначальное количество, скажем в сто человек, изучаемых в пятилетнем возрасте, к моменту достижения зрелости сократится до незначительного. Поэтому для полноценного выполнения такой работы ее необходимо тщательно организовать. В той или иной степени ее придется собирать по кусочкам. Организовать такое исследование можно для детей школьного возраста, условно говоря, от 4–5 до 14 лет. В большинстве случаев оно возможно и для детей старшего школьного возраста, а порой удастся проследить и переход ребенка из школы в колледж. Однако очевидно, что люди, за которыми можно наблюдать таким образом, представляют собой группу, отобранную в соответствии с определенным экономическим и общественным положением. Обеспеченные слои населения, уделяющие пристальное внимание получению хорошего образования, будут представлены гораздо полнее, чем другие. Поэтому при проведении наблюдений за различными возрастными группами необходимо учитывать также различия в их составе. Следить за подобными исследованиями лучше всего в таких организациях, как Организация по изучению детства в Чикаго, аналогичные учреждения в Айова-Сити и Детройте, а также Ассоциация по улучшению положения бедных в Нью-Йорке.

Наиболее сложная проблема, возникающая в ходе таких изысканий, заключается в том, чтобы отделить наследственные различия от различий, обусловленных замедлением или ускорением развития. Приведем пример: двенадцатилетний мальчик может быть высоким потому, что такова его наследственность, ибо в его роду все были высокими, а может быть – из-за того, что он слишком быстро развивается. Кроме того, поскольку рост взрослого человека зависит не только от наследственности, но и от условий окружающей среды, влияющих на ускорение или замедление его развития, трудно определить, что обусловлено наследственностью, а что – средой. С практической точки зрения при антропометрическом исследовании человека эти две причины всегда необходимо отличать.

Однако в большинстве случаев сделать это практически невозможно. Единственный способ – провести самое тщательное исследование физиологического состояния организма. Результаты измерений всегда можно объяснить по-разному: наследственностью, ускоренным развитием или же отставанием, в то время как различия между физиологическими изменения у разных генетических линий едва ли могут быть столь существенны. Если, например, у определенного человека потеря здоровых молочных клыков происходит значительно позднее нормы, то мы вправе предположить, что полностью или частично развитие его организма подвержено отставанию. Конечно, предполагается, что этому предшествует исследование, которое показало бы, что наследственные особенности разных генетических линий не обнаруживают больших различий в том, когда произошло выпадение первого клыка, притом что условия окружающей среды не менялись. В данном случае нам опять-таки недостает материала, который позволил бы ответить на этот вопрос, и очевидно, что нам для этого потребуется собрать очень большой объем информации. Определить, что ребенок развивается слишком быстро или слишком медленно, – задача не такая уж безнадежная, однако она предполагает гораздо более глубокое знание последовательности стадий развития, чем то, которым мы располагаем в настоящее время.

Для полноценного описания расовых типов необходимо установить, насколько они однородны. Из ранее сделанных замечаний ясно, что сделать это можно только путем исследования физических форм, представленных среди братьев и сестер, ибо доказать однородность можно, только если доказать сходство антропологических типов, представленных в разных семьях. Иными словами, исследование однородности должно основываться на изучении различий между семьями. В силу небольшого размера человеческой семьи необходимо следить за тем, чтобы значимость каждой группы братьев и сестер зависела от ее численности (см. примеч. на с. 48). Дополнить это исследование необходимо тщательным изучением каждой отдельной группы братьев и сестер, которые будут отличаться друг от друга в зависимости от характера их родословной.

Таким образом, проблема, которую мы затрагиваем, состоит в том, насколько возможно определить, является ли происхождение расового типа относительно цельным или нет. Методы исследования должны всецело зависеть от законов наследственности. В случаях менделевского наследования, т. е. когда у потомства происходит возврат к тем или иным признакам одного из родительских типов, – очевидно, следует ожидать, что смешанные типы будут более разнородны, чем потомки чистокровных родителей. На подобное явление обратили внимание, когда изучали количественные показатели головы у итальянцев: среди жителей Северной Италии преобладает круглая форма головы, среди жителей Южной Италии – продолговатая, из-за чего население обоих регионов по данному признаку относительно однородно⁵³. А вот на территориях между ними, где эти два типа, несомненно, смешивались в течение весьма длительного периода, параметры головы могут быть значительно более разнородными. Подобная ситуация наблюдается и в Швеции: в тех регионах, где присутствует примесь инородных типов, – с более круглой формой головы, чем у шведов, – показатели также отличаются бóльшим разнообразием ⁵⁴. Также было показано, что в тех случаях, когда отец и мать принадлежат к одной расовой группе, но обладают совершенно разными формами головы (у одного она крайне круглая, у другого – чрезвычайно вытянутая), дети будут отличаться по этому признаку больше, чем в тех случаях, когда родители представляют почти один и тот же антропологический тип ⁵⁵. Таким образом, необходимо признать, что при менделевском наследовании повышенное разнообразие может свидетельствовать о смешанном происхождении.

Однако известны и другие случаи, когда от смешения потомство не становится более разнородным. Мы знаем, что индейцам свойственно широкое лицо, а белым – узкое. Статистика показала, что ширина лица индейцев-полукровок имеет промежуточное значение и заметна тенденция возвращения к форме более узкой, чем лицо чистокровного индейца, и более широкой, чем лицо чистокровного белого. При этом значения ширины лица, которые находились бы ровно посередине между средними значениями для индейцев и белых, встречаются не так часто, как два других значения, упомянутых ранее. Таким образом, в данном случае имеет место некоторое возвращение к исходным формам. Тем не менее ширина лица у полукровок варьируется примерно в той же степени, что и у чистокровных родительских типов ⁵⁶. Если предположить, что в данном случае произойдет полное возвращение к тому или иному расовому типу, то черты будут варьироваться значительно сильнее, чем у родительских рас. Таким образом, мы не можем подвергать это явление обобщению и не имеем права полагать, будто бы смешение всегда сопровождается повышением изменчивости, а незначительная изменчивость не всегда свидетельствует о чистоте происхождения.

При других типах наследственности изменчивость может проявляться совершенно иначе. Так, было показано, что при смешении европейцев и индейцев потомки оказываются выше чистокровных индейцев, которые, в свою очередь, ваше чистокровных белых. Очевидно, что в этом случае предсказать характер изменчивости невозможно.

Исследовать смешанное происхождение расы можно также при помощи изучения взаимосвязей между различными количественными параметрами тела. Приведем пример: если у представителей одного народа голова продолговатая и очень узкая, а у представителей другого – очень круглая и широкая и при их смешении происходит возврат к родительским формам, то следует ожидать, что среди представителей такой популяции очень широкая голова обычно будет одновременно и круглой, а очень узкая – вытянутой. Следовательно, мы ожидаем, что в этой популяции чем голова шире, тем она «круглее». В других случаях, когда происхождение восходит к одной генетической линии, ситуация обратная. Размер головы зависит от массы тела, а поскольку в этом случае широкая голова будет сопутствовать длинному телу, то и сама голова становится длиннее, и мы получаем, что чем голова шире, тем она более вытянутая. В упомянутом выше случае возврат к нормальной взаимосвязи между этими параметрами свидетельствует о смешанном происхождении.

Здесь ситуация также может быть разной. Если бы, например, при смешении двух рас среди потомства происходил возврат к родительским формам, в которых головы одной группы очень вытянутые и одновременно узкие и короткие, а другой – плоские и в то же время широкие и длинные, взаимосвязь между длиной и шириной головы окажется чрезмерно высокой, ибо наиболее круглая голова будет свойственна типу с высокой и узкой формой, а наиболее длинные головы – типу с низкой и, соответственно, широкой формой.

В Италии можно обнаружить характерный случай, когда неоднородность происхождения вызывает чрезмерно тесную взаимосвязь между разными физическими признаками. Обычно между цветом волос и ростом нет практически никакой взаимосвязи, однако в Италии высокий альпийский тип обладает более светлыми волосами, чем низкорослый средиземноморский. В Пьемонте, где средиземноморский тип практически не встречается, мы наблюдаем следующее распределение:

В Сицилии альпийский тип практически отсутствует, и мы наблюдаем следующее:

А в Венеции и Лацио представлены тем временем смешанные типы, и мы наблюдаем следующее:

А вот данные, касающиеся всей Италии в целом:

Ввиду того что законы наследственности весьма разнообразны, невозможно заранее определить, какой метод исследования приведет к удовлетворительному результату. С помощью некоторых из описанных здесь способов можно подойти к изучению проблемы чистого или смешанного происхождения.

Поэтому для изучения любого конкретного антропологического типа требуется провести великое множество исследований, и важнейшие из них должны затронуть развитие расового типа с детства, однородность потомков и чистоту происхождения. Для этих целей необходимо провести исследования детей и целых семей, и анализ этот должен сопровождать обобщенное изучение популяции в целом.

Исследования процессов роста детей крайне важны для изучения влияния окружающей среды, важнее даже, чем для изучения расовых признаков. После достижения зрелого возраста среда уже не оказывает никакого влияния. Чем с более ранних стадий жизни мы начнем исследование, тем больше вероятность, что получим убедительный результат.

В данном исследовании метод обобщения при сравнении местных типов или типов, представленных в различных социальных слоях, малопригоден, ибо для того, чтобы установить наверняка влияние окружающей среды, мы должны быть уверены в том, что наследственный состав изучаемых популяций одинаков. Например, если мы сравниваем сельскую и городскую общины, у нас нет никаких гарантий, что обе популяции происходят от одних и тех же предков. Напротив, мы можем предположить, что городское население происходит от более разнообразной группы, чем сельское. Точно так же, когда мы сравниваем жителей широкой уединенной долины и находим различия в телосложении между людьми, живущими в нижней ее части, и теми, кто живет в верхней, возникает вопрос: происходят ли эти две группы от одних и тех же предков и не были ли люди в верхних территориях более обособленны, чем те, кто живет ниже. В целом исключить явное влияние среды при исследовании расовых типов проще, чем исключить различия в расовом происхождении при изучении влияния среды. Избежать этих сложностей можно, лишь строго ограничив исследования сравнением родителей и их детей.

Как говорилось ранее, в ряде случаев мы можем обнаружить явные наследственные признаки, которые можно вывести из сходства родителей и их детей, но которые тем не менее обусловлены в первую очередь средой. Например, если мы обнаружим низкий рост у людей, которые в детстве недоедали, и если следующее поколение также будет недоедать, то получим кажущееся сходство роста, которое объясняется не наследственностью, а тем, что на родительскую группу и на группу детей действуют одни и те же условия окружающей среды. В большинстве случаев эти элементы нельзя устранить, пока мы не получим возможность изучать один и тот же расовый тип в различных условиях.

Ранее уже отмечалось, что влияние среды на изменения в строении тела детей относительно их родителей не противоречит явлениям наследственности. Если мы обнаружим, например, что переселившиеся в США евреи ниже своих детей, наследственная устойчивость роста все равно проявится. Можно ожидать, что дети необычайно высокой пары, чей рост в некоторой степени выше среднего роста евреев-переселенцев, также будут чрезвычайно высоки – пропорционально тому, насколько родители выше средней нормы. Впрочем, размер этого превышения необходимо прибавить к среднему росту детей переселенцев, который уже в среднем выше. Короче говоря, изменение в строении антропологического типа под влиянием окружающей среды означает, что взаимозависимые отклонения в группе родителей и группе детей надлежит рассматривать исходя из того, что считается типичным для данного поколения.

В некоторых случаях, когда влияние среды особенно сильно, метод обобщения может дать убедительные результаты. Боудич, исследуя бостонских детей, смог показать, что разница в развитии ирландских детей зависит от экономического положения родителей, и оснований сомневаться в однородности генетического состава различных ирландских групп попросту нет. Однако если различия незначительны, и их с таким же успехом можно объяснить различиями в генетическом составе, сравнение родителей и детей просто необходимо. Поэтому данные для изучения влияния среды должны основываться на сравнении физических форм родителей и их потомства. Таким образом, можно убедиться, что дело вовсе не в различии генетического состава, хотя и в этом случае допустимо предположить, что имело место влияние отбора, а не среды. Можно, например, сказать, что если одни родители отправляют детей в воспитательные учреждения, а у других они остаются дома, то отличия между этими двумя группами детей могут быть обусловлены не только влиянием окружающей среды, но и отбором. Этот пример наглядно показывает, что необходимо исключать вероятность влияния отбора, даже если мы имеем дело с семейными группами, где разнообразие генетического происхождения исключено.

В настоящее время неизвестно, в какой степени влияние окружающей среды может определять физическое строение. Несмотря на многочисленные утверждения о том, что климат имеет сильнейшее влияние на организм человека, у нас нет никаких доказательств того, что климатические условия оказывают существенное влияние на цвет кожи, что, мол, белая раса стала бы темнее в тропиках или что негры стали бы светлее на севере. Все статистические данные, которыми мы располагаем по этому вопросу, свидетельствуют скорее о поразительной устойчивости цвета кожи. Ничто не указывает на то, что различные климатические условия влияют на цвет волос, хотя в данном случае с детства и до середины жизни цвет волос претерпевает столь существенные изменения, что вполне можно было бы ожидать влияния и окружающей среды. С другой стороны, мы знаем, что окружающая среда имеет огромное влияние на массу тела, и вполне естественно, что ускоренные рост или отставание в развитии также отразится на тех пропорциях тела, которые зависят от его массы. Другие изменения, происходящие в самом начале жизни, не так легко объяснить. Я полагаю, что доказательства того, что форма головы подвержена влиянию окружающей среды, неопровержимы. Я также считаю, что мы располагаем убедительными доказательствами того, что ширина лица меняется под влиянием изменяющихся условий жизни. Причины этих изменений до сих пор остаются неясными. Вполне возможно, как предположил Харви Кушинг, что в новых условиях окружающей среды происходят химические изменения, неравномерно и по-разному влияющие на рост. Этот тезис находит подтверждение в том, что у низших животных, живущих в разных типах среды, были обнаружены изменения в химическом составе. Если подобные изменения действительно имеют место и изменяют форму тела настолько, что в соответствии с общепринятыми классификациями народность можно отнести к другой группе, то изучение изменчивости тела в изменяющихся условиях среды должно рассматриваться как один из наиболее основополагающих вопросов антропометрического исследования населения.

Изменения в формах тела потомков иммигрантов ⁵⁷

Ниже приводится краткое изложение основных результатов исследования антропометрических показателей иммигрантов и их потомков.

1. Антропометрические показатели потомков иммигрантов, родившихся в Америке, разнятся в сравнении с показателями их родителей иностранного происхождения. Изменения, происходящие среди различных европейских типов, не во всех случаях имеют одинаковое направление. Они начинают развиваться в раннем детстве и сохраняются на протяжении всей жизни ⁵⁸.

Увеличение (+) или уменьшение (—) антропометрических показателей у детей иммигрантов, родившихся в США, по сравнению с детьми иммигрантов, родившихся в Европе (Заключительный отчет. С. 56.)

2. Влияние американской среды проявляется с возрастающей интенсивностью в зависимости от времени, прошедшего между переездом матери и рождением ребенка ⁵⁹.

Рис. 1. Головной указатель иммигрантов и их потомков

Заслуживают внимания изменения исходных значений после показателя 0 на шкале «годы».

На рис. 1 представлены средние значения головного указателя иммигрантов, родившихся в Европе, и их потомков, родившихся в США, в зависимости от интервала между иммиграцией матери и рождением ребенка и от возраста ребенка на момент иммиграции.

Различия в головном указателе родителей и детей, родившихся в Америке менее чем через десять лет и более чем через десять лет после приезда матери, составляют –0,83 и –1,92 соответственно ⁶⁰.

Рис. 2. Изменение параметров измерения головы в соответствии с возрастом

Таким образом, разность составляет 1,09 с погрешностью около ±0,22, так что эта разница также может быть весьма значительна.

3. Из наблюдений за внутрирасовой наследственностью можно сделать вывод, что дети, чьи родители не похожи друг на друга, будут сильнее отличаться. Таким образом, мы можем говорить о возвращении у детей только к одному из родительских типов, а не к некоему среднему родительскому типу ⁶¹.

^aПриведенные в итоговом отчете ± являются ошибочными.

Очевидно, что чем больше не похожи родители, тем выше показатель изменений.

4. Из показателей изменений размеров головы на рис. 2 можно сделать вывод, что в период полового созревания размер головы увеличивается с той же скоростью, что и – как было уже давно показано – основная масса тела, т. е. рост и вес ⁶².

5. Чем больше семья, тем ниже рост детей ⁶³ (рис. 3).

Рис. 3. Повышение среднего роста в семьях с разным количеством детей

6. Для сравнения иммигрантов и их потомков обязательно рассматриваются группы людей, иммигрировавших в разные периоды. Например, родители родившихся в Америке 15-летних мальчиков иммигрировали более 15 лет назад; родители родившихся за рубежом 15-летних мальчиков иммигрировали менее 15 лет назад. Поэтому при изменении состава иммигрантов той или иной национальности происходит явно выраженное изменение антропологического типа, которое в действительности отражает лишь различия в типах иммигрантов разных периодов.

Рис. 4. Головной указатель лиц, родившихся в Европе и иммигрировавших в определенные годы, в сравнении с головным указателем потомков матерей, родившихся в Америке и иммигрировавших в соответствующие годы

Сравнение лиц, родившихся в Европе в определенном году, с родившимися в Америке потомками матерей, иммигрировавших в соответствующем году, показало, что для каждого года общая направленность изменений сохраняется (рис. 4).

7. Различия между иммигрантами и их детьми, родившимися в Европе, всегда менее выражены, чем между родителями и детьми, родившимися в Америке. Эти различия согласуются по направлению и величине с данными, полученными при исследовании общей массы населения (Частичный отчет. С. 44–50; Аннотация. С. 47; Заключительный отчет. С. 69–70, 117–128). Индекс родившихся в Америке детей еврейских иммигрантов на 1,60 единицы ниже, чем у их детей, родившихся в Европе. Так, головной указатель детей еврейских иммигрантов, родившихся в Америке, на 1,60 единицы ниже, чем у их же детей, родившихся в Европе. У сицилийцев индекс на 1,78 единицы выше, чем у их детей, рожденных в Европе. В таблице приведены средние значения различий между иммигрантами, родившимися за границей, и их потомками, родившимися в Америке:

^a Ошибка в Заключительном отчете. С. 70, 1.50.

Рис. 5. Ширина лица взрослых мужчин из Чехии, родившихся в Европе и иммигрировавших в определенные годы, в сравнении с шириной лица чехов, чьи матери иммигрировали в Америку в соответствующие годы

8. Ширина лица детей иммигрантов, родившихся в Америке, заметно меньше, чем у детей, родившихся за рубежом (рис. 5). Кроме того, заметно уменьшение ширины лица у тех, кто родился через значительный промежуток времени после иммиграции матери, так что создается впечатление накопительного влияния американской городской среды (рис. 6). Это явление осложняется тем, что ширина лица самих иммигрантов уменьшается, причем у родившихся в ранние годы начиная с 1880 г. оно шире, чем у тех, кто переехал позднее ⁶⁴.

Рис. 6. Ширина лица чехов и их потомков

9. Если классифицировать еврейских мальчиков в зависимости от этапа их полового созревания на группы примерно одинакового физиологического развития – I, II, III (возраст, предшествующий половому созреванию, начало полового созревания, завершение полового созревания), можно увидеть, что различия остаются неизменными ⁶⁵ (рис. 7). Это важное наблюдение показывает, что изменения не связаны с замедлением развития, так как темп развития в двух группах был одинаковым.

10. Исходя из предположения, что различия в цвете волос у конкретных людей происходят в соответствии с законом экспоненциального роста, мы показали, что можно получить числовые значения цвет волос ⁶⁶. Мы представили весь ряд оттенков от черного до пепельно-русого в 20 равноудаленных единицах, исключая рыжий цвет, из которых 1 – черный, 20 – пепельно-русый, но не лишенный пигмента, как у альбиносов. Таким образом, мы получили результаты, представленные на рис. 8, который показывает, что у более взрослого человека волосы темнее.

