Kitabı oxu: «В поисках экстаза. Целительный путь неукрощенного духа»

Name: В поисках экстаза. Целительный путь неукрощенного духа
Author: Габриэлла Рот
ISBN: 978-5-89353-445-0

Габриэлла Рот

Şrift:

Посвящается Роберту и Джонатану

Gabrielle Roth with John Loudon

Maps to Ecstasy

A healing Journey for the Untamed Spirit

Nataraj Publishing a division of New World Library

Отзывы на книгу «В поисках экстаза»

Габриэлла Рот – необыкновенный и вдохновляющий учитель, а эта книга наполнена ее мудростью. «В поисках экстаза» – восхитительная, сильная и захватывающая книга…
Шакти Гавейн, автор книги «Творческая визуализация»

Габриэлла Рот – одна из самых изумительных женщин, живущих в движении. Ее метод и ее история не поддаются определению.
Джоан Халифакс, автор книги «Плодотворная темнота: Воссоединение с телом Земли»

Прекрасная и вдохновляющая книга, которая может поднять человека на новый уровень понимания и вселить в него мужество для следования своей мечте.
Линн Эндрюс, автор книг «Женщина-шаманка» и «Любовь и сила»

Я люблю уникальный, поэтический, простой и непритязательный стиль Габриэллы. Для нас, творческих людей, она всегда была неизменным источником вдохновения. Книга «В поисках экстаза» открывает дверь в восторженную жизнь.
Марго Ананд, автор книги «Искусство ежедневного восторга»

Независимо от того, живем ли мы в городской или сельской среде, наша задача – помнить и использовать присущие нам инстинкты, ритмы и разум. Габриэлла Рот подчеркивает эти аспекты человеческой природы и показывает, как мы можем применить в современной жизни вечную мудрость. Существует много книг о шаманизме; однако эта книга дает читателю возможность пережить шаманский опыт непосредственно.
Энджелес Эрриен, автор книги «Путь четырех дорог»

Габриэлла Рот вытанцовывает безвременную мудрость под ритмы настоящего и будущего. «В поисках экстаза» – трогательный, вдохновляющий и живой опыт, переданный одним из величайших учителей планеты…
Брайан Бейтс, автор книг «Способ трансформации» и «Путь актера»

Книга Габриэллы Рот – это радость, поистине трогательное переживание прекрасного учителя. Читать ее и интересно, и необыкновенно поучительно. Не думайте, что сможете прочитать ее за пару дней – держите ее рядом и возвращайтесь к ней постоянно, как к старому другу. ПЯТЬ ЗВЕЗД ГАБРИЭЛЛЕ РОТ И ЕЕ ПОИСКАМ ЭКСТАЗА!
Брук «Шаманский Орел», автор книги «Женщина из Буффало приходит петь»

Габриэлла Рот – женщина силы. В книге «В поисках экстаза» она ведет нас в таинственное путешествие по нашей жизни и указывает, как достичь истинного равновесия. Она призывает нас двигаться и снабжает нас средствами, чтобы мы смогли танцевать свой собственный танец.
Майкл Томс, ведущий/продюсер серии радиопередач «Новые измерения» и соавтор книги «Истинная работа»

Эта книга об учениях страстной, танцующей мудрости приведет вас в восторг. Как сказал бы божественный Гурджиев, Габриэлла Рот – это человек без кавычек.
Д-р Роберт Мастерс, директор по науке, Фонд исследования психики

Благодарности

Я думаю, что было бы легко выразить мою признательность, если бы я была обязана лишь немногим людям, но моя жизнь и работа крепко связаны с очень многими людьми. Я получила что-то от каждого человека, с которым работала. Самыми важными учителями были мои студенты. Я могу вести за собой, только лишь следуя за кем-то, а они всегда приводили меня именно туда, где мне нужно было быть.

Я глубоко признательна своей семье. Особенно отцу, который посвятил меня в искусство жизни и смерти. Матери – за постоянный поток безусловной любви и поддержки. Мужу Робу – я не смогу найти слов, чтобы передать всю глубину его помощи в моей работе в целом и в создании этой книги в частности. Я благодарю его за то, что он был моим лучшим другом, самым мудрым учителем и постоянным соавтором – человеком, танцующим со мной всегда и везде. И сыну, Джонатану, за то, что он стал для меня проводником к моей истинной сущности. Для меня большая честь – быть его матерью и смиряться перед его мудростью, крупицы которой перешли и на страницы данной книги.

Я также благодарна Оскару Ичазо за то, что он учил меня проводить различия между тем, кто Я есть, и тем, кем Я не являюсь. Я не смогла бы написать 3-ю и 4-ю главы этой книги, не будучи знакома с его учением.

Моя глубочайшая благодарность «Зеркалам», родственным мне душам, с которыми я ежедневно работаю вот уже три года и чье мужество, честность и приверженность тому, чтобы обнажать свою психику и выражать в танце свою боль, помогли мне подготовить материал для 4-й главы. Эта доблестная рать Ритуального театра помогла мне подняться в работе на совершенно иной уровень. Спасибо всем вам: Джей и Эмбер Каплан, Марта Кларк Пибоуди, Эллиот Соубел, Мелисса Розенберг, Роберт Энсел, Ма Прем Лолита, Нирвеша, Бонита Мугнани и Бобби Миллер.

На своем жизненном пути я получила бескорыстную помощь от Майкла Мерфи, Дика Прайса и Нэнси Ланни, которые предоставили мне лабораторию в институте Эсален, где была написана основная часть книги. Моя сердечная благодарность Кэтрин Олтман, постоянно одаривавшей меня своей поддержкой, любовью, домом, машиной и шкафом.

Перенести свое дело на печатный лист было для меня неимоверно трудно, потому что надо было заморозить во времени то, что все время движется. Я не смогла бы это сделать без мудрости и сочувствия своего соавтора, Джона Лоудона. Его вера в меня и в этот проект были так же необходимы, как и его огромный талант, способствовавший изданию этой книги.

Я глубоко признательная своему издательству «Нью Уолд Лайбрари». Шакти Гавэйн была отличной подругой и потрясающей союзницей; Марк Аллен был точкой опоры в моем потайном уголке, а в своем редакторе, Кэрол Ларуссо, я нашла истинного поклонника читателя. Я благодарю ее за исключительное внимание к малейшим деталям этой работы и за тот юмор, с которым мы делили друг с другом подъемы и спады нашего творчества. Я благодарна всем сотрудникам издательства за благородство их души. Особая благодарность Деборе Иглбэджер за набор текста и подготовку окончательной рукописи с такой быстротой и преданностью.

И, конечно же, есть друзья, которые в той или иной мере поддерживали и вдохновляли процесс написания данной книги. Особая благодарность Йоланде Виллемеар, Филипу Доутри, Луизе Рискин и Джоанне Сегел.

Моя особая признательность следующим людям за их вклад во второе издание книги.

Лоре О’Коннор (здесь и далее Св. Лора), без которой не было бы возможным второе издание этой книги, за бескорыстную поддержку и неограниченную щедрость затраченного ей времени, энергии и за благородство души.

За редакторские навыки – Линде Кан, Кэтрин Олтмен, Лори Солтзмен и Джейсону Гарднеру. Я благодарю Мишель Ветерби, Аарон Кенеди и Пола Хьюсенстамма за обложку книги и Ханса Ли за иллюстрации.

За общую поддержку и управление процессом издания книги спасибо Беки Бененейт, Тоне Пиерс Майерс, Пэт Свитинг. И Питеру Джонсу за озарение, пришедшее в последнюю минуту.

Предисловие

Во многих шаманских обществах известно, что, если вы приходите к шаману или целителю с жалобой на уныние, подавленность или угнетенное состояние, он в первую очередь спросит вас: когда вы перестали танцевать? когда вы перестали петь? когда вас перестали приводить в восторг чьи-то истории? когда вы перестали находить покой в сладкой обители тишины?

Переставая танцевать, петь, очаровываться историями или находить покой в тишине, мы теряем души. Танец, пение, рассказывание историй и тишина – это четыре вселенских способа исцеления.

Габриэлла Рот – профессиональная танцовщица, выделившая пять универсальных ритмов, которых достаточно для описания и анализа любого танца:

• ритм потока – учитель текучести и грации;

• ритм стаккато – учитель четкости и точности;

• ритм хаоса – это заявка на поиск творческой формы;

• ритм лиричности – учитель синтеза и интеграции;

• ритм покоя – учит умиротворенности и успокоению.

Габриэлла Рот воплощает все пять ритмов с изяществом, грацией и мастерством. Каждому человеку она напоминает о красоте и тайне человеческого тела, когда оно вливается в один из пяти ритмов. Она также показывает нам, как эти пять ритмов приводят нас к нашей собственной четкости, текучести, интеграции, творчеству и умиротворенности.

Габриэлла Рот внесла выдающийся вклад в раскрытие универсального и целительного свойства танца. Она привела тысячи людей к обретению телесной мудрости.

Восточно-африканская народная мудрость так описывает целостность, которую переживает человек, когда он полностью отдается танцу: «Одна нога не может танцевать в одиночестве». А старая еврейская пословица гласит: «Даже медведя можно научить танцевать». Талант Габриэллы Рот донес до нас эту древнюю мудрость, которая пробуждает и вдохновляет людей целительной силой движения.

Д-р Энджелес Эйрриен, антрополог, культуролог, автор книг «Путь четырех дорог» и «Знаки жизни»

Предисловие автора ко второму изданию

Ритуал – это практика, наполненная осознанностью. Это привычка, ставшая священной.
Кент Нерберн

Немного милосердия

Пятнадцать лет назад я повстречала полуслепого индейца-шамана в аэропорту города Буффало. Мы сидели в кафе, попивая чай и рисуя космологические модели на салфетках, которыми потом обменялись. Его космология была древней, хранимой на протяжении столетий, моя – абсолютно новой. Он называл свою магическим колесом, а у меня названия не было, и потому я назвала ее картой.

Я всегда ощущала себя картографом, одержимым исследованием географии внутреннего пространства. И правда, одной из причин, по которой я начала танцевать, было желание изучить свою неотмеченную на карте внутреннюю территорию. Со временем я обнаружила, что знаки, которые я использовала в качестве указательных столбов во время своего внутреннего поиска, не принадлежат исключительно мне – они универсальны.

Все путешествия неизбежно ставят перед нами одни и те же вопросы: куда я иду? как я попаду туда? каким способом и какой дорогой? Этот процесс совершенно одинаков, независимо от того, едете ли вы в Сан-Франциско или движетесь к точке безмолвия и неподвижности – к своей сущности. В Сан-Франциско можно добраться разными способами – на самолете, пешком, на машине, на автобусе или поезде. Много путей ведут и к точке безмолвия – боевые искусства, йога, дзен-медитация, разгадывание видений, игра в гольф, бег или рыбная ловля.

Я попадаю туда через танец. Я помню себя неуправляемым ребенком шестидесятых, желающим танцевать или умереть! Я освобождалась от мыслей, чувств и представлений об истинности, и в то же время какая-то джазовая импровизация овладевала моим телом. Долгими ночами в гостиной, с полузакрытыми глазами, с музыкой на полную мощность я предавалась любви с ритмом. Почти замирая от ритма, я как будто бы переживала встречу с всевышним возлюбленным. Вознесенная экстазом, я отдавалась чему-то древнему и мистическому.

Название книги – «В поисках экстаза» – подразумевает, что экстаз – это место, и мы можем попасть туда, если будем знать нужное направление. Ключом к обретению этого места является некая радикальная форма отречения, разрушение ритуальности. Со мной это случалось на многих танцевальных площадках, когда музыка прямо пульсировала и меня переставало волновать, что другие думали о моем танце, моей прическе, моих мозгах или ягодицах. Через танец я пробивалась через бесплодность бесконечного самолюбования и находила дорогу к истоптанной моими ногами земле. Через танец я сделала открытие – если вовлечь психику в движение, она начинает исцелять самое себя.

