Kitabı oxu: «Маленький лорд Фаунтлерой»

Frances Burnett Little Lord Fauntleroy

© Il piccolo lord, illustrations by Roberta Tedeschi, Edizioni EL S.r.l., Trieste Italy

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Глава I
Удивительная неожиданность

Цедрик знал, что отец его был англичанин; но папа умер, когда Цедрик был совсем маленьким мальчиком, и потому он помнил о нём не очень много. Он помнил, что папа был высокого роста, что у него были голубые глаза и длинные усы и что было необыкновенно весело путешествовать по комнатам, сидя у него на плече. После смерти папы Цедрик убедился, что лучше не говорить с мамой о нём. Во время болезни отца Цедрика увезли из дому, а когда Цедрик возвратился, всё уже было кончено, и его мама, которая тоже выглядела больной, сидела в кресле у окна. Она была бледна и худа, все ямочки с её милого лица исчезли, глаза её смотрели печально, а платье на ней было совсем чёрное.

– Милочка, – спросил Цедрик (папа всегда так называл её, и мальчик стал подражать ему), – Милочка, папе лучше?

Он увидел, как задрожали мамины руки, и, подняв свою кудрявую головку, взглянул ей в лицо. Она, видимо, едва удерживалась от того, чтобы не разрыдаться. Тут его любящее маленькое сердечко подсказало ему, что лучше всего обвить обеими руками мамину шею, прижаться мягкой щёчкой к её щеке и целовать её много, много раз. Он так и сделал, а мама опустила голову на его плечо и горько заплакала, крепко прижимая его к себе.

– Да, ему хорошо, – рыдала она, – но у нас с тобой никого больше не осталось.

Хотя Цедрик был совсем ещё маленький мальчик, но он понял, что его высокий, красивый, молодой папа никогда уж больше не вернётся, что он умер, как умирают другие люди. Так как мама всегда плакала, когда он заговаривал о папе, то он решил, что лучше не упоминать о нём слишком часто.

У него и у мамы было мало знакомых, и жили они совсем одиноко, хотя Цедрик не замечал этого, пока не стал старше и не узнал причины, почему у них не бывало посетителей. Ему рассказали, что мама его была бедной сироткой, у которой никого не было на свете, когда папа женился на ней. Она была очень хорошенькая и жила компаньонкой¹ у богатой старой дамы, которая дурно обращалась с ней. Однажды капитан Цедрик Эрроль, придя к этой даме в гости, увидел, как молодая девушка подымалась по лестнице со слезами на глазах. Девушка показалась ему такой прелестной, невинной и печальной, что с той минуты он не мог позабыть её. Вскоре они познакомились, крепко полюбили друг друга и, наконец, повенчались; но брак этот вызвал неудовольствие окружавших их людей. Больше всего сердился отец капитана, который жил в Англии и был очень богатым и знатным господином, известным своим дурным характером. К тому же он от всей души ненавидел Америку и американцев. Кроме капитана, у него было ещё двое сыновей. По закону старший из них должен был унаследовать фамильный титул и все обширные имения. В случае смерти старшего наследником становился следующий сын, так что у капитана было мало шансов превратиться когда-нибудь в богатого и знатного человека.

Но случилось так, что природа наделила младшего из братьев блестящими способностями, которыми не обладали старшие. У него было красивое лицо, грациозная фигура, мужественная и благородная осанка, ясная улыбка и звучный голос. Он был храбр и великодушен, обладал добрейшим сердцем, что в особенности привлекало к нему всех знавших его людей. Не таковы были его братья. Ещё мальчиками они не были любимы товарищами; позже в университете мало занимались наукой, совершенно даром тратили время и деньги и не сумели приобрести себе истинных друзей. Они постоянно огорчали своего отца, старого графа. Очень было обидно старому графу, что только третий сын, которому предстояло получить лишь весьма скромное состояние, обладал всеми качествами, необходимыми для поддержания престижа их высокого общественного положения. Во время одной из своих вспышек гнева отец отправил младшего сына в Америку, желая удалить на время, чтобы не раздражаться постоянным сравнением его с братьями.

Но через полгода граф начал чувствовать себя одиноким и втайне стремился увидеться с сыном. Он написал капитану Цедрику письмо, требуя его немедленного возвращения домой. Письмо это разошлось с письмом капитана, в котором тот сообщал отцу о своей любви к хорошенькой американке и о намерении жениться на ней. По получении этого известия старый граф безумно рассердился; его слуги даже подумали, что с его сиятельством, вероятно, случится удар. Целый час старик бегал, как тигр в клетке, но, наконец, мало-помалу успокоился, сел за стол и написал сыну письмо с приказанием никогда не приближаться к его дому и никогда не писать ни ему, ни братьям. Он писал, что капитан может жить, где хочет и как хочет, и, конечно, не может теперь рассчитывать на какую-либо поддержку со стороны отца.

