Kitabı oxu: «Экзамен пригорской бабы-яги»

Глава 1. Плохие новости

Малюсенькие валеночки домовёнка сразу увязли в рыхлом снегу, рассыпанном по чищеной дорожке городского парка.

— И это у вас так убрано?! — горестно воскликнул он. — Да мне по лесу пробираться и то сподручнее было.

Среди деревьев снег лежал плотным нетронутым полотном, поблёскивая в скупых лучах декабрьского солнышка ледяной коркой наста. Лёгкий Мирошка не ломал этого панциря, укрывающего озябшую землю, а бежал, как по ровному полю, лишь иногда неловко поскальзываясь. Но стоило ему ступить на тропинку, как в серые валенки, надетые на босу ногу, насыпался холодный пушистый снег. Дворник совсем недавно размолотил тяжёлой лопатой слежавшиеся твёрдые буруны, мешающие прохожим, превратив их в рассыпчатый снежный порошок. Затем большую часть убрал, да только домовёнку много и не надо. При его росте в двенадцать сантиметров даже небольшие насыпи превращались в серьёзное препятствие.

Мирошка сделал ещё шаг, снова обжёгся о холод насыпавшейся в валенок свежей порции снега, ойкнул, всхлипнул и разрыдался. Идти ещё далеко, а сил совсем не осталось. Да и не идти-то надо, а бежать, нестись со всех ног — времени мало. В спину ткнулась летящая за ним, неуместно радостная, ярко-жёлтая термокружка, едва не повалив домовёнка на снег.

— Горе ты моё луковое, — ничуть не обидевшись, стирая с глаз слёзы, почти ласково произнёс Мирошка. — Одни мы с тобою осталися.

Он погладил ребристый прорезиненный бок, высморкался, обтерев пальцы о снег, и решительно поковылял к середине дорожки, успокаивая своего странного компаньона:

— Ничего, сейчас попутку поймаем, быстрее дело пойдёт. Ты, главное, там держись, не замерзай!

Термокружка, напоминавшая высокий стакан с плотно закрученной крышкой, послушно летела следом, едва не скребя днищем по припорошённой снегом тротуарной плитке. Мирошка покрепче запахнул простенький тулупчик из меха натурального чебурашки, надеясь укрыться от порывов холодного ветра, потуже затянул поясок, чтобы освободить руки, и, подпрыгнув что было сил, вцепился в полу пролетающего мимо длинного пуховика. Гладкая ткань не удержалась в маленьких ладошках, и домовёнок с писком заскользил вниз, но в последний момент ухитрился схватиться за длинный хлястик, пришитый, наверняка, просто для красоты, но так вовремя подвернувшийся под руку. Термокружка послушно направилась за ним.

Адреса Мирошка не знал, зато отлично помнил дорогу. Дарья несколько раз брала его с собой туда, в гости. Говорила, что пора привыкать к квартире, скоро ведь в свой дом переезжать придётся, а то вырос в лесу и ни города, ни жилья современного не знает. Как управляться будет да за хозяйством следить? Но мать не спешила отпускать своего первенца, всё кудахтала над ним, как наседка, не оставляла надолго. Да он сам виноват — сбежал ведь от неё по осени, вот и тряслась теперь свыше нужного. Кто же знал, что придётся так быстро взрослеть? Зато сейчас пригодился тот опыт самостоятельного блуждания по городу, и Мирошка был уверен, что сумеет найти нужную квартиру. Вот только ножки у него больно коротенькие, чтобы зимой по снегу бежать. Домовые ведь вообще на улицу особо не выходят, не предназначены они для этого, другой их удел. Но выбора не оставалось — нужно спасать не только себя, но и мелкого. За него Мирошка переживал вдвойне, ему без тепла пока никак.

С несколькими пересадками удалось выбраться из парка и даже переехать на другую сторону широкой автодороги. Приходилось всё время следить, чтобы термокружка не отстала, чтобы никто её не сбил ненароком. Обычные люди ведь не видят магию, ещё и сторонятся её подсознательно, но в густой толпе, хлынувшей вместе с ними на узкий пешеходный переход, случиться могло что угодно. А потерять мелкого никак нельзя. Он ведь после этого Дарье в глаза смотреть не сможет, если последнего не убережёт.