Обнаружив это много лет назад, я стала проводником, который ведет группы людей по внутреннему маршруту от инерции к экстазу. Это путешествие стало очень популярным. На семинарах я привела тысячи участников к такому состоянию бытия, о котором они даже и не подозревали. Мы можем испытать необыкновенный опыт преобразования, но из-за нашей всеобщей веры в обстоятельства не хотим признавать, что произошло что-то истинное и ценное. Пока мы не займемся классификацией, вербализацией и интеллектуализацией, все это не имеет никакого смысла.

Эта книга появилась на свет из-за необходимости замедлить процесс, чтобы мы смогли ощутить конкретные шаги каждого на пути к осознанности и понять, как они взаимосвязаны. Действительно, остановить мир и с позиции нашей психики поразмышлять о том, как все в нем взаимосвязано, – это и есть путь к самопознанию. А почитание бесконечного движения тела, сердца, ума, души и духа – это созерцание потрясающего изящества и безукоризненной композиции человеческой психики.

Начиная с Эйнштейна, физики искали грандиозную целостную теорию вселенной. Я искала грандиозную целостную теорию души. Каждый человек – это огромное поле энергии, которое находится в постоянном движении. Но в его центре существует точка покоя. Наблюдая за танцующими телами из своей внутренней точки покоя на протяжении многих лет, я начала различать в их движениях определенные паттерны, инфраструктуру, лежащую в основе всего нашего опыта, живой язык.

Поразительно, как все эти паттерны открылись мне в своей пятиричности, будто бы направляемые каким-то общим принципом. Из того места, где я пребывала в глубокой и темной пустоте, каждое тело представлялось звездой в небе бесконечных возможностей. Ступни, руки и голова были пятью компонентами, отражающими какой-то древний закон, соединяющий все части в единое целое. Пять ритмов, которые я танцевала, были соединены с пятью уровнями сознания. По мере нашего продвижения через пять уровней мы открываем для себя пять задач, каждая из которых предназначена для высвобождения конкретной энергии. А эти пять энергий связаны с пятью творческими архетипами. Когда мы воплощаем их все, мы превращаемся в необыкновенных, таинственных, мистических, поэтических, лишенных формы личностей, какими и пришли в этот мир.

В книге «В поисках экстаза» я систематизировала эти паттерны в виде набора карт, которые должны помочь в путешествии по вашему внутреннему миру и в извлечении смысла из всего этого. Пять глав данной книги отражают пять аспектов психики. В главе 1 мы знакомимся с учением тела, лежащим в основе карты пяти ритмов. Глава 2 описывает карту нашего путешествия через сердце, показывая пять основных эмоций. В главе 3, адресованной к сфере ума, мы исследуем пять жизненных стадий, делая акцент на священных учениях и учителях для каждой из них. В главе 4 мы разоблачаем Эго, чтобы обнаружить тайну души. Наконец, в главе 5 все дороги сливаются в одну на пути к Серебряной пустыне – светлому, провидческому уровню сознания.

От начала и до конца – это духовное путешествие, в которое мы можем отправляться снова и снова, с разных точек зрения и в разные периоды жизни. Это путешествие дает нам психологическую систему отсчета, чтобы показать, где мы были, определить, где мы сейчас, и позволить нам выбрать, куда мы хотим двигаться дальше.

Возможно, одной из причин, по которой эти карты работают на таком глубинном, каталитическом уровне, является тот факт, что они органически возникли в процессе моей учебной деятельности, а не из книг. Эти карты прошли вседорожную проверку нескольких тысяч студентов в течение тридцати лет. За это время вся эта заразительная активность распространилась по США и переметнулась на другие континенты, образовав международное племя неукротимого духа, движущееся через девственную природу к своему истинному «Я». Пять ритмов превратились в духовную практику, в тренировку тела и души с потрясающими целительными качествами не только для конкретного человека, но и для сообщества людей в целом.

Мы живем в сложное – в экологическом, политическом, социальном и философском смысле – время. Фактически мир находится в хаосе. Старые системы разрушаются, а новым еще только предстоит возникнуть. Но они уже появляются. Сейчас, как никогда прежде, нам необходимо вернуться к самим себе для получения наставления и для обращения к давно забытым инстинктам и интуиции. Как родители, учителя, друзья, возлюбленные и лидеры мы должны воздать должное художнику и целителю внутри нас, хранящему ключ к разгадке нашего духовного роста как членов племени, свободных от устаревших догм и обладающих большей независимостью.

Карты, содержащиеся в этой книге, задают устойчивые вехи в изменчивой картине мира. Они материализуют и расширяют нашу духовную свободу для того, чтобы мы смогли принять творчество хаоса и неприкосновенность нашей собственной истории. Но карты – это всего лишь карты, только от вас зависит решение пуститься в путь.

Габриэлла Рот
Манхэттен, май 1998 года

Введение
Инициация

Где-то на пути к осознанности, со всеми его трудностями, радостями и разочарованиями, экстаз проявит себя, экстаз как конфирмация, как благословение, как послание от Источника. И тогда все, что нам остается, – это жить с радостью, любовью и смехом.
Марго Ананд. «Искусство ежедневного восторга»

Я родилась, чтобы двигаться и учить двигаться других. Учить движению их тела, их сердце, их ум, их души и их дух, чтобы исцелять тот раскол, ту трещину, которая образовалось между мечтой и реальностью, между опытом и возможностями.

С самого раннего возраста моя энергия была обращена к целительству. Я могла легко соскользнуть в транс, видеть сквозь тела, ощущать запах смерти, предчувствовать рождение, я ощущала чужую боль и знала, как провести через нее человека. Я научилась сосредотачиваться на этих инстинктах и превращать их в систему приемов, предназначенных для того, чтобы показать людям, как преобразовать их жизненный опыт в искусство. Искусство выживания.

Меня воспитывал рок-н-ролл, гамбургеры и подземка. Я никогда не была ни в каких экзотических странах и не изучала племенные шаманские техники. Я читаю газеты, хожу в кино, ломаю голову над тем, что приготовить на ужин, и хожу на работу. Только для меня поход на работу – это начало путешествия, путешествия, ведущего на экстатический уровень сознания.

Экстаз – это состояние бытия, освобожденное от Эго и времени. Это состояние абсолютной согласованности и единства. Единства тела, сердца, ума, души и духа. Это именно то, что нам нужно, чтобы исцелить нашу психическую расчлененность. Мы не можем прийти в это состояние, если разделены: тело противостоит уму, ум – сердцу, или как-то еще. Достичь экстаза можно только через целостность. Один из способов испытать целостность – использовать медитацию. Цель медитации – успокоить ум и отдаться настоящему моменту. Я обнаружила, что самым быстрым способом успокоить ум и осознать данный момент является движение тела.

Движение – это не только медитация. Это еще и лекарство, которое помогает устранить раскол между нашим умом и сердцем, телом и душой. Движение, как и медитация, приводит нас к осознанию того, что между нами и экстатическим переживанием существует много всякого материала. Под материалом я понимаю все формы инерции – физическую, эмоциональную и ментальную. Каждый должен проложить свой путь через внутреннюю первозданную территорию. Движение подобно лекарству и позволяет нам динамически преобразовывать все эти виды инерции в энергию и, в конечном счете, в экстаз.

Однажды мы с мужем поехали в отпуск в удаленный уголок на Гавайях. Каждое утро, как только всходило солнце, появлялись серфингисты независимо от того, были волны или нет. Они медленно гребли в лоно Великой Матери, зная ее переменчивый характер и ожидая, что в любой момент огромная волна может подняться из ее глубин и перенести одного их них в мир блаженства.

Именно так я подхожу и к танцу. Может пройти много дней, на протяжении которых я не испытываю никакого экстаза, но те дни, когда он меня охватывает, компенсируют все остальные. Иногда мои переживания чисто физические и я исследую пространство своего тела. Иногда я прохожу через глубинные эмоциональные состояния или меня затягивает внутрь черепной коробки и я выплываю верхом на волне разума прямо из себя самой. Но независимо от того, что может произойти, я снова прихожу в студию и работаю с тем, что для меня истинно. Мое переживание экстаза, когда оно случается, обогащается за счет происходившего во все эти «менее блаженные» дни.

* * *

Целительство – это путешествие. Оно предполагает выход за рамки привычных ролей, наших традиционных сценариев и предлагает импровизировать танцевальный путь. Танцевальный путь ведет нас от инерции сомнамбулизма к восторгу проживания духа настоящего момента. Слишком часто наша жизнь автоматически направляется в узкие каналы безопасных моделей, следует заведенному беспощадному распорядку. Некоторые из нас хотят выбраться из этого. Некоторые хотят продолжить, позволяя пробудиться силе, похороненной внутри нас.

Чтобы сделать это, нам придется жить на грани, между строк, где-то между материей и духом, мужским и женским, темнотой и светом, между ведущим и ведомым, покоем и движением. Мы рискуем, как канатоходцы над пропастью неизвестного. Мне нравится быть на грани. Я беру туда с собой других. Это моя работа – путешествие из гетто Эго к просторам совершенства, на уровень осознанности, наполняющий ежедневное существование живой энергией.

Данная книга описывает хореографию танца на грани – не набор шагов классического танца, а руководство для экспрессивного творчества. Это путеводитель для изучения самого себя, предлагающий начертить каждому читателю свои дорожные карты. Наша цель – начать двигаться, пробудить внутри себя душевное измерение, высвободить тело, сердце, ум, душу и дух, чтобы открыть внутри себя танцора, певца, поэта, актера и целителя. Это экстатическое переживание.

Я живу ради этого. Всю свою жизнь я рисую карты, которые ведут к этому опыту на всех уровнях бытия. Это – Серебряная пустыня. Светящийся и провидческий уровень сознания.

Мне было всего девять лет, когда я впервые увидела Серебряную пустыню. Меня привела к ней Ева. Ева была моим первым духовным учителем, хотя, конечно, тогда я этого еще не понимала. Я жила с родителями недалеко от парка Голден Гейт в Сан-Франциско.

Я играю с друзьями на улице. Мы бездумно бросаемся на живую изгородь стоящего рядом дома. Внезапно раскрывается дверь, из дома выходит пожилая женщина и разгоняет моих друзей. Я остаюсь, пока мои друзья убегают, завороженная ее энергией, очарованная ее необычайно нежным упреком: «Дети, неужели вы не слышите, как листья и ветки плачут? Им же больно…»
Она приглашает меня в дом выпить чаю. Глаза Евы похожи на синие озера, а ее волосы – цвета серебра. Тело упругое, стройное, а разговор прерывается острым, звонким смехом. Дом наполнен музыкой и запахом варящегося супа. Зачарованная, я понимаю, что нашла не только нового друга, но и друга для новой части внутри меня.
Мы проводим много времени вмести, пьем чай и разговариваем. Я даже и не подозреваю, что здесь я учусь больше, чем в школе, потому что это так просто.
Но больше всего Ева учит меня своей смертью.
Я имела видение ее смерти во время утренней мессы. Я хожу туда каждый день. Люблю одиночество и покой старой католической церкви. Там – только я и небольшая группа пожилых женщин в черном, перебирающих четки. В то особенное утро, во время Святого Причастия я вижу, как что-то движется над головой священника. Как будто орел… Как будто Ева… Ее прозрачная тень так громко смеется, я уверена, что священник слышит. Но он и глазом не моргнул и не понимает, что происходит, и тогда я осознаю, что Ева умирает. Она посылает мне поцелуй, а я пытаюсь справиться со слезами.
Я испытываю ужас. Я даже не иду в школу. Я бегу к ее дому и нахожу ее вполне живой. Рассказываю, что я видела, а она отвечает в своей всегда удивляющей меня манере. Она убеждает меня, что смерть не есть что-то негативное. Я не могу сконцентрироваться на ее словах и уяснить их логику. Все, что я понимаю, это что смерть напоминает экзотический рецепт, замечательный способ приготовления пирога.
Ее энергия начинает перемещаться вовнутрь. Наши встречи наполнены молчанием. Или музыкой. Иногда Шопен. Иногда Фрэнк Синатра. Иногда причитания цыганки.
Ева постепенно перемещается в спальню. Это постоянное перемещение. Я думаю: «Она движется вовнутрь и вовне». Однажды днем, когда я ей читаю, цвет комнаты начинает меняться. Он медленно превращается в серебристый. Я вижу, как ниточка ее седого волоса вытягивается из головы и превращается в поток света, который проникает глубоко внутрь меня. Я наслаждаюсь отблеском серебра, это медитация без усилий, экстатическая умиротворенность. Я чувствую, как переместилась на другой уровень, в другое место. Мне кажется, что я в раю.
Ева умерла. Ее дух исчез. Я закрываю ей глаза, как она меня учила. И продолжаю читать. Я не хочу уходить. И когда я, наконец, ухожу, я закрываю дверь и не оборачиваюсь назад. Она просила меня не оборачиваться.