Рис. 7. Связь между ростом и половой зрелостью у мальчиков, родившихся за рубежом и в Америке

Рис. 8. Цвет волос евреев, родившихся за границей и в Америке, демонстрирующий, что более взрослой группе свойственны более темные волосы

Согласно этой таблице, потемнение оттенка волос составляет почти 5 единиц – одну четвертую часть от общей шкалы цветов. У женщин первых двух групп этот процент меньше, но необходимо учесть, что многие женщины окрашивают волосы, а замужние еврейки часто носят парики. По этой причине я не опираюсь на цифры, полученные в результате наблюдений за взрослыми женщинами (исключение составляют итальянки). Создается впечатление, что волосы итальянок в среднем несколько светлее, чем волосы итальянцев. Однако выявленное различие может быть связано с тем, что у женщин с длинными волосами кончики светлее. Процесс потемнения волос продолжается как минимум до 26 лет, если не дольше. Попытка рассчитать годовой процент потемнения волос у евреев показывает это очень наглядно. Как у темноволосых, так и у светловолосых групп волосы становятся темнее в среднем на 0,2 пункта в год.

Высказывались возражения ⁶⁷, что наблюдений, на которых основаны результаты исследования, слишком мало. Однако сравнение величин наблюдаемых разностей и их ошибок показывает, что эта критика несостоятельна ⁶⁸.

Можно было бы сказать, что в сознании исследователей существует психологическая причина, порождающая некоторые неточности в отношении особенностей уроженцев других стран и уроженцев США. Известно, что представления об ожидаемом результате могут сказаться на исследовании. Изучение индивидуальных различий исследователей, которые производят расчеты, опровергает это предположение. Кроме того, результаты среди различных типов варьируются в разных направлениях; исследователи не знали заранее, чего ожидать. Во многих случаях статистическая информация фиксировалась одним исследователем, а измерения – другим. На практике происходили значительные изменения между родившимися за границей и родившимися в Америке. Все эти факты показывают, что влияние психологического и личностного фактора маловероятно. Здесь особенно важно, что полученные результаты согласуются с предыдущими наблюдениями Аммона в Бадене и Ливи в Италии, которые, таким образом, становятся подтверждением достоверности представленных данных.

Высказывались и другие замечания. Например, Ханс Фелингер считает, что исследуемые группы людей не чистокровные потомки, а дети родителей смешанной национальности. Это неверная трактовка нашей работы. По его словам, показатели изменений роста и формы головы разнятся почти у всех человеческих типов. Мне неясно его утверждение, что на основании именно этих показателей легче ошибиться при исследовании.

Некоторые критики пытались либо отрицать, что происходят какие-либо изменения, либо объяснять наблюдения как результат отбора. К последним относится итальянский антрополог Джузеппе Серджи ⁶⁹. Тот факт, что в Нью-Йорке преобладает население с длинной, средней и круглой формой головы, он истолковал таким образом, что, по его словам, все эти формы до сих пор присутствуют, но их становится меньше. О вольности такой интерпретации будет сказано несколько позднее.

Переходя к объяснению результатов своих наблюдений, повторю прежде всего свои выводы. Исходя из того, что изменения в средних значениях происходят в любом возрасте; что они наблюдаются среди людей, родившихся почти сразу после иммиграции матери; что они увеличиваются в соответствии с промежутком между приездом матери и рождением ребенка, я попытался исследовать причины, которые могли бы к этому привести. Я, как мне кажется, опроверг возможность того, что разница между двумя группами родившихся в Америке и родившихся за рубежом может быть обусловлена различиями в их происхождении. Это замечание было высказано профессором Серджи ⁷⁰. Как отмечалось ранее, сравнение родителей и их детей, а также переселенцев, приехавших в Америку в одном конкретном году, и их потомков, приехавших в Америку в том же году, полностью исключает этот источник ошибки, который я подробно рассмотрел.

Менее удовлетворительной представляется попытка доказать теорию о том, что способ укладывания младенцев не влияет на форму их головы. Факт остается фактом: среди евреев существует большая разница в том, как укладывают и пеленают младенцев, рожденных за границей и рожденных в Америке. Против этого факта можно привести другой, согласно которому у сицилийцев нет такого существенного различия в обращении с детьми, но тем не менее изменения происходят, причем в направлении, противоположном тому, которое наблюдается у евреев. Еще больше данную теорию опровергает тот факт, что у детей чешских иммигрантов происходят изменения в ширине лица, ибо они уже не подвергаются подобным механическим воздействиям. Я считаю, что влияние способа укладывания детей в постель необходимо изучить подробнее (см. ниже с. 93).

У меня также возникло предположение, что на показатели может влиять рождение внебрачных детей от отцов-американцев. Я опроверг эту гипотезу, доказав, что степень сходства между детьми, родившимися в Америке, и их предполагаемыми отцами столь же велика, как и между детьми, родившимися в других странах, и их отцами (Аннотация. С. 51; Заключительный отчет. С. 154.) Кроме того, общественное положение еврейской, итальянской и чешской общин делают такое предположение еще менее убедительным. Этот вопрос был вновь поднят анонимным английским критиком ⁷¹, но он, однако, не ссылался на мое обсуждение этого вопроса и мой ответ.

Разобравшись с этими моментами, из-за которых данное явление может показаться случайным, не имеющим глубокого биологического значения, мы занялись собственно биологическими вопросами и прежде всего обратили внимание на исследования Аммона и Ливи, проведенные одновременно, и предположили, что наблюдаемые ими изменения между городским и сельским населением могут иметь те же причины, что и изменения у потомков иммигрантов. Если это так, то следует пересмотреть понимание Аммоном этого явления как обусловленного отбором, а Ливи – как обусловленного более разнообразным происхождением городских популяций, вследствие которого значения становятся более усредненными.

Я также упоминал, что изменения в антропологическом типе, вероятно, могут быть вызваны тем, что генетические линии жителей небольших европейских деревень с тем или иным уровнем кровосмешения после прибытия в Америку прекратили свое существование и линии происхождения также изменились.

Наконец, мы указали, что изменения объясняются процессом отбора только в том случае, если предполагается слишком сложное согласование причины и следствия в том, что касается взаимосвязи между смертностью и телесной формой, – настолько сложное, что эта теория становится маловероятной.

Таким образом, моя позиция заключается в том, что, хотя я не способен дать объяснение некоторым явлениям, я пытаюсь доказать, что некоторые из приведенных объяснений невозможны. Думаю, такая позиция неудивительна, ибо то же самое характерно и для любого чисто статистического исследования. Полученные цифры суть всего лишь описание фактов, которые в большинстве случаев невозможно обнаружить никаким другим способом. Однако эти наблюдения лишь помогают сформулировать биологическую проблему, которую можно разрешить только биологическими методами. Никакая статистика не скажет нам, что может стать тем самым нарушением внутриутробного или последующего роста, приводящим к изменению устройства организма. Быть может, новые статистические исследования в иных типах среды дадут нам возможность классифицировать эти явления, определить совокупность причин, подскажут, как все это впоследствии можно будет применить в биологическом исследовании. Однако ожидать, что на основе нашего исследования эту задачу можно решить, было бы неблагоразумно. По крайней мере, я скорее склоняюсь, что необходимо изучать дополнительные сведения из иных источников, а не навязывать умозрительное решение проблемы.

Такова моя позиция по отношению к критике шведского профессора Гастона Бакмана ⁷² и уже упомянутого Джузеппе Серджи. Первый утверждает, что объяснения, данные Аммоном, вполне убедительны, и просто отождествляет мои и свои наблюдения. Он упускает из виду то важное отличие, что я сравнивал родителей и их детей, – метод, который представляет совершенно новую точку зрения и практически опровергает утверждение Аммона о том, что эти изменения обусловлены естественным отбором. Я всегда считал теорию Ливи более убедительной для исследования европейцев. Согласно его теории, отбор может выступать в качестве сопутствующей причины, однако она не применима к нашему исследованию и потому уже не может объяснить все явление целиком. Взгляды Бакмана, по-видимому, не согласуются с результатами нашей работы. Он утверждает: «Причины, которые лежат в основе изменений, нужно искать в факторах отбора, а они уже могут быть самыми разными. Тем не менее выводы американского антрополога Франца Боаса о том, что в своих исследованиях он доказал изменчивость человеческих рас, как мне кажется, заходят дальше, чем позволяют рассматриваемые факты. Напротив, мне представляется совершенно очевидным, что не особые американские условия, а именно переход от деревенской жизни к городской был фактором, имеющим реальное значение в вопросе изменений, которым подверглись потомки иммигрантов. Наиболее весомую причину следует искать в тех условиях, которые меняются после переселения из деревни в город. Я показал, что в результате отбора едва ли мы получили бы подобные результаты. То, что основной причиной могут быть городские условия, возможно, но не доказано. Не берусь утверждать, будто бы я самолично открыл, что причина в этом. Кроме того, даже если мы спишем все на условия жизни в городе, что нам это даст? Ведь влияние ее столь же неясно, как и влияние любых других факторов». Здесь я могу привести цитату из Аннотации (с. 52), о которой говорит Бакман (также Заключительный отчет. С. 75). Насчет различий между городскими и сельскими типами, отмеченных Аммоном и Ливи, мы пишем: “Наши наблюдения за американским населением показывают, что происходит непосредственное влияние” (в той мере, в какой различия проявляются между родителями и их собственными детьми; в этом случае влияние естественного отбора маловероятно, а смешение исключено). Наблюдения Аммона согласуются с данными по американским городским жителям центральноевропейского происхождения, наблюдения Ливи – с данными по американским городским жителям сицилийского и неаполитанского происхождения. Параллельные наблюдения, проведенные в сельских районах и в различных климатических условиях Америки, а также другие наблюдения, проведенные в Европе, могут помочь найти ответ на вопрос, действительно ли единственной причиной наблюдаемых нами изменений служит переход от сельской жизни к городской. С этой точки зрения можно обратить внимание на небольшие изменения среди переселившихся шотландцев. Их легко объяснить, ибо у шотландцев нет заметного перехода от одного образа жизни к другому: большинство из них в Шотландии были городскими жителями и умелыми ремесленниками и продолжают вести тот же образ жизни и заниматься тем же делом».

Таким образом, пока мы не определили причин наблюдаемых изменений, следует говорить об изменчивости типов, а не их постоянстве, как и утверждает Бакман. Причины могут быть самыми разными: естественный отбор, изменения внутриутробного или послеродового роста, изменения в составе наследования. Чтобы не создавалось впечатления, что я навязываю конкретные выводы, я прямо использовал термин «нестабильность или изменчивость типов».

Профессор Р. С. Штейнметц ⁷³ предполагает, что наблюдаемые изменения связаны с тем, что типы с отклонениями, развившимися в неблагоприятных европейских условиях, исчезли и, следовательно, произошел возврат к более развитым старым типам. Я не разделяю его мнения. Условия, в которых живут иммигранты, сложно назвать благоприятными. Но это предположение стоит рассмотреть как одну из возможных причин, способствующих изменениям.

Высказывалось мнение ⁷⁴, что снижение головного указателя может быть связано с увеличением роста, которое происходит в Америке. Я сам отмечал, что головной указатель тем меньше, чем выше рост, ибо взаимосвязь между всеми продольными измерениями (в данном случае – между длиной головы и ростом) более тесная, чем взаимосвязь между ними же и поперечными измерениями. Однако эта связь обнаруживается только в группе, которая рассматривается как статистическая единица. Как только группы классифицируют, исходя из иных соображений – расы или общественного положения, она исчезает. Этот вопрос рассматривал российский палеонтолог и этнограф Е. М. Чепурковский ⁷⁵. Разумеется, нельзя ожидать такой же зависимости между ростом и размерами головы в группе, где были отобраны люди одинакового роста, равно как и в группе, в которой все показатели увеличены в силу какой-то причины, влияющей на всю группу в целом, и которая может каким-то образом влиять и на другие значения. Скажем, голова у евреев, родившихся в Америке, становится более узкой и продолговатой, среди итальянцев наблюдается обратная картина.

Профессор Серджи критикует мои взгляды, ибо считает невозможными внезапные изменения зародышевой плазмы в новых условиях. Он пытается полностью свести это явление к изменению состава группы, точнее, к разнице в способности к деторождению или уровне смертности составляющих ее типов иммигрантов. Может показаться, что он рассматривает людей с брахицефалией, мезоцефалией и долихоцефалией как отдельные антропологические типы. В таком случае высказанную ранее критику можно применить и к его взглядам. Это прямая попытка объяснить рассматриваемые явления естественным отбором, успех которой, как уже говорилось, кажется мне крайне сомнительным. Профессор Серджи основывает эту теорию на своем методе анализа соматологических типов, составляющих тот или иной народ. Я не могу назвать выбор данного метода удачным, ибо он требует анализа, который провести невозможно. Если мы установим ряд произвольно отобранных типов, то всегда можно соответствующим образом проанализировать ряд наблюдений. Однако этот анализ не доказывает правильности нашей субъективной классификации и существования выделенных форм как типов. Анализ будет обусловлен только тем, как мы распределяем наблюдения в соответствии с какой-либо подходящей теорией, однако ее правильность или неправильность можно доказать только в исключительных случаях.

Чем больше можно выделить типов, тем более случайным становится метод, а при достаточном количестве типов можно провести практически любой анализ. Разумеется, некоторые исследования требуют анализа, например, двумодальные кривые австрийского антрополога Феликса фон Лушана, отражающие результаты исследования полуострова Малая Азия, или мои собственные изыскания, касающиеся ширины лица индейцев-полукровок, и т. д. При этом должны быть веские внутренние обоснования сложности исследования, но даже в этом случае анализ будет произвольным, если составляющие его типы неизвестны. Это очевидно, если есть понимание, что каждый тип должен определяться как минимум тремя константами: среднее значение, степень изменчивости и относительная частота. Поэтому для элементов, состоящих из двух компонентов, необходимо определить пять констант (одно значение относительных частот определяется относительной частотой составляющих групп), из трех компонентов – восемь, и т. д. Чем больше число определяемых констант, тем лучше совпадают теоретические и наблюдаемые группы, независимо от правильности теории, выражаемой константами.

Отсюда я могу сделать вывод, что объяснять изменения иным составом группы людей, родившихся в Америке, неприемлемо, ибо это есть совершенно произвольное решение проблемы.

Я повторюсь, что мне нечего предложить в качестве решения. Я лишь изложил результаты своих наблюдений и рассмотрел правдоподобность различных предлагаемых объяснений, но ни одно из них не показалось мне верным. Лучше дождаться других исследований, прежде чем предаваться теориям, которые невозможно доказать.

Наконец, несколько слов относительно одной точки зрения, которая или была высказана, или подразумевалась: якобы наши наблюдения разрушают всю ценность антропометрии (в частности, показывают, что изучение головного указателя не имеет никакого значения). Напротив, нам представляется, что наши исследования, как и многие предшествовавшие им, лишь показали, что антропометрические исследования могут дать весьма ценные результаты и что антропоизмерительный метод является важнейшим средством изучения ранней истории человечества и влияния на него социальной и географической среды. Наше исследование не решает проблем, например, распределения различных форм головы (головного указателя) по географическому признаку. Мы только показали, что форма головы может претерпевать определенные изменения с течением времени, притом что происхождение не меняется. Мне представляется, что всякие данные, полученные с помощью антропометрических методов, должны укреплять нашу уверенность в возможности их использования для развития антропологической науки.

Меня заинтересовал вопрос о влиянии на антропологические факторы того, как мать убаюкивает ребенка в младенчестве. Я провел исследование группы армян, проживающих в Нью-Йорке ⁷⁶. Одна из наиболее типичных характеристик формы головы армян – уплотненный череп на затылке. Феликс фон Лушан и другие антропологи считают это одним из основных признаков группы, но французский антрополог Эрнест Шантре ⁷⁷ предположил, что такая плоскость головы обусловлена искривлением.

Результаты опроса проживающих в Нью-Йорке армян показывают, что, по их собственному мнению, форма головы с плоским затылком обусловлена тем, как ребенка пеленали и укладывали в колыбель. Раньше ребенка клали на большую пеленку и густо обмазывали белой горной глиной. Пеленку протягивали между ног ребенка, оба конца плотно укладывали справа и слева над его плечами. Поверх пеленки клали другую ткань, пеленали, плотно прижимая руки младенца к телу. Затем ребенка укладывали в колыбель на спину. Подушку обычно набивали шерстью. Ребенок постоянно находился в таком положении. Сразу после рождения повитуха надавливала на голову ребенка, будто хотела придать ей круглую форму, и сжимала нос с двух сторон. Но маловероятно, чтобы такие манипуляция имели продолжительный эффект.

Вопрос о том, влияет ли искусственное искривление на форму головы, может быть решен только при сравнении формы головы тех людей, которых пеленали старым способом, и тех, кого не пеленали вообще. Армяне в Америке не пеленают своих детей. В городах Востока, особенно среди армян, тесно связанных с дипломатическими миссиями, этот обычай тоже исчез. Значит, на физиологию молодого поколения такое искривление влияло, вероятно, гораздо меньше, чем на физиологию армян старшего поколения.

Чтобы решить этот вопрос, я провел измерения достаточно большой группы армян. Часть из них родились в Азии, часть – в США или в Западной Европе. Измерения показывают значительную разницу между двумя группами. У родившихся в США и Западной Европе более длинная голова, чем у родившихся в Азии. Также у первых длина головы на 6 мм больше, чем у вторых, а ширина головы на 4 мм меньше.

Новые данные о неустойчивости антропологических типов ⁷⁸

Несколько лет назад под эгидой Иммиграционной комиссии США я проводил исследование физических типов иммигрантов и их потомков. Одним из результатов этого исследования стало установление факта различия во внешнем облике иммигрантов и их потомков. В том, что касается основной массы тела, эта информация не была новой. Аналогичные явления наблюдались в 1877 году Г. П. Боудичем в Бостоне и Пекхэмом в Милуоки. Однако новым оказалось изменение таких характеристик, как головной указатель и ширина лица. Выяснилось, что в среднем головы потомков иммигрантов восточноевропейского типа более вытянутые, а потомков южных европейцев – более округлые, чем у их родителей. Данные были получены частично обобщающим методом, частично путем сравнения родителей и детей.

Результаты исследования были подвергнуты критике многими авторами на том основании, что они не верят в возможность таких изменений. Я не нашел ни одного фактического критического замечания в адрес моего метода и результатов, за исключением комментария Коррадо Джини, который сомневается в выводах, сделанных в отношении населения итальянских городов, где также наблюдается изменение головного указателя.

Я думаю, что неготовность многих авторов принять полученные мною результаты во многом объясняется неправильной интерпретацией их значения. Позвольте мне вкратце изложить то, что, на мой взгляд, было доказано и какие выводы представляются оправданными.

Исследование имеет прямое отношение к вопросу о классификации локальных типов человека, в частности европейского. Предпринято уже много попыток дать удовлетворительную классификацию разнообразных типов, встречающихся в Европе. Несмотря на фундаментальное сходство внутри расы, в разных частях Европы наблюдаются существенные различия в пигментации, росте, форме головы и лица. Такие авторы, как Деникер и многие другие, на этой основе провели тщательную работу по делению европейских типов на ряд рас и подрас.