Пальцы уже немели от постоянного напряжения, голова в толпе и вовсе пошла кругом. Со всех сторон мелькали разноцветные штанины и полы длинной одежды, противно пищал светофор, отъехавшие автомобили оставили после себя удушающий смрад выхлопных газов. Мирошка отчаянно крутил головой, выискивая ярко-жёлтое пятно, то и дело скрывающееся за чьими-нибудь ногами. По другую сторону от дороги подвозившему пешеходу стало с ними не по пути, и домовёнок спрыгнул, дождался термокружку на заснеженном газоне и, будто в этом был какой-то смысл, прошептал:

— Скоро доберёмся, немного осталось.

Последняя попутка удачно довезла их прямо до нужного адреса. А вот там пришлось поморозиться, ожидая, когда кто-нибудь откроет тяжёлую, запертую подъездную дверь. Снег в валенках от теплоты ног давно растаял, впитался в войлок, который тут же промёрз. И стоять так на бетонном крыльце казалось просто невыносимо. Хотелось плакать, отчаянно кричать, звать на помощь. Вот только кто услышит домового? Полевики спят давно на своих газонах — зимняя спячка у них. Другие домовые? Так это редкость большая, далеко не в каждой квартире они живут. Да и как орать надо, чтобы услышали за толстыми пластиковыми окнами городских домов? А надеяться на то, что мимо пойдёт полукровка, способный увидеть и услышать магическое существо, уж и вовсе не стоило. Разве что сама Дарья? Хотя она ведь здесь даже не живёт, так что вряд ли. Только мама её, домой к которой Мирошка и бежал. Но больше шансов, что просто случайный прохожий откроет им дверь и спасёт от этой ужасной, проникающей ледяными иглами сквозь тулупчик, зимы. Так и случилось.

Молодая мамочка с огромной неповоротливой коляской подошла к подъезду, приложила магнитный ключ и открыла дверь. И пока она неловко закатывала в проём транспорт своего малыша, Мирошка с термокружкой заскочили внутрь. Тепло подъезда сразу окутало, навалилось, разморило, и домовёнок чуть не сдался, осев у стены на пол. Слишком велик был соблазн просто остаться и ждать: рано или поздно кто-нибудь его найдёт, здесь ведь не так холодно, и Мирошка уже не замёрзнет, а мелкий… Мелкий вряд ли сможет ждать долго. Ему недостаточно, чтобы перестало быть холодно. Ему нужно настоящее тепло, а Мирошка слишком маленький, чтобы согреть как следует.

Пришлось встать и, превозмогая себя, скакать по высоким ступенькам, поднимаясь этаж за этажом в поисках нужной квартиры. Сил удерживать в воздухе термокружку уже совсем не осталось, и Мирошка спрятал её за картонной коробкой, стоящей у мусоропровода. Уходить было страшно — вдруг кто решит выкинуть? Пришлось торопиться. И у коричневой двери, похожей на гигантскую плитку шоколада, именно так Мирошка её и запомнил — по выдавленному на металле рисунку крупных квадратов, делающих дверь похожей на любимое лакомство, — он с облегчением остановился. Осталось попасть внутрь, но о том, чтобы дотянуться до звонка, на который обычно жала Дарья и даже один раз разрешила надавить Мирошке, не могло быть и речи.

***

Носик чайника курился паром, по тарелке рассыпались кедровые орешки в белой и шоколадной глазури, скользя по фарфору своими глянцевыми боками, когда пальцы пытались их поймать. Но Дарья справилась с этой задачей и отправила вкусняшку в рот. Она любила обедать у мамы или просто забежать на чай, если оказывалась неподалёку, хотя в их небольшом Пригорске почти всё неподалёку. Только вот времени и на чай не каждый день находилось. Декабрь, то треща суровыми морозами, то пытаясь пригревать зимним солнышком, вёл не только к самому любимому празднику — Новому году, но и к экзаменам. И если насчёт сессии в университете Дарья не беспокоилась, то другие…

— Да не переживай так, — успокаивала её мама. — Ну с чего бы тебе не сдать? Ты ведь всему научилась, на практике всё сделала. Ещё и момент такой удачный получился для экзамена — будет что показать, чем похвастаться.