Капитан весьма опечалился; он очень любил Англию и был сильно привязан к родному дому; он любил даже своего сурового старого отца и жалел его. Сначала капитан не знал, что ему делать: его не приучили к труду, но зато у него было много мужества. Молодой человек поспешил продать свою должность в английской армии; после долгих хлопот он нашёл себе место в Нью-Йорке и женился. Капитан приобрёл маленький домик на одной из отдалённых улиц города, там и родился его маленький сынок. Жизнь казалась молодому человеку такой хорошей, весёлой, радостной, хотя и скромной, что он ни на минуту не раскаивался в том, что женился на хорошенькой компаньонке богатой старухи.

Жена его действительно была очаровательна, а их сынишка одинаково напоминал отца и мать. Хотя он родился в очень скромной обстановке, но казалось, что в целом мире не было более счастливого ребёнка. Во-первых, мальчик всегда был здоров и никогда не причинял никому беспокойства, во-вторых, у него был такой милый характер и такой весёлый нрав, что он всем доставлял одно только удовольствие, и в-третьих, он был необыкновенно хорош собой. В отличие от других детей, он явился на свет с целой шапкой мягких, тонких, золотистых вьющихся волос, которые к шести месяцам превратились в прелестные длинные локоны. У мальчика были большие карие глаза с длинными ресницами и миловидное личико; спинка и ножки его были так крепки, что девяти месяцев от роду он уже научился ходить. Ребёнок отличался таким редким для детей поведением, что все с наслаждением возились с ним. Казалось, маленький Цедрик всех считал своими друзьями, и если кто-нибудь из прохожих подходил к нему, когда его катали в маленькой колясочке по улице, он обыкновенно устремлял на незнакомца серьёзный взгляд, а потом очаровательно улыбался. Все жившие по соседству с его родителями любили и баловали мальчика, даже лавочник, слывший самым угрюмым человеком в городе.

Когда Цедрик вырос настолько, что мог гулять с няней, он был так красив, здоров и румян, что привлекал всеобщее внимание. Многие дамы останавливали свои экипажи, чтобы поглядеть на малыша и поговорить с ним. Больше всего очаровывала в нём именно эта радостная, смелая, оригинальная манера знакомиться с людьми. Это, вероятно, объяснялось тем, что у него был необыкновенно доверчивый характер и доброе сердечко, которое сочувствовало всем и всех хотело сделать такими же счастливыми, как он сам. Нет никакого сомнения, что подобное свойство характера развилось в нём под влиянием родителей – любящих, спокойных, деликатных и воспитанных людей. Он всегда слышал одни только ласковые и вежливые слова; дома его любили, нежили и ласкали, и Цедрик невольно привык также быть добрым и мягким. Он слышал, что папа всегда называл маму самыми ласковыми именами и относился к ней с нежной заботливостью, а потому и мальчик научился во всём следовать его примеру.

Поэтому, когда Цедрик узнал, что папа не вернётся, и видел, как печальна мама, в его доброе сердечко понемногу прокралась мысль, что ему нужно постараться по возможности сделать её счастливой. Он был ещё совсем маленький ребёнок, но эта мысль овладевала им всякий раз, когда он взбирался к маме на колени и клал свою кудрявую головку на её плечо, когда приносил показывать ей свои игрушки и картинки, когда свёртывался клубочком около неё на диване.

– О, Мэри, – как-то услышал он разговор мамы со служанкой, – я уверена, что он старается помочь мне! Он часто глядит на меня с такой любовью, таким вопрошающим взглядом, как будто жалеет меня. Совсем как взрослый.

Он стал для матери таким близким другом, что она и не искала себе других. Они обыкновенно вместе гуляли, вместе болтали и вместе играли. С самых ранних лет он выучился читать, а потом, лёжа по вечерам на ковре перед камином, читал вслух то сказки, то толстые книги, которые читают взрослые люди, а то и газеты.

Мэри, сидя у себя в кухне, не раз слышала в эти часы, как миссис Эрроль от души хохотала над тем, что он говорил.

– Положительно нельзя удержаться от смеха, когда слушаешь его чудачества, – говорила Мэри лавочнику. – В самый день выборов нового президента пришёл он ко мне на кухню, встал у печки таким красавчиком, руки засунул в кармашки, лицо сделал серьёзное-пресерьёзное, точно у судьи, и говорит: «Мэри, я очень интересуюсь выборами. Я республиканец, и Милочка тоже. А вы, Мэри, тоже республиканка?» – «Нет, я демократка», – отвечала я. «Ах, Мэри, – воскликнул он, – вы доведёте страну до гибели!..» И с тех пор не проходит дня, чтобы он не старался воздействовать на мои политические убеждения.

Мэри любила Цедрика и очень гордилась им; она служила в их доме со дня его рождения, а после смерти капитана исполняла все обязанности: была и кухаркой, и горничной, и няней.

– Совсем аристократ! – не раз восклицала Мэри. – Ей-богу, хотела бы я видеть среди детей с Пятой улицы² такого красавчика, как он. Совсем молодой лорд!