В данной классификации делается допущение, что каждая раса, которую можно найти в настоящее время в конкретной среде, представляет собой наследственный тип, отличный от других. Для того чтобы выразить это предположение, я хотел бы использовать термин, который представляют эти расы и подрасы – генетические типы; «генетические» в том смысле, что их характеристики определяются исключительно наследственностью. Однако до сих пор не решен вопрос, являются ли эти типы действительно генетическими типами, или они представляют собой то, что я могу назвать экотипами, в той мере, в какой их появление определяется средой или экологическими условиями. Если включить в это понятие не только условия окружающей среды в географическом и социальном смысле, но и условия, определяемые самим организмом, то, пожалуй, более оптимально назвать их физиологическими типами, в том же смысле, в каком биологи говорят о физиологических расах. Мое исследование было призвано изучить, в какой степени тот или иной тип человека можно считать генетическим, а в какой – физиологическим. Если существует определенное влияние среды, то очевидно, что мы никогда не сможем говорить о генетическом типе как таковом, но что каждый генетический тип проявляется при определенных условиях среды или физиологии, и в этом смысле мы всегда имеем дело с физиологической формой определенного генетического типа. Тогда возникает следующий вопрос: насколько генетические типы могут быть подвержены влиянию физиологических изменений?

Я считаю, что на основании собранного мною материала надлежит утверждать, что один и тот же генетический тип может проявляться в различных физиологически обусловленных формах и что в отношении роста, формы головы и ширины лица между физиологическими формами одного и того же генетического типа наблюдаются различия такого же порядка, как и между расами и подрасами, выделяемыми в Европе. Следует, однако, добавить, что эти замечания не относятся к пигментации, поскольку, вопреки распространенному мнению, у нас нет доказательств влияния окружающей среды на пигментацию. По этой причине классификация европейских рас не может рассматриваться как доказательство генетической дифференциации.

Все проведенное мною исследование и некоторые сопоставимые наблюдения, полученные из более старых научных источников, никак не указывают на то, какими физиологическими условиями могут быть вызваны наблюдаемые изменения. Единственные физиологические причины, в отношении которых имеются данные, связаны с массой тела и в некоторой степени с пропорциями конечностей. Размеры тела зависят от условий, в которых происходит рост. Рост зависит от питания, от патологических состояний в детстве и от многих других причин, и все они влияют на массу тела взрослого человека. При благоприятном стечении обстоятельств физиологическая форма определенного генетического типа будет крупной. Если в раннем возрасте наблюдается значительная ретардация, то физиологическая форма того же генетического типа будет маленькой. Именно замедление и ускорение темпов развития также могут стать причиной различных пропорций конечностей. С другой стороны, мы не располагаем информацией, которая позволила бы установить причину физиологического уменьшения размеров лица, наблюдаемого в Америке, а также изменения индекса головы, которое происходит у потомков иммигрантов.

Более того, ничто не указывает на то, что эти изменения являются в каком-либо смысле генетическими, т. е. влияют на наследственную структуру зародыша. Вполне возможно, что те же самые люди, будучи перенесенными в прежнюю среду, вернутся к своим прежним физиологическим типам.

На самом деле можно показать, что некоторые признаки строго наследственны и что, хотя физиологическая форма генетического типа может меняться, тем не менее генетический тип как таковой будет оказывать свое влияние. Профессор фон Лушан неоднократно обращал внимание на этот факт, выявленный на примере современного населения Малой Азии, где, несмотря на взаимопроникновение типов на протяжении не менее четырех тысяч лет, в смешанном населении сохранились характерные армянский, северо-западноевропейский и средиземноморский типы. Аналогичные примеры можно наблюдать и в Италии. На основе данных, собранных Ридольфо Ливи, я рассчитал вариативность формы головы, которая встречается в разных частях Италии. Форма головы северных итальянцев чрезмерно круглая. Форма головы южных итальянцев явно удлиненная. Между ними встречаются промежуточные формы. На Апеннинах помимо смешения этих двух итальянских форм мы наблюдаем заметную иммиграцию с Балканского полуострова, которая привнесла еще один круглоголовый тип. В результате такого длительного смешения наблюдается низкая степень изменчивости в Северной и Южной Италии, высокая – в центральных областях, особенно в Абруцци. Это отражает степень взаимопроникновения составляющих типов смешанной группы.

За последние несколько лет получены новые данные, подтверждающие мои наблюдения. Я уже неоднократно отмечал, что изменения типов наблюдаются в Европе везде, где проводится тщательное сравнение городского и сельского населения. Обычно происходящие изменения приписывают влиянию критериев отбора, но интенсивность отбора должна быть настолько велика, что объяснение их этой причиной не представляется правдоподобным. Совместно с мисс Элен М. Боас я провел сравнение форм головы городского населения Италии и сельского населения в районах, прилегающих к городам, и сопоставил эти данные с информацией, приведенной в переписи населения Италии относительно переселения людей в города. Я обнаружил, что изменчивость формы головы в каждом городе меньше, чем в популяции, в которой присутствуют все составляющие генетические типы без физиологических изменений. Этот результат Коррадо Джини подверг критике на том основании, что в прежние времена миграция была меньше, чем сейчас. Я согласен с этим; но тем не менее совершенно очевидно, что, хотя точных данных нет, смешение населения в таком городе, как Рим или Флоренция, должно быть очень большим, поскольку политические условия для слияния итальянцев и даже выходцев из других стран были благоприятными в течение очень длительного периода. Если это так, то следовало бы ожидать очень высокой степени изменчивости в Риме, чего, однако, не наблюдается.

Переходя к новым данным, я могу упомянуть наблюдение доктора Хрдлички, который в докладе, прочитанном на Панамериканском научном конгрессе, заявил, что, по его мнению, ширина лица американцев четвертого поколения, т. е. потомков европейцев, не имевших предков иностранного происхождения четыре поколения назад, значительно уменьшена по сравнению с шириной лица, встречающейся среди европейских типов. Это строго соответствует тому, что я обнаружил среди потомков иммигрантов всех национальностей.

Год назад я имел возможность провести антропометрическое исследование значительного числа уроженцев Пуэрто-Рико. Эта работа проводилась в рамках исследования естественной истории Пуэрто-Рико, организованного Нью-Йоркской академией наук. Население Пуэрто-Рико происходит из трех различных источников – от людей, принадлежащих к средиземноморскому типу Европы, от вест-индских аборигенов и от негров. Средиземноморская родословная пуэрториканцев восходит ко всем районам Испании, но среди более поздних иммигрантов преобладают каталонцы, выходцы с Балеарских и Канарских островов. Среди них также немало корсиканцев. Испанская иммиграция носит достаточно масштабный характер и по сей день. Среди тех, кого я обследовал, 14 % имеют отцов испанского происхождения, а некоторые даже матерей испанского происхождения. Из всего, что мы знаем об истории пуэрториканцев, следует, что они являются потомками иммигрантов-мужчин, вступивших в брак с местными женщинами. Очевидно, что в ранние времена это привело к формированию метисного населения, в котором, однако, количество индейской крови должно было очень быстро уменьшиться из-за постоянного притока испанской крови и вытеснения из репродуктивного ряда мужского метисного элемента. Негритянское население расселено в основном на внешнем побережье острова, в то время как во внутренних районах количество негритянской крови, по-видимому, невелико, за исключением мест, расположенных вблизи основных путей сообщения.

По наблюдениям европейцев, испанские предки этого населения, жившие в Испании, были длинноголовыми. Негритянский элемент имеет смешанное происхождение из разных частей Африки, но в целом негры в Африке также длинноголовые. Вест-индский элемент, судя по немногим найденным доисторическим черепам, представляет собой тип с очень короткой головой. Современный пуэрториканец настолько короткоголовый, что даже сильная примесь индейской крови не может объяснить степень его короткоголовости. Если применить результаты известных случаев смешения к нашему конкретному случаю и предположить стабильность типа, то окажется, что, даже если бы население состояло наполовину из индейцев и наполовину из испанцев и негров, индекс головы был бы значительно ниже того, что мы наблюдаем в действительности. Таким образом, не существует источника, который бы объяснил, что нынешняя форма головы является генетическим типом, и мы вынуждены предположить, что наблюдаемая форма обусловлена физиологической модификацией, произошедшей в новых условиях. Форма головы тех людей, чьи отцы родились в Испании, заметно более вытянута, чем у тех, чьи родители – пуэрториканцы. Индекс головы мулатов занимает промежуточное положение между индексом коренных пуэрториканцев и индексом тех, у кого один из родителей – испанец. Средний индекс пуэрториканца составляет 82,5, средний индекс испанца в Испании не превышает 77. Таким образом, мы обнаруживаем здесь увеличение на пять единиц, которое никак не может быть объяснено генетическими соображениями.

В связи с этим можно отметить, что средний рост пуэрториканцев, по-видимому, почти такой же, как у сицилийцев в Нью-Йорке, и что в течение всего периода развития рост меняется примерно по той же кривой, что и у сицилийских детей, живущих в Америке. По меньшей мере можно утверждать, что их рост немного ниже, и нет никаких признаков ускорения развития, которое, как часто утверждается, характерно для тропической среды. Несомненно, плохое питание, а возможно, и патологические причины оказывают здесь тормозящее влияние, которое можно было бы легко преодолеть улучшением санитарно-гигиенических условий.

К сожалению, мы не располагаем точной статистикой иммиграции и эмиграции пуэрториканцев, которая позволила бы с гораздо большей определенностью говорить о том, какой генетический тип здесь следует ожидать. В Пуэрто-Рико бытует мнение, что в некоторых районах острова, в так называемой «Индьере», индейские типы сохранились в большей степени, чем в других местах. Мне не удалось обнаружить каких-либо определенных признаков различия в типах, но я измерил лишь несколько особей из этих районов. Материал, который мне удалось изучить, происходит из всех частей острова, но в основном из западноцентральной части. Описанные здесь явления с одинаковой интенсивностью проявляются во всех частях острова.

Вопрос о степени нестабильности человеческих типов представляется мне чрезвычайно важным для ясного уяснения проблем физической антропологии. Особенно хотелось бы изучить эту проблему среди иммигрантов, живущих в различных сельских общинах США, и еще более желательно иметь информацию о типах, формирующихся среди жителей Восточной и Южной Европы, которые возвращаются в Европу и селятся в прежней географической среде.

Влияние наследственности и среды на показатели роста ⁷⁹

Среди особей, составляющих популяцию, обнаруживаются существенные различия в темпах и конечных результатах развития, в значительной степени зависящих от внешних условий, в которых происходят рост и развитие. Возникает вопрос, можно ли отделить признаки изменчивости, обусловленные средой, от признаков, сформировавшихся в результате наследственных условий.

Для ответа на этот вопрос необходимо исследовать соотношения между формами тела родителей и детей, а также между членами одного поколения. Метод исследования подобных соотношений можно пояснить на примере индекса головы.

Если в данной популяции сравнить отцов с необычно округлыми головами с их детьми, то окажется, что их дети также имеют тенденцию к округлости головы, но в меньшей степени, чем выбранная группа отцов. Например, если средний индекс головы в популяции составляет 80 % и выбрано достаточно большое количество отцов с индексом 86 %, то средний индекс головы детей этой группы составит 82 %, т. е. около трети ⁸⁰ от «отклонения» отцов от нормы выбранной группы отцов. Таким образом, можно исследовать все части тела и установить зависимость, подобную той, о которой говорилось выше. У населения, длительное время проживающего в одном месте и имеющего межсемейные контакты, сходство отцов и детей в указанном здесь значении составляет около одной трети. Такое же значение было найдено для сходства матерей и их детей. Сходство между братьями и сестрами гораздо выше.

В популяции, подобной упомянутой выше, можно выделить группу мужчин, форма головы которых характеризуется индексом 86 %. Тогда средний индекс их братьев будет равен 83 %, т. е. разница между нормой и средним значением братьев отобранной группы составляет примерно половину разницы между нормой и значением отобранной группы. Можно сказать, что степень сходства братьев составляет примерно половину.

Наблюдения за сходством между родителями и детьми, а также между братьями и сестрами аналогичны приведенным здесь – около трети и половины. Нередки случаи, когда значения могут несущественно отличаться от нормы. Значительно более высокие значения обнаружены для близнецов, особенно для однояйцевых, т. е. людей, развившихся из одной яйцеклетки. В настоящее время приведенные здесь значения можно рассматривать как норму для европейских популяций.

В тех частях тела, которые в процессе роста претерпевают заметные индивидуальные изменения, такое сходство можно трактовать следующим образом: помимо наследственного сходства, определяемого только что приведенными значениями, каждый индивид развивается независимо от всех других, со своим темпом и интенсивностью, в соответствии с более или менее благоприятными условиями жизни. Если эти причины носят такой характер, что сказываются на форме тела взрослого человека, то кроме наследственных должны существовать и другие случайные причины, неодинаковые для разных индивидов. В этом случае можно ожидать ослабления степени сходства. Поэтому если наблюдаемые схожие черты расположить таким образом, чтобы сравнить степень сходства тех форм, которые окончательно сформировались вскоре после рождения, с теми, которые приобретают свои постоянные формы позднее в течение жизни, то можно ожидать, что последняя группа покажет менее высокую степень сходства.

Я провел исследование параметров роста восточноевропейских евреев, причем измерения проводились в Нью-Йорке. Результаты показывают значительное снижение степени сходства по сравнению с размерами головы. Сходство между родителями и детьми по длине и ширине головы, формирующееся в раннем возрасте, на примере более чем 2300 наблюдений составляет около 0,36, в то время как сходство в отношении роста родителей и их взрослых детей – только 0,21. Сходство братьев и сестер по росту составляет 0,33, в то время как сходство по размерам головы – 0,56. Отсюда можно сделать вывод, что снижение изменчивости в основном связано с внешними различиями, определяющими развитие индивидов ⁸¹.

Если предположить, что наследственная часть сходства одинакова для всех частей тела (что еще предстоит доказать), то можно определить те факторы изменчивости, которые обусловлены наследственностью, и те, что обусловлены средой. Я предположил, что каждый индивид развивается или, наоборот, задерживается в своем развитии совершенно независимо от других. Это едва ли соответствует реальным условиям. Если сравнивать бедные и обеспеченные семьи, то очевидно, что все члены каждой из них в большей или меньшей степени подвергаются воздействию сходных условий. Бедные развиваются по менее благоприятному сценарию, чем богатые, поэтому вторичное семейное сходство формируется не в зависимости от наследственности, а от сходства среды. То же самое можно сказать и о различных группах населения, образующих социальные слои или населяющих различные географические районы.

В настоящее время невозможно определить реальную величину влияния среды, которому подвергаются семьи. Кроме того, необходимо помнить, что даже те формы, которые достигают своего окончательного формирования в раннем возрасте, подвергаются внешним воздействиям, и что значения, полученные при предположении, что величины, наблюдаемые для ранних завершенных форм, являются максимальными, выражают лишь минимум влияния экологических детерминант. На это указывает и повышенное сходство гетерозиготных близнецов, которое следует объяснить одинаковыми условиями жизни до рождения.

Из этих соображений следует, что можно ожидать не только различий между особями, обусловленных внешними причинами, но и различий между популяциями, обусловленных условиями их обитания. На основании имеющихся данных можно сделать вывод, что среди особей одного и того же происхождения такие различия в росте могут измеряться стандартным диапазоном в ± 3,5 см, так что в одной и той же популяции в зависимости от внешних условий можно ожидать различий в росте в несколько сантиметров. Это вполне согласуется с наблюдениями, сделанными как в Европе, так и в Америке, согласно которым за последние 50 лет рост увеличился примерно на 3 см.

Повторяю, что максимальное значение сходства, полученное при измерении головы, не должно рассматриваться как выражение воздействия исключительно наследственности, в нем содержится определенная доля внешних факторов. Поэтому здесь можно применить те же соображения, которые мы высказывали ранее, и так же, как мы установили, что рост в популяциях должен изменяться в зависимости от условий окружающей среды, хотя наследственный характер популяции остается постоянным, так и в целом можно сказать, что модификации типа могут возникать под влиянием условий окружающей среды без каких-либо фундаментальных наследственных изменений в наследственных признаках популяций. Такое объяснение изменений, наблюдаемых в США, мне представляется вполне достаточным, и искать наследственные изменения, по крайней мере в настоящее время, нет необходимости.

Следует еще раз подчеркнуть, что в данном случае я исходил из того, что степень наследственного сходства по всем признакам одинакова – это предположение не может быть принято на веру без дальнейшего изучения. Так, представляется вероятным, что в смешанной популяции, где есть потомки одной популяции с высоким и другой с низким индексом головы, при одинаковой наследственной составляющей роста, степень сходства по индексу головы и по росту будет совершенно различной. Тем не менее материал, на основе которого написана данная статья, судя по всему, свидетельствует о том, что этот метод может быть использован в достаточно однородных популяциях. Для того чтобы подтвердить приемлемость предложенного подхода, необходимы более широкие исследования сходства.

Темпы роста в группе братьев и сестер ⁸²

Мы показали, что если период наивысшей скорости роста наступает рано, значит, рост в целом идет быстрыми темпами с самых ранних лет, по крайней мере насколько позволяет судить наш материал. Тогда и резкое наступление полового созревания происходит рано, проявляется ярко и длится недолго. И наоборот, когда период максимальной скорости роста наступает поздно, проявление его не столь выражено, а продолжительность велика. Это выражено в значениях максимальных темпов роста – низких для тех, кто достигает зрелости поздно, и высоких для тех – кто рано.

Наиболее важным представляется вопрос о том, будет ли это единообразие темпов развития, преобладающее до достижения зрелости, распространяться на всю последующую жизнь. Насколько мне известно, единственными достоверными данными, показывающими взаимосвязь процессов взросления и старения с продолжительностью жизни, служат свидетельства доктора Феликса Бернштейна о том, что раннее появление старческой дальнозоркости указывает на раннюю смерть от старческого угасания. Остальное есть в большей или меньшей степени впечатления медиков, считающих, например, что раннее обызвествление ⁸³ гортани свидетельствует о раннем развитии атеросклероза. Важнее всего, по-видимому, систематически и планомерно попытаться проследить всю историю жизни человека, чтобы выяснить, действительно ли скорость физиологического развития и угасания обусловлена устройством организма. Исследования продолжительности жизни также говорят в пользу этого предположения, однако им всегда не хватает убедительности.

Наблюдения, о которых пойдет речь, относятся к индивидуальному развитию человека. Далее нам предстояло выяснить, что влияет на скорость жизненного цикла – наследственность или окружающая среда. Если дело в наследственности, то можно ожидать, что при достаточно единообразных условиях жизни всех членов общины братья и сестры будут развиваться в равном темпе. Наиболее показательный материал содержится в архивах еврейского приюта для сирот в Нью-Йорке, поскольку здесь условия питания, жилья и образ жизни настолько однородны, насколько это возможно. Как мы уже говорили, существует сильная прямая зависимость между датами первой менструации у сестер ⁸⁴. К сожалению, классифицировать данные роста, как это было сделано для исследования других групп, не удалось, ибо из-за пробелов в ряду наблюдений невозможно определить момент максимальной скорости роста для всех членов каждой семьи – материал оказался бы слишком скудным. В связи с асимметричностью кривой прироста, особенно в подростковом возрасте, я не стал использовать методы прямой зависимости, а разделил материал на три примерно равные по численности группы: дети высокого, среднего и низкого роста в определенном возрасте и сравнил кривые роста их братьев и сестер.

Рис. 1. Годовая прибавка в росте у братьев и сестер высокого, среднего и низкого роста в возрасте семи, девяти, одиннадцати и тринадцати лет. Непрерывное наблюдение. Еврейский приют для сирот

Затем оказалось, что у братьев и сестер высоких детей, многие из которых развиваются быстро, также будут наблюдаться быстрые темпы развития, раннее наступление максимальной скорости роста, высокий темп и раннее прекращение роста. У братьев и сестер низких детей, многие из которых развиваются довольно медленно, темп роста будет медленнее, он будет не столь ярко выражен и будет длиться дольше (рис. 1). Поскольку эти дети живут в одинаковых условиях, можно сделать вывод, что мы получили доказательство наследственного характера темпа роста. Это соответствует результатам, полученным Перлом в экспериментах над животными, а также наблюдениям за растениями с коротким и длинным вегетативным периодом. Аналогичное исследование детей в школе Хораса Манна дало тот же результат. В данном случае можно предположить, что сходство кривых роста членов каждой группы братьев и сестер обусловлено сходными условиями жизни в семье (рис. 2).