— Вот и я ей так говорю, — поддакнул Матвей, потягивая горячий чай из тонкостенной кружки. — Если она не сдаст, то кто вообще с этим справится? Ну или можно посмотреть с другой стороны: раз все сдают, значит, и Дарья сдаст.

— А с чего ты взял, что все сдают? — она упёрлась взглядом в его зелёные глаза, нервно теребя кончик длинной пшеничной косы, в которую сегодня заплела волосы.

— Ему-то взять неоткуда, а я вот и не припомню такого случая, чтобы полностью экзамен провалили. Сестры твои все с первого раза сдали его.

— Так, они-то не полукровки! — в сердцах крикнула Дарья.

Над столом повисла неловкая пауза, нарушаемая только мерным тиканьем часов. Циферблат, встроенный реалистичную фигурку ушастой совы, стоящую на подоконнике, показывал три часа дня. Минутная стрелка как раз завершила полный круг, и птица тихонько ухнула. Дарья вздрогнула, её с детства немного пугали эти часы, вот сейчас снова будто уловили степень её опасений и попытались вставить своё слово.

Чувство тревоги и без того сопровождающее её в последние дни, внезапно выросло взяв новую, более высокую ноту. То ли это сова со своим уханьем, то всё дело в том, что Дарья, наконец-то, решилась озвучить беспокоивший её факт.

В этом не было ничего нового: и она, и Матвей с самого детства знали, что они полукровки — дети настоящих магов и самых обычных людей. А магии в полукровке всегда меньше, он ведь всего лишь половинка, да и та неполноценная. Дарье показалось, что она слышит стук собственного сердца, напоминающий о простой человеческой половине. Легко маме говорить, в ней магия видна издалека. Уж сколько маме лет — Дарья и сама не знала, сколько точно, но её старшие дочери давно стали взрослыми — а выглядит почти как студентка: молодое, красивое лицо с правильными чертами, чистая без намёка на морщинки кожа, пухлые губы, длинная пшеничная коса почти до пола. Все говорили, что они удивительно похожи, вот только Дарье было девятнадцать, а маме точно больше ста лет.

— Ну ты чего?! — взмахнув широкими рукавами расшитого богатым узором платья, обняла её мама.

— Слушай, это вообще нечестно! — одновременно с ней выпалил Матвей и потёр небольшой шрам на скуле, он так всегда делал, когда злился. — Или ты забыла, что обычный полукровка без особых магических способностей здесь только я? А кому-то достался дар от матери. Угадай кому?

Сердце опять постучало. Нервенно и рвано. Словно теряя силы. Дарье совсем не хотелось с ними спорить. Они не понимали её опасений, верили, что всё пройдёт легко и просто. Даже слушать не хотели о том, что у неё может не получиться. А вот она совсем не была в этом уверена. Сердце стукнуло один раз, потом взяло паузу и снова стукнуло. Отчаянно и почему-то совсем не из груди.

— Ты просто… — вновь начала мама.

— Тихо! — шикнула на неё Дарья.

— Но я только…

— Тихо! Послушайте.

Тишину с привычным тиканьем часов прервал едва слышимый стук. Это же как надо было зациклиться на бедненькой, несчастненькой себе, чтобы решить, что так колотится сердце?

— В дверь, что ли, стучат? — удивился Матвей. — Почему так тихо?

Проём в кухню располагался сразу возле входной двери, и отсюда обычно было хорошо слышно, если стучали. Мама нахмурила брови, закусила губу, переняв от дочери тревожное настроение, и отправилась открывать. Дарья не смогла усидеть за столом и пошла следом. Квадратный экран видеоглазка показывал абсолютно пустую лестничную площадку.