Смерь Евы стала для меня началом, посвящением в иное, свежее восприятие жизни и смерти, способом растворения хотя бы на мгновение границ между телом и душой, сегодняшним днем и вечностью.

Я нашла Серебряную пустыню ребенком, но, как и многие, потеряла ее, пока росла. Наша культура не ценит экстаз и даже не верит в него. Душа истощается слишком быстро.

Наше тело застревает в схемах. Мы становимся жесткими от повторений. Наше сердце также становится жестким и подверженным автоматизму. Вскоре мы цепенеем и теряем чувствительность к тому, что на самом деле чувствуем. Наш разум быстро притупляется неоспоримыми предположениями, сформированными позициями, не позволяющими нам видеть окружающий мир, не говоря уже о том, чтобы исследовать его богатство. Мы запрограммированы на скуку.

Еще задолго до того, как я стала об этом догадываться, моя увлеченность танцем была попыткой противостоять этим инертным тенденциям через энергию, через движение. С самого начала я обнаружила, что, когда я танцую, я обхожу стороной свою личность. Она не поспевает. У нее нет чувства ритма, потому что она подобна роботу, запрограммированному на то, чтобы совершать определенные типы движений. В танце я освобождаюсь. Я придумываю свои движения, позволяя звуку проникать в душу. Я скольжу по волнам музыки как серфингист. Я сталкиваюсь с частями самой себя, прохожу между ними, вокруг них, останавливаясь на том, что мне знакомо. Я пробираюсь туда, где никогда не была. Танцуя, я путешествую через тело в сердце, обходя ум, и оказываюсь в другом измерении существования, измерении, которое я называю экстазом, наполненным единением с духом.

Одухотворенные движения научили меня всему, что я знаю. А все, что я знаю, это то, что экстатическое движение придает внутреннюю силу и исцеляет. Мой метод взят не из книг, а из жизни и танца. Моей лабораторией всегда была аудитория, студия, танцевальный пол, театр, улица. Это была долгая инициация.

Подростком я заболела анорексией, расщепленность тела и духа поставила меня на грань существования. Мой кризис начался с ощущения, что мне надо было сделать выбор между раем и адом. Тело казалось адом, ведь я старалась побороть страсть возникающей сексуальности. «Возбуждение», которое я получала, изводя себя голодом, было божественным. Я пошла за духом. Я жила на грани жизни и смерти, ненависти к себе и неопределенной тоски. Когда я смогла, наконец, вырваться из этих пут саморазрушения, выбор в пользу жизни был радикальным решением, несмотря на то, что я танцевала над пропастью.

В начале моего путешествия учителя появлялись передо мной в разных формах. Мое посвящение началось на детских площадках и в домах для престарелых. Чтобы заработать на обучение в колледже, я учила танцам и драматическому искусству детей и пожилых людей в разных оздоровительных учреждениях. По крайней мере, мне тогда так казалось. Они были для меня первыми мастерами дзэн. Они научили меня вести за собой, следуя за кем-то. Было невозможно «контролировать» 300 детей на игровой площадке или 50 пожилых, каждый из которых имел свой собственный мир и затверженные идеи. Было невозможно навязывать им мои грандиозные планы, на создание которых я могла потратить полночи, если они вдруг случайно (как иногда бывало) не вписывались в их собственный поток. Как правило, чтобы сохранить душевное равновесие, мне приходилось расставаться со своими гениальными идеями и поддаваться потоку, спонтанно извлекая движение и танец из энергии, присутствующей в комнате или на площадке. Я брала их прямо из воздуха. Я следовала за ними в реальном времени и оказывалась в магическом месте.

Именно там, обращая внимание на движения тел, на внезапное смещение скорости, интенсивности и стиля, я впервые обнаружила ритмы, по которым течет энергия. Особенно быстро менялись дети, и мне приходилось меняться вместе с ними: только что я рассказывала истории, а теперь вдруг придумываю новую игру в кошки-мышки, затем я объясняю, почему две собаки склеились вместе, вскоре я уже буду арбитром на бейсбольном матче и, наконец, мне придется утешать плачущего ребенка. День за днем приходилось постоянно учиться импровизации, используя интуицию для того, чтобы понимать, что делать в конкретный отрезок времени, создавая нечто особенное всего лишь из намека, из случайности, из столкновения. Но больше всего и дети и пожилые, каждый своим собственным способом, вдохновляли меня на то, чтобы оставаться собой. Оглядываясь назад, я понимаю, что моя настоящая работа состояла в том, чтобы направлять их энергию в положительное творческое русло.

Меня приняли на работу в государственную больницу «Эгню», чтобы я учила пациентов танцевать. Мой класс полностью состоял из больных шизофренией. И вот я в комнате, в которую набралось 25 или 30 человек, и каждый из них живет в своей собственной реальности. Один парень – арбитр на бейсбольном матче. Другой танцует хулу. Третий управляет воображаемым движением на дороге.
Как я смогу научить танцевать этих людей? Какие фигуры я смогу им предложить? Никто из них не чувствует себя в своем теле как дома. Они практически не дышат, руки и ноги вялые, взгляд отсутствующий, лишь незначительные спазмы активности – они как сползающие мешки из плоти.
Ответ приходит, как только я осознаю тот факт, что не смогу научить их «танцевать». Я могу послужить им только тем, что постараюсь заманить в движение, сделать движение их реальностью. Они смогут придумать свои собственные танцевальные фигуры.
Я вхожу в их миры и создаю хореографию их фантазий. Все мы движемся вокруг колонн, размахиваем невидимыми битами, танцуем хулу, направляем аварийное движение. В конце концов все начинают двигаться, следуя по своим собственным маршрутам, а я по мере возможности направляю волны их энергии.

Я жила одновременно в двух мирах. С одной стороны, я была занята учебой в колледже: подавляла в себе уже наработанные творческие импульсы, чувствовала себя там совершенно не на своем месте, изучала предметы, которые меня абсолютно не интересовали. С другой стороны, чтобы заработать на жизнь, мне приходилось работать с детьми, пожилыми людьми, умственно отсталыми, и это поддерживало жизнь моего духа. Они учили меня тому, как быть открытой и отзывчивой. Я слушала их рассказы, чувствовала их боль, видела их психические травмы и делала все, что могла, чтобы быть вместе с ними. Именно там вместе с ними проходило мое настоящее обучение.

Уехав в Европу, где я прожила три года после окончания колледжа, я начала освобождаться от культурных стереотипов и принялась изучать связь между телом, сердцем и умом. Когда я только приехала, я почти не говорила ни на одном европейском языке; я просто выучила самые необходимые фразы, чтобы как-то приспособиться, и все в настоящем времени. Я начала ощущать в себе свободу духа, больше не связанного установками и ожиданиями, с которыми я выросла. Прошлого не существовало. Я не могла говорить в прошедшем времени, и у меня не было общего прошлого с людьми, с которыми я встречалась. В любую минуту я могла придумать себя заново. Первый раз в жизни я не была ни дочерью, ни подругой, ни студенткой, ни учителем. Я была одна, сама с собой, и это кружило мне голову. Я почувствовала вкус того, что значит быть по-настоящему свободной, быть самой собой.

В Европе моей страстью стало искусство. Я жила в музеях, поглощая его без остатка, впитывая каждую картину и скульптуру в поисках карты к своей душе. Я стала работать моделью, а здесь язык был не нужен.

Я сижу неподвижно в центре комнаты с высоким потолком и каменными стенами, я позволяю рассматривать себя и непрерывно трансформировать мой образ с разных ракурсов. После каждой сессии я брожу по комнате, впитывая сотни зрительных восприятий своего тела, себя самой. Некоторые художники изображают меня мягкой, переливающейся пастелью, другие – жирными, рельефными мазками маслом. Кто-то воспринимает меня как коллаж, кто-то – как струящуюся линию. Для кого-то я летящая птица или раненная лань, для других – древняя египетская кошка или гибкая тигрица. Красивая, ужасная, плохая, хорошая. Что-то нравится, что-то нет. Все эти образы – я и все же не я.
Работая моделью, я подсознательно учусь отстраняться от всех своих мерцающих образов. Я вижу, что они могут быть подлинными, но не могут быть постоянными. И я поражаюсь тому, что это открытие не повергает меня в нигилистическое отчаяние. Наоборот, я чувствую прилив свежей силы, более мощной, чем все эти маленькие образы самой себя. Вскоре я погружаюсь в свою душу.

Я начала более ясно понимать, что искусство не просто украшает и совершенствует жизнь, оно само по себе путь, способ выйти за рамки предсказуемого и традиционного, карта, ведущая к обнаружению своей сущности. И все же это было всего лишь интуитивное прозрение до тех пор, пока я не стала жить им, использовать его.

До отъезда в Европу большую часть своей жизни я изучала танец. Мое обучение было весьма традиционным, связанным с формой. Мой танец зависел от зеркал, техники, разворотов и этих чертовых носочков пуант. Надо было изнурять свое тело голодом и соглашаться с тем, что делать можно только так, а не иначе.

Танец был подражанием. Неважно, был ли это балет, современный танец или фанк Джеймса Брауна. Внимание всегда было сосредоточено на чьих-то па. Становилось все труднее и труднее получать удовольствие от танца, потому что танец все более и более зависел от того, что правильно, а что – нет. Было «правильно» поднимать руку на определенную высоту определенным образом и «неправильно» опускать ее туда, куда ей хотелось. Я уходила с занятий в отчаянии, осуждая себя за то, что я не Марта Грэхем. Так или иначе, но занятия танцами постоянно напоминали мне, что я недостаточно талантлива.

И все это время тикали часы. Здравый смысл подсказывал, что я смогу танцевать только до тридцати лет, а после этого я уже никому не буду нужна.