Цедрик не догадывался, что походил на молодого лорда, мальчик даже не знал значения этого слова. Лучшим его другом был лавочник с противоположного угла улицы, человек гневливый, но никогда не сердившийся на него. Звали его мистер Гоббс. Цедрик очень любил и глубоко уважал лавочника. Мальчик считал мистера Гоббса необыкновенно богатым и могущественным человеком – ведь сколько вкусных вещей лежало у него в лавке: сливы, винные ягоды, апельсины, разные бисквиты, к тому же у него были ещё лошадь и тележка. Положим, Цедрик любил и молочницу, и булочника, и продавщицу яблок, но мистера Гоббса он любил больше всех, приходил в лавку каждый день и часами беседовал с мистером Гоббсом. Удивительно, как долго они могли разговаривать друг с другом – в особенности о Четвёртом июля³, – просто конца не было! Мистер Гоббс вообще весьма неодобрительно относился к «британцам», а когда он принимался цитировать некоторые параграфы из «Декларации Независимости», Цедрик обыкновенно приходил в сильнейшее возбуждение. Пожалуй, мистер Гоббс первый возбудил в нём интерес к политике. Лавочник любил читать газеты, а потому Цедрик узнал очень многое из того, что делалось в Вашингтоне. При этом мистер Гоббс обыкновенно высказывал своё мнение о том, хорошо или дурно относился президент к своим обязанностям. Казалось даже, что не будь его и Цедрика, страна могла очутиться на краю гибели.

Когда Цедрику было семь лет, случилось одно необыкновенное событие, сразу изменившее всю его жизнь. Странно, что именно в тот день, когда это случилось, он говорил с мистером Гоббсом об Англии и английской королеве, причём лавочник весьма неодобрительно отзывался об аристократах. Был очень жаркий день, и Цедрик, наигравшись в солдатики с другими мальчиками, отправился отдыхать в лавку, где нашёл мистера Гоббса за чтением «Лондонской иллюстрированной газеты», в которой было изображено какое-то придворное торжество.

– А, – воскликнул мистер Гоббс, – вот они теперь чем занимаются! Только недолго им радоваться! Скоро наступит время, когда те, которых они прижимают, поднимутся и взорвут их на воздух, всех этих графов и маркизов!

Цедрик, как всегда, взобрался на стул, сдвинул свою шапочку на затылок и засунул руки в карманы.

– А вы много видели графов и маркизов, мистер Гоббс? – спросил он.

– Я? Нет, – с негодованием воскликнул мистер Гоббс. – Хотел бы я посмотреть, как бы они явились сюда! Ни одному из этих жадных тиранов я не позволил бы сесть на мой ящик. Они похваляются своим положением. Это у них прирождённое! Скверная компания.

Как раз в самый разгар их разговора в лавке появилась Мэри. Цедрик сперва подумал, что она пришла что-то купить, но оказалось совсем другое. Служанка была бледна и взволнована чем-то.

– Пойдём, дорогой мой, мама ждёт, – сказала она.

Цедрик соскочил со своего сиденья.

– Она, вероятно, хочет пойти гулять со мною, Мэри? – спросил он. – Прощайте, мистер Гоббс, я скоро опять приду.

Он был удивлён, видя, что Мэри как-то странно смотрит на него и всё время качает головой.

– Что случилось? – спросил Цедрик. – Тебе, вероятно, очень жарко?

– Нет, – ответила Мэри, – но у нас случилось нечто необыкновенное.

– У мамы от жары разболелась голова? – с беспокойством спросил мальчик.

Дело было совсем не в этом. У самого дома они увидели перед подъездом карету, а в гостиной в это время кто-то разговаривал с мамой. Мэри тотчас же повела Цедрика наверх, надела на него лучший костюмчик из светлой фланели, застегнула на нём красный пояс и тщательно расчесала его кудри.

Окончив свой туалет, он побежал в гостиную, где застал высокого, худого старого господина с резкими чертами лица, сидевшего в кресле. Недалеко от него стояла мама, взволнованная и бледная. Цедрик сразу заметил слёзы на её глазах.

– О, Цедди, – с каким-то страхом и взволнованно воскликнула она и, подбежав к своему маленькому мальчику, крепко обняла и поцеловала его. – О, Цедди, мой милый!

Старый господин поднялся и внимательно поглядел на Цедрика своими проницательными глазами. Видимо, он остался доволен своим осмотром.

– Итак, я вижу перед собою маленького лорда Фаунтлероя? – тихо сказал он.

Глава II
Друзья Цедрика

В течение всей последующей недели в целом мире нельзя было бы найти более выбитого из колеи мальчика, чем Цедрик. Во-первых, всё, что рассказала ему мама, было непостижимо. Вся эта история начиналась с графов. Его дедушка, которого он совсем не знал, был граф; и его дядя – не упади он только с лошади и не расшибись до смерти – впоследствии тоже стал бы графом, точно так же, как и его второй дядя, умерший от горячки в Риме. Наконец, и его папа, если бы был жив, сделался бы графом. Но так как все они умерли, и в живых остался только Цедрик, то оказывается, что после смерти дедушки ему самому предстоит сделаться графом, а пока он называется лорд Фаунтлерой.

Цедрик побледнел, когда в первый раз услышал об этом.

– О, Милочка, – воскликнул он, обращаясь к матери, – я не хочу быть графом! Среди моих товарищей нет ни одного графа! Нельзя ли как-нибудь сделать так, чтобы не быть графом?