Рис. 2. Годовая прибавка в росте у братьев и сестер высокого, среднего и низкого роста в возрасте семи, девяти, одиннадцати и тринадцати лет. Непрерывное наблюдение. Школа Хораса Манна

Становится очевидно, что такое сложное явление, как длина тела и скорость развития, обусловлено многими наследственными факторами, что мы имеем дело с феноменом общего устройства организма и что заниматься поиском генов нецелесообразно. Впрочем, нет ли опасности, что количество генов будет зависеть скорее от числа исследователей, чем от их реального существования?

Условия, влияющие на темпы развития и увядания ⁸⁵

Позволю себе обратить ваше внимание на ряд наблюдений, касающихся продолжительности жизни, которые, как я надеюсь, могут вас заинтересовать.

Обычно, говоря о продолжительности жизни, рисуются таблицы предполагаемой продолжительности, однако здесь речь пойдет не об этом. Я хотел бы исключить все случаи смерти от инфекций, заразных болезней и несчастных случаев и рассмотреть только тот срок жизни, который мы обнаружим, если смерть наступает в силу старости, после того как все силы организма окажутся исчерпаны.

Впрочем, и здесь необходимо сделать некоторые допущения, ибо причины могут быть исключительно биологическими и обусловленными наследственностью, а могут зависеть от условий жизни. Полноценность питания, степень изнурительности ежедневного труда, злоупотребление возможностями организма, нагрузка на нервную систему – все эти факторы сказываются на продолжительности жизни не меньше, чем наследственность. Даже географические условия могут оказывать влияние. Тропический или умеренный климат, степень влажности, высота над уровнем моря – все это влияет на продолжительность жизни. Потому утверждать, что продолжительность жизни человека всецело определяется наследственным устройством организма, невозможно. Она всегда складывается из наследственного устройства организма, оказавшегося в определенных условиях среды. Поэтому даже в популяции однородного происхождения продолжительность жизни будет зависеть от общественно-экономических условий.

Из более глубокого погружения в данную проблему видно, что незамысловатое утверждение, будто мы можем предсказать продолжительность жизни человека, если нам известна его наследственность и условия жизни, отнюдь не исчерпывающе. Продолжительность жизни есть следствие физиологических процессов, протекающих на протяжении всей жизни, которые надлежит изучать с момента рождения и до смерти. При изучении вопроса, в какие моменты наступают определенные физиологические изменения, оказывается, что время их наступления варьируется с большой скоростью и в течение жизни нарастает. Если брать за основу стандартные показатели, то период беременности может варьироваться с разницей в несколько дней, появление первых зубов – в несколько недель, достижения половой зрелости – более чем на год, время наступления менопаузы – на несколько лет, а смерть от атеросклероза – более чем на семь лет. Такое стремительное увеличение скорости у разных типов физиологических явлений разное. Изменения зубов, например, происходят совершенно иначе, чем изменения в скелете, однако в обоих случаях характерен быстрый рост изменчивости. Причин может быть две: или рост изменчивости связан с ее высокой степенью, которая приводит к изменениям в течение данного периода времени без какой-либо связи со временем достижения предыдущей стадии развитии; или данный промежуток имеет выраженную взаимосвязь со временем достижения предыдущей стадии. В первом случае предсказать будущее невозможно, во втором – возможно спрогнозировать примерную продолжительность жизни. Поэтому для понимания продолжительности жизни крайне важно определить, существует ли какая-либо зависимость от того, с какой скоростью протекают разные физиологические процессы в течение жизни.

К сожалению, проследить за человеком от рождения до смерти без хоть сколько-нибудь последовательной системы крайне трудно. Непрерывные наблюдения за человеком легче всего проводить в школьные годы, и я задался вопросом, можно ли в юности обнаружить свидетельства того, что скорость физиологических изменений постоянна. Наблюдения ясно показывают, что такая последовательность действительно имеет место. Наблюдая за детьми за шесть лет до созревания, можно отметить, что высокие дети перестают расти раньше, чем низкие, и это касается в равной степени мальчиков и девочек. В подростковом возрасте у всех детей наблюдается заметное увеличение скорости развития. У девочек это происходит раньше, чем у мальчиков. За этим резким скачком следует быстрое снижение темпов роста. У высоких детей этот скачок происходит раньше, чем у низких. У высоких девочек первая менструация наступает в среднем раньше, чем у низких. Критерий роста детей раннего возраста не так надежен, как хотелось бы, ибо одним детям высокий рост свойственен в силу быстрых темпов развития, другим – в силу наследственности, поскольку в их родословной были высокие люди. Потому целесообразнее сравнивать всех тех, у кого период максимального роста приходится на одно и то же время. Мы обнаружим, что весь процесс роста у тех, кто созревает рано, происходит в сжатые сроки. Рост организма занимает короткий период и проходит интенсивно. Обратная картина наблюдается у тех, кто созревает поздно. Они развиваются медленно, и весь период роста протекает дольше. Подобное наблюдается и у девочек, если мы разделим их по критерию срока достижения ими зрелости, однако здесь не все так очевидно, ибо связь между половой зрелостью и ростом тела не такая прямая. Однако из всего собранного материала следует, что период развития организма есть некое единое целое, и у одних индивидов он протекает быстро, у других – медленно.

Далее, нам необходимо выяснить еще один важный вопрос: такое постоянство скорости протекания физиологических процессов на протяжении жизни обусловлено наследственностью или влиянием внешних условий? Некоторые наблюдения говорят в пользу последнего предположения. Многие исследователи показали, что с середины прошлого века средний рост населения Европы значительно увеличился. Однако проведенные ранее исследования не объясняют, чем обусловлены такие перемены, связаны ли они с ускорением процесса развития и, как следствие, повышением роста, или же это общее повышение нормы для каждого возраста. Насколько позволяют судить собранные к настоящему времени данные, происходит ускорение роста, которое приводит к серьезным различиям в период роста. При замедлении роста эти различия уменьшаются, однако рост взрослого человека становится выше. В сравниваемых группах были произведены замеры: в одной в 1909 году, в другой – в 1935-м. По всей видимости, изменение условий приводит к изменению темпа развития. Иными словами, мы находим здесь доказательство того, что темп жизненного цикла, который наблюдается в молодости, при изменении условий жизни также может серьезно измениться. Я не берусь судить о причинах, которые могут лежать в основе этих изменений, ибо нам неизвестно, произошли ли заметные перемены в общественно-экономических условиях жизни соответствующих групп за 25 лет. Помимо этого, мне известен лишь один ряд исследований: серия измерений детей в городе Йене ⁸⁶, Германия, проведенная в 1878–1880 и в 1921 годах. Исследование также показало значительное увеличение роста детей, зафиксированное в 1921 году, несмотря на недоедание в предшествующие исследованию годы. Результаты показались нам неубедительными, ибо за это время Йена превратилась в промышленный центр, куда стекаются люди издалека. Поскольку коренное население Тюрингии заметно ниже ростом, чем население окружающих ее земель, я склонен объяснить эту разницу тем, что за эти годы сменился состав происхождения. Впрочем, наблюдения, сделанные в Нью-Йорке при изучении более однородной группы, указывают на то, что условия, сходные с теми, которые преобладали здесь, все же могли способствовать увеличению роста.

Данные наблюдения соответствуют результатам экспериментов над крысами. В период с 1912 по 1919 год Гудернатч ⁸⁷ вводил высушенные эндокринные железы нескольким поколениям белых крыс. Он заметил, что употребление высушенной зобной железы привело к тому, что животные, получавшие ее, были здоровее, многократно беременели, имели большой приплод и долго жили. Недавняя работа Л. Дж. Раунтри, Дж. Г. Кларка и A. M. Хансона ⁸⁸ показала, что инъекции экстракта зобной железы (Хансон) ускоряют темпы роста и развития, ускоряют наступление подросткового возраста у потомства испытуемых крыс и повышают их плодовитость. Еще интереснее то, что было отмечено ускорение роста в более поздних пометах второго поколения, что более заметным в каждом последующем поколении, подвергнутом инъекциям. Отсутствие инъекции в одном поколении приводило к потере всех этих изменений. Аналогичные наблюдения были сделаны доктором Отто Ротом ⁸⁹. Остаются сомнения относительно того, что именно стимулирует ускорение роста. Как эксперименты над крысами, так и наблюдения за человеком ясно показывают, что темп развития и конечный размер тела могут зависеть от внешних условий.

Тем не менее не стоит пренебрегать значением факторов наследственности. Предпринималось немало попыток изучить взаимосвязь между возрастом смерти родителей и их детей, и было установлено, что довольно явная прямая зависимость действительно существует. То же самое справедливо и для группы братьев и сестер. Эти данные кажутся не вполне убедительными, ибо трудно исключить влияние многоплановых социальные факторов и ограничиться только случаями смерти от старости. Я исследовал вопрос о том, насколько темп развития одного из группы братьев и сестер соответствует темпу развития у других. Полученные данные свидетельствуют о том, что у высокого для своего возраста ребенка братья и сестры созревают рано, в то время как у невысоких для своего возраста детей темп развития замедлен. Эти данные получены в приюте для сирот, где все дети находились в одинаковых условиях, так что внешнее влияние, если оно и было, то весьма незначительным. Это также согласуется с наблюдениями, проведенными при изучении животных. В частности, Перлу ⁹⁰ удалось путем смешения вывести потомство с существенно различающейся продолжительностью жизни.

Подытожить все эти наблюдения можно утверждением, что в каждом человеке генетически заложен определенный темп развития, который при этом может изменяться под влиянием внешних условий. Имеющиеся на сегодняшний день грубые, обобщенные наблюдения позволяют говорить о том, что в социально однородной группе темп развития может рассматриваться как наследственная характеристика.

Данные, которыми мы располагаем, заканчиваются моментом завершения роста, и возникает важный вопрос: сохраняется ли характерный темп развития человека в более поздние периоды его жизни? Свидетельствует ли быстрый темп роста о быстром угасании и более ранней смерти, или же существует иная взаимосвязь? К сожалению, в настоящее время получить убедительные данные невозможно, ведь они, очевидно, должны быть основаны на длительных наблюдениях за одним и тем же человеком. Если нам удастся заручиться поддержкой соответствующих органов, то такие материалы можно будет легко получить в офицерском корпусе армии и флота и других подобных учреждениях, где требуется регулярное медицинское обследование.

Знанием данных, касающихся последующей жизни, мы обязаны доктору Феликсу Бернштейну ⁹¹, который на основании данных страхования жизни доказал, что раннее развитие старческой дальнозоркости связано с ранним появлением других процессов старения, которые приводят к более ранней смерти от атеросклероза. Я не сомневаюсь, что при должном исследовании архивов компаний по страхованию жизни многие записи о смерти могут соответствовать кривым роста отдельных людей. Частные школы, ведущие такой учет, поддерживают связь со своими выпускниками, и при соответствующей систематичности работы можно найти среди них достаточное число людей, застраховавших свою жизнь, что дало бы нам необходимые сведения. Кроме того, поскольку известно, что темп развития передается по наследству, можно исследовать степень дальнозоркости у родителей детей, кривая роста которых известна. Этого также можно добиться при содействии частных школ.

Общая проблема темпа физиологических процессов в зависимости от продолжительности жизни, безусловно, представляет не только теоретический интерес, но и может позволить с большей точностью прогнозировать ожидаемую продолжительность жизни даже в раннем возрасте.

Замечания об антропологическом исследовании детей ⁹²

Я осмелюсь сделать несколько кратких замечаний насчет антропологического исследования детей, потому что проблемы гигиены обязательно основываются на рассмотрении анатомических, физиологических и патологических состояний массы людей, которых антропологическая наука изучает с особым вниманием. Антропология изучает, какое влияние оказывают расовые и социальные факторы на форму и функционирование организма, не касаясь особенностей человека как такового, хотя диапазон вариаций формы и функции у людей, составляющих социальную группу, является наиболее важной темой наших исследований. Поэтому я хотел бы с самого начала отказаться от попыток индивидуалистического истолкования наших результатов. Они выражают лишь общие условия, которые необходимо учитывать при изучении жизни человека и которые могут быть разными у каждого человека в силу особенностей его собственной истории жизни и наследственности, а потому их невозможно выразить в наших обобщенных результатах. Тем не менее они имеют огромное значение, ибо в целом отражают влияние общества и расы, которое никаким иным способом сформулировать нельзя. Также с их помощью мы можем поставить на рассмотрение некоторые важные вопросы в области изучения гигиены, анатомии и физиологии.

В данном случае нас интересуют явления, связанные с развитием и ростом ребенка. Впервые изучить рост метрическими методами попытался бельгийский математик и социолог Адольф Кетле, но первые точные сведения мы получили благодаря исследованиям бостонского физиолога Генри П. Боудича. Позднее результаты их трудов дополнились сведениями американского антрополога Джона Милтона Робертса. За ними последовали работы того же направления в Америке, Италии, Германии, Франции, России и Японии. Новые направления исследований возникли благодаря применению более строгих биометрических методов, развитию которых мы во многом обязаны работам английских статистиков Фрэнсиса Гальтона и Карла Пирсона.

Результаты этих исследований и современное состояние проблемы можно резюмировать следующим образом: скорость развития организма, измеряемая по массе и росту, до пятого месяца жизни плода стремительно растет. После пятого месяца темп роста снижается, сначала резко, затем постепенно. Это снижение завершается за четыре года до половой зрелости. В подростковом возрасте темп роста значительно ускоряется, а после достижения половой зрелости вновь быстро снижается. Таким образом, кривая роста представляет собой линию с высоким изгибом до максимума примерно на пятом месяце жизни плода. Затем она резко идет вниз. Второй раз высокого значения (которое пусть и гораздо ниже максимума) линия достигает незадолго до половой зрелости, и после этого возвращается к нулевой точке. Увеличение массы тела продолжается гораздо дольше, чем увеличение роста. Вначале темп роста у мужчин и женщин примерно одинаков, но темп роста мужчины несколько превышает темп роста женщины. Однако поскольку половая зрелость у женщин наступает раньше, чем у мужчин, то и сопутствующее ей ускорение наступает раньше. В результате оказывается так, что на протяжении нескольких лет масса тела девочек больше, чем у мальчиков.

Хотя периоды наиболее активного роста разных частей тела существенно различаются, описанные здесь движения кривой роста, скорее всего, характерны для большинства из них, если не для всех. Например, хотя голова достигает почти полного своего размера в раннем возрасте, скорость ее роста с возрастом снижается гораздо быстрее, чем скорость роста основной части тела, и в подростковом возрасте наблюдается ускорение роста. Разница в этом случае заметна уже в раннем возрасте: голова у девочки всегда значительно меньше, чем у мальчика. Ускорение роста в начале периода, предшествующего половому созреванию девочки, недостаточно для того, чтобы голова девочки была одного размера с головой мальчика, даже если он находится в периоде, предшествующем половому созреванию. Таким образом, разница в измерениях объясняется отнюдь не только тем, что период развития у девочек меньше, как можно было бы предположить на основании изучения показателей роста и веса, но и появлением вторичных половых признаков в раннем детстве.

Это доказывает, что различия в физиологическом развитии мальчиков и девочек начинаются очень рано, и уже в четырехлетнем возрасте они достигают разницы в полтора года.

Изложу в таблице имеющиеся наблюдения.

Данные, представленные в таблице, не очень точны, и их следует рассматривать исключительно как приблизительные.

Если вспомнить, что рост зависит от физиологического развития, то станет ясно, что сравнивать рост девочек определенного возраста с ростом мальчиков того же возраста не следует. Начиная с трех лет, девочку определенного возраста следует сравнивать с мальчиком, который старше ее на полтора года.

Если рассматривать эту точку зрения как верную, то разница между показателями мальчиков и девочек наблюдается даже в детстве.

Мне кажется, что лучшее доказательство правильности этой точки зрения заключается в том, что некоторые части тела – например голова – имеют особенность завершать свой рост в весьма ранние сроки ⁹³. Общий показатель увеличения роста головы, начиная со второго года жизни, незначителен. Поэтому если девочки опережают мальчиков в своем развитии примерно на полтора-два года, то их голова в общем будет больше на тот небольшой объем роста, который произошел за этот период в полтора-два года. Если разница размеров тел мальчиков и девочек в детстве совпадает с характерной разницей тел взрослых мужчин и женщин, то голова девочки должна быть во все периоды меньше головы мальчика; что и происходит в действительности. Это явление истолковывалось как свидетельство того, что у женщин голова развивается меньше. Однако предыдущие замечания доказывают, что данное явление обусловлено исключительно разной скоростью физиологического развития мальчиков и девочек. Результаты физиологических исследований в целом показывают, что девочки превосходят мальчиков того же возраста, и это может быть еще одним выражением общего ускорения их развития.

Таким образом, можно говорить о кривой роста и развития всего организма и отдельных органов, имеющей характерные значения для каждого момента жизни всей совокупности людей одной социальной группы, однако не все люди проходят эти стадии развития с одинаковой скоростью. Проще всего это объяснить, если рассмотреть различные возрастные периоды, в которых достигаются определенные моменты физиологического развития человека. Нам предоставлены данные о периодах беременности, прорезывания зубов, полового созревания, половой зрелости и развития длинных трубчатых костей. Обобщив эти показатели в соответствии с точными методами, мы получили следующие результаты: средний срок беременности составляет 269,4 дня. Четверть всех наблюдаемых детей родились в срок от 265 до 273 дней, половина – от 260 до 278 дней, три четверти – от 254 до 285 дней. По законам больших чисел можно определить соотношение детей, родившихся между разными отрезками времени, если известна любая из названных выше пар значений. Например, возьмем пару, обозначающую пределы, в которых рождается в среднем половина всех детей. В таком случае эти пределы составляют 269,4 дня (среднее значение), плюс-минус 9 дней. Поэтому 9 дней можно назвать мерой изменчивости срока беременности. Повторяю, это означает, что половина всех детей рождается в период, ограниченный 269,4 днями (среднее значение), минус 9 дней (т. е. 260,4 дня) и плюс 9 дней (т. е. 278,4 дня). Таким образом и были определены значения изменчивости, представленные в таблице ниже (ср. табл. на с. 133).

Из этой таблицы, которую можно представить в виде кривой, следует, что изменчивость физиологических стадий развития очень быстро возрастает. Настолько быстро, что ее логарифм находится в соотношении, примерно пропорциональном фактическому или хронологическому возрасту (термин американского врача-гериатра Чарльза Уорда Крэмптона и американского профессора педиатрии Томаса Моргана Ротча). Причины, приводящие к таким высоким показателям изменчивости, пока неизвестны. Однако несомненно, что в основе этого явления лежат некоторые определенные причины. Если бы изменчивость была обусловлена только случайными причинами, ее рост происходил бы гораздо медленнее, чем в соотношении, пропорциональном увеличению возраста, а именно пропорциональном его квадратному корню. Изучение общей кривой роста изменчивости в физиологическом развитии указывает на неравномерность в период приближения к зрелости.

Я уже писал об изменчивости физиологического развития организма, в случае если мы рассматриваем его как единое целое. В 1895 году я комментировал исследование Портера о росте школьников в Сент-Луисе и указал на тот факт, что общая изменчивость физиологического развития объясняет тесную взаимосвязь между тем, как дети одного возраста распределены по школьным классам и как варьируются размеры тела и его органов. В дальнейшем эту проблему в отношении различных измерений я рассматривал вместе с антропологом Кларком Уисслером. Эти взаимосвязи были также интересным образом подтверждены наблюдениями Ч. Крэмптона за половым созреванием и исследованиями Т. Ротча по развитию эпифизов. Действительно, между состояниями физиологического развития различных частей тела существует тесная взаимосвязь, но при этом есть и определенные различия, когда один орган уже достиг определенной стадии развития, а другой – еще нет. Эта взаимосвязь столь тесна, что стадия развития костей или полового созревания дает нам более полное представление о физиологическом развитии человека, чем его реальный хронологический возраст. Т. Ротч и Ч. Крэмптон придерживаются мнения, что подобные характеристики могут стать факторами для регулирования детского труда и поступления в школу; но мы не должны совершать ошибку, отождествляя психологическое развитие с физиологическим, или пренебрегать хронологическим возрастом.