В Европе все начало меняться. В Испании мой только что оперившийся дух расправил крылья и начал летать. Родился новый танец. Я вдруг снова перенеслась в Серебряную пустыню. Моя инициация случилась благодаря двум женщинам, которые не произнесли ни одного слова, но смогли передать мне все, что надо было знать, посредством своих наполненных духом тел:

В маленьком городке Сиджес я иду по старинным улицам с альковами, испанскими потаенными сокровищами – узкими проходами, ведущими на углубленные террасы, сады и площади. И вдруг из-за неприметной арки я слышу звуки невидимой гитары. Они захватывают меня, и я вступаю во внутреннее святилище.
В затемненном пространстве сада пожилой человек играет на гитаре. Его глаза закрыты. Рядом с ним стоит пожилая женщина, и ее глаза тоже закрыты. Она начинает медленно танцевать, сосредоточенная на своем движении, танцует с музыкой как со своим партнером. Ее танец воодушевляет меня. Через мгновение все мои опасения по поводу возраста, времени и правил полностью исчезают.
В ее танце я вижу, что тело – это жена духа. Возраст не умаляет значимости этого жизнеспособного брака – он только углубляет ее. Женское и мужское, музыка и движение, тело и дух – плавная гармония, более сильная с возрастом. Танец, искусство движения, которое динамически соединяет нас.
В тот вечер я иду в клуб посмотреть на танец настоящей цыганки. Душно, запах жасмина такой сильный, что почти чувствую его вкус. Я покачиваю сингапурский канат и смотрю на пустую деревянную сцену.
Ла Чунга врывается на сцену с первыми аккордами гитары. Она – олицетворение единства. Она – живая страсть, неукротимая сила. Ее глаза как магический кристалл, а осанка – как статуя, тысячелетиями простоявшая у входа в залив Средиземного моря. Она – как многогранный бриллиант, сверкающий из глубины множества ячеек. Она воплощает тотальное присутствие, удар грома из запредельности, босыми ногами и открытой душой захватывает неприукрашенную авансцену.
Ла Чунга взрывает меня изнутри. Ее транс электризует. Он обжигает меня восторгом. Ее выходящая за пределы энергия высвобождает мою способность танцевать в забвении. Она постепенно сжигает мою отрицательную, приниженную, двойственную персону, страдающую комплексом вины, скучную и слабую исполнительницу ролей, в которую я так быстро превращаюсь. Она затаптывает мой «первородный грех» своими горящими ступнями и меня, залитую кроваво-красным отблеском средиземноморского заката, уносит в Серебряную пустыню. Я взволнована и напугана мощью высвободившейся страсти, но пути назад уже нет.

Ла Чунга явилась тем зарядом, который прострелил насквозь мою тщательно сконструированную личность, позволив моей душе излиться в реальное время. Испания стала Святым Причастием для моего жаждущего духа.

Хотя я ни разу не разговаривала с Ла Чунгой, мне приснился сон о ней, который закрепил ее послание: я наблюдала ее танец, а потом пробиралась сквозь толпу, чтобы увидеть ее. Запыхавшись, я натолкнулась на нее – она стояла, прислонившись к дереву, ее руки были просто сплетены за спиной. «Ла Чунга, – сказала я (во сне я говорила по-испански), – я очень хочу танцевать так, как ты». Она резко отмахнулась от моей мольбы: «Тогда танцуй как ты, глупая!»

Разрешение танцевать с энтузиазмом и страстью и танцевать всегда неожиданно вырвало меня из бессознательной инерции и неловкой подражательности, приведя к интуитивному танцу моей души. В этом танце никто не знал танцевальных фигур – даже я. Как только я разрешила себе просто двигаться, позволяя всему, что было внутри, свободным потоком изливаться вовне, я отказалась от обязательного следования формам и ожиданиям, придуманным кем-то другим. Я вошла в мир экстатического танца.

Экстатический танец превратился для меня в способ выпрыгивания из моей личности в мою душу. Как только в голове возникал ступор, я делала все возможное, чтобы начать танцевать, чтобы выйти за безопасные и скучные границы разумного. Я тогда еще и не представляла себе, что всю свою жизнь буду брать других с собой в это путешествие.

В середине шестидесятых я вернулась из Европы в США, где начала преподавать американскую историю и драматическое искусство в средней школе. Тогда в стране было напряженное время – расовые беспорядки, забастовки, демонстрации. После трагического убийства Мартина Лютера Кинга большая группа чернокожих учеников промаршировала всей своей безмолвной массой по школе. Их печальный ритуал потряс большинство белых учеников, а также администрацию. Мои ученики-старшеклассники, в основном белые, смотрели на меня как на взрослого человека, который повидал мир, и умоляли меня рассказать им историю негритянского народа, объяснить им, что происходит. Они хотели понять.

Но могла ли я научить их? Я помнила много историй о черных и белых, от которых болела моя душа. У меня было много чернокожих друзей. Но я никогда не была чернокожей. Я только знала, как это стыдно быть белым. Как я могла учить их истории негритянского народа?

Я двигалась инстинктивно:

В течение шести недель мы изучаем текущие события, историю рабства в США, сегрегацию, укоренившиеся причины расового насилия и революционных волнений, например, негритянских беспорядков в районе Уоттс. С болью и откровенно мы выставляем напоказ свои личные предубеждения, стремясь найти источники нашего устоявшегося отношения. Я даю им также тест по программе о чернокожих в Америке, подготовленный лабораторией, занимающейся исследованиями поведения. Он включает исторические факты о чернокожем населении, социальную статистику и ответы в формате «верно/неверно». Я сообщаю им, что любой человек, даже никогда не учившийся в школе, может пройти этот тест и в качестве любезности с моей стороны обещаю, что их общая оценка (а старшеклассникам она необходима для перехода в высшую школу) будет базироваться на результате этого теста.
Когда наступает день экзамена, я не даю им лабораторный тест о чернокожих. Вместо него я предлагаю им тест «Свиные рубцы» с вопросами типа: 1) Сколько времени надо варить свиные рубцы, чтобы они стали мягкими? 2) Какова сумма пособия по социальному обеспечению в этом штате для женщины с одним иждивенцем? Этот тест был подготовлен группой чернокожих преподавателей, недовольных тем, что большинство стандартных тестов оказались необъективными и были ориентированы на белую популяцию. Я никогда не забуду реакцию Ховарда Шварца. С детского сада он получал одни пятерки. Его рука взметнулась в воздух первой, первым был и его голос протеста. «Но, мисс Рот, этот материал никак не связан с нашим предметом и учебным планом». Он был в панике. Я резко прервала его. «Ховард, я уверена, что ты отлично разбираешься в негритянской истории. Садись и заканчивай тест». Он не мог поверить, что это происходило с ним и что его прекрасная репутация порочится этим нестандартным тестом.
Только трое из 175 учеников сдают тест. Два дня они пребывают в унынии, чувствуют себя несчастными и злятся. Они думают, что их предали и оскорбили и что они не смогут поступить в колледж. На третий день я вхожу в класс и удивляюсь, что они все еще доверяют мне и не пожаловались ни родителям, ни администрации. Почему я это сделала? Как я могла поступить так несправедливо? Как я могла обещать им, что дам им легкий тест, привязанный к программе, а потом вдруг выдать им такой сюрприз? Я смотрю на каждого и говорю: «Вы же хотели, чтобы я преподавала вам историю чернокожих. Скажите мне теперь, каково же быть „черным“?».
Их модели восприятия под угрозой. Они начинают смотреть на мир заново, с новой точки зрения. Какой еще более важный урок в истории чернокожих я могла им преподать, чем указать на творящуюся несправедливость?
На следующий день я даю им правильный тест.

Я ходила по грани, рискуя оказаться в опасности, работала на интуитивном уровне, используя драму, шок, юмор, все, что я могла привлечь, чтобы вызвать движение и перемены. Я совершенно не понимала, что делаю, но это было необходимо. Я овладевала своим ремеслом, но никто, меньше всего я сама, не знал, что это такое. Именно поэтому я все время теряла свой путь и затем вновь находила его.

В конце концов я отказалась от преподавания, потому что хотела только танцевать, несмотря на то, что мне не хватало денег, чтобы заплатить за квартиру. Мне необходимо было взять на себя этот риск. Теперь вместо трех уроков в неделю я брала три урока в день. В течение дня я подчинялась требованиям формы. Ночью я погружалась в страстность экстатического танца. Мне никогда не приходило в голову, что я смогу исполнять или преподавать этот вид бесформенного танца. Я чувствовала, что есть только один выход – стать профессиональной танцовщицей. Но у Бога – другие планы. Мое колено стало таинственным образом разрушаться. Старая лыжная травма перенаправила меня от «исполнительства» к «обучению». Врачи сказали, что я больше не смогу танцевать. Получалось, что мне теперь придется провести оставшуюся жизнь в теле, которое не может танцевать. Это был последний удар.

Последовавшая за этим депрессия привела меня в «Биг Сёр» для прохождения курса групповой психотерапии (тренировка чувствительности). Но ведущий группы оказался таким нечувствительным, что я ушла оттуда и направилась в водолечебницу. Отказавшись от одного, я приобрела другое.

Итак, я впервые пытаюсь войти в знаменитые бани института Эсален. Я нервничаю, потому что я совершенно голая. Я чувствую смущение и неудобство, пока мои голые стопы медленно спускаются вниз по каменным ступенькам. Я поворачиваю за угол и сразу же наталкиваюсь на пожилого мужчину, похожего на Санта Клауса, который, как он объяснил, «впаривает даме по самые мозги», прямо здесь, в горячей ванне. Я хватаю полотенце, взбегаю по лестнице и прячусь в моей комнате до обеда, выкуривая одну сигарету за другой.
Старик сидит со мной за столом. Он придирается к одной из дам из-за того, что она попросила его передать соль. Неожиданно он поворачивается ко мне и произносит с сильным немецким акцентом: «Ну и кто у нас здесь кинозвезда?». Я бросаю на него свирепый взгляд, даже не поведя бровью: «Нет, я режиссер. Моя специализация – секс в джакузи с показом похотливых стариков в главной роли». Он молчит. Мы смотрим друг на друга до тех пор, пока он не разражается хохотом.

Я и понятия не имела, что только что познакомилась с Фрицем Перлзом, основоположником гештальт-терапии. Как оказалось, Фриц любил танцоров. Он был очарован тем, что я учила танцевать детей на игровых площадках, пожилых – в домах для престарелых, шизофреников – в палатах психиатрических клиник, наркоманов – в реабилитационных центрах. В то время эта работа казалась мне случайной и разовой, была мне нужна лишь для того, чтобы закончить колледж. Но Фриц видел, что работа с этими группами людей требует пребывания в настоящем моменте, а именно это его и интересовало.

В своей работе он выкорчевывал терапию из прошлого и помещал ее в настоящее. Ранние травмы, повторяющиеся сновидения, прошлые взаимоотношения, обиды, гнев – он заставлял людей все превращать в настоящее. Что бы ни происходило, это происходит сейчас. Прошлое – сейчас, будущее – сейчас. Проживай.

Во мне он распознал ту же породу. Я никогда не рассматривала свою работу как целительство или терапию, но Фриц быстро установил нужные связи. Он сразу же пригласил меня обучать движению участников его гештальт-группы. У меня никогда не было такого страха перед аудиторией; я не могла танцевать, а теперь мне еще надо было обучать этому. Но все же я согласилась.

Я прибываю, нагруженная пятьюдесятью пластинками, тремя палочками благовоний и, по крайней мере, десятью планами. По всей комнате видны тела – сидящие, стоящие, опирающиеся на стену, разговаривающие или осторожно наблюдающие за мной.
Я бросаюсь к стереопроигрывателю, чувствуя смущение, как достигшая половой зрелости балерина. Он не работает. Паника. С планами можно покончить. Я ощущаю, как разношерстная толпа таращится мне в спину, провоцируя меня на то, чтобы я попыталась заставить их двигаться.
В отчаянии я оборачиваюсь, чтобы посмотреть в глаза своему врагу. И вдруг я подхватываю мантру, которая крутится у меня в голове: «Просто танцуй, танцуй!».
Я начинаю двигаться и появляются слова: «Итак, ложитесь на пол и позвольте своему телу погрузиться в него. Раздвиньте ноги, расслабьте кисти рук, расслабьте челюсть. Почувствуйте свое дыхание, скользите им, как серфингист скользит по гребню волны, глубоко в центр себя. Сейчас просто подвигайте правой рукой… Хорошо, теперь левой… Сжимайте и разжимайте обе кисти… Открывайте и закрывайте рот… руки…ноги… Свернитесь клубком…Сожмите…Разожмите… Теперь с партнером…»
Я продвигаюсь по частям тела. Следую за телом, как по карте, вглубь самой себя.