Но оказалось, это неизбежно. И когда вечером они с мамой вместе сидели у открытого окна и смотрели на грязную улицу, то долго разговаривали об этом.

Когда мистер Хевишэм, поверенный по делам лорда Доринкорта, избранный самим дедом в провожатые маленькому лорду Фаунтлерою, пришёл к ним на другой день, Цедрику пришлось услышать много нового. Впрочем, сообщение, что он будет очень богат, когда вырастет, что у него будут повсюду замки, обширные парки, золотые прииски⁴ и большие поместья, в сущности, нисколько не утешало его. Он беспокоился о своём друге, мистере Гоббсе, и в сильном волнении решил отправиться к нему после завтрака.

Цедрик застал лавочника за чтением утренних газет и с необыкновенно серьёзным видом приблизился к нему. Он предчувствовал, что перемена в его жизни причинит большое горе мистеру Гоббсу.

– Здравствуй! – сказал мистер Гоббс.

– Здравствуйте, – ответил Цедрик.

Он не вскарабкался, как бывало прежде, на высокий стул, а уселся на ящик с бисквитами, охватил руками колени и молчал так долго, что мистер Гоббс наконец вопросительно посмотрел на него из-за газеты.

Цедрик собрался наконец с духом и спросил:

– Мистер Гоббс, помните ли вы всё, о чём мы с вами говорили вчера утром? Вы сказали, что не позволили бы ни одному из графов сесть на ваш ящик из-под бисквитов?

– Конечно, – с достоинством подтвердил мистер Гоббс. – Пускай бы только попробовали!

– Мистер Гоббс, – вскричал Цедрик, – один из них сидит в эту минуту на вашем ящике!

Мистер Гоббс чуть было не вскочил со своего стула.

– Что такое? – закричал он.

– Да, мистер Гоббс, – с надлежащей скромностью ответил Цедрик. – Я – граф или, лучше сказать, скоро буду графом. Я не шучу.

Мистер Гоббс казался очень взволнованным; он встал со своего места, подошёл к окну и посмотрел на термометр.

– У тебя, вероятно, разболелась от жары голова? – воскликнул он, оглядывая мальчика с головы до ног. – Как ты себя чувствуешь?

Цедрик совсем растерялся.

– Благодарю вас, – сказал он, – я здоров, и у меня совсем не болит голова. Но как мне ни жаль, а я должен повторить, мистер Гоббс, что всё это правда. Вы помните, что Мэри приходила звать меня? Мистер Хевишэм говорил в это время с мамой, он – адвокат. Мистер Хевишэм нарочно приехал из Англии, его послал мой дедушка.

Мистер Гоббс растерянно глядел на невинное, серьёзное личико мальчика.

– Кто твой дедушка? – спросил он наконец.

Цедрик сунул руку в карман и осторожно вынул оттуда небольшой лист бумаги, на которой было что-то написано крупным, неровным почерком.

– Я никак не могу запомнить, а потому записал на бумаге, – ответил он и принялся читать написанное: – Джон Артур Молинё Эрроль, граф Доринкорт. Вот его имя, и живёт он в замке – и не в одном, а, кажется, в двух или трёх замках. И теперь мне придётся отправиться в Англию.

С каждым словом лицо мистера Гоббса краснело всё больше и больше, он тяжело дышал и то и дело отирал платком свой лоб и лысину. Только теперь начинал он понимать, что случилось действительно нечто необыкновенное. Но когда он глядел на маленького мальчика, сидящего на ящике с выражением наивного детского недоумения в глазах, и убеждался, что, в сущности, он нисколько не изменился, а остался всё таким же хорошеньким, весёлым и славным мальчуганом, каким был вчера, то вся эта история с титулом показалась ему ещё более странной.

– Ну-ка, повтори, как тебя зовут? – спросил мистер Гоббс наконец.

– Цедрик Эрроль, лорд Фаунтлерой, – ответил тот. – Так назвал меня мистер Хевишэм. Ах, я не воображал, что стану когда-нибудь графом!

– А нельзя ли как-нибудь избежать этого? – спросил мистер Гоббс.

– Боюсь, что нет, – ответил Цедрик. – Моя мама говорит, что папа, наверно, хотел бы, чтобы я поехал. Но говорю вам, мистер Гоббс, уж если мне суждено быть графом, я могу постараться быть хорошим графом. И я не буду тираном.

Его разговор с мистером Гоббсом был продолжителен и серьёзен. Успокоившись после первоначального изумления и волнения, мистер Гоббс постарался помириться с фактами и в течение беседы успел задать мальчику массу разных вопросов.

По правде сказать, удивлённым чувствовал себя не только мистер Гоббс, но и мистер Хэвишэм. Прожив всю свою жизнь в Англии, адвокат совершенно не был знаком с нравами и обычаями американцев. Сорок лет он находился в деловых отношениях с семьёй графа Доринкорта и, конечно, обстоятельно знал всё, что касалось её обширных владений, её огромного богатства и общественного значения. Поэтому мистер Хэвишэм, хотя холодно и бесстрастно, но всё же по-своему заинтересовался маленьким мальчиком, будущим графом Доринкортом, которому предстояло сделаться наследником всего этого огромного состояния. Юрист знал, как старик ненавидел свою молоденькую невестку, о которой отзывался не иначе, как в самых обидных выражениях. Когда карета адвоката остановилась у скромного домика, он испытал неприятное чувство. Ему почти больно было думать, что будущий владелец замков и великолепных поместий родился и рос в этом невзрачном домике. Мистер Хевишэм решительно не мог себе представить, какими окажутся мальчик и его мать. Он как будто даже боялся увидеть их.