— Мама… — голос Дарьи невольно дрогнул.

— Там есть кто-то живой, я чувствую.

Спорить с мамой в этом вопросе не имело смысла — настоящая баба-яга всегда чувствует живых существ, а значит, там точно кто-то есть. Вот только почему его не видно? Дверь приоткрыли совсем немного, так чтобы можно было легко захлопнуть. Но даже этой тонкой щели хватило, чтобы в неё со стоном ввалился обессилевший домовёнок.

— Мирошка! — кинулась к нему Дарья и подхватила на руки. — Ты откуда?!

— Там… — прошептал он слабым голосом и указал за дверь. — Надо спасти…

На шум из кухни подоспел Матвей с деревянной толкушкой, похожей на миниатюрную дубинку, в руке. Он приоткрыл дверь пошире и протиснулся на площадку, откуда спустя минуту донёсся его голос:

— Здесь никого нет.

— У мусоропровода… между четвёртым и пятым этажами… жёлтая термокружка… — домовёнок говорил отрывисто, каждый раз заметно собираясь с силами.

Матвей убежал по лестнице и вскоре вернулся с названным предметом в руках. Все озадаченно смотрели, не зная, то ли засыпать малыша вопросами, то ли оказывать ему первую медицинскую помощь. Матвей поднёс термокружку к уху и аккуратно потряс её.

— Осторожнее, там яйцо! — только и смог выдавить Мирошка, после чего потерял сознание.

***

Кухня быстро превратилась в импровизированный лазарет. Чайник, чашки и тарелка со сладостями переместились на гарнитур, а стол освободили для пострадавших.

— Тётя Ягаслава, может лучше вы ? — спросил Матвей и протянул находку маме.

Она раскрутила термокружку и аккуратно извлекла оттуда замотанное в тёплую шерстяную варежку яйцо. Размером с крупное куриное категории С0 оно мерцало холодным голубым светом. Поднеся находку к груди, мама закрыла глаза и тихо, неразборчиво забормотала.

— Живой, — с облегчением выдохнула она. — Успели, но нужно срочно соорудить инкубатор. А что с Мирошкой?

Дарья в это время с трудом стянула с домовёнка заледенелые валенки и тулупчик. Совсем крохотные пальчики на руках и ногах казались белыми, будто перемазанные в сметане. Сморщенное, как у старичка, лицо, так не вяжущееся с детским возрастом, начало оптимистично наливаться послеморозным румянцем. Дарья накрыла тело ладонью и тоже зашептала.

— Живой. Обморозился немного и силу всю волшебную растратил. Маленький он ещё, запас совсем никудышный, да и использовать экономно не умеет, — констатировала она. — Матвей, дай шарф из прихожей, пожалуйста. Тот, папин, шерстяной, колючий.

Дарья завернула малыша в шарф и устроила у себя на сгибе локтя, накрыв ладонью, от которой пошло едва заметное тепло.

Мама же, сунув яйцо Матвею в руки, начала собирать инкубатор из подручных средств. В ход пошли картонная коробка из-под обуви, кухонное полотенце — из него и уже валяющейся на столе варежки соорудили подобие гнезда, и старая настольная лампа на гибкой ножке с абсолютно не экономичной, зато отлично греющей лампочкой накаливания.

— Пока и так сойдёт, — сосредоточенно бормотала мама, кутая голубое яйцо в оранжевое полотенце.

Без дела теперь стоял только Матвей, наблюдая за спорой работой.

— Вот тебе и семейный подряд, — удовлетворённо подытожил он, взлахватив свои тёмные волосы. — Вы так похожи, особенно когда колдуете. Аж голова кружится — кажется, это просто в глазах двоится, а не два разных человека. Но смотрю и понимаю: если рядом две бабы-яги, то за здоровье не страшно. Вы, наверно, и с того света вытащить можете. А ты, Дарья, ещё и за экзамен переживаешь. Примут тебя официально в бабки-ёжки, даже не сомневайся. И даже не за красивые зелёные глаза.