Наиболее четкое доказательство можно найти в данных, касающихся увеличения роста, и в наблюдениях за половым созреванием, выполненных по методике Ч. Крэмптона. Американский физиолог Генри Боудич был первым, кто исследовал феномен роста людей, которые в определенном возрасте были низкими или высокими, но его метод был основан на статистической погрешности. Позже я показал, что у людей с задержками в развитии наблюдается и задержка в ускорении роста. Позднее я подкрепил эту теорию исследованиями вышеупомянутого К. Уисслера и американского антрополога Г. Бейера. Недавно мне довелось провести более детальный статистический анализ феномена роста ⁹⁴. Он показал, что в группах, где ускорение роста, сопутствующее приближению переходного возраста, начинается довольно поздно, темпы роста значительно превышают нормальные. Иными словами, в группах людей с задержками развития вся энергия, необходимая для роста, расходуется за очень короткий период. Что касается роста, все усложняется тем, что наследственность у разных групп населения может быть весьма разной. Более четко это проявляется в исследованиях полового созревания. Если первые лобковые волосы появляются у одной группы мальчиков в одиннадцать с половиной лет, а у другой – в пятнадцать с половиной, то для полного развития лобковых волос первым потребуется гораздо больше времени, чем вторым, и скорость изменений у них будет гораздо выше, чем у нормально развитых людей. Иными словами, люди, находящиеся на одних и тех же стадиях физиологического развития, неодинаковы в физиологическом отношении, если их хронологический возраст различен. Их изначальное развитие различается, и грядущие физиологические изменения в их организме будут протекать по-разному. Очевидно, чем больше степень ускорения или задержки в развитии, тем менее гармонично будет развиваться организм, ибо не все органы буду развиваться с тем же ускорением или задержкой. Причины этих явлений неизвестны. Можно рискнуть выдвинуть предположение, что с возрастом все клетки организма претерпевают определенные прогрессивные изменения, а внутренние секреции, активизирующиеся в период полового созревания, оказывают стимулирующее воздействие на клетки, вызывая их ускоренный рост, который при этом зависит и от состояния развития этих клеток. Данную гипотезу можно отнести как ко всему организму в целом, так и к конкретным железам, оказывающим непосредственное влияние на скорость роста. У людей с задержками в развитии многие клетки развиваются почти так же, как группы клеток, участвующих в половом созревании; когда они начинают развиваться, клетки организма стимулируются гораздо сильнее, чем менее развитые клетки человека, достигшего зрелости в более ранние сроки. Однако эта гипотеза должна быть проверена экспериментально. Она лишь призвана дать нам более ясное понимание таких сложных явлений, как задержки и ускорение роста.

Вполне вероятно, что огромное количество энергии, которое затрачивается на быстрый рост в течение короткого периода, представляет собой неблагоприятный элемент развития человека. Исследования того, как протекает рост у различных групп одной и той же популяции, показывают, что раннее развитие – сопутствующий фактор экономического благополучия. Именно для малообеспеченных характерны общая задержка развития в раннем детстве и ускоренный рост в дальнейшем. Из этого следует, что в раннем умственном развитии происходит соответствующая, хотя и не тождественная, задержка, которая приводит к давлению на процессы развития. Тело и психика малообеспеченных людей испытывают большую нагрузку, которой не подвергаются люди с хорошими условиями жизни⁹⁵. Из общих законов роста также следует, что задержка, сохраняющаяся в течение неоправданно долгого времени, не может быть компенсирована за короткий период быстрого роста, поэтому в целом чрезмерное отставание является неблагоприятным элементом в росте и развитии человека. Однако подвержены ли подобным неблагоприятным последствиям люди с ускорением в развитии, непонятно.

Несколько слов можно сказать и об увеличении общего показателя роста жителей Европы, подтвержденном данными военной статистики. Можно выдвинуть предположение, что отчасти увеличение обусловлено улучшением питания и более ранним созреванием, но вполне вероятно, что в значительной степени оно может быть связано и с улучшением контроля над детскими болезнями, которые вызывают задержку роста в первые годы жизни.

Когда мы переходим от более общих явлений роста к тем основополагающим причинам, что его обусловливают (в частности, влиянию наследственности и окружающей среды), мы вынуждены признать свое неведение в том, что касается простейших вещей. Нет сомнений, что рост основной массы тела детей во многом зависит от массы тела родителей. Однако не всегда ясно, в какой мере рост связан с влиянием окружающей среды, которому в равной степени подвержены как родители, так и дети. Совершенно очевидно, что чем раньше у плода формируются определенные признаки и чем раньше они достигают своего полного развития, тем сильнее будет влияние наследственности; чем позже наступает полное развитие, тем сильнее будет влияние среды, не только в силу более длительного времени ее действия, но и в силу большего ее разнообразия. Так, если передняя часть нёба на шестом году жизни почти обрела свою конечную форму и размер, то никакие последующие изменения в питании или обращении не окажут на него существенного влияния; в то время как вес и рост, а тем более умственное развитие будут изменяться под влиянием тех факторов, которым подвергается человек в течение первых двух-трех десятилетий своей жизни. Поэтому проблему роста следует изучать для каждого органа отдельно.

Некоторые наблюдения наглядно показывают влияние среды не только на рост основной массы тела, но и на некоторые физические черты, которые развиваются в самом начале жизни. Например, для городского и сельского населения Европы характерны различия в размерах и форме головы. Эти различия довольно небольшие. Чаще всего их объясняют отбором или смешением, но есть ряд причин, позволяющих предположить и другие причины подобных различий. Также исследования показывали, что даже у представителей такого единообразного народа, как восточноевропейские евреи, наблюдается некоторое несходство: у них формируются отличительные признаки в зависимости от того, в какой части Европы они проживают. Также было доказано, что у итальянцев, чехов и евреев, переселившихся в Америку, развиваются свои отличительные черты. Каковы бы ни были причины этих изменений, будь то естественный отбор или влияние новой среды, они указывают на одно: наследственность – не единственный фактор, определяющий развитие организма.

Росту детей разных рас посвящено крайне мало исследований, однако они показывают, что кривая роста каждой группы имеет свои особенности. Так, индейские дети кажутся ниже европейских, а взрослые индейцы такие же высокие, как и европейцы, или выше их. Однако невозможно сказать, в какой степени это связано с образом жизни, а в какой – с наследственностью. Нелишним будет сказать, что вся работа над этими вопросами еще впереди. Учитывая, что нам об этом ничего не известно, не стоит спешить и заранее присуждать какой-либо расе умственную или физическую неполноценность или, наоборот, превосходство. Для подобных суждений нам не хватает точных сведений и исследований, а большинство черт, на основании которых мы привыкли формировать свое суждение, развиваются в позднем возрасте и, как мы уже объясняли, в значительной степени подвержены влиянию окружающей среды.

С этими вопросами связана проблема периода развития расовых признаков. На ранней стадии развития дети всех рас во многом похожи друг на друга, и многие характерные для отдельных рас черты не проявляются до достижения зрелости. В раннем возрасте можно обнаружить только намеки на расовые отличия, но их явное проявление происходит сравнительно поздно. Здесь мы имеем дело с явными признаками, которые точно определяются не средой, а длительной линией предков. Таким образом, части тела в детстве у одной расы растут более активно, чем у другой. Например, приподнятый кончик носа у европейцев, выдающаяся челюсть и длинные ноги у негров, широкое лицо у монгола и индейца обусловлены именно заметным развитием этих признаков. У других рас эти же признаки, напротив, развиваются крайне медленно. Следовательно, мы сталкиваемся с онтогенетической проблемой происхождения разнообразия человеческих типов, а также с недоказанными явлениями ранней остановки в развитии у некоторых групп.

В целом то немногое, что нам известно, доказывает, что периоды роста у всех одинаковы, но скорость роста различных частей тела в одной группе бывает выше, чем в другой. Таким образом, происходит формирование ярко выраженных расовых признаков. Однако сейчас у нас слишком мало данных, чтобы высказать какое-либо определенное мнение по данному вопросу.

Эта тема, как в общих чертах, так и в вопросах влияния наследственности и среды, имеет непосредственное отношение к проблемам общественного благополучия и к нашей оценке расовых характеристик. Стоит углубиться в ее систематическое изучение не только в силу своего научного интереса, но и ее практической значимости.

Рост

Предыдущие исследования роста продемонстрировали, что с момента рождения абсолютная величина темпов роста организма в целом снижается вплоть до момента перед наступлением подросткового возраста, когда начинается быстрое ускорение темпов роста, продолжающееся несколько лет. За ним следует замедление, которое продолжается до достижения максимального роста. В работах Боудича⁹⁶, Пекхэма⁹⁷ и Робертса⁹⁸, проводивших эти исследования, тоже показано асимметричное распределение роста и веса. В 1892 году я исследовал эту асимметрию и обнаружил, что, вероятнее всего, она обусловлена изменением скорости роста. Я предположил, что физиологическое развитие детей протекает неодинаково быстро: одни могут отставать, другие ускоряться в своем развитии, и их физиологическое состояние будет распределяться симметрично в соответствии с законами случайности. Это привело бы к асимметричному распределению роста⁹⁹.

Измерения детей из Сент-Луиса, проведенные Уильямом Таунсендом Портером¹⁰⁰, показали, что дети определенного возраста с более высокой успеваемостью были выше и тяжелее, чем дети того же возраста с менее высокими оценками, на основании чего был сделан вывод, что способные дети растут быстрее, чем глупые. Анализируя результаты этой работы, я изложил следующие выводы.

Я предпочитаю называть менее развитых детей не глупыми, а отстающими в развитии; эти термины отнюдь не равнозначны, поскольку отстающий ребенок может развиться и стать вполне умным. На самом деле исследование, которое я проводил в Торонто с той же целью, но по другой методике, дает прямо противоположный результат. Данные были собраны доктором Г. М. Вестом, обнаружившим, что дети, которых учитель назвал умными, были развиты менее целостно, чем те, кого назвали глупыми. Более того, я не считаю правильным утверждать, что факты, обнаруженные доктором Портером, формируют основу для определения раннего развития или тупости, а только то, что не по годам развитые дети в то же время лучше развиты физически, т. е. интересные факты, представленные доктором Портером, доказывают лишь то, что среди детей одной возрастной группы имеющие более высокие отметки – более продвинуты в общем развитии, чем дети с низкой успеваемостью. Доктор Портер показал, что умственный и физический рост зависят от одних и тех же причин, а не умственное развитие зависит от физического.

Это возвращает меня к вопросу о причинах асимметрии наблюдаемых кривых. Согласно приведенной выше интерпретации результатов доктора Портера (которая является лишь констатацией наблюдаемых фактов), надлежит ожидать, что дети определенного возраста будут находиться на разных стадиях развития. Одни будут стоять на точке, точно соответствующей их возрасту, а другие – отклоняться от нее. Именно такое предположение я сделал в цитированной выше работе, пытаясь объяснить асимметрию кривых, и считаю наблюдения доктора Портера весомым аргументом в пользу моей теории, которую можно кратко изложить следующим образом¹⁰¹.

При рассмотрении детей определенного возраста можно сказать, что не все они находятся на одной и той же стадии развития. Одни достигают точки, соответствующей их возрасту, другие отстают от него, третьи – опережают. Следовательно, значения их показателей не будут точно соответствовать их возрасту. Можно предположить, что разница между их развитием и развитием, соответствующим их возрасту, обусловлена случайными причинами, и тогда столько же детей будут менее развиты, сколько и более развиты по сравнению со средним ребенком данного возраста. Или же детей, находящихся на стадии развития, соответствующей их возрасту, плюс определенный отрезок времени, будет столько же, сколько детей, находящихся на стадии развития, соответствующей их возрасту, минус определенный отрезок времени.

Можно предположить, что число детей, имеющих определенное отклонение в стандартных временных рамках, будет представлено кривой вероятности, так что в среднем все дети будут находиться именно на той стадии развития, которая соответствует их возрасту. В период, когда скорость роста быстро снижается, дети, чей рост замедлен, будут дальше от значения, соответствующего их возрасту, чем дети с ускоренным ростом. Поскольку количество детей выше и ниже среднего уровня развития одинаково, то дети с замедленным ростом будут оказывать большее влияние на среднее значение измерения, чем дети с ускоренным ростом, поэтому среднее значение показателей всех детей определенного возраста будет ниже типичного значения при снижении темпа роста и выше типичного значения при увеличении темпа роста. Это говорит о том, что средние и средние арифметические значения таких кривых не имеют никакого значения как типы. В цитированном выше месте я продемонстрировал, как можно вычислить типичные показатели, а также то, что в случае роста они отличаются от среднего значения на величину до 17 мм.

Эти соображения также ясно показывают, что кривые должны быть асимметричными. Если рассматривать вес девочек тринадцатилетнего возраста, то в эту группу войдут следующие люди: девочки, находящиеся на нормальной стадии развития, вес которых соответствует весу рассматриваемой группы, девочки с ускоренным развитием и девочки с отставанием в развитии. В каждой из этих групп, представленных в общей группе в разном количестве, вес отдельных людей, вероятно, распределяется по законам случайности или в соответствии с распределением веса среди взрослого населения. Каково же будет общее распределение? Поскольку скорость увеличения веса снижается, то на тех участках кривых, которые представляют девушек, находящихся на продвинутой стадии развития, будет наблюдаться скученность, что должно привести к асимметрии результирующей общей кривой, которая будет зависеть от состава временных данных. Такая асимметрия действительно существует в тот период, когда этого требует теория, и это совпадение теории и наблюдений является лучшим аргументом в пользу того, что опережение и отставание в развитии являются общими и не относятся к какому-либо одному параметру.

Более того, увеличение изменчивости до момента начала замедления темпов роста и последующее их снижение полностью согласуются с этой теорией. Математическое доказательство этого явления я привел в цитируемой выше работе (с. 103, прим. 4). Довод д-ра Портера о том, что «физиологические различия между отдельными детьми в антропометрическом ряду и физическим типом ряда напрямую связаны со скоростью роста», не вполне охватывает это явление.

Из приведенных аргументов видно, что вполне естественное предположение о том, что одни дети развиваются медленнее других, согласуется со всеми наблюдаемыми фактами. Необходимо было доказать это достаточно подробно, поскольку дальнейшие интерпретации, сделанные д-ром Портером, во многом зависят от этого тезиса.

Эти выводы основаны на предположении, что «тип при определенном отклонении от среднего значения в том или ином возрасте будет демонстрировать такую же степень отклонения от среднего значения в любом последующем возрасте; например, тип мальчика в возрасте шести лет, находящийся в 75-й процентильной категории, на протяжении всего своего роста будет тяжелее, чем 75 % мальчиков-сверстников». Это предположение, которое я уже критиковал в прошлом¹⁰², неверно.

Критика, высказанная в этой статье против предположения о том, что дети всегда будут оставаться в одном и том же процентильном классе, как предполагали Боудич и Портер, была эмпирически подтверждена Генри Г. Байером¹⁰³. В рецензии на его работу¹⁰⁴ я написал: «Наиболее важной частью исследования является обсуждение индивидуального роста, неопровержимо доказывающее, что предположение Боудича и Портера о том, что в среднем индивиды, занимающие определенный процентильный ранг, сохраняют этот ранг на протяжении всей жизни, не выдерживает критики» (рис. 1).

Рис. 1. Изменение в процентильной позиции индивидов с 15 лет с процентильными рангами 27 и 73 соответственно. Кадеты ВМС США

Еще один важный феномен, выявленный в данной работе, заключается в том, что темпы роста высоких юношей в 16 лет значительно меньше скорости роста низкорослых, поскольку они ближе к стадии взрослого человека (рис. 2).

Рис. 2. Величина общего роста от 16 лет до взрослого возраста у мужчин разного роста

Рис. 3. Средняя величина темпов роста высоких и невысоких детей. Вустер, Массачусетс

На основании данных, собранных в Вустере, штат Массачусетс¹⁰⁵, я доказал, что в раннем возрасте низкорослые дети растут медленнее, чем высокие¹⁰⁶ (рис. 3), т. е. их общее развитие продолжается медленно. Позже, в период подросткового возраста, они продолжают расти, в то время как высокие дети уже почти достигли своего полного развития. Дети на протяжении всего периода роста отстают в развитии, и их малорослость в тот или иной период по сравнению со средними показателями в большинстве случаев должна интерпретироваться как следствие замедленности развития. Проявившаяся в раннем возрасте замедленность развития, скорее всего, сохранится, а некоторые последствия отставания в развитии будут компенсированы в подростковом возрасте, который может быть более продолжительным, чем у детей, быстро развивающихся в раннем возрасте.

Вследствие таких сложных соотношений между величинами роста и телосложения, достигнутыми в тот или иной момент времени, процентильное положение индивидов или групп индивидов не остается неизменным, а приближается к среднему.

Результаты этого исследования позволяют предположить, что различия в росте, наблюдаемые у детей разных национальностей и родителей разных профессий, также могут быть частично обусловлены замедлением или ускорением роста, частично различиями в наследственности.

Для решения этого вопроса можно предположить, что в средних значениях, полученных по всем временным рядам, представляющим различные социальные группы, имели место лишь случайные отклонения от общего среднего. Тогда можно рассчитать среднее отклонение, которое получилось бы при таких условиях. При учете фактических различий, выявленных в результате наблюдения, получается другое среднее отклонение. Если оно почти равно первому, то постоянные причины, влияющие на каждую социальную группу, немногочисленны и не имеют большого влияния. Если же оно значительно больше первого, то причины многочисленны и серьезны. Таким образом, соотношение между теоретическим значением отклонения и полученным в результате наблюдения является способом оценки количества и значимости причин, влияющих на каждый временной ряд.

Я применил эти соображения к измерениям бостонских школьников, полученным доктором Боудичем. В своих расчетах я использовал тринадцать различных классов, а именно: пять национальностей – американцы, ирландцы, смешанные американцы и ирландцы, немцы и англичане; и восемь классов, сгруппированных по национальностям и профессиям, – американские профессионалы, торговцы, квалифицированные рабочие и неквалифицированные рабочие, и те же классы среди ирландцев.

Наблюдаемые и теоретические значения указаны на следующей диаграмме (рис. 4).

Рис. 4. Изменчивость социальных и этнических групп, наблюдаемая и ожидаемая в случае, если теория вероятности определяла бы изменчивость

Значения, полученные в результате фактических наблюдений, всегда выше тех, которые получены при предположении, что на средние значения для каждого класса влияют только случайные причины. Степень влияния этих причин достигает максимума в период роста и уменьшается по мере достижения взрослой стадии. У девочек максимум приходится на четырнадцатый год, т. е. на те годы, когда эффекты ускорения и замедления роста наиболее сильны. Хотя приведенные здесь значения не могут считаться значимыми вследствие малого количества классов, этот феномен проявляется наиболее отчетливо.

Таким образом, приведенные цифры доказывают, что отличия в развитии различных социальных классов в значительной степени являются результатом ускорения и замедления роста, которые действуют таким образом, что социальные группы, демонстрирующие более высокие значения измерений, делают это за счет ускорения роста и прекращают расти раньше, чем те, чей рост вначале был менее быстрым, поэтому в последние годы роста наблюдается тенденция к стиранию различий между этими группами.

Приведенная интерпретация объясняет одновременное увеличение роста, веса и школьной успеваемости. Вопрос достаточно важен и требует дальнейших исследований для подтверждения выводов. Если общее развитие охватывает все признаки организма, с учетом зависимости от физиологического возраста, то можно ожидать, что корреляция показателей в период быстрого роста повышается, так как все они затрагиваются в одно и то же время и одним и тем же способом. Это было показано на примере школьников города Вустер, штат Массачусетс, а также в отдельные годы для школьников Милуоки и Торонто¹⁰⁷ (рис. 5).