Когда Мэри ввела его в маленькую гостиную, он критически осмотрелся. Обставлена комната была просто, но вид имела уютный. «Совсем не так уж плохо, – подумал мистер Хевишэм. – Но, может быть, всё окружающее было лишь отражением вкуса самого капитана?» Однако, когда миссис Эрроль вошла в комнату, он невольно подумал, что немалая роль в создании этой обстановки принадлежит именно хозяйке. В своём простом чёрном платье она казалась скорее молоденькой девушкой, чем матерью семилетнего мальчика. При первом же взгляде на миссис Эрроль мистер Хэвишэм убедился в том, что старый граф совершил крупную ошибку, считая свою невестку жадной и вульгарной женщиной.

Как только мистер Хевишэм объяснил ей причину своего визита к ней, молодая женщина сразу побледнела.

– О, вы хотите взять его у меня! – воскликнула она со слезами на глазах и дрожащим голосом. – Мы так любим друг друга! У меня никого нет, кроме него. Он – вся моя жизнь!

Мистер Хевишэм кашлянул.

– Я должен сообщить вам, что граф Доринкорт относится к вам не очень… доброжелательно. Он всегда недолюбливал американцев, и женитьба сына возбудила в нём сильнейший гнев. Я очень сожалею, что принуждён говорить вам такие неприятные вещи, но дело в том, что граф положительно отказывается видеть вас у себя. Он желает, чтобы маленький лорд Фаунтлерой воспитывался под его наблюдением и жил в Доринкорт-Кэстле⁵. Вам же граф предлагает поселиться в Корт-Лодже, находящемся неподалёку от Доринкорта, а также просит вас принять от него ежегодную пенсию. Лорд Фаунтлерой будет видеться с вами, но с условием, чтобы вы сами никогда не посещали его. Как видите, вам не грозит разлука с сыном, и я уверен, что вы признаете все преимущества того положения и воспитания, которыми он будет пользоваться.

Мистер Хевишэм всё время волновался при мысли, что она вдруг начнёт плакать, а он просто не выносил женских слёз. Но миссис Эрроль не заплакала, а только подошла к окну и несколько минут молча смотрела на улицу; он видел, как она боролась с собою.

– Капитан Эрроль всегда был привязан к Доринкорту, – сказала она. – Он любил Англию и всё английское, он всегда глубоко страдал от невозможности снова увидеть свою родину и всегда гордился своим домом и своим именем. Я уверена, что он захотел бы, чтобы его сын увидел эти прекрасные места и чтобы воспитание мальчика соответствовало его будущему положению. Так будет лучше для моего мальчика. Я надеюсь – нет, я даже уверена, – что граф не будет столь несправедливым, чтобы внушать мальчику нелюбовь ко мне. Впрочем, я знаю, что если бы он даже попробовал, все его старания окажутся бесполезными: мой сын слишком похож на своего отца, чтобы причинить мне какое-нибудь горе. Он прямой, честный и добрый мальчик, и я уверена, что он не перестанет любить меня, даже если бы нас разлучили друг с другом. И раз мы будем видеться с ним, я не буду слишком сильно страдать.

«Она почти совсем не заботится о себе и не ставит даже никаких условий», – подумал старый юрист.

– Я надеюсь, что граф полюбит Цедди, – совсем упавшим голосом продолжила бедная мать. – Цедди очень чуткий и привязчивый ребёнок и привык, чтобы его все любили.

Мистер Хевишэм поперхнулся. Он никак не мог себе представить, чтобы раздражительный и сердитый граф Доринкорт мог сильно любить кого-нибудь, но он вместе с тем понимал, что если не любовь, то простой расчёт заставит старого графа хорошо относиться к мальчику, который впоследствии сделается его наследником.

– Я уверен, что лорд Фаунтлерой будет доволен своею жизнью. Забота о счастье ребёнка явилась побудительной причиной, заставившей графа Доринкорта желать, чтобы вы поселились в близком соседстве с сыном и как можно чаще виделись с ним.

Мистер Хевишэм не счёл скромным повторить в точности слова графа, далеко не любезные и не корректные. Однако он снова почувствовал некоторое беспокойство, когда миссис Эрроль велела Мэри отыскать и привести Цедрика, а Мэри сказала, где он находится.

Мистер Хевишэм вспомнил, что, проезжая по улице, он видел мелочную лавку, где стояли мешки с картофелем, ящики с яблоками и ещё какие-то предметы, и это воспоминание вновь пробудило его сомнения. В Англии приличные дети обыкновенно не водят дружбы с простыми лавочниками, а потому такое времяпрепровождение показалось ему весьма странным. Было бы весьма грустно, если бы мальчик имел дурные манеры и любил общество ниже его стоящих людей. Неужели будущий лорд Фаунтлерой вместо хороших качеств отца унаследовал только пороки своих дядей?