Начался новый уровень моей работы. Я стала специалистом по телодвижению, проживающим по месту службы, в Эсалене. Это были шестидесятые, и все было возможно. Гремела революция, в центре ее находилась и я.

Я сижу на террасе в Эсалене. Ночь. Месяцами я наблюдала за танцующими людьми, склоняя их к танцу и движению, и все это время боялась танцевать сама. Меня преследуют воспоминания о врачах, рассуждающих о спицах в костях и операции на колене.
При свете полной луны горы утопают в море. Терраса заполнена людьми, некоторые из них хиппи, некоторые – обычные люди. Все наблюдают, как барабанщики Биг Сёра готовятся к джазовой импровизации.
Как только они начинают играть, воздух становится наэлектризованным. Вдруг что-то щелкает, и барабанный бой начинает пульсировать внутри меня, расшатывая мою инерцию. Что-то извлекает меня из тени – все вокруг зовет меня танцевать.
Все мои страхи исчезают в пульсирующем ритме барабанного боя. Я забываю о колене. Я забываю о том, что не могу танцевать. Ничто не может остановить мой дух и мое желание двигаться, даже мое тело. Я уступаю и вовлекаюсь в водоворот движения, который уносит меня на самый глубокий уровень экстатического транса, когда-либо пережитого мной. Я прорываюсь к танцующему духу, оставляя позади себя все условности – оставляя навсегда. Мой танец и я слиты воедино. Это мой танец – мое тело летает. Я ворон, несущий на своих черных как смоль крыльях детскую печаль, волк, воющий на границе ночи. Мой облик продолжает изменяться, и я следую за ним в Серебряную пустыню.

Тот момент стал для меня величайшим откровением, я поняла, что могу двигаться, несмотря на то, что я не могла «танцевать», то есть делать то, чему годами учила других. Я совершила путешествие в мир духа и родилась заново. Мой кризис исцеления завершился в экстатическом трансе. Экстаз, который я пережила, необходим каждому. Моим умом завладела идея создания дорожной карты для моего путешествия туда и возвращения обратно, чтобы я могла взять с собой и других.

Обо всем этом я могла говорить только с Фрицем. Мы стали друзьями. Однажды он увидел, как я читала его книгу «Внутри и вне помойного ведра». Он вырвал ее из моих рук и выбросил за гребень горы в Тихий океан, прокричав: «Я написал это лишь потому, что не умел танцевать». Вскоре после этого я застала Фрица, когда он в муках пытался разрушить чью-то самооценку, – он неистово жестикулировал, сморщивая лицо, изображая десятки личин, каждая из которых представляла собой полностью сложившийся характер. Я сказала ему: «Эй, Фриц, кто сказал, что ты не умеешь танцевать?».

Его слова были просты: «Я вижу, кто ты. Я вижу, что ты делаешь. Продолжай».

В последующие три года Эсален стал для меня полноценной лабораторией для совершенствования моей практики. Через эту лабораторию струился непрерывный поток тел: будущие модели, упакованные в джинсы синего цвета, сегодняшние гуру, личности, обмотанные золотыми цепями, лица, сошедшие прямо со страниц журнала «Лайф». Я видела избранных, вызывавших зависть, доступных лишь немногим и имевших все сразу. Врачи, юристы, психиатры, кинозвезды – все встревожены, все страдают. Вот они здесь, обладатели «американской мечты», ждут своей очереди, чтобы закричать, вырваться наружу из кошмара условностей.

Как только я снимала с них словесную оболочку, все, что они имели, начинало разваливаться на части. Они не знали, как удерживать все это или как не позволить всему этому разбиться вдребезги. Они не могли поймать ритм музыки и почувствовать биение своего сердца. Они не умели смотреть в глаза друг другу или не могли позволить себе заплакать. Пойманные в ловушку скорости и имиджа, они совершенно не умели просто быть здесь, где некуда идти и нечего показывать.

На этих сессиях я вытанцовывала свою боль и позволяла всем остальным вытанцовывать свою. Разбейте лед, растопите маску, почувствуйте нечто в своем теле. Спуститесь. Оживите.

И тела говорили со мной. Я увидела истории во плоти, невысказанные истории бездыханных повисших рук, тазобедренных суставов, зажатых в положении «парковка», сжатых кулаков и стиснутых челюстей, телосложений, заявляющих: «Я недостаточно хорош собой» или «Уйди с дороги!». Грудные клетки, запавшие в стыде, плечи, добившиеся успеха, голоса, нетерпеливые от гнева или сдавленные от страха. Тело никогда не лжет.

Кто бы мог поверить, что весь секрет – в движении? В том, чтобы сделать эту плоть домом, ту плоть, которую мы тащим как непосильную ношу?

Я пришла к пониманию того, что все мы страдаем от «тризофрении»: мы думаем одно, чувствуем другое, а изображаем третье. Как часто я думала «да», чувствовала «нет» и слышала, как я говорю «Я с вами свяжусь». Или я чувствовала, что меня послали к черту, думала, что «я плохая» и вела себя вежливо. Или я думаю «я крутая», чувствую себя неуверенно и веду себя грубо. Тризофрения изнуряет. Ты чувствуешь себя истощенным, бессильным; в тебе нет энергетического центра. Ты чувствуешь себя расчлененным, грудой частей, элементарно реагирующей на все, что происходит с тобой. Всем, кто присутствовал на моих сессиях, это ощущение было знакомо.

Однако по причинам, о которых мне трудно судить, движение начинало соединять их вместе, давало им ощущение центра, разжигало искру духа. День за днем я открывала для себя тот факт, что, если побудить людей к движению, они исцелят себя сами. И я начала искать для них кратчайший путь назад, к целостности.

У меня все еще не было названия для того, чем я занималась. Не было подходящего языка. Люди на моих семинарах менялись, выпрыгивая из смирительных рубашек своих личностей и взламывая стены своих защитных систем. Я использовала все возможности, чтобы высвободить дух, но у меня не было ни структуры, ни метода, ни системы. На самом деле у меня даже не было идей, только инстинкты.

Меня волновало и беспокоило, что я не могу как-то обозначить ту сферу деятельности, которой я занимаюсь. Когда люди в самолете или на вечеринке спрашивали меня: «Чем вы занимаетесь?», то каждый раз мне приходилось импровизировать, но я всегда чувствовала себя нелепо и отвечала уклончиво. Что я должна была сказать: «Я разжигаю экстаз»?.

Я сама должна была еще собрать воедино все свои части, пробудить свою внутреннюю силу, найти свой собственный голос.

Но кем я была? Как могла я извлечь смысл из того, что я делала? Была ли я настоящей или лишь подделкой? Мне нужен был учитель. И когда мои друзья вернулись из Чили, явно преображенные и распространяющие вокруг себя энтузиазм по поводу учения Оскара Ичазо, я сразу же почувствовала, что это именно тот учитель, которого я искала.

Оказалось, что Ичазо переезжает в Нью-Йорк, и вскоре я оказалась в гостинице «Эссекс», где он проводил тренинг «Арика» по духовному развитию. Оскар Ичазо, черный боливийский кот с глазами-лазерами, расшифровал мой код. Учитель-мастер, оборотень, современный мистик, он жил в сатори и призывал студентов присоединиться к нему, если им хватало храбрости. Я решилась. Он спросил меня: «Кто ты? Куда идешь? Как попадешь туда?». Я ускользала от ответа, выпутывалась, мялась. Я провалила вступительный экзамен. Но это был первый шаг.

Оскар показал мне карту моей психики: как она была сформирована и изранена. Моя рана была открытой – абсолютно негативная самооценка. Я не знала, кем я была или как мне быть с собой. Я все время заставляла себя что-то делать, заполняя черную дыру внутри себя. Именно поэтому первое упражнение под названием «Переживание пустыни» ужаснуло меня.

Я в гостиничном номере в Манхэттене. Все в номере задрапировано белыми простынями. Телефон, радио, телевизор выключены. Шторы опущены, зеркала закрыты. Ничто не отвлекает. Есть только я. Нечего делать, не с кем разговаривать, нечего курить, практически нет еды или питья – немного инжира и яблочного сока. На три дня.
Меня, наконец, попросили сдать все мои сценарии, с меня сняты все фасады. Нет ликов, которые можно надеть. И нет никого, перед кем можно быть кем-то.
Сначала начинается паника. Я так привыкла бегать от одного эмоционального возбуждения к другому, так привыкла быть занятой внешними вещами, что уединение, которое я объявляю сокровищем, ощущается как пустота, как жизнь на нуле. И, конечно же, именно так и есть. Я так привыкла быть в полете, что разваливаюсь как бумажная птица.
В первый день я погружаюсь в изнуряющие воспоминания и сон. Я просыпаюсь посреди ночи, но мне нечего делать и я могу только смириться с тем, что я здесь. Я начинаю отпускать напряжение и расслабляться, устраиваться внутри себя нежащейся кошкой. Никому не надо угождать. Нечего исполнять. Некуда идти. Просто быть здесь и сейчас.
Тишина и пустота начинают медленно окутывать меня, такие же питающие, как лоно матери. Начинает проступать новый вид наполненности – глубокий, личностный, непохожий на суетность дней, занятых обязательствами, отвлечениями, маневрами.
Одиночное заключение в городской пустыне. Я понимаю, что забыла, как останавливаться, как быть неподвижной. То есть я потеряла связь с Серебряной пустыней. Теперь, однако, достаточно просто быть здесь.
На третий день вечером Оскар приходит, чтобы научить меня упражнению, которое он называет «Нарушение границ». Мы сидим в позе полного лотоса с зажженной свечой, помещенной между нами, и смотрим друг другу в левый глаз. Он просит меня расслабиться, почувствовать дыхание, освободить ум и молча снова и снова повторять мантру «Мы одно целое» до тех пор, пока она не растворится в моем дыхании.
Моя мантра исчезает в его неподвижном теле. Его лицо тает и сильно искажается как разрывающиеся маски вуду. Он представляется мне Буддой. Комната окрашивается в красный цвет, затем в золотистый. Он исчезает. Я вижу стену за ним, но все еще слышу его дыхание. Я отпускаю ум и проваливаюсь в пустоту.
Постепенно он опять оказывается в центре моего внимания. Мы повторяем нараспев «АУМ» и делаем низкий поклон друг другу, отдавая дань почтения нашим духам. Он задувает свечу и оставляет меня в темноте. Но я вся пылаю. В эту ночь через меня дуют ветры, пришедшие ниоткуда. Я до краев наполнена своей собственной силой, энергией, осознанием того, что я – это просто я.
Неожиданно наступает время уходить, но я не хочу уходить. Я остаюсь здесь до последнего момента. Горничной нужно убрать комнату. Она уже теряет терпение. Я выхожу и направляюсь к лифту, но мой палец отказывается нажимать кнопку «вниз». Сколько будет продолжаться это блаженство? Смогу ли я пройти через холл на улицу и продержаться следующую неделю? И тут я вспоминаю слова из «Книги перемен»: «Мы не можем потерять то, что действительно принадлежит нам, даже если мы отбросим его».

В последующие три года под руководством Оскара я открывала для себя сложные механизмы, формирующие наши личности, наши повседневные модели мышления и поступков в окружающем мире. Я научилась распознавать свои собственные модели – внутренние и внешние. Я стала дистанцироваться от своего Эго – этого ложного ощущения себя, сконструированной персоны, про которую мы думаем, что это действительно мы и есть, и стала искать свое истинное «Я», стремясь начать жизнь с нуля, полностью присутствуя здесь и сейчас, не живя ни в прошлом, ни в будущем и не нагружая каждое переживание эмоциональным багажом.