Рис. 5. Корреляция показателей во время периода роста. Вустер, штат Массачусетс

Рис. 6. Изменчивость роста мальчиков и девочек с одинаковым периодом максимальных темпов роста по сравнению с совокупной изменчивостью всех временных рядов. Школа Хораса Манна

Теория подтверждается наблюдением за детьми, чьи максимальные темпы роста приходятся на определенный ежегодный интервал и которые предположительно находятся практически на одной и той же стадии физиологического развития. Характерное увеличение степени изменчивости, которое наблюдается во временных рядах в целом и обусловлено сочетанием индивидов, различающихся по стадии физиологического развития, практически полностью исчезает во многих из отобранных однородных групп¹⁰⁸ (рис. 6).

Учитывая, что из-за неточности измерений период максимального роста точно не определен, представляется вероятным, что при более жесткой классификации недостаточно выраженные максимумы исчезнут совсем¹⁰⁹. Уменьшение степени изменчивости и ослабление максимума еще раз доказывает, что значительное увеличение совокупной степени изменчивости по всем временным рядам в подростковом возрасте суть исключительно следствие замедления и ускорения развития различных индивидов, так как в период быстрого роста индивиды с замедленными темпами развития будут значительно ниже по росту, чем дети с ускоренными темпами развития¹¹⁰.

Теория окончательно подтверждается определением темпа развития, проявляющегося в моментах достижения определенных физиологических стадий и их изменчивости¹¹¹.

Как и следовало ожидать, наблюдаются индивидуальные различия в темпе развития. Даже дети из одной семьи развиваются не одинаково. Некоторые из этих различий носят наследственный характер, но не меньшее значение имеют и внешние условия. Удовлетворительное питание и отсутствие патологических процессов ускоряют рост. Плохое питание и частые заболевания его замедляют. Поэтому необходимо выяснить, насколько различаются особи одной популяции в разные периоды жизни, например, в каком возрасте прорезываются клыки у особей одной группы. Исследование различных событий в жизни человека, характерных для определенных возрастных категорий, показывает, что возрастной диапазон, когда происходит то или иное событие, стремительно расширяется с увеличением возраста. Например, срок беременности колеблется в пределах нескольких дней, прорезывание первого молочного зуба – в пределах нескольких месяцев, половое созревание – в пределах более одного года, а смерть от атеросклероза – в диапазоне более десяти лет. Степень изменчивости выражается средним квадратическим отклонением от среднего возраста¹¹².

Увеличение степени изменчивости происходит и при разбивке детей по степени умственной зрелости, выражающейся в их успеваемости в школе¹¹³. Так, девочки в Вустере, штат Массачусетс, в 1890 году распределялись следующим образом:

Из этих данных следует, что повышение степени изменчивости физиологического возраста происходит быстро до пятого-шестого года жизни. С шестого по двадцатый год она увеличивается медленно. В более позднем возрасте увеличение происходит очень быстро.

Я описал здесь изменчивость физиологического развития, как если бы весь организм был единым целым. Однако существуют отличия и в скорости развития различных органов. Наиболее ярко это проявляется при сравнении сроков прорезывания зубов у мальчиков и девочек. Если по всем остальным признакам девочки данного возраста гораздо более зрелые, чем мальчики того же возраста, то только в сроках прорезывания зубов наблюдаются очень незначительные различия, что свидетельствует о том, что они подвержены влиянию, отличному от воздействия, оказываемого на скелет.

Недопустимо соглашаться с Крэмптоном, что физиологическое развитие равно физиологическому возрасту.

Это видно из сравнения показателей роста и менархе. Чем раньше наступает возраст максимального роста, тем больше интервал между этим моментом и датой менархе¹¹⁴.

Общее сравнение данных по мужчинам и женщинам показывает, что развитие женщин в целом происходит быстрее, чем мужчин. Это приводит к любопытному соотношению между показателями обоих полов¹¹⁵. Предполагается, что развитие полов происходит примерно одинаковыми темпами, пока перед началом переходного периода не наступает скачок, – у девочек, примерно на два года раньше, чем у мальчиков. В этот период рост и вес девочек превышают рост и вес мальчиков, и так продолжается до тех пор, пока не начнется пубертатный скачок у мальчиков, а у девочек не закончится период роста.

Если вспомнить, что рост зависит от физиологического состояния организма, то становится ясно, что, начиная с четырех лет, девочек следует сравнивать с мальчиками, которые старше их примерно на полтора года. Если эта точка зрения верна, то видно, что соотношение размеров полов, обнаруженное у взрослого человека, присутствует и в детстве.

Лучшим доказательством правильности этой точки зрения служит своеобразное соотношение параметров, чья основная часть развития завершается в раннем возрасте. В качестве примера можно привести рост головы. Общий прирост, начиная со второго года жизни, можно охарактеризовать как незначительный. Поэтому, если девочки опережают мальчиков на полтора года, прирост в размерах, соответствующий этому периоду, несущественен. Если бы в раннем детстве существовала типичная разница между размерами полов, то головы девочек должны быть меньше, чем у мальчиков того же возраста. Это действительно так. Длина головы взрослой женщины составляет около 96 % от длины головы мужчины. В детстве длина головы девочек составляет около 97,4 % от длины головы мальчиков¹¹⁶ того же возраста (рис. 7). Соотношение 96 % будет наблюдаться у девочек, которые хронологически на три года младше мальчиков. В случае роста нормальное соотношение размеров взрослых мужчин и женщин обнаруживается у девочек хронологически на полтора года моложе мальчиков, что соответствует ускоренности их физиологического развития. Результаты психологических тестов также показывают более благоприятные результаты у девочек, чем у мальчиков того же возраста, что также может быть связано с более высокими темпами развития девочек.

Рис. 7. Длина и ширина головы у девочек и мальчиков

Общая кривая роста, состоящая из индивидов, заметно отличающихся друг от друга по физиологической стадии, становится более четкой, если разделить индивидов, находящихся на одной и той же физиологической стадии в определенный момент своего развития. Я выбрал для этого момента время, когда наблюдается максимальная скорость роста, так как этот момент, по всей вероятности, наиболее тесно связан с увеличением роста. На следующей кривой показан рост различных групп (рис. 8).

Ранее было показано, что в этих группах практически полностью исчезает увеличение степени изменчивости, примерно совпадающее с периодом максимального роста. Сравнение темпов годового прироста для тех, у кого максимум роста приходится на одно и то же время, в периоды, предшествующие и следующие за этим моментом, показывает, что развитие идет тем быстрее, чем раньше оно наступает (рис. 9, 10).

Рис. 8. Кривые роста мальчиков и девочек для тех индивидов, чья максимальная скорость роста приходится на одно и то же время. Школа Хораса Манна

Рис. 9. Годовые приросты для мальчиков с одинаковыми периодами максимального темпа роста. Годовые интервалы отсчитываются от вершины каждой кривой. Школа Хораса Манна

Рис. 10. Годовые приросты для девочек с одинаковыми периодами максимального темпа роста. Годовые интервалы отсчитываются от вершины каждой кривой. Школа Хораса Манна

На это указывает и общая величина прироста за более длительные периоды, предшествующие и следующие за моментом максимальной скорости роста, например, за период в 4,5 года до и 4,5 года после этого момента.

В этот период девочки¹¹⁷ с максимальной скоростью роста демонстрируют следующие показатели в интервалах:

9 и 10–50,4 см

10 и 11–46,6 см

11 и 12–41,6 см

12 и 13–38,2 см

13 и 14–35,4 см

Характер кривой роста можно проанализировать еще глубже, если рассмотреть детей, имеющих максимальную скорость роста и одинаковый рост в данный момент времени. Тогда можно ожидать, что индивиды с ускоренным развитием достигнут определенных показателей роста за счет своего ускорения, а так как они ближе к концу периода роста, то оставшаяся часть скачка роста будет менее существенной, так что генетически они относятся к короткому типу, в то время как индивиды с замедленным развитием будут иметь тот же рост, поскольку они относятся к высокому типу в силу наследственности. Анализ кривых роста, сформированных таким образом, показывает, что чем позже наступает время максимальной скорости роста для определенной величины роста, тем выше будет показатель роста у взрослого человека; кроме того, чем выше выбранный для изучения рост для индивидов с одинаковым периодом максимальной скорости роста, тем выше в итоге рост взрослого человека. И наоборот, в годы, предшествующие году, когда достигается выбранная для исследования величина роста, индивиды с ускоренным развитием оказываются выше, чем отстающие. Наиболее ярко это проявляется в более поздние годы роста (рис. 11, 12).

К сожалению, имеющиеся показатели не позволяют проследить этот процесс вплоть до полного завершения роста. Скудные данные по мальчикам того же социального слоя, находившихся под наблюдением до завершения периода взросления (рис. 13), не свидетельствуют о том, что наличие ускорения в развитии оказывает какое-либо влияние на конечный рост, а наблюдения за девочками до 17 лет, о которых говорилось выше, указывают на незначительное влияние этого фактора. Получить данные, содержащие достаточное количество непрерывных наблюдений вплоть до периода взросления, крайне сложно.

Рис. 11. Кривые роста девочек с одинаковым ростом в 10 лет и одинаковыми периодами максимальной скорости роста. Школа Хораса Манна

Рис. 12. Кривые роста девушек, имеющих одинаковый рост в 17 лет и одинаковые периоды максимальной скорости роста. Школа Хораса Манна

Рис. 13. Рост мальчиков в Ньюаркской академии за одинаковый период с максимальным уровнем роста

Степень изменчивости в отношении менархе составляет ± 1,6 года. В соответствии с этим девочки, у которых этот диапазон в два раза выше, т. е. на 3,2 года раньше среднего возраста, будут ниже девочек среднего физиологического развития на 3,2 × 0,96, т. е. примерно на 3 см. С другой стороны, рост в молодом возрасте, в силу его большой изменчивости, будет оказывать гораздо более заметное влияние. Значение изменчивости составляет примерно ± 5,5 см. Следовательно, индивиды с замедленным развитием, у которых отклонение от нормы в два раза превышает диапазон изменчивости, т. е. на 11 см меньше, будут во взрослом возрасте на 10,9 см ниже, чем среднестатистическая девочка. Иными словами, наследственный рост предположительно оказывает гораздо более сильное влияние, чем темп развития.

В то же время темп развития зависит не только от среды. Это продемонстрировано в ходе рассуждений на с. 86 и далее, где показано, что семейные черты влияют на темпы роста братьев и сестер.

Общее увеличение величины роста, наблюдаемое во всех частях Европы, доказывает, что на рост тела влияют ненаследственные факторы. Согласно целому ряду исследований, дети родителей, живущих в современных условиях, превосходят своих родителей в росте. Недавнее исследование роста и других показателей тела студентов Гарвардского университета в сравнении с показателями их отцов¹¹⁸ доказывает это убедительным образом.

В ходе изучения роста детей каждого возраста видно, что дети, родившиеся в последние годы, выше тех, кто родился раньше. Чтобы избежать возможных ошибок, я исследовал рост родителей детей иммигрантов, приведенный в моем отчете «Изменения в телосложении иммигрантов»¹¹⁹. Измерения проводились в 1909 году. На основании роста взрослых можно определить и год рождения.

Рис. 14 свидетельствует лишь о постепенном уменьшении темпов роста с увеличением возраста. Если и есть какое-то увеличение с возрастом, то оно очень незначительное. Думаю, можно с уверенностью сказать, что рост еврейских иммигрантов с 1845 по 1890 год оставался неизменным. Это соответствует стабильности их экономического и социального положения в Европе в этот период.

На основании состояния детей, поступивших в Еврейский приют для сирот и Еврейское приютское и опекунское общество, можно, напротив, сделать вывод об очень значительном увеличении роста в зависимости от даты рождения. На диаграммах (рис. 15), представляющих среднюю разницу между ростом поступившего ребенка и общим средним показателем за пятилетние периоды по данным рождения, использованы только наблюдения на момент поступления. Наблюдения в школе Хораса Манна, приведенные на той же диаграмме, показывают аналогичные результаты. Рост детей, родившихся в Америке, представленных здесь нееврейским населением школы Хораса Манна, меньше, чем рост детей более поздних иммигрантов, представленных другими группами. Наиболее заметен рост для негритянской группы Ривердейльского приюта для сирот.

Рис. 14. Уменьшение роста с увеличением возраста

Сравнение ряда показателей, измеренных в 1909 и 1937 годах у взрослых евреев, которые живут в Америке и в основном там же и родились, также указывает на увеличение всех параметров, хотя и не в одинаковых пропорциях.

Увеличение показателей в процентах:

Темп развития в этот период также ускоряется. У девочек Еврейского приюта для сирот, родившихся в пятилетний период 1905–1909 годов, первая менструация наступила в среднем в 14,8 года, а у девочек, родившихся в пятилетний период 1915–1919 годов, в среднем в 13,1 года. Негритянские девочки в приюте Ривердейл достигли зрелости в период 1910–1914 годов в возрасте 14,3 года, а в период 1920–1924 годов – в возрасте 13,3 года. Для школы Хораса Манна ускорение развития между 1886 и 1918 годами составляет около пяти месяцев. В случае с периодом максимального темпа роста за тот же период ускорение составляет около 6,5 месяцев.

Влияние внешних условий на рост можно изучить, сравнив различные социальные слои. В качестве примера можно привести рост еврейских детей, обучающихся в дорогой частной школе, в сравнении с общей популяцией евреев Ист-Сайда, причем оба временных ряда относятся к одному и тому же периоду (рис. 16).

Рис. 15. Различия между средними показателями роста в сантиметрах – по совокупным данным временных рядов (независимо от года рождения) и подгруппам лиц, распределенных по рождению в пятилетние интервалы. Представлены люди всех возрастов

Важность влияния окружающей среды проявляется и в развитии еврейских младенцев в хорошо организованном приюте для сирот. Создается впечатление, что на момент поступления в приют дети находятся в очень плохом состоянии. При отличном медицинском уходе их вес увеличивается (рис. 17). При поступлении они гораздо легче, чем среднестатистические американские дети¹²⁰, но чем старше они становятся и, соответственно, чем дольше находятся в учреждении, тем больше растет их вес, и через 29 месяцев они начинают превосходить по весу детей из общей популяции. При этом прорезывание молочных зубов у них остается значительно замедленным.

Рис. 16. Кривые роста для еврейских мальчиков и девочек

Исследование влияния институциональной жизни на детей предоставило дополнительные доказательства влияния среды на рост. Это исследование было проведено в Еврейском приюте для сирот в Нью-Йорке сначала в 1918 году, а затем повторено в 1928 году на детях, поступивших туда после 1918 года. Согласно первому исследованию, жизнь в сиротском приюте неблагоприятно сказывается на росте в первые несколько лет, и требуется много времени, чтобы восполнить потери. В 1918 году общая политика администрации изменилась: поменялся рацион питания, жизнь детей стала менее регламентированной, их чаще выводили гулять на свежем воздухе и старались удовлетворять индивидуальные потребности каждого ребенка.

Рис. 17. Вес еврейских детей в приюте для сирот в сравнении с весом детей американской популяции

Результаты измерений детей при поступлении в приют приведены на рис. 18.

Рис. 18. Рост детей, поступивших в Еврейский приют для сирот до и после 1918 года

Мы убедимся, что дети, помещенные в Еврейский приют для сирот до 1918 года, на момент поступления были ниже ростом, чем дети, поступившие после 1918 года.

Согласно заявлению г-на Симмондса, директора приюта, принцип подбора семей до и после 1918 года остался прежним. Поэтому большее значение в столбцах «после 1918 г.» должно быть обусловлено более высоким ростом людей, родившихся в более поздние годы. На рис. 19 показано влияние пребывания в приюте для сирот. Для детей, попавших в приют до 1918 года, сначала наблюдается недостаточный рост в течение первых нескольких лет проживания. Дефицит достигает максимума примерно через четыре года проживания. Нормальный рост достигается почти через семь-восемь лет пребывания в приюте. У детей, поступивших после 1918 года, с увеличением срока проживания наблюдается непрерывное улучшение по сравнению с нормой.

Рис. 19. Разница между средним ростом в сантиметрах детей всех возрастов при поступлении в Еврейский приют для сирот и ростом после 1–9 лет проживания

Определение расовых факторов кривых роста представляется затруднительным из-за сильного влияния среды, которое оказывает воздействие на рост. Темп роста, по-видимому, мало зависит от расового происхождения, а скорее от среды. Среднее время созревания девочек в Нью-Йорке практически одинаково для североевропейцев и евреев¹²¹.

Более высокое число наблюдений в школе имени Авраама Линкольна дало средний показатель 13,1 ± 1,0 для 1714 девочек-евреек. Период максимального темпа роста девочек в школе Хораса Манна составляет 12,0 ± 1,2 для неевреек, 12,1 ± 1,2 для евреек; для североевропейских мальчиков Ньюаркской академии 14,4 ± 1,1, для мальчиков Нью-Йоркского городского колледжа (почти все евреи¹²²) 14,7 ± 1,1.

Рис. 20. Сравнение кривых роста мальчиков одинакового роста в 12 лет в Ньюаркской академии и в Нью-Йоркском городском колледже. Кривые отображают величину роста, начиная с 12 лет, для мальчиков ростом 130–150 см в группах по 5 см

Рис. 21. Развитие детей-евреев и неевреев в школе Хораса Манна

При сравнении суммарного развития мальчиков одинакового роста в 12, 13 и 14 лет из Ньюаркской академии и Городского колледжа можно отметить разницу в кривых роста у неевреев и евреев. Низкорослые мальчики Городского колледжа, в основном еврейского происхождения, до определенного периода растут быстрее, чем мальчики Ньюаркской академии, которые после этого момента начинают расти быстрее, чем мальчики Городского колледжа (рис. 20). На диаграмме видно, что снижение скорости роста наступает раньше у низкорослых еврейских мальчиков, нежели чем у низкорослых нееврейских мальчиков. Это заметно и при сравнении школ. Тем не менее есть сомнения в расовом происхождении этого различия, поскольку при аналогичном сравнении с детьми из Школы Хораса Манна, экономические условия которых более сопоставимы, оказывается, что еврейские дети совсем немного ниже нееврейских (рис. 21). Для мальчиков в рамках той же школы рост детей этих двух групп практически одинаков. В большинстве временных рядов величина роста взрослых евреев значительно ниже величины роста неевреев, но и в этом отношении результаты не носят устойчивого характера, поскольку величина роста юношей-евреев и неевреев в 17 и 18 лет практически одинакова. Результаты не настолько убедительны, чтобы можно было с уверенностью говорить о влиянии расового происхождения. Наиболее правдоподобно это выглядит в отношении роста взрослых, но и здесь нет окончательной уверенности.

Рис. 22. Ежегодное увеличение роста у негритянских девочек, которые демонстрировали максимальные темпы роста в различные периоды

Рис. 23. Ежегодное увеличение роста у негритянских и белых девочек

Сравнение негров и белых в Нью-Йорке показывает, что время подросткового возраста и период максимальной скорости роста совпадают, или, по крайней мере, разница в этом периоде очень незначительна. Как и у белых, чем раньше наступает период созревания, тем интенсивнее рост (рис. 22)¹²³. Кроме того, мы видим, что в среднем интенсивность роста у негров выше, чем у белых. Невозможно определить, является ли это расовой особенностью или обусловлено факторами среды (рис. 23).

Кривая совокупного роста негритянских девочек-сирот согласуется с кривыми роста других групп, растущих в неблагоприятных условиях (рис. 24).

Рис. 24. Сравнительные кривые роста девушек

Статистические исследования в антропометрии ¹²⁴

За последние несколько десятилетий было собрано огромное количество антропологических данных. Безусловно, наиболее крупная и наиболее ценная часть этих данных была собрана директорами гимназий при колледжах, школах и молодежных объединениях, так что можно утверждать, что средний антропометрический тип молодого американца достаточно хорошо известен.