И вот дверь отворилась, и в комнату вбежал маленький мальчик. Мистер Хевишэм испытал какое-то непонятное волнение и сразу понял, что перед его глазами один из самых прелестных мальчуганов, каких он когда-либо видел. Красота мальчика была просто изумительной. Он отличался здоровой, крепкой, грациозной фигурой и мужественным выражением лица. Голову свою он держал высоко и на всех смотрел очень храбро. Сходство его с отцом было просто поразительным. У маленького лорда Фаунтлероя были золотистые волосы отца и карие глаза матери, но в них не было заметно ни застенчивости, ни скрытой печали – напротив, взгляд их выражал невинную смелость и отвагу. Казалось, что он ничего не боится в жизни.

«Я никогда не видал такого очаровательного ребёнка», – подумал мистер Хевишэм и стал зорко наблюдать за каждым движением мальчика.

Цедрик не замечал этого и совершенно не изменил своего обычного обращения. Он дружески поздоровался с мистером Хевишэмом, когда мать познакомила его с ним, и отвечал на все его вопросы так же спокойно, как отвечал обыкновенно мистеру Гоббсу. Миссис Эрроль в этот момент оставила юриста и сына наедине.

Сперва мистер Хевишэм решительно не знал, о чём заговорить с таким маленьким собеседником. Ему пришло в голову, что, пожалуй, было бы полезно преподать ему несколько нужных советов относительно первой встречи с дедушкой или объяснить ему ту важную перемену, которая ожидает его в недалёком будущем. Он видел, что Цедрик не имел ни малейшего понятия о том, что ожидает его в Англии. Он даже ещё не знал, что его мама не будет жить в одном доме с ним. Мистер Хевишэм и миссис Эрроль сочли лучшим до поры до времени не говорить мальчику об этом, дав ему освоиться с мыслью о ждущей его новой жизни.

– Представьте себе, – сказал вдруг Цедрик, – я не знаю, что такое значит слово «граф»! Но мне кажется, что если маленький мальчик должен сделаться графом, то ему следует знать, что это значит. Не так ли?

– Конечно, – ответил мистер Хевишэм.

– В таком случае объясните мне, пожалуйста, что это такое? Кто сделал человека графом?

– Король или королева прежде всего. Обыкновенно этот титул даётся человеку в награду за геройский подвиг или за какую-нибудь большую услугу государству.

– О! – воскликнул Цедрик. – Точно избрание президента.

– Разве ваш президент выбирается в силу таких же заслуг?

– Конечно, – воскликнул Цедди, – как только появится какой-нибудь хороший, знающий и умный человек – сейчас же его избирают в президенты! Я нередко думал, что могу, пожалуй, стать президентом, но никогда в жизни не думал, что превращусь в графа…

– Это далеко не то же самое, – возразил мистер Хевишэм.

– Почему?

Мистер Хевишэм сжал пальцы на обеих руках: ему казалось, что наступил именно тот момент, когда лучше всего объяснить мальчику его настоящее положение.

– Граф – это очень знатный и важный человек, – начал он.

– Такой же, как и президент? – прервал его Цедди. – Во время выборов бывают процессии чуть ли не в пять вёрст⁶ длиною, пускают в воздух ракеты, а оркестр играет марши – всё это я сам видел вместе с мистером Гоббсом.

– Титул графа, – продолжал мистер Хевишэм, – принадлежит часто людям, род которых продолжается много веков подряд.

– Как так? – спросил Цедди.

– Очень древнего рода, очень старинного.

– А, – сказал Цедрик, ещё глубже засунув руки в карманы, – это нечто вроде старой продавщицы яблок, у неё тоже очень древний род. Она так стара, что едва держится на ногах. Вероятно, ей уж сто лет, а она даже в дождь стоит у парка и продаёт яблоки. Мне очень жаль её, и другие мальчики её тоже жалеют. Какой-то господин подарил мне пятьдесят центов, и я начал покупать у старушки яблоки! Ведь так жаль бедных и старых людей. Продавщица яблок родилась много лет тому назад и говорит, что года эти отзываются на её старых костях, которые так и ноют в дождливую погоду!

При виде серьёзного, наивного личика своего маленького собеседника мистер Хевишэм совершенно растерялся.

– Я боюсь, что вы не совсем понимаете меня, – сказал адвокат наконец. – Когда я говорю о древнем роде, то не подразумеваю под этим словом старость. Я хочу сказать, что фамилия таких семейств была известна с древних времён и что имена многих из них в течение многих столетий упоминаются на страницах истории их родины.

– Например, как Джордж Вашингтон⁷, – перебил его Цедди. – Я слышал о нём со дня моего рождения, и сам он был известен ещё гораздо раньше этого. Удивительный был человек!

– Первый граф Доринкорт, – продолжал мистер Хевишэм с некоторой торжественностью, – получил этот титул целых четыреста лет тому назад…

– Да, да, – сказал Цедди, – это очень давно. Ну а что же ещё должны делать графы кроме того, чтобы получить этот титул?