Я поняла, что именно Эго причиняло мне боль. Оно было заполнено непрекращающейся болтовней, суждениями, отрицанием, безнадежностью, излишествами, закоснелыми представлениями и потребностью контролировать. Оно было не в состоянии по-настоящему двигаться, дышать, исследовать. Эго не танцует. Оно никогда не достигнет Серебряной пустыни. Наши Эго – это зверинцы, населенные нудными, предсказуемыми персонажами мыльных опер. Они мешают нам быть теми, кто мы есть на самом деле, мешают понять, как жить и что делать, иссушая наш творческий потенциал и саботируя подлинное выражении человеческой энергии – танцора, певца, поэта, актера и целителя.

После трехлетнего изучения и преподавания системы Арики я решила, что я снова должна танцевать.

Я встречаю еще одного пышущего энергией латиноамериканца – Алехандро Ходоровски, потрясающего режиссера, создавшего «Крота». Он подбрасывает меня на немыслимый уровень энергии и движения. Первые его слова: «Я слышал, что вы актриса. Вы изменяете человеческие жизни. Расскажите мне, что вы делаете сейчас». Он захватывает меня врасплох. Я бормочу что-то про обучение методу Арики под руководством Оскара.
«Хм-хм», – произносит он с таинственной улыбкой на лице и начинает двигаться. Его взгляд удерживает мой, и я начинаю следовать за ним. Мы становимся потоком движения, как партнеры тай-цзы в трансе.
Внезапно он щелкает пальцами: «Оскар может танцевать так же, как вы?». «Нет», – отвечаю я кротко. «И почему тогда вы его не научите?» Он видит меня насквозь. Он видит мою панику. Оскар для меня – бог. Я не могу представить, что смогу его чему-либо научить.
На следующий день мы с Алехандро сидим друг напротив друга на стульях с прямой спинкой на расстоянии около восьми с половиной метров друг от друга в гостиной, набитой восточными украшениями, афганскими коврами и марокканскими подушками. Он выглядит ослепительно и устрашающе: черные кожаные брюки, багровая шелковая рубашка, блестящие черные ботинки, квадратное, лоснящееся лицо, густые, серебристые волосы, глаза, которые видят насквозь. Он пристально смотрит на меня: «Габриэлла, сделайте мне одолжение». Я киваю. «Отрежьте яйца вашему отцу!» Он спокойно встает и выходит из комнаты. Я не понимаю. Я люблю папу. Он хороший. Он всегда со мной.

Лишь со временем я стала понимать, что он говорил не буквально о моем отце, а о моей привычной тенденции возносить мужчин и принижать себя. После встречи с Ходоровски я вернулась в «Биг Сёр», чтобы снова обучать движению. Работа была той же самой, но я была другой. Большая часть меня стала доступна. Я научилась достигать спокойствия.

В то время там был Грегори Бейтсон, известный антрополог. Для Эсаленского сообщества он стал мудрым наставником. Он умирал от рака, умирал мужественно и достойно. Он принял участие в нескольких моих театрально-ритуальных экспериментах, и мы даже совместно провели семинар под названием «Шаман и антрополог»; это было его последнее появление на публике в качестве учителя.

Грегори был одним из самых вдохновенных и вдохновляющих людей, встретившихся мне в жизни. Многие влиятельные учителя высоко оценивали мои практические занятия и рекомендовали их своим студентам, но Грегори действительно участвовал в них. Он полностью подчинил себя этим занятиям. Семьдесят семь лет, легкие почти не дышат, ступни настолько распухли, что он едва двигается – он всегда попадал в такт и не пропускал ни одной сессии. Мои семинары требуют физического напряжения, но вопреки всему этот хрупкий гигант исследовал все фазы движений и полностью погружался в изучение массажа и работу ритуального театра. Он мог играть со своим необъятным интеллектом и обширными знаниями и просто быть в том, что он делал. Его ум был одновременно наполнен и опустошен.

Я хорошо помню свою первую лекцию, на которую он пришел. Я была напугана его присутствием; я знала, что это один из самых выдающихся умов нашего времени. Тем не менее он сидел прямо напротив меня как восторженный школьник и так очаровывал меня своим вниманием и безграничным любопытством, что я начала открывать для себя новые грани мышления. Его гениальность была заразительна. С тех пор его присутствие и его признание служили для меня источником вдохновения.

Последний раз я видела его умирающим в больнице. Его первые слова были: «Габриэлла, я не смогу больше танцевать с тобой». Он произнес это с изяществом, достоинством и легким оттенком сожаления.

Грегори и я – мыслитель и танцовщица, самый неправдоподобный дуэт, – нашли друг друга на общей почве, но мы пришли из разных направлений. Мы оба всю свою жизнь исследовали то, что Грегори называл «паттерны, которые соединяются». Я называю их картами, схемами для вытанцовывания нашей энергии, которые ведут нас к восторгу и целостности. Грегори выполнял умственную работу, я – физическую. Я уверена, что он понимал меня лучше, чем я его. Но его оценка моих интуитивных открытий стала для меня решающим стимулом, и именно он первым подтолкнул меня к написанию этой книги.

Работа в ритуальном театре вскоре стала для меня основной. Я задумала экспериментальную театральную студию, чтобы прорваться через развалины нашей современной психики, нащупать правду, попытаться найти тот уровень подлинности, который, казалось, отсутствовал. Люди, собиравшиеся вместе для этой работы, становились ансамблем настоящих воинов. Мы создавали ритуалы и инсценировали наше путешествие через внутренние просторы психики. Эта работа превратилась в постоянный ежедневный процесс, продолжавшийся три года, который отражал бесконечно меняющуюся жизнь и тревоги исполнителей.

Я назвала эту непрерывную работу «Зеркала», так же я назвала и саму компанию. «Зеркала» превратились в истории врача, юриста, ничтожества, парикмахера, танцовщицы в дискотеке, сказочной принцессы, внештатного метафизика-экзистенциалиста и поэта – все вовлечены в одноактную пьесу, в которой и исполнители, и зрители могут наблюдать за собой с юмором и состраданием. Мы исполняли ее и для тысячной аудитории, и всего лишь для нескольких десятков зрителей. Мы исполняли пьесу в театрах, на чердаках, в церквях и домах профсоюзов. В крупных городах и в деревнях, на Востоке и на Западе. Но, где бы мы ни были, фоном всегда служило человеческое Эго. Время действия – сейчас. Место – везде. Работа приводила к катарсису и превратилась для каждого из нас в обряд инициации.

Моя работа стала глубже, как только я начала понимать ее и видеть отношения между ее элементами. Экспериментальный театр был лабораторией, местом для исследования моей навязчивой идеи о том, что значит быть человеком, целостным существом. Мы превратили наши жизни в искусство, в танцы, в песни, в стихи, в театр – и все это было целительством.

«Зеркала» также превратились в музыкальную группу, городскую, примитивную рок-группу, приверженную идее создания трансовой музыки. Я начала создавать маршрут путешествия от инерции к экстазу, подбирая для него ритм и музыку и одновременно облекая его в драматическую форму. Это были бесконечные часы работы в студии звукозаписи, когда в условиях серьезного прессинга, питаясь бутербродами с индейкой в три часа ночи, мы искали пути достижения экстаза с помощью современных технологий.

Музыка – неотъемлемая часть современного шаманского путешествия. Она вдохновляет, направляет и зовет. Она хранит наши истории, мифы, наши сердца и души. Она взывает к духу нашего времени. Многие любимые мною шаманы – рок-звезды. Возможно, они даже и не знают, что они шаманы, но они знают, как достичь экстаза и вернуться назад и как взять других с собой. Они могут не иметь официального сертификата, но они умеют это делать.

Многие шаманы родились и умерли под звуки рок-н-ролла – намечая маршруты своих путешествий, показывая свои демонические танцы на концертных площадках по всему миру. Когда нам везет, они берут нас с собой.

Рок-н-ролл превратился в универсальную музыкальную форму. Он движется сквозь границы, выходит за пределы политики, религии, экономики, культуры, социологии, языка, традиций и идеологии. Рок-н-ролл разговаривает с душой свободы. Это зов современного шамана – назад к барабанному бою, к ударам сердца, возвращению к телу, к истокам. Рок за тропические леса, за голодающих детей, за сожженные фермы, за бездомных, за политических заключенных. Расшатать, свернуть, изменить.

Рок-концерты – это современные племенные ритуалы, где общий экстаз – это реальная возможность, как только толпа и музыка соединяются в едином ритме. Это религиозный опыт, святое причастие. Наша молодежь жаждет единения, и это ее единственная надежда. Как замечательно, что это все происходит в условиях, где нам продают только футболки, а не чувство вины, долг, иерархию, структуру или догмы.

Не все рок-звезды – шаманы. Не все шаманы – рок-звезды. Но это хорошая позиция для современных шаманов, и отсюда они могут обращаться к планете в целом. Их песни проникают во всеобщий центр, соприкасаются со всем живым внутри нас, вдохновляют. Шаманы рок-н-ролла прокладывают свои маршруты с помощью стихов и звуков, но в наибольшей степени с помощью энергии. Они говорят с нами за пределами разума, они много раз сопровождали меня в моих путешествиях и являлись самыми надежными союзниками в моей работе.

Эта книга – сама по себе путешествие, инициация. Она призывает вас открыть и исследовать свой творческий потенциал, чтобы трансформировать себя. Для этого нам не обязательно уходить из дома, покупать перья и стучать в бубен. Она настойчиво просит вас прислушиваться к биению сердца, находить свой собственный ритм, петь свои собственные блюзы, писать свою собственную историю, разыгрывать свои собственные фантазии и переживать свои собственные видения. Это возможность освободить свое тело, выразить сердце, опустошить ум, пробудить душу и воплотить дух.

Глава 1
Освобождение тела
Энергия бытия

Не странно ли это
Рука Господа, почувствуй перст,
Рука Господа, я начинаю кружиться,
Рука Господа, я не мешкаю,
У меня не кружится голова,
Я не падаю сейчас,
Кружусь, вращаюсь как дервиш
кружусь, Господи, начни,
Повернись, Боже!
Я не волнуюсь, о, я просто двигаюсь в другое измерение.
Приди, двигайся в иное измерение! Приди, двигайся в иное измерение!
Патти Смит
«Не странно ли это» из книги «Вавилон»

Первая творческая задача – освободить тело, чтобы оно смогло почувствовать энергию бытия. Первая – потому что она фундаментальная, с этого мы должны начать. Ваше тело – это метафора основания вашей жизни, выражение вашего существования. Это – ваша Библия, ваша энциклопедия, история вашей жизни. Все, что с вами происходит, хранится в теле и отражается в нем. Ваше тело знает, ваше тело рассказывает. Взаимоотношения вашего «Я» с телом невидимы, неизбежны и неотвратимы. Это – брак плоти и духа, развод в нем невозможен, но это не значит, что такой союз всегда оказывается счастливым и удачным.

Итак, именно в теле танец начинает движение к целостности. Только по-настоящему чувствуя свое тело, вы можете вступить на путь исцеления. Многие из нас не чувствуют, что их тело – это их дом, где все наполнено присутствием жизни. У нас отсутствует также контакт с основными ритмами, являющимися частью телесной жизни. Мы живем за пределами самих себя – в голове, в воспоминаниях, в желаниях – как отсутствующие владельцы своего имения. Однажды во время консультации у мануального терапевта я увидела брошюру под названием: «Если вы износите свое тело, где вы будете жить?».