— Конечно, не за глаза, — наконец немного расслабившись, рассмеялась Дарья. — Они у всех, кто магией владеет, зелёные.

***

Инкубатор так и оставили на столе, чтобы следить за яйцом. У Дарьи сердце было не на месте. Не зря она сразу спутала слабые удары в железную дверь со стуком в своей груди, чуяла, что стряслось недоброе. Чуяла, хоть и не понимала, где именно.

Одной рукой она баюкала, прижав к груди, Мирошку — тот всё ещё не пришёл в себя, лишь тяжело сопел. А другой уже в пятый раз набирала на телефоне номер Савелия, леший упорно не брал трубку. Матвей оделся и побежал в парк, проверить, что там стряслось.

Дарья увидела в зеркальной дверце микроволновки своё испуганное лицо: бледная, светлые волосы почти сливались с кожей, зато зелёные глаза горели волшебным огнём. Мама говорила, это магия в них плещется, когда баба-яга делом своим занята. Вот Дарья и занята. Она и не Дарья сейчас вовсе, это имя простое — для людей, для обычного мира. Но когда она приступала к колдовству, когда лечила зверей и магических существ, то сама ощущала просыпающуюся силу, переданную ей матерью. Чувствовала себя настоящей Дарь-Ягой.

В такие моменты, когда волшебство бурлило в её крови — да и не просто волшебство, а наследная сила, передаваемая в роду от матери к дочери — никто больше не мог стать бабой-ягой, только дочь бабы-яги, — она и сама верила в себя. Но нельзя ворожить постоянно, у неё тоже силы ещё не богатые, слишком молодая она в свои девятнадцать лет. Вот и наваливались сомнения, опутывая липкой паутиной страха. Что, если не хватит дара? Что если испортит всё её разбавленная кровь?

Дарья очень любила папу, тем более немногим полукровкам довелось расти со своими отцами, но что если эта немагическая наследственность, не даст ей пройти экзамен и официально получить статус бабы-яги? Хотя мама и Матвей правы, она научилась и выполнила требования: создала свою первую избушку-на-курьих-ножках, вырастила её, та снесла сначала одно яйцо, из которого вылупился Мирошка, а потом ещё три.

Только вот здесь сердце и зашлось опять в тревожном трепетании — в инкубаторе лежало одно из тех яиц. Спутать невозможно, у кур таких мерцающе-голубых не бывает. Да и не побежал бы Мирошка с обычным яйцом по снегу. У них-то в городском парке на полянке, защищённой магией лешего, тепло. Там трава ещё зелёная. Савелий разделил поляну на две части: в одной оставил лето, чтобы Алёнке, избушке их молоденькой, было легче высиживать яйца, да Мирошке в холоде не томиться; зато в другой половине, как и полагается в декабре, кружил снег, можно было играть в снежки, кататься с горки. Мирошке затем и подарили валеночки да тулуп. А сегодня, получается, те спасли и его, и яйцо. Страшно представить, как бы малыш добрался до них в лёгких штанишках и футболочке, когда за окном минус десять.

На локте тихо завозился домовёнок. Он раскрыл глаза, поморгал, соображая, как здесь оказался. Видимо, вспомнил и подпрыгнул, едва не свалившись на пол, а затем пискнул:

— Как там мелкий?

— Живой, всё с ним хорошо, — поспешила успокоить Дарья. — А вот ты рассказывай, что у вас случилось?

— Алёнку похитили и два яйца украли.

Глава 2. Что случилось на поляне

В квартире у мамы всегда хватало посуды самого разного размера. Никогда не знаешь, кто может заглянуть в гости к бабе-яге. Поэтому Мирошке тоже налили чая в подходящую для него маленькую кружку, горяченькое с мороза всегда хорошо. Ну а новости, которые он принёс, перехватывали горло, поэтому, чтобы их переварить, чай пили все вместе.