– Многие из них помогали королям управлять Англией, другие же были храбрыми воинами и сражались в былое время.

– Я бы тоже хотел сражаться, – воскликнул Цедрик. – Мой папа был военный и был храбрый – такой же, как Джордж Вашингтон. Я очень рад, что графы храбрые люди. Знаете, когда-то я боялся темноты, но потом излечился от этого, вспоминая всякий раз о храбрости Вашингтона и солдат революции.

– Помимо того, нередко титул графа имеет и другие преимущества, – медленно произнёс мистер Хевишэм, устремив пристальный и любопытный взгляд на маленького мальчика. – Некоторые графы имеют очень много денег.

Ему хотелось узнать, понимает ли его юный друг значение денег.

– Это очень хорошо, – наивно ответил Цедрик, – я бы хотел иметь много-много денег.

– Вот как? А для чего? – спросил мистер Хевишэм.

– Ну, так много можно сделать, имея деньги, – пояснил Цедрик. – Будь я очень богатым, я сейчас же купил бы продавщице яблок палатку для её лотка и жаровню, а сам давал бы ей в дождливые дни по доллару, чтобы она могла оставаться дома. Ну, а потом я подарил бы ей ещё шаль, и тогда её старые кости не болели бы в дурную погоду.

– Хорошо, – сказал мистер Хевишэм, – а что бы вы ещё сделали, если бы были богаты?

– Разумеется, я накупил бы Милочке разных разностей: книжечки с иголками, веер, золотые напёрстки и кольца, энциклопедический словарь и экипаж, чтобы ей не приходилось ждать омнибусов на улице. И если бы она любила розовые шёлковые платья, я бы непременно купил ей такое платье, но она больше любит чёрный цвет. Но я повёл бы её в большой-большой магазин и сказал бы ей, чтобы она получше всё разглядела и выбирала себе, что хочет. А потом Дик…

– Кто такой Дик? – спросил мистер Хевишэм.

– Дик – чистильщик сапог, – пояснил маленький лорд, увлечённый своими планами. – Он один из лучших чистильщиков сапог. Он стоит на углу улицы. Я знаю его уже давно. Однажды, когда я был совсем маленьким мальчиком, мы пошли с мамой гулять, и она купила мне мячик. Я его подбросил вверх, но он упал на середину улицы, по которой ехало много экипажей и лошадей. Я был так огорчён, что начал плакать, я ведь был совсем маленький. Дик кинулся на середину улицы и чуть ли не из-под ног лошадей вытащил мой мячик; он вытер его о свою куртку и отдал мне. Он очень понравился Милочке и мне тоже, и с тех пор при каждой прогулке мы всегда подходим к нему и разговариваем с ним.

– А что вы хотели бы для него сделать? – спросил старый юрист, потирая, по обыкновению, подбородок и как-то странно улыбаясь.

– Я бы выкупил Джека, – ответил лорд Фаунтлерой тоном делового человека.

– А кто такой Джек? – спросил мистер Хевишэм.

– Это компаньон Дика. Не может быть худшего компаньона, говорит Дик. Он вредит делу и нечестный человек. Он обманщик, и это сводит Дика с ума. Вам было бы тоже неприятно, если бы вы изо всей силы старались хорошо чистить сапоги и были бы честными, а ваш компаньон всё время вёл бы себя нечестно. Все любят Дика и терпеть не могут Джека, а потому многие не приходят во второй раз. Вот почему, если б я был богат, я выкупил бы долю Джека и дал бы Дику возможность купить знак для промысла. Я купил бы ему новый костюм и новые щётки, чтобы у него всё было в порядке.

– Нет ли чего-нибудь… – начал адвокат. – Что бы вы хотели для самого себя, если б были богаты?

– О, мало ли чего! – живо ответил Цедрик. – Но прежде всего я дал бы немного денег Мэри для Бриджет – это её сестра, у которой муж без работы и десять человек детей. Она всегда плачет, когда приходит к нам, и мама постоянно даёт ей всякую провизию. И я думаю, мистеру Гоббсу будет приятно получить золотые часы с цепочкой и янтарную трубку в память обо мне…

Дверь отворилась, и в комнату вошла миссис Эрроль.

– Извините, что я оставила вас, – сказала она, обращаясь к мистеру Хевишэму. – Ко мне пришла бедная женщина, нуждающаяся в помощи. Бриджет очень горюет. У её мужа острый ревматизм⁸.

При этих словах Цедрик соскользнул со своего кресла.

– Я пойду к ней, – сказал он, – и спрошу, как он себя чувствует. Он очень искусный человек, когда здоров. И даже талантливый – однажды он сделал мне из дерева прекрасный меч…

С этими словами Цедрик выбежал из комнаты, а мистер Хевишэм, посмотрев на миссис Эрроль, заговорил:

– Перед отъездом из Доринкорта я беседовал с графом, который дал мне некоторые указания. Он желает, чтобы его внук с удовольствием думал о своей будущей жизни в Англии, равно как и о предстоящем знакомстве с дедушкой. Я должен удовлетворять все желания мальчика, говоря при этом, что этим он обязан деду. Полагаю, что граф Доринкорт не рассчитывал на такое начало, но я уверен, что он был бы рад исполнить желание своего внука помочь бедной женщине.