Я часто вспоминаю случай, произошедший со мной, когда я находилась в состоянии поиска ответов на вопросы. В торговом центре я столкнулась с одним раввином, мы разговорились, и я спросила его: «Евреи ведь не любят свои тела так же, как и католики?». Он стал смеяться, как будто пораженный насмешкой, а потом посмотрел на меня недоуменно. Казалось, что я коснулась чего-то очень личного. Он рассказал, что недавно похоронил отца, который тоже был раввином. Перед смертью он спросил отца: «Что было самым важным в твоей жизни – Тора?». И пожилой человек ответил: «Мое тело». «Я был потрясен», – сказал мне его сын. Он смотрел, не видя меня, в неловком молчании и, наконец, произнес: «Я всегда думал, что мое тело – всего лишь контейнер для ума: его надо кормить, одевать и отправлять в Гарвард».

Бытие – существование, энергия, жизнеспособность – означает, что наш дух наполняет наше тело. Наше целостное «Я» воплощено. Но когда мы смотрим в зеркало, что мы там видим? Пустой, безжизненный взгляд? Впалую грудь? Искусственную улыбку? Идите, посмотрите. Ну, и что вы видите? Если там не живое «Я», до краев наполненное энергией и присутствием, тогда вы лишаете себя подарка жизни. Я это знаю, я там уже была. Я видела тысячи отсутствующих личностей, да и вы тоже – в подземном переходе, в пробке на дороге в час пик, в супермаркете, в жарком вечернем метро – и вы очень хорошо знаете, что вы тоже из их числа.

Для многих людей тело – это пугающий враг, чьи инстинкты, импульсы и голод необходимо усмирить, приручить, натренировать и, наконец, подчинить.

Как ни странно, именно этим я и занималась как «танцовщица»: я научилась его игнорировать, отрицать, контролировать, злоупотреблять и пренебрегать им. Я могла заставить его делать невероятные фигуры, «завести» его одним наркотиком и вывести из строя другим, изнурять его голодом и украшать его, но я не доверяла ему и не любила его. Неудивительно, что я не жила в своем теле и редко позволяла своему дыханию спускаться ниже уровня шеи. Мое тело потеряло связь с волнами, с ритмами, с циклами, составлявшими океан моего бытия. Я умела танцевать, но я забыла, как действительно двигаться или подчиняться движению.

Моим возвращением к жизни стал экстатический танец. Я вновь вошла в свое тело, учась двигать свое «Я», вытанцовывать свой собственный танец изнутри наружу, а не снаружи вовнутрь. И спустя годы, наблюдая за своим собственным телом и тысячами других тел, я обнаружила пять священных ритмов, являющихся сущностью тела в движении, живого тела: Поток… Стаккато… Хаос… Лиричность… Покой.

Пять ритмов

Ритм подо мной
Ритм жара
Ритм вокруг меня
Ритм управляет
Ритм внутри меня
Ритм владеет моей душой.
Питер Габриэль
«Ритм жара» из альбома «Безопасность»

Представьте, что вы находитесь в комнате, вы одни и готовитесь к молитве. Вы совершенно неподвижны и безмолвны, как ночь. Представьте легкий барабанный бой и почувствуйте, как ваше дыхание поднимается и опускается ему в такт, расширяясь и сужаясь. Ваша голова опускается на грудь. Почувствуйте ее вес, как она вращается из стороны в сторону и вверх-вниз тяжелыми, медленными движениями, скользящими от плеча к локтю, вырисовывая фигуры в пространстве. Затем вступают руки и совершают свой танец. Ваши бедра подхватывают возникающее возбуждение, раскачиваются и вращаются, скручиваются, поворачиваются. Ваши колени сгибаются и поднимаются, в то время как ступни ног скользят, топают, апробируя дюжину разных походок. Все части вашего инструмента настроены.

Раскатистый барабанный бой увлекает ваши ноги. Вы погружаетесь в этот плавный, текучий ритм, расширяете, нагнетаете его: вдыхая, поднимаясь, расширяясь, открываясь, затем выдыхая, погружаясь, сокращаясь, закрываясь. Вы ловите волну движения снова и снова до тех пор, пока не вытягиваетесь, как гуляющая кошка. Вы становитесь сплошным движением, создавая бесконечность круговых форм по ходу того, как вы двигаетесь вверх и вниз, глубоко вдыхая и выдыхая, поднимаясь и опускаясь, как тяжелое солнце. В ваших движениях нет острых углов, только изгибы, бесконечные круги движения, каждый жест перетекает в следующий. Ваше тело превратилось в волнующееся море – мощное, постоянное, ритмическое движение, укорененное в земле, расслабленное и центрированное, изливающееся по всем направлениям.

Бой барабанов нарастает. Пульсирующие низкие частоты захватывают живот, и вы начинаете передвигаться резкими, очерченными фигурами стаккато, где каждый жест имеет начало и конец. Руки и ноги превращаются в ударные инструменты. Вы – стаккато в человеческом облике, резкие повороты туловища, проносятся руки, скачут ноги, в унисон с пульсом, питаясь воздухом, выдыхая в одно движение и вдыхая жизнь в другое. Ваше тело двигается резкими толчками, ударами, сдавливается и сжимается, создавая завершенные формы и повторяя их снова и снова до тех пор, пока они не исчезают и пока не рождаются новые.

Ритм нагнетается, скорость нарастает. Ваш танец переходит за грань, в хаос. Вас сметает в какой-то первобытный ритуал, вы устремляетесь все глубже и глубже в себя, в интуитивный поток присущих вам движений. Ваше тело вращается по спирали, мягкое, как тряпичная кукла, позвоночник совершает волнообразные движения, голова висит, руки взлетают, ноги замкнуты в ритме. Вы наэлектризованы, возбуждены, соединены с чем-то огромным, чем-то б льшим, чем вы сами. Вы наполнены жизнью и энергией.

После хаотического пика барабаны успокаиваются, и ваше тело перемещается в похожее на транс состояние лирического ритма – заземленного, но парящего. В ногах присутствует легкость бытия, возникает ощущение воздушности. Тело производит изящные и грациозные витки, как птица, парящая на ветру, пружиня, стрелой устремляясь вверх и вниз, погружаясь и ныряя.

Наконец, ваш танец наполняется покоем, призывая вас ступить в пространство, находящееся между звуками, между плотью, между движениями. Ваше тело перемещается сквозь множество форм, иногда задерживая их, чтобы почувствовать их вибрации, иногда пропуская. Внимание устремлено к вашему внутреннему танцу, где все живое, бодрствующее и осознанное. Вы растворились в танце, и танец растворился в вас. Представьте, что вы сидите и ничего не делаете, просто присутствуете.

Ритмы существуют не только в танце, они пронизывают каждый аспект нашей жизни. Воскресите самый памятный для вас сексуальный опыт. Хотя секс часто застревает в каком-то одном ритме, иногда мы подхватываем волну полностью. Чувственные и медленные, мягкие и нежные, ваши энергии струятся потоком. По мере возбуждения страсть зажигается в пульсирующем ритме стаккато. Когда вы теряете контроль, перемещаясь за пределы мышления и страхов, вы подчиняетесь оргазмическому ритму хаоса. И затем наступает упоительно-сладостное томление измененного состояния лирического сознания, перед тем как погрузиться в приятное воспоминание, блаженство покоя.

Или попытайтесь распознать ритмы процесса рождения ребенка. Роды начинаются с легких волнообразных движений в матке; затем приходят сильные, пронзительные схватки, они нарастают и становятся невыносимыми – боль охватывает все тело; и, наконец, последний рывок и выброс давления, которое выносит ребенка наружу, распространяя радость по всем клеткам; и высшая кульминационная точка – экстатический покой, когда мать обнимает своего ребенка, взявшего грудь.

За долгие годы я обнаружила, что эти пять ритмов формируют структуру жидкости, ДНК наших физических жизней. Из физики мы знаем, что все находится в движении, и для того, чтобы по-настоящему понять реальность, нам следует думать в терминах движения: ритмов, вибраций, частот, то есть языка, обозначающего постоянное изменение, непрекращающийся поток.

Итак, наша задача – осознать эти ритмы, по-настоящему ощутить их, войти в них. Нам предстоит научиться распознавать, в каком ритме мы находимся, как плыть по нему, как его менять; научиться ощущать, в каком ритме находятся окружающие, и насколько разные ритмы дополняют друг друга или находятся в противоречии. Нам предстоит открыть, какой ритм преобладает в нас – относимся ли мы к типу потока или мы – хаотический тип? Какие ритмы характеризуют значимых для нас людей? Нам необходимо настроиться на волнообразные ритмы наших дней, недель, месяцев, лет.

Практика ритмов

Итак, каким же образом мы соединяемся с ритмами, этим родным языком нашего тела? Самый простой ответ – мы «создаем ритмы», подхватываем их, входим в них. Простейший и самый естественный способ сделать это – начать танцевать, довериться тому, что ваш учитель – это, в конечном итоге, ваше тело, ваша собственная энергия. Ритмы и есть двигательная практика.

Танец – это самый непосредственный способ выражения присущих телу ритмов; танец спонтанен и универсален. Посмотрите, как дети реагируют на музыку, и помните, что каждой человеческой культуре свойственны свои танцевальные формы, воплощающие разные ритмы. На семинарах я демонстрирую соответствующую музыку для каждого ритма и предлагаю участникам подобрать для них собственное определение: поток, оконтуривающий ритм, который напоминает выполнение упражнений тай-цзи или движения через мёд – это ритм медленный, паточный, элегантный. Резкие, четкие, сокращенные, похожие на карате движения стаккато. Дикое, племенное, высвобождающее голову и переходящее в ноги тотальное освобождение – это хаос. Легкий, воздушный, трансовый танец лиричности. Похожая на пантомиму диалектика между движением и статическим равновесием – это динамический покой. Меня неизменно поражает спонтанная хореография людей, которые никогда не учились танцевать профессионально: она такая же свежая, дерзновенная и изобретательная, как работа танцевальных трупп.

Каждый человек может создавать ритмы. Они внутри нас, они – часть нашей внутренней структуры. Их надо просто пробудить, выразить тем или иным способом в нашем уникальном мире. Я работала со многими – с рок-звездами и священниками, юными и пожилыми, шизофрениками и встревоженными интеллектуалами – и все они открывают внутри себя танцора по мере того, как процесс смены ритмов освобождает их конечности и они заново открывают свое тело. Я «учила» тысячи людей, и среди них не было ни одного, кто не смог был создать ритмы.

Это удалось даже моему другу Стенли. В 1975 году я читала лекцию и проводила демонстрацию в большой унитарианской церкви в Сан-Франциско. После лекции ко мне подошел 65-летний мужчина, который пострадал от взрыва на заводе, после чего он наполовину оглох и его частично парализовало. Находясь в сильном возбуждении, неразборчиво произнося звуки, он рассказал мне, в какой трепет привел его танец. Я пригласила его прийти на следующий семинар. Он пришел и с тех пор стал работать со мной. За последние двенадцать лет в результате регулярных упражнений с ритмами он смог преодолеть пределы своего парализованного, спазматического состояния, открыть и расширить свой двигательный и речевой потенциал.

Стенли был похож на увядший цветок, который снова зацвел. Когда мы впервые встретились, его руки были сильно прижаты к груди, кисти были сжаты в кулаки как скрюченные клюшки, а тело тряслось в вечном состоянии хаоса. Практикуя ритмы, Стенли вошел в хаотическое состояние, и именно там нашел свой способ соединения с другими ритмами – сначала стаккато, затем потоком, затем лиричностью и, наконец, достиг некоторого покоя, то есть постепенно заново познакомил тело с другими способами бытия. Ритмические упражнения помогли ему расслабиться и обнаружить в себе весь репертуар человеческих движений. Понятно, что его прогресс привел к новому качеству жизни. Для меня это тоже, конечно, стало радостным событием. В моей постановке Стенли сыграл роль духа дедушки. Он сейчас носит танцевальную одежду и смешные маленькие шапки. Он не только подхватил дух танца, но и создал свой характерный стиль. Постепенно приближаясь к своему восьмидесятилетию, он открыл танец жизни, который радует и вдохновляет.