Сбор данных осуществлялся в основном из практических соображений. Основная цель измерений – определить, как физическое развитие конкретного человека соотносится со средним физическим развитием группы, к которой он принадлежит. Отмеченные недостатки в его физическом развитии помогут подобрать соответствующую гимнастику. Практическая польза применения антропометрии в гимназии зиждется на двух основополагающих утверждениях: во‑первых, что средние показатели измерений представляют собой идеальный тип; во‑вторых, что небольшие отклонения от стандартного типа могут рассматриваться как отклонения физиологические. Я хочу остановиться на этих двух основных утверждениях несколько подробнее.

Многие указывали на то, что средний тип, полученный в результате антропометрического обследования, включает в себя не только совершенно здоровых и нормально развитых людей, но и тех, кто имеет те или иные изъяны. Если бы всякие аномалии в равной степени тяготели к увеличению или уменьшению нормальных размеров, то данной причиной различий можно было бы пренебречь. Однако, по всей видимости, большинство причин отклонений приводит к задержке в развитии и в конечном итоге – к меньшим показателям измерения. Неправильное питание приводит к уменьшению роста. Недостаточное развитие легких приводит к уменьшению обхвата и объема грудной клетки. Недостаточная задействованность мышц приводит к слабому развитию мышечных тканей. Таким образом, можно сделать вывод, что типы, полученные на основе разного рода измерений, представляют собой своего рода патологический тип, а отнюдь не идеал, который мы получили бы, если бы выстраивали этот тип на основе измерений людей с безупречным здоровьем. Поскольку с ростом благосостояния улучшаются общие санитарные условия, можно предположить, что различия в физическом развитии бедных и богатых слоев населения в значительной степени обусловлены отсутствием у вторых неблагоприятного влияния извне.

С этой точки зрения целесообразно было бы разделить измеряемых на несколько классов в зависимости от состояния их здоровья. Такая классификация должна основываться отчасти на истории болезни, отчасти на наблюдениях директора гимназии. Результаты измерений, полученные в классе самых здоровых, дадут нам наиболее полное представление о форме нормального человека. При таком определении нормальный человек есть не тот, чья форма встречается чаще всего, а тот, чья форма встречалась бы чаще всего при максимально благоприятных условиях в период развития.

Второй важный вопрос, возникающий в этой связи: оправданно ли предположение, что существует один и только один идеальный тип, к которому должны стремиться все представители нашего общества. Если разные социальные классы представляют разные типы, то, очевидно, судить о ненормальности человека путем сравнения его с одним единственным идеальным типом было бы неправильно.

На самом деле представители наших гимназий, которые подверглись измерениям, различаются по возрасту, происхождению и среде, в которой они живут, и необходимо решить, насколько оправданно было бы пренебречь влиянием всех этих факторов. Американское население состоит из потомков практически всех европейских народностей, а значит, включает в себя представителей самых различных типов, населяющих Европу. В целом можно сказать, что среди европейского населения следует различать по крайней мере три антропологических типа: североевропейский тип со светлыми волосами, высоким ростом и продолговатой головой; центральноевропейский тип с темными волосами, высоким ростом и короткой головой; и южноевропейский тип с невысоким ростом, темными волосами и продолговатой головой. Эти три типа в течение весьма длительного срока существовали обособленно, и, возможно, современное распределение европейских типов можно рассматривать как результат их смешения. Я не имею в виду, что перечисленные здесь три типа являются единственными основными европейскими типами. Мнения антропологов на этот счет в значительной степени расходятся, но для нашей цели достаточно признать, что в населении нашей страны представлены все три перечисленных типа, притом что североевропейский тип в значительной степени преобладает.

Если мы измеряем человека, принадлежащего к центральноевропейскому типу, то должны сравнивать его размеры с идеальным центральноевропейским типом. Очевидно, что сравнивать его с эталоном, полученным при измерении североевропейского типа, было бы неправильно. Поэтому метод, при котором мы оцениваем физическое развитие человека, принадлежащего к популяции смешанного происхождения, сравнивая его с общим типом, вызывает некоторые возражения.

То же самое можно сказать и о влиянии возраста, приобретающем наибольшее значение, когда мы работаем с растущими детьми. Измеряя шестнадцатилетнего подростка, мы далеко не всегда можем сказать, насколько он близок к взрослому типу, насколько завершено его развитие. Даже при самом поверхностном изучении физического и умственного развития детей и взрослых выясняется, что физиологическое развитие человека нельзя измерять только годами. Одни дети развиваются очень быстро и во всех отношениях опережают свой возраст. Другие отстают в физическом и умственном развитии, а позже эти же дети обгонят тех, кто раньше был далеко впереди. Подобное явление можно наблюдать и при сравнении физического состояния пожилых людей. У одних период упадка наступает еще до сорока лет, другие сохраняют бодрость до гораздо более позднего срока. Ярко выраженные признаки старости также проявляются у разных людей в разное время. Таким образом, очевидно, что весь жизненный цикл нельзя измерять только годами и что люди различаются, если можно так выразиться, скоростью следования по жизненному пути.

Такой подход к явлениям роста, развития и угасания в должной мере объясняет все особенности, которые мы наблюдаем в детской антропометрической статистике, и потому я считаю данный взгляд на течение человеческой жизни полностью соответствующим наблюдениям.

Приняв этот факт во внимание, очевидно, недостаточно классифицировать людей по возрасту, необходимо также учитывать ускорение и замедление индивидуального развития.

Однако можно задаться вопросом: как в каждом конкретном случае определить тип, к которому следует отнести человека, и стадию развития, в которой он находится?

По всей видимости, в настоящее время ни на один из этих вопросов нельзя дать однозначного ответа. Никто никогда не устанавливал взаимосвязь между показателями измерений различных европейских типов; неизвестны и взаимосвязи показателей, характерные для различных периодов развития. Поэтому на современном этапе наших знаний от директора гимназии в значительной степени зависит, как классифицировать каждого человек по его основным характеристикам. Иначе придется установить ряд условных классов, в которые этих людей можно было бы определить.

Из этих соображений следует, однако, что весьма желательно самым тщательным и кропотливым образом разделить собранный в гимназиях антропометрический материал на подклассы, чтобы выяснить, насколько оправданно отнести того или иного человека к определенному типу. Я не хочу создать впечатление, будто считаю возможным даже после самого длительного статистического исследования антропометрического материала установить ряд четко выраженных типов, изменчивость каждого из которых была бы настолько мала, что позволила бы отнести всякого человека к тому или иному типу. Я лишь хочу указать на необходимость классифицировать наш материал с различных точек зрения и отнести каждого человека к тому классу, к которому он принадлежит вероятнее всего.

Разнообразие типов проявляется в результатах некоторых измерений. Один из основных законов корреляции состоит в том, что в однородном ряду отклонения от какого-либо типичного показателя пропорциональны избытку или недостатку любого другого показателя. Если в качестве стандарта взять, например, рост, то получится следующее: если один человек выше среднего роста, скажем, на десять сантиметров, а другой – на двадцать, то обхват груди второго превысит средний показатель обхвата груди на меру, в два раза превышающую тот же показатель у первого. Если, однако, окажется, что высокие люди принадлежат к типу, отличному от того, к которому принадлежит большинство низких людей, то этот закон перестанет действовать. Таким образом, мы сможем обнаружить в нашем обширном антропометрическом исследовании смешение различных типов. Это важные изыскания, к которым следует приступить как можно скорее.

Я хочу обратить внимание еще на один момент, который представляется мне крайне важным. Мы привыкли считать типы, представленные в наших таблицах, постоянными. Например, мы говорим о типичных измерениях поступающих и выпускников. Значения, полученные в этих двух классах, будут меняться в силу постепенного развития детей. Поэтому наша точка зрения есть лишь упрощенное и приблизительное выражение реального положения дел. Антропометрическая проблема не статична, а динамична, и нам необходимо учитывать скорость изменений, характерных для различных людей, и их влияние на результаты измерений. Включение данной проблемы в план исследований значительно их усложняет, но в то же время делает гораздо более интересными, ибо мы получаем доступ к изучению физиологических изменений в организме человека, их типов и разнообразия.

Для этих целей необходимо неоднократно измерять одних и тех же людей. Нельзя ограничиваться сравнением общих антропометрических таблиц – надлежит сравнивать индивидуальные показатели измерений с индивидуальными показателями роста. Данное исследование находится еще в зачаточной стадии, однако оно имеет далеко идущие перспективы. Оно обязывает наших исследователей быть предельно внимательными при проведении измерений и избегать округления значений. Увеличение показателей в большинстве случаев столь мало, что погрешности, вносимые при округлении, могут оказаться больше самих величин, которые необходимо исследовать. Если, например, измерить рост юношей 16–17 лет, то можно увидеть, что стандартное среднее увеличение роста может полностью исказиться из-за неточности измерений и округления до ближайшего полного сантиметра или даже до половины сантиметра. Если мы хотим добиться прогресса в этой важной области исследований, от методов измерения необходимо требовать максимальной точности.

Важно помнить, что вопросы такого рода не только имеют теоретическую значимость, но и позволяют по-новому взглянуть на практическое применение данных антропометрии.

Второй вопрос, который я хотел бы обсудить, связан с диапазоном варьирования физиологических признаков. Мы знаем, что двух совершенно одинаковых организмов не существует, что даже у людей одного антропологического типа различные процессы приводят к незначительным различиям в форме. И только когда степень этой отличности становится слишком высокой, мы вправе говорить о случаях патологии, ибо исследуемое сочетание показателей слишком редко и, следовательно, может быть обусловлено аномалиями. Каков же диапазон варьирования физиологических показателей? Когда мы имеем дело с единичными измерениями, мы можем, пожалуй, считать нормальными всех тех людей, которые представляют собой половину от общего ряда и находятся в центре условной шкалы нормы. Ненормальными же можно считать как самые низкие, так и самые высокие показатели, в совокупности составляющие вторую половину. Когда мы изучаем два показателя одного и того же человека, вопрос несколько усложняется. Если два показателя вообще не связаны между собой, если один из них изменяется, не оказывая ни малейшего влияния на другой, то нормальным можно считать опять-таки тот ряд, который охватывает половину двух измерений, расположенную вокруг середины шкалы нормы. Очевидно, что нормальность или ненормальность того или иного сочетания следует измерять частотой его встречаемости. Средний тип по обоим показателям будет встречаться наиболее часто, а небольшие отклонения в обе стороны будут иметь сравнительно высокую вероятность. В рассматриваемом нами конкретном случае, когда оба показателя совершенно независимы друг от друга, очевидно, что человек, имеющий небольшое отклонение по одному параметру и полное отсутствие отклонений по другому, будет встречаться чаще, чем человек, находящийся, как принято говорить, по обоим параметрам в одном процентильном эквиваленте. Если предположить, что рост и поперечный диаметр головы совершенно не зависят друг от друга, то вероятность встретить высокого человека со средним поперечным диаметром головы была бы выше, чем высокого человека с большим поперечным диаметром головы.

В самом деле, едва ли найдутся два показателя, которые не влияли бы друг на друга в той или иной степени. В этом легко убедиться, если вычислить по таблицам данные высоких и низких людей. Окажется, что в целом показатели высоких людей больше показателей невысоких, хотя пропорциональное увеличение средней величины для всех данных не одинаково. Во всех этих случаях наиболее вероятно то сочетание, при котором второй показатель находится в определенной характерной зависимости от первого. Эта зависимость обусловлена так называемым коэффициентом регрессии.

Из этих соображений следует, что тип, характеризующийся серией измерений, каждое из которых представляет собой один и тот же процентильный эквивалент, и который на наших антропометрических диаграммах был бы представлен рядом точек, стоящих почти на одном уровне, не столь вероятен, как тип, который в одном из показателей значительно отклоняется от среднего типа, в то время как во всех остальных отношениях он имеет лишь сравнительно небольшое отклонение. Такое значительное отклонение может иметь место в любом из многочисленных показателей, которые мы имеем обыкновение измерять. И для многих сочетаний отклонений, когда одно велико, а другое – мало, частота встречаемости типа будет оставаться неизменной. Таким образом, в результате этих рассуждений мы приходим к выводу, что наиболее частотными типами, а значит, таковыми, которые следует рассматривать как находящиеся в пределах физиологической нормы, служат отнюдь не те, которые во всех отношениях являются увеличенными или уменьшенными копиями среднего типа, а те, что в большей или меньшей степени отклоняются от него в отношении соответствующих измерений.

Здесь я попытался обозначить несколько направлений, в которых, как представляется, наши антропометрические данные могут стать более полезными и более значимыми, чем в настоящее время. Я отдаю себе отчет в трудностях и огромных трудозатратах, связанных с воплощением любого из изложенных здесь предложений, однако полностью уверен, что всякий труд, затраченный на это дело, окупится результатами, интересными с научной точки зрения и ценными для директоров гимназии. Многого можно достичь благодаря доброжелательному сотрудничеству, и я надеюсь, что наши обсуждения помогут сделать нашу огромную работу по антропометрии более полезной в научном и практическом плане.

Индеец-полукровка ¹²⁵

Немного найдется стран, где можно изучать влияние смешения рас и изменений окружающей среды на физические характеристики человека с таким же успехом, как в Америке, где происходит медленный процесс слияния трех различных рас. Переселение народов и межэтнические браки внесли большой вклад в расовое смешение в Старом Свете и привели к стиранию сильных отличий между жителями соседних стран. Несмотря на столь явные различия между европеоидами, негроидами и монголоидами, их территории прилегают друг к другу широкими полосами земли, которые населяют промежуточные расовые типы. По этой причине в Старом Свете есть лишь несколько мест, где при помощи исторических методов можно проследить, от кого произошла смешанная раса. В Америке же есть раса коренных жителей, которая, хотя и сама по себе отнюдь не однородна, заметно отличается от всех других рас. Она ближе всего к расам Восточной Азии и сильно отдалена от европеоидной и негроидной. В последнее время началось стремительное смешение с этими чужеродными расами. Кроме того, европейцы и африканцы оказались в новых условиях жизни на этом континенте, что привело к появлению многочисленных смешанных рас, историю которых также можно проследить достаточно точно. Таким образом, мы имеем две расы в новых условиях и три смешанные расы, представляющие собой многообещающий объект для исследования: помесь индейцев и белых, индейцев и негров, негров и белых. Нижеследующее исследование посвящено сравнению чистокровных индейцев со смешенной расой индейцев и белых.

Принято считать, что смешанные расы характеризуются более низкой рождаемостью и потому не могут выжить. Это мнение не подтверждается статистическими данными о количестве детей у индейских женщин и женщин-полукровок. Среднее число детей у 577 индейских женщин и 141 женщины смешанного происхождения старше 40 лет составляет 5,9 и 7,9 соответственно. Показательно будет сравнить количество детей у каждой отдельной женщины в этих двух группах. Если среди индейских женщин около 10 % не имеют детей, то среди полукровок бездетными остаются лишь 3,5 %. Пропорционально, число полукровок, имеющих одного, двух, трех, четырех или пятерых детей, меньше, чем индейских женщин, имеющих такое количество детей, в то время как гораздо больше полукровок, чем чистокровных женщин, имеют от шести до тринадцати детей. Такое соотношение наглядно показано на рис. 1, где представлено, сколько среди каждых ста женщин имеют определенное количество детей. Факты, раскрытые в этой таблице, показывают, что смешанная раса более плодовита, чем чистокровная. Это нельзя объяснить различиями в социальной среде, так как обе группы живут практически в одинаковых условиях. Оказывается также, что маленькая доля прироста индейского населения почти полностью объясняется высокой детской смертностью, так как при более благоприятных гигиенических условиях среднее число детей, равное почти шести, привело бы к быстрому росту. Правда, снижение младенческой смертности может привести к снижению рождаемости.

Рис. 1. Количество детей у индейских женщин и женщин-полукровок

Среди индейцев Тихоокеанского побережья младенческая смертность также очень велика, но в то же время мы видим еще большую долю женщин, вообще не рожающих детей.

Интерес представляет, сколько в среднем рождается детей у женщин разного возраста, как показатель роста семьи. Среди индейцев средний интервал составляет четыре с половиной года, как видно из следующей таблицы, которую, однако, не следует путать со средним интервалом между рождением детей:

У полукровок этот интервал короче, но имеющихся наблюдений недостаточно для детального сравнения.

Индейцы и полукровки отличаются и по росту, и это также свидетельствуют в пользу вторых. Они почти всегда выше первых, причем у мужчин эта разница выражена сильнее, чем у женщин. Белые родители смешанной расы в основном имеют французские корни, и их рост в среднем ниже, чем у индейцев. Таким образом, мы получаем довольно неожиданный результат: потомство превосходит по росту обе родительские формы. Это любопытное явление показывает, что размеры тела потомков отнюдь не являются промежуточным значением между размерами родителей – законы наследования здесь гораздо более сложные.

Из исследований, проведенных среди белых, известно, что в более благоприятных условиях население становится выше ростом. Поскольку в социальном или географическом окружении индейцев и полукровок заметной разницы нет, смешение оказывает, по-видимому, благоприятное воздействие на расу.

Разница, на которую полукровки в среднем выше, есть феномен наиболее устойчивый, о чем можно судить по следующей таблице:

Различия в показателях среднего роста у индейцев и полукровок

Последние две позиции в этой таблице охватывают в основном индейцев юго-запада и Тихоокеанского побережья.

Факты, так наглядно представленные в предыдущей таблице, можно представить иначе, если разделить все индейские племена по росту на три класса: племена с ростом более 169 см, или высокие племена; племена с ростом от 165 до 169 см, или племена среднего роста; и племена с ростом менее 165 см, или низкорослые племена. Частота встречаемости различных показателей роста в каждом из этих классов представлена на рис. 2. Горизонтальная линия отражает индивидуальные показатели роста от самого низкого до самого высокого. Расстояние кривых по вертикали от любой точки горизонтальной линии показывает, сколько человек из каждых ста имеют рост, указанный на данной точке. Таким образом, видно, что 14,4 % чистокровных мужчин самого высокого класса имеют рост 172 см, а среди полукровок того же класса только 12,3 % имеют наиболее часто встречающийся у них рост – 178 см. Среди индейских женщин высоких чистокровных племен 16,8 % имеют рост 158 см, а среди полукровок только 14,4 % имеют наиболее часто встречающийся у них рост – 160 см.

В таблице выявлена одна особенность: рост полукровок во всех случаях выше, чем рост чистокровных индейцев, и в то же время наиболее часто встречающийся рост у представителей чистой расы встречается чаще, чем у представителей смешанной расы. Это выражается в том, что кривые, показывающие распределение роста среди полукровок, более плоские, чем кривые, показывающие распределение роста среди чистокровных индейцев. Эту особенность можно заметить на всех кривых рис. 2, за исключением кривой мужчин второй группы.

Рис. 2. Рост чистокровных индейцев и индейцев-полукровок

Наиболее часто встречаются значения роста, близкие к средним в каждой группе, а поскольку среди полукровок эти значения встречаются не так часто, как среди чистокровных индейцев, то и значения, удаленные от средних, в то же время встречаются относительно чаще. Таким образом, становится очевидно, что смешанная раса менее однородна, чем раса индейцев.