Мистер Хевишэм опять не совсем точно передал слова графа. Лорд в действительности сказал следующее: «Объясните мальчугану, что я могу дать ему всё, что ему захочется. Дайте ему понять, что значит быть внуком графа Доринкорта. Покупайте ему всё, что ему понравится, наполните его карманы золотом и скажите ему, что всё это дал ему дедушка».

Нет никакого сомнения, что не будь Цедрик таким сердечным и добрым мальчиком, такой подход мог привести к очень печальным последствиям. Но мать Цедрика была слишком доверчивой и мягкой натурой, чтобы подозревать это. Она подумала только, что, может быть, этот старый, одинокий и несчастный человек, дети которого умерли, хочет быть ласковым с её мальчиком и этим расположить его к себе. Молодая женщина даже покраснела от удовольствия.

Мистер Хевишэм вынул из кармана туго набитый бумажник. На лице его появилось какое-то странное выражение. Он невольно подумал о том, что скажет и подумает тщеславный, бессердечный аристократ, когда узнает о первом желании своего внука.

– Граф Доринкорт может удовлетворить любую прихоть лорда Фаунтлероя, – сказал адвокат. – Я думаю, ему доставит удовольствие узнать, что прихоть лорда Фаунтлероя удовлетворена. Если вы позовёте сына сюда и позволите мне это, я дам ему для Бриджет и её мужа пять фунтов стерлингов.

– Но ведь это двадцать пять долларов! – воскликнула миссис Эрроль. – Я просто не могу поверить этому – ведь это целое состояние для таких бедных людей!

Миссис Эрроль пошла за Цедриком и привела его снова в гостиную. Мистер Хевишэм слышал, как мальчик по дороге говорил матери:

– Это суставной ревматизм, самый ужасный. Он всё время беспокоится об уплате за квартиру, и это, по словам Бриджет, только ухудшает его болезнь. И Пат мог бы получить место в лавке, если б у него была приличная одежда.

Мистер Хевишэм заметил, что лицо Цедрика было очень озабочено, когда тот вошёл в комнату.

– Мама сказала, что вы зовёте меня, – обратился он к мистеру Хевишэму. – Я разговаривал с Бриджет.

– Граф Доринкорт, – начал мистер Хевишэм и запнулся, невольно бросив взгляд на миссис Эрроль.

Вдруг мать встала на колени перед сыном и, нежно обняв его, сказала:

– Цедди, граф – твой дедушка, он папа твоего папы. Он очень, очень добрый, он любит тебя и хочет, чтобы ты любил его, потому что его сыновья, которые были его мальчиками, уже умерли. Он желает, чтобы ты был счастлив и делал счастливыми других людей. Он очень богат и хочет, чтобы у тебя было всё, что ты пожелаешь. Ты теперь можешь дать из этих денег Бриджет, чтобы заплатить за квартиру и купить всё нужное для Микеля. Разве это не хорошо, Цедди? Разве твой дедушка не добрый человек?

И она поцеловала мальчика, который весь раскраснелся от неожиданности.

– Я могу получить эти деньги сейчас? – воскликнул Цедрик, смотря то на мать, то на мистера Хевишэма. – Можно отдать их теперь же? А то Бриджет собирается уходить.

Мистер Хевишэм вручил ему пять новеньких бумажек, и Цедди со всех ног бросился вон из комнаты.

– Бриджет, подождите минутку, вот вам деньги! Это для вас, вы можете теперь заплатить за квартиру. Дедушка мне их прислал. Это вам и Микелю! – услышали они его возгласы, доносившиеся с кухни.

– Ох, мистер Цедди, – чуть не с ужасом воскликнула Бриджет, – ведь тут двадцать пять долларов! Где ваша мама?

– Мне придётся пойти на кухню и разъяснить ей, в чём дело, – сказала миссис Эрроль.

Она ушла, и мистер Хевишэм остался один в комнате. Он подошёл к окну и стал задумчиво глядеть на улицу. Адвокат невольно представил себе графа Доринкорта, сидящего в своей большой и роскошной, но мрачной библиотеке, – старого, страдающего подагрой⁹, окружённого величием и роскошью, но совершенно одинокого. Его никто не любил, может быть потому, что во всю свою долгую жизнь он сам никого не любил, кроме себя. Перед мистером Хевишэмом встал, в виде резкого контраста, образ прелестного, жизнерадостного мальчика, сидящего в большом кресле и невинно рассказывавшего ему разные истории о своих друзьях.

Миссис Эрроль и Цедрик скоро вернулись. Мальчуган был очень возбуждён. Он уселся в кресло, между матерью и адвокатом, и принял одну из своих причудливых поз, обняв колени руками. Он был полон радости по поводу восторга Бриджет.

– Знаете, ведь она заплакала от радости, – воскликнул он. – Я не знал до сих пор, что люди могут плакать от радости! Мой дедушка, должно быть, очень добрый человек. Я никогда не воображал, что так приятно быть графом! Я почти рад, что тоже стану графом.