Домовёнок рассказал, как Савелий сегодня ушёл из парка. Он давно мечтал вернуться жить в лес, но так боялся автомобилей, что не мог заставить себя перейти автодороги. Вот и начал ходить на сеансы психотерапии к одному из полукровок — Артемию Сергеевичу. Успехи от встреч оказались немалые, и у Савелия стало получаться без паники подходить к проезжей части. Сегодня в очередной раз попытался расширить круг, в который оказалась заперта его жизнь, когда он давным-давно впал в спячку на много лет, а проснулся уже в небольшом парке — город вырос на месте леса, а леший всё проспал и теперь мучился. И, видимо, Савелию удалось совершить прорыв.

Но вскоре после его ухода на полянку заявился странный человек. Что он не простой, стало понятно сразу, ведь обычные люди и не подходили никогда к этому месту. Леший навёл отводящие глаза чары, а плотный забор из росшего по кругу боярышника, ощетинившегося острыми шипами, как колючая проволока, отпугнул бы того, кто по какой-то нелепой случайности всё же там оказался. Незнакомец же не только смог найти полянку, но и при его приближении живая ограда затрещала тонкими запутанными ветками, застонала извилистыми, спрятанными в мёрзлой земле корнями, а затем разлетелась в разные стороны. В защищённый ранее круг тут же ворвался ледяной зимний ветер, закружил хлопьями снега. Алёнка, распушив на своих брёвышках маленькие зелёные листочки, спала на гнезде в тёплой, летней, части полянки. Она даже не успела ничего понять. Но Мирошка катался с горки на зимней половине. Услышав треск, он напугался и спрятался, а потом выглянул и всё увидел.

Из парка сквозь разорванный и поваленный кустарник зашёл высокий мужчина в чёрном неприметном пуховике и шапке-ушанке. Ярко-зелёные глаза сразу выдали в нём магическую кровь, да и никому другому не по силам было бы такое сотворить — даже Мирошка, ещё ребёнок по домовинным меркам, это понимал.

Мужчина не теряя времени подошёл к Алёнке и дунул на неё с раскрытой ладони цветной, искрящийся порошок. Тот танцевал в воздухе, как мелкие снежинки, окутывая плотным облаком избушку. Мирошка испугался за свою маму, но всё же нашёл в себе силы не высовываться. Помочь он, такой малыш, точно ничем не мог.

Незнакомец снял с плеча смотанную кольцом верёвку, обвязал её вокруг избушки, произнёс замысловатое заклинание, Алёнка поднялась в воздух и опрокинулась набок, безвольно свесив длинные куриные ноги продолжала спать и не могла сопротивляться. Мужчина достал из кармана сложенную ткань. Он разворачивал и разворачивал её, превратив небольшой кусочек в огромное полотно, которым накрыл Алёнку, и она пропала. Только кончик верёвки, покачиваясь, свисал из воздуха.

Из гнезда незнакомец достал два яйца, он положил их в разные карманы пуховика. Взял в руки третье, попробовал запихать тоже, но, наверно, побоялся разбить друг об друга, вот и вернул в уже остывшее на промозглом ветру гнездо. А затем ушёл, держа рукой висящую в воздухе верёвку. Казалось, что у него был когда-то воздушный шарик, а потом он лопнул, а верёвке об этом сказать забыли, и она продолжала тянуться в небо.

Мирошка хоть и мал, а сообразил — всё же домовята взрослеют намного быстрее человеческих детей, что малыш в яйце на холоде совсем скоро замёрзнет. Времени звать кого-то на помощь не было. Да и как бы он позвал? Телефон у них на поляне водился всего один, Савелий давал его иногда поиграть Мирошке, но Дарья настояла, чтобы леший, покидая свои владения, обязательно брал телефон с собой — переживала за лесовика. Поэтому оставалось только закутать яйцо потеплее, да спешить со всех ног в ближайшее убежище, которое знал Мирошка — к Ягаславе, маме Дарьи, она как раз рядом жила.