Рис. 3. Процесс роста детей чистокровных индейцев и индейцев-полукровок

Еще одно важное явление обнаруживается при сравнении процессов роста индейцев и полукровок (рис. 3). При сравнении среднего роста детей обеих рас оказывается, что в первые годы детства индейцы выше полукровок, а в дальнейшем эта зависимость меняется в противоположную сторону. Это можно наблюдать как в группах высокорослых племен, так и в группах племен среднего роста. К сожалению, такое сравнение невозможно провести среди белых. Однако общественное окружение белого ребенка настолько сильно отличается от окружения ребенка индейцев или смешанной пары, что сравнение не позволяет сделать удовлетворительных выводов. Трудно понять, почему законы роста индейцев и полукровок должны так отличаться, почему ребенок индейцев в возрасте трех лет должен быть выше полукровки, а затем начать развиваться медленнее него (согласно табл. на с. 140–142 это знак более скоро развития). Эта особенность наиболее ярко проявляется при изучении племен среднего роста, ибо в этом случае разница в росте взрослых весьма значительна. К сожалению, мы не знаем, существует ли такое же различие в момент рождения, но даже если существует, все равно было бы непонятно, откуда берется такая разница в темпах роста. Различные явления, описанные здесь, лишь подчеркивают, что расовое смешение имеет весьма сложные последствия и влияет как на физиологические, так и на анатомические черты. В смешанной расе оно оказывает влияние на степень плодовитости и законы роста, на повышенную изменчивость внутри расы, а также на то, что в результате рост смешанной расы превышает рост обоих родителей.

Одна из наиболее типичных характеристик лица индейцев заключается в том, что их лицо значительно шире, чем у белых. Поэтому особенно интересно будет сравнить данный показатель у чистокровных индейцев, полукровок и белых. Кривые на рис. 4 показывают результат данного исследования. Среди взрослых студентов американских колледжей средняя ширина лица (между скуловыми дугами) составляет 140 мм, в то время как среднее значение среди индейцев равно почти 150 мм. Размеры лица полукровок занимают промежуточное положение: среднее значение близко к типичному значению среди индейцев и отдалено от значений среди белых. На этих кривых мы также находим отмеченную ранее особенность – полукровки более изменчивы, чем представители чистой расы. Этот факт выражается в том, что кривая более плоская.

Рис. 4. Ширина лица у индейцев, полукровок и белых

Рис. 5. Ширина лица сиу

Рис. 6. Ширина лица оджибва

Можно заметить, что центральная часть кривой, показывающей распределение показателей ширины лица полукровок, достаточно неравномерна, в частности, в ее центральной части мы наблюдаем резкое падение. Это может показаться случайным, но можно заметить, что на рис. 5 и 6, где приведены те же измерения для сиу и оджибва, наблюдается то же самое явление. На всех этих кривых мы видим, что показатели, близкие к родительским, у смешанной расы встречаются чаще, чем некие промежуточные показатели. Правда, может показаться, что у нас недостаточно наблюдений, чтобы сделать такой вывод с абсолютной уверенностью; но я заметил, что все таблицы показателей замеров лица и головы, включающие исследования более 500 человек, дают весьма регулярные кривые, за исключением тех, что касаются полукровок. Оттого я считаю, что имею право истолковать явление, показанное на рис. 4, как вполне реальное, и что малое количество показателей никак на нем не сказывается. Правильность этой точки зрения определенно можно доказать, если мы соответствующим образом сгруппируем имеющийся материал в соответствии со следующим предположением: ширина лица и ширина головы человека тесно взаимосвязаны. Чем шире голова, тем шире лицо. Поэтому неравномерное распределение разных размеров лица будет проявляться более отчетливо, если сгруппировать вместе людей с одинаковой шириной головы. Я сгруппировал материал в четыре класса, в результате чего двойной максимум частоты, соответствующий ширине лица родительских типов, в каждом классе оказался выражен более четко. Отсюда следует важный вывод о том, что лицо потомков склонно воспроизводить показатели одного из предковых типов, а не некие промежуточные показатели. Таким образом, в данном случае смешение проявляется совершенно иначе, нежели особенности, выявленные при измерении роста.

Рис. 7. Ширина лица детей индейцев, полукровок и белых

При сравнении средней ширины лица у индейцев, полукровок и белых можно заметить еще одно интересное явление. Средняя ширина лица полукровок находится между средними значениями индейцев и белых, однако все же тяготеет к первым. При вычислении этого среднего показателя по годам обнаруживается, что, начиная с четырех лет и до взрослого возраста, соотношение остается неизменным, причем как у мужчин, так и у женщин (рис. 7). Соотношение трех групп остается неизменным на протяжении всей жизни. Количество белой и индейской крови в смешанной расе практически одинаково. Таким образом, мы видим, что индейский тип оказывает более сильное влияние на потомство, чем белый. Это выражается также в том, что темные волосы и темные глаза среди полукровок встречаются чаще.

Это явление можно объяснить двумя причинами. Во-первых, темные волосы и широкое лицо могут считаться более примитивными человеческими чертами, чем узкое лицо и светлые глаза белых. Тогда можно сказать, что черты индейцев наследуются в большей степени, поскольку они древнее. Однако следует также учитывать, что полукровки почти всегда происходят от браков, где матери относятся к индейцам, а отцы – к белым, и это может влиять на расу, хотя нет никаких доказательств того, что дети больше похожи на своих матерей, чем на отцов ¹²⁶.

При сравнении ширины лица лучше было бы изучить кривые распределения по годам, но имеющегося у нас количества наблюдений для применения данного метода недостаточно. Как уже говорилось, показатели распределены таким образом, что показатели родительских типов встречаются чаще, чем промежуточные, поэтому эти промежуточные значения не имеют реального биологического значения. Их следует рассматривать лишь как удобный показатель общего распределения.

Мне удалось классифицировать восточных оджибва на три группы: чистокровные индейцы, полукровки и те, у кого в жилах течет три четверти индейской крови. В данном случае (рис. 6) можно заметить, что влияние примеси белой крови у тех, у кого она составляет лишь одну четверть, весьма незначительно. Все также чаще всего встречаются лица с шириной 150 мм, и наблюдается небольшое увеличение частоты встречаемости показателей в 140 мм.

От ширины лица я перехожу к рассмотрению длины лица – расстояния от подбородка до шва между носовыми костями и лобной костью (рис. 8). Данный показатель подвержен значительным колебаниям, что связано с трудностью достаточно точно определить исходные точки измерения. Отсюда и неправильность кривых. Ясно видно, что лицо у полукровок короче, чем у белых. Я не могу сказать, с чем именно это связано: с тем, что размеры тела полукровок в целом короче, или же наибольший вклад в это явление вносят нос, челюсть и зубы. Разница между чистокровными индейцами и полукровками гораздо меньше, чем в случае с шириной лица.

Рис. 8. Длина лица сиу

Совокупность этих двух измерений показывает, что лицо индейца значительно крупнее лица полукровки, а лицо полукровки, в свою очередь, крупнее лица белого. Поскольку измерения головы представителей племен, вошедших в эту статистику, доказывают, что размеры головы этих рас не обнаруживают заметной разницы, мы приходим к выводу, что лицо индейцев также относительно крупнее, чем у полукровок и белых.

Рис. 9. Ширина носа сиу

Еще одно характерное отличие индейцев от полукровок можно обнаружить, сравнив ширину носа у представителей обеих рас. Известно, что у индейцев ноздри более круглые, их окаймляют толстые стенки крыла носа, в то время как ноздри белого вытянуты и имеет тонкие стенки. К сожалению, у нас нет данных об измерениях носа белых, однако при сравнении поперечной ширины носа индейцев и полукровок (рис. 9) сразу становится ясно, что в результате смешения ноздри становятся более узкими, а стенки крыла носа – более тонкими. Все это сказывается на том, что нос в целом становится гораздо ýже. Сразу видно, что нос мужчины-полукровки не шире, чем у чистокровной индейской женщины. У человека, на три четверти происходящего от индейцев оджибва (рис. 10), данные показатели занимают промежуточное положение между показателями чистокровных индейцев и полукровок.

Рис. 10. Ширина носа восточных оджибва

В заключение рассмотрим, как межрасовое смешение сказывается на длине головы от точки между бровями (глабеллы) до затылка. Материалом послужит племя, у представителей которого голова короче, чем у белых американцев. У индейцев оджибва длина головы составляет около 191 мм, а у белых – около 195 мм. Сравнение трех классов (рис. 11) показывает, что данный показатель постепенно увеличивается от чистокровных индейцев до тех, в ком три четверти индейской крови, и полукровок.

Рис. 11. Длина лица восточных оджибва

Таким образом, мы видим, что законы наследования формы головы и лица единообразны, ибо возникают некие промежуточные формы. Однако я предполагаю, что во всех этих случаях промежуточные формы встречаются не так часто, как те, которые напоминают один из родительских типов.

Рецензия на работу Пауля Эренрайха «Anthropologische studien ueber die ureinwohner brasiliens» ¹²⁷, 1897 ¹²⁸

Настоящий труд имеет особое значение не только из-за подробной информации, представленной в специальной части работы, но и благодаря критическому рассмотрению методов соматологии ¹²⁹. Нижеследующие строки представляют собой обзор основной части данной работы.

Доктор Пауль Эренрайх – один из немногих антропологов, в равной степени владеющих соматологическими, этнологическими и лингвистическими методами. Его критика современной соматологии направлена главным образом против того, чтобы приписывать чрезмерное значение измерительным показателям в ущерб описанию морфологии человека, а также против вольного использования понятий «раса» и «тип».

Под понятием «раса» он разумеет деление на основные ветви человеческого рода, а разновидности данного деления он называет типами. Он категорически возражает против применения понятия «раса» к близкородственным типам, которые по нескольким параметрам различаются, а по основным морфологическим признакам во многом сходны. Путаницу, царящую в антропологической литературе, он справедливо объясняет отсутствием четкого разграничения между основными группами и их подразделами, и особенно развившейся в последние годы склонностью исследователей рассматривать лишь несколько антропометрических критериев как весомое основание для выделения новой расы.

Для определения рас, или основных делений человечества, Эренрайх требует рассмотреть три основных явления. Он утверждает, что каждая раса характеризуется сходством анатомических признаков, непрерывной географической средой обитания и сходством структуры языков, на которых говорят ее представители. Первые два пункта вполне понятны. Конечно, они подразумевают условия, существовавшие до современных процессов переселения рас. Однако я сомневаюсь в том, насколько допустимо определять деления человечества на расы на основании третьего положения. Включить языки в характеристику рас Эренрайха побуждают три соображения. Он утверждает: 1) каждая раса выработала большее или меньшее количество характерных языковых семей; 2) эти семьи не встречаются за пределами расы, за исключением некоторых случаев, которые объясняются определенными специфическими условиями; 3) между структурами языков, на которых говорят представители разных рас, существуют принципиальные различия, и между ними нет никаких связующих звеньев. На основании этих аргументов он выделяет шесть рас, оставляя под вопросом положение папуасов и чернокожих народов Азии. Я не буду заострять внимание на том, что для названных народов эти принципы классификации становятся неприменимы, ибо там царят особые условия. Но есть и другие случаи, показывающие, что мы не можем установить определенное число рас, руководствуясь данными принципами. Данные лингвистики не позволяют отнести народы доарийской цивилизации Европы и Западной Азии к кавказской или средиземноморской расе (термин, предложенный Эренрайхом), хотя анатомические черты этих народов соответствуют анатомическим чертам средиземноморской расы. С другой стороны, анатомические черты американской расы в значительной степени единообразны по сравнению с другими расами, и тем не менее в ней нет единства структуры языка, в эренрайховском понимании этого слова. Мы в равной степени можем себе вообразить связь между принципами строения алгонкинского и эскимосского языков и связь между эскимосским и урало-алтайскими языками. Если мы рассматриваем американские языки как единое целое и включаем в общую характеристику американских языков только те принципы, которые присущи им всем, то ничто не мешает нам включить в эту же группу и урало-алтайские языки. В этих суждениях Эренрайх согласен с мнением, высказанным Бринтоном при обсуждении характеристик американских языков ¹³⁰.

Вторую часть критики современной антропологии Эренрайх направил против того, чтобы придать чрезмерное значение измерительным показателям в ущерб описанию морфологии человека. Он высказывает мнение, что классификация по головному указателю, господствующая со времен Ретциуса, сильно тормозит развитие соматологии и делает попытки систематизации бесполезными, ибо они основаны только на результатах измерений, в частности индексах, в то время как они должны основываться на морфологическом описании. Такое описание, по его мнению, невозможно заменить числовыми значениями. От всей души соглашусь с этой точкой зрения, особенно с возражением против преувеличенного значения индекса длины и ширины головы. Однако мне думается, что осуждение доктором Эренрайхом антропометрических исследований не вполне обоснованно. Предметом соматологии он называет соматическое исследование, описание и по возможности объяснение расовых признаков. С этим, я думаю, согласятся все антропологи. Вопрос лишь в том, какие методы лучше всего подходят для достижения этих целей. Взглянув на историю антропологии, мы увидим, что первоначально исследователи стали прибегать к измерению тех или иных показателей, чтобы придать некоторым описательным характеристикам, которые нельзя было удовлетворительно выразить словами, больше точности. Подобных взглядов, по-видимому, придерживались Добантон и Кампер – они первыми стали использовать измерение определенных показателей в работах по сравнительной анатомии. Чем ближе друг к другу сравниваемые типы, тем труднее описать словами тонкие различия между ними. Антропология стала первой отраслью описательной биологии, имевшей дело с близкородственными типами, и именно поэтому антропологи острее всего ощутили необходимость заменить расплывчатые описания точными числовыми значениями. Мы наблюдаем подобную тенденцию привносить измерительные показатели в описания в том, как зоология, особенно при изучении млекопитающих и птиц, начала учитывать географические особенности пород одного и того же вида.

Критика доктора Эренрайха, направленная против замены описаний на измерения, которые должны лишь служить дополнением, весьма своевременна и должна быть принята к сведению. Термины «долихоцефалия» и «брахицефалия», обозначающие две разновидности формы головы – длинную и короткую, некоторые исследователи почти возвели в ранг специфических признаков, хотя, как справедливо подчеркивает Эренрайх (и в этом его поддерживают Серджи, Харрисон-Аллен и др.), одинаковый индекс ни в коем случае не подразумевает одинаковость морфологического типа. Эренрайх отказывается признавать значимость данных признаков, если только они не подкреплены общими морфологическими показателями. Во всем этом автор, безусловно, прав. Однако он совершенно упускает из виду главное и основополагающее значение числовых показателей: они показывают диапазон изменчивости типов, который нельзя передать никакими словесными описаниями. Мы не сможем должным образом отнести человека к конкретному типу, проживающему на конкретной территории, если прибегнем к одним только описательным признакам, пусть и отобранным при самом тщательном наблюдении. Невозможно, по словам Эренрайха, взяв типичного представителя, показать весь тип. Описание должно включать всех людей, чтобы показать состав изучаемой группы. Для того чтобы дать адекватное описание, необходимо установить, как часто встречаются те или иные типы, составляющие группу. Хотя на соседних территориях могут проживать люди практически одинакового антропологического типа, их распределение может различаться. Попытки определить одного и того же человека с помощью фотопортрета или словесного портрета, которые с чисто теоретической точки зрения кажутся весьма перспективными, на практике наталкиваются на серьезные препятствия, затрудняющие использование этих методов. Таким образом, разнообразие форм внутри типа можно выразить только с помощью тщательно собранных числовых показателей. Эренрайх со всей ясностью заявляет, что ни одна из предложенных серий измерений не кажется удовлетворительной; впрочем, необходимо добавить, что существует способ обнаружения таких измерений. Данный способ описал профессор Карл Пирсон в своем замечательном исследовании по различным видам взаимосвязи, которое было предложено Гальтоном в его важнейшей работе о наследственности. С помощью этого способа можно выявить законы взаимосвязи, которые выражаются в морфологических закономерностях. Оттого мне кажется, что автор слишком резок в своем осуждении антропометрических методов определения географических разновидностей.

Скептицизм, с которым автор относится к данным антропометрии, помимо прочего, приводит его к выводу о том, что сходство типов не служит достаточным доказательством общности происхождения, – доказать ее можно, только располагая при этом данными истории и лингвистики. Это мнение вызывает серьезные возражения. Конечно, определить, к какому народу принадлежит тот или иной человек, по одним только анатомическим признакам действительно невозможно. Однако вполне реально определить принадлежность к конкретному народу или территории ряда людей, если ряд этот достаточно велик. Похоже, Эренрайха ввел в заблуждение тот факт, что во всех типах наблюдается определенное разнообразие форм и что их нельзя описать при помощи одного типичного представителя, а потому автор считает эту задачу безнадежной. Даже если невозможно в рамках какого-то народа установить единый анатомический тип, которому соответствовали бы все и который был бы характерен только для данного народа и ни для какого другого, это не означает, что мы не можем проследить его происхождение. Достаточно будет изучить различные типы, из которых этот народ состоит, и их распространение среди самого народа и его соседей. Автор в определенной степени признает этот факт, говоря следующее: «Тот, кто попытается опираться в этих исследованиях только на физические признаки, непременно будет введен в заблуждение. Учет данных географии и истории придаст его выводам гораздо бóльшую достоверность». Здесь, как и при рассмотрении вопроса о расах человека, автор делает сильный акцент на географическом подходе, и в этом он согласен с Ф. Ратцелем. Эренрайх подчеркивает необходимость учитывать, насколько кровное родство вероятно с географической точки зрения, прежде чем обобщать результаты на основе анатомического сходства. Данные соображения, на которых неоднократно настаивал и рецензент, безусловно, уберегут антропологов от поспешных выводов и экстравагантных теорий.

Тем не менее я считаю, что учет лингвистических показателей при рассмотрении соматологической проблемы едва ли принесет пользу. Действительно, всякий раз, когда два племени говорят на родственных языках, между ними должна существовать кровная связь. Однако у нас есть множество доказательств того, что в результате притока чужой крови анатомические типы изменялись настолько, что исходный тип практически вытеснялся пришлым. Так было на юго-западе Северной Америки у атабасков, у широко рассеянных шошонов и во многих других случаях. Законы, по которым сохраняются анатомические типы, не совпадают с законами, по которым сохраняются языки, и поэтому мы не должны ожидать, что результаты классификаций, основанные на этих двух соображениях, будут совпадать. Эренрайх, по-видимому, считает, что типы слишком изменчивы, чтобы на этом основании делать выводы такого рода. Но несмотря на то что некоторые анатомические особенности легко подвергаются влиянию окружающей среды, у нас нет доказательств того, что основополагающие особенности антропологических типов могут изменяться.

Исследуя доисторический период человечества, мы располагаем тремя методами, каждый из которых направлен на изучение определенного ряда явлений: физического типа, языка и обычаев. Ничто из этого не передается по наследству и не развивается одинаково. Одно сохраняется, другое меняется, однако исследование каждого из них можно использовать для решения общей проблемы. Изучение распространения языков позволяет провести более четкое деление на группы и проследить исторические изменения более детально, чем изучение распространения физических типов. Однако часто они выявляют те феномены, для изучения которых языковедческие методы не годятся. В качестве примера можно привести распространение альпийского антропологического типа в Европе или сонорского антропологического типа в Северной Америке. Было бы нелепо утверждать, что в этих случаях сходство типов не доказывает кровного родства, раз у нас нет лингвистических данных, это подтверждающих. Напротив, физическое исследование позволяет получить доказательства, которые невозможно получить с помощью лингвистики. Все три вышеупомянутых метода одинаково ценны, но поскольку они имеют дело с фактами разных категорий, не следует ожидать, что они способны пролить свет на одни и те же явления доисторической эпохи. Впрочем, все они могут быть использованы с равным преимуществом при изучении данного предмета.

В вопросе о родстве американской расы с другими расами доктор Эренрайх, по-видимому, склонен полагать, что она одинаково тесно связана как с азиатской, так и с европейской расами. Особое внимание он уделяет пропорциям тела и структуре волос, отличающих американцев от азиатов. В этом мнении он в определенной степени согласен с Бринтоном. Мне представляется, что при определении положения расы мы должны руководствоваться морфологией ее наиболее обобщенных форм, а именно женщин и детей. Поражает то, насколько далеко заходит сходство между американскими и азиатскими детьми и женщинами. Их объединяет широкий и довольно низкий нос, форма глаз и верхней челюсти. Сходство строения лица настолько велико, что, казалось бы, имеет большее значение, чем различия в пропорциях тела, в гораздо большей степени подверженных влиянию среды.