Люди с удивлением обнаруживают, что ритмы не только исцеляют, но и заряжают энергией и расслабляют. Исследуя полный спектр естественных движений, мы воссоединяемся со своей естественной, животной энергией и начинаем снова чувствовать себя хозяевами собственного тела.

На семинарах я использую живую или записанную музыку, подходящую для каждого ритма, и кратко показываю, как выглядит или как чувствуется каждый из ритмов и как он может быть воплощен. Иногда я совсем не использую музыку, а вместо этого поощряю участников следовать своему внутреннему ощущению ритма. Я не обучаю танцевальным фигурам – у вашего тела есть свои па, свои движения, свой собственных способ пребывания в каждом ритме; вы открываете свой танец, когда сами начинаете танцевать¹.

Было бы идеальным отвести для практики одно и то же время, каждый день пять раз в неделю. Найдите время, которое подходит для вас, – утро, день или вечер. Решите сами, каким будет ритуал ваших движений. Если вы не хотите практиковать ритмы каждый день, делайте это по зову духа. Вы можете практиковать их самостоятельно или в группе. Для некоторых практика ритма превращается в ежедневную медитацию, для других – в упражнение. Для меня это и то, и другое.

Одежда должна быть легкой и свободной. На ноги можно надеть легкие танцевальные туфли или танцевать босиком. Можете поставить мой диск, начиная с первой стороны. Или включите любую ровную, волнообразную музыку. Важно, чтобы это был ритм потока, а стиль музыки не важен – классическая, этническая или рок-музыка. Настройтесь на музыку, позвольте ей проникнуть в вас. Почувствуйте ее пульс, контуры, волны. Музыка – это союзник, вдохновение, соблазн; она спонтанно пробуждает наши внутренние ритмы и склоняет наше тело к движению. Постепенно начинайте двигаться в ритме потока. Растягиваясь, волнообразно покачиваясь, чувствуя вес каждого движения в пространстве, вы создаете свою гимнастику тай-цзы. Вы чувствуете, как ступни твердо соприкасаются с землей, а круговые движения ног, ладоней и кистей описывают возникающую непрерывность. Центр находится в животе, и все движения начинаются и заканчиваются здесь: он поднимается на вдохе, расширенном и длительном, а потом опускается и сокращается на выдохе. Теперь следуйте за ступнями и струитесь в потоке музыки так, как вас направляет дух. Не существует какого-то способа создавать ритм правильно – есть только ваш путь. Постепенно проявится ваш собственный стиль, ваш неповторимый способ бытия и движения, дыхание и поток музыки соединятся в динамической гармонии, и тогда вы почувствуете, что вы сами и есть ритм, что вы струитесь потоком.

Затем вы перемещаетесь в стаккато, следуя музыке на моем диске или любой музыке, которую вы выбрали, музыке с жестким, пульсирующим извлечением звука. Позвольте ритму захватить вас. Затем, вдыхая с каждым движением и мгновенно освобождаясь от выдоха, сопровождая это любыми возникающими в вас звуками, вы приходите к тому, что ваши движения становятся стремительными, похожими на толчки, пульсирующими – каждое движение изолировано, в нем есть отчетливые начало и конец. Ваши движения больше не круговые, а скорее угловые и линейные, ударные, отрывистые. У них есть границы, а ваше дыхание высвобождается со звуковыми импульсами. Как и в любом другом ритме, если вы перенесете вашу осознанность в ступни, то волны начнут плыть по всему телу и вы будете все больше и больше осознавать, как все части вашего тела захватываются и уносятся ритмом.

Чтобы переместиться в ритм хаоса, я предпочитаю использовать бой племенных барабанов. Хаос уходит корнями в поток и стаккато, но он увеличивает их скорость и наращивает обороты, приводя к утрате контроля. Резкие рывки, вращения, выбросы, когда каждое движение оказывается на грани, но вы остаетесь полностью заземленным. Вас уносит куда-то, и вы подчиняетесь биению ритма. Отпуская мозг и контролирующий ум, вы даете свободу телу – нет блоков, нет сдерживания, сомнений – чистые животные вращательные движения.

После того, как вы отдались хаосу, вы вступаете в ритм лиричности, внутри которого вы окончательно освобождаетесь. Это хаос наоборот. Интуитивные движения, которые заполняли танец, перемещаются в зону воображения, где вы вновь создаете себя, каждый момент придумываете себя заново.

Наконец наступает покой. Движение становится внутренним, появляется чувство наполненности пустотой, концентрации, живого присутствия. Вы двигаетесь медленно или двигаетесь и останавливаетесь, двигаетесь и останавливаетесь, чувствуя ступни, лицо, руки, все ваше тело. Движения больше не являются медитацией, важнее покой между ними. Это может напоминать пантомиму или брейк-данс. Двигайтесь и останавливайтесь. Задержитесь. Двигайтесь и останавливайтесь. Дыхание сильное, ощущение жизненной силы интенсивное. Время – сейчас, место – здесь. Каждый жест завершен, размерен, ваше тело наполнено дыханием, вы смотрите прямо перед собой.

Люди, практикующие ритмы регулярно, ощущают разительные изменения в самочувствии. Одна моя ученица привыкла сдерживать стресс и напряжение в поясничном отделе. Когда ее жизнь в роли влиятельного профессора бизнес-школы и корпоративного консультанта становилась невыносимой, ее спину сводили спазмы. Робин приходилось несколько дней оставаться в постели до тех пор, пока спазмы не спадали. Такая ситуация повторялась, и в конце концов привела к госпитализации. В больнице ее несколько раз клали на вытяжку позвоночника, а затем врачи приняли решение оперировать. Однако после нескольких месяцев практики ритмов ее тело стало раскрепощаться. Теперь, когда ее спину схватывает, она начинает мягко чередовать ритмы, а не поддается спазмам – и напряжение, в конце концов, ослабевает. Она начинает с плавных движений, и постепенно перемещается в стресс и проходит через него. Она больше не возвращается в больницу на вытяжку, и, конечно, ей не пришлось делать операцию. Эту чрезвычайно амбициозную женщину буквально сбила с ног и фактически парализовала боль, и тогда она смогла открыть для себя целительную силу движения.

Практикуя ритмы, люди обнаруживают, что одни из них кажутся им очень естественными и легкими, а другие – пугающими и сложными. В нашей культуре существует склонность с готовностью двигаться в потоке и стаккато, но задерживаться перед вхождением в хаос и совсем не воспринимать лиричность. Очень важно практиковать те ритмы, которым мы естественным образом сопротивляемся, потому что они несут утраченные измерения нашей сущности. Например, Робин так сопротивлялась переживанию хаоса, что начинала испытывать тошноту всякий раз, когда мы переходили к хаотической фазе. Я находила ее в углу, сгорбившейся и держащейся за живот. Она была в ужасе от того, что может потерять контроль и подчиниться кому-либо – на танцполе, в постели или вообще в жизни. Но такое подчинение необходимо для нашей эмоциональной и сексуальной жизни и для более глубоких ощущений в любой сфере, поэтому обращайте внимание на ваше сопротивление и отваживайтесь на то, чтобы изучить свои неисследованные области. Можно начать просто с музыки через наушники и позволить ритму проникнуть вглубь; постепенно вы начнете открывать в себе внутреннюю способность к восприятию этого ритма, и это открытие принесет вам огромную пользу.

Все мы склонны чувствовать себя наиболее комфортно, находясь в каком-то одном ритме или в комбинации нескольких ритмов. Например, я спонтанно вхожу в ритм потока. Полезно понять, какой из ритмов в вас преобладает, чтобы знать, как лучше всего устанавливать связь с другими людьми, с местом, с ситуацией. Если вы принадлежите к типу потока, а ваш муж, скажем, личность стаккато, как, например, мой муж, то понимание этого ритмического различия между вами поможет осознать, как вы взаимодействуете: один всегда мчится, очень целенаправлен, в то время как другой идет неторопливой походкой, рассматривая и созерцая. Осознав эти различия, вы сможете написать прекраснейшую музыку вашей совместной жизни.

Понимание ритмов откроет вам путь к новому восприятию. Вы сможете настроиться на ритм мест и поймете, что Нью-Йорк – хаотичный город, а Ямайка лирична. Вы сможете разобраться в том, как соединить вашу энергию с пульсом того, что происходит вокруг в конкретный отрезок времени. Если вы подсознательно ощущаете стаккато в спокойном месте, это значит, что вы абсолютно не синхронизированы. Такое подсознательное несовпадение ритмов происходит сплошь и рядом с любящими людьми, которые постоянно действуют друг другу на нервы, не сознавая того, что они существуют в разных ритмах, или с людьми, которые живут в местах, постепенно сводящих их с ума. Вам следует научиться распознавать ритмы людей, мест, времен года, ритмы недели, дня и научиться танцевать с ними.

Итак, какой же из ритмов – ваш? Самый простой способ узнать это – протанцевать ритмы и понять, какой из них вы ощущаете как наиболее естественный, наиболее ваш. Вы можете обнаружить, что живете в одном ритме, например, в очень напористом стаккато или в постоянном эмоциональном хаосе, но ваш настоящий, природный ритм – другой. Легко распознать преобладающие ритмы других – ритмы семьи, друзей, знаменитостей. Естественный ритм каждого человека подобен его подписи или отпечаткам пальцев. Мы суть наши движения. Поскольку мы являемся сложными существами, мы можем смешивать хитроумные переплетения ритмов, например, поток/хаос, стаккато/лиричность или другие комбинации.

Я считаю, что практика ритмов сродни медитации, но танец здесь не единственный способ. Как только вы начнете регулярно практиковать и исследовать ритмы, вы легко сможете найти и другие способы. Например, вы можете бегать разными ритмами – начиная с шагов потока через скачущий бег, переходя к легкому степу и намеренному пошаговому передвижению для того, чтобы охладиться. Можно заниматься аэробикой, плавать, кататься на коньках в каждом ритме или даже пропевать их. Один человек, работающий со мной частным образом, поет ритмы, когда ведет машину. Только внутри собственной машины он чувствует себя достаточно комфортно, чтобы напевать, распевать или орать во все горло тексты песен. Этот мужчина – юрист с Уолл Стрита, страдающий от постоянной скуки, которая приводит его в состояние сильной инерции – лицо безучастное, голос безжизненный, взгляд унылый. Но когда он начинает практиковать ритмы – танцевать, петь их – движение появляется на его лице, глаза загораются светом, походка наполняется энергией, а в голосе слышатся ноты умиротворенности и энтузиазма. Этот лишенный всяких сантиментов человек, который терпеть не может психотрепа и всяких эзотерических разговоров, рассказывает мне, что практика ритмов вызывает ощущение охваченности некоей внутренней силой, свежей и живительной, но при этом естественной и как бы твоей собственной; это похоже на то, как если бы ты занимался любовью без секса, ощущая сознание своей души. Он рассказывает о своем опыте с каким-то экстатическим сиянием и не может поверить, что сам все это испытывает. Ритмы действительно приводят к восторгу воссоединения с духом вашего тела, и их можно практиковать различными способами. Вам нужно только желание заняться этим делом.

1.Чтобы помочь вам пройти по всем пяти ритмам, я выпустила много музыкальных альбомов, которые можно использовать во время практики. Конечно, вы можете сделать свои записи. Очень важно открыть то, что движет именно вами.

Pulsuz fraqment bitdi.