Домовёнок умел залезть в тайник Савелия, где тот прятал собранные по парку потеряшки, и откопал там жёлтую термокружку, да тёплую шерстяную варежку, в которую он и завернул яйцо, а потом закатил в огромную, считай с него самого размером, посудину. Если бы не магические способности, не справился бы с такой задачей. А так, хоть и с огромным трудом, но смог заставить левитировать этот яркий недотермос. Всё равно ведь хоть странная, но кружка, а домашняя утварь завсегда домовым подчинялась. Вспомнив последние уроки Дарьи, Мирошка собрал внутри себя искру тепла и отправил её вслед за яйцом, после чего заставил закрутиться крышку, надеясь, что термос удержит внутри подаренное им тепло.

Но самому сразу стало очень холодно, как если бы он гулял уже много часов и промёрз до костей. Ещё и варежки с шапкой, когда побежал кататься с горки, в избушке оставил, сунул голые ножки в валенки, накинул тулупчик, и всё. Не думал ведь, что надолго идёт.

А дальше приходилось не только самому продираться через наваленные колючие ветки, блуждать между деревьев, катиться на двуногих попутках, но и тащить за собой по воздуху ценный груз, где за двумя слоями защиты — железным и скорлупным — билось маленькое сердечко ещё не вылупившегося брата. Больше всего Мирошка боялся не успеть донести его, заморозить. И теперь только смог расслабиться, глядя, как мерцает голубое яйцо, подсвеченное настольной лампой.

***

На столе мелодично запиликал телефон.

— Здесь кусты боярышника, как взорваны, — сообщил Матвей. — На поляне никого нет. Зато следы есть на снегу, я прошёл по ним, они к парковке ведут. А вот на ней даже ни одной камеры не нашёл.

Дарья коротко пересказала ему историю Мирошки, а затем добавила:

— Савелий так трубку не берёт. Я не знаю, что делать.

Она, и правда, находилась в крайней растерянности. Ещё совсем недавно казалось, что главная проблема — это экзаменационная комиссия. Теперь же экзамена может и вовсе не быть, ведь показать Дарье нечего. Но дело даже не в этом. Алёнка — её первая избушка-на-курьих-ножках была не просто магическим существом и не питомцем, хотя мозгов у той, пожалуй, и вправду, чуть больше, чем у курицы, да и вела она себя соответствующе. Но Дарья успела искренне полюбить этот полуразумный домик на тонких куриных ногах, да и к себе чувствовала от избушки такое же отношение. Алёнка, хотя уже и считалась взрослой, всё ещё напоминала, скорее, детский игровой домик, чем настоящую избу, человек бы в такой жить не смог. И она продолжала по-детски ластится к своей создательнице, прося то почесать её за резной ставенкой, то погладить по бревенчатому боку. А ещё Дарья с нетерпением ждала, когда вылупятся новые домовята.

Когда-то в детстве и она удивилась, узнав от мамы, что домовые появляются из яиц, которые несут избушки-на-курьих-ножках. А избушку, в свою очередь, может сотворить только настоящая баба-яга, да ещё и не любая, а лишь та, что своих детей пока не родила. Потому и избушек очень мало встречается, а нет избушки — не будет и домовых. Её мама вот, Ягаслава, как видно уже по имени — баба-яга, пришла в простой мир из магического, да влюбилась здесь в мужчину почти обычного — полукровка он пятого поколения, совсем без способностей, с очень маленькой долей волшебной крови. И осталась, родила Дарью. Начала лечить существ магических, зверушек, официально она работала ветеринаром в собственной маленькой клинике. Но вот избушку создать уже никак не могла. В волшебном мире у мамы остались один сын и две дочери, и каждая из дочерей стала бабой-ягой, того же ждали и от Дарьи. Их маленькому Пригорску очень не хватало домовых, потому что ни молодой бабы-яги, ни избушек уж много лет как не было. Вот Дарью с детства и воспитывали с прицелом на важную миссию, которой та посвятит сколько-то лет своей жизни. Договорились, что минимум три избушки должна она будет вырастить, а потом уже и о своей семье сможет подумать. Так и получилось: пока Алёнка и Мирошка, да те не вылупившиеся ещё домовята стали для Дарьи почти детьми, хотя и вот такими странными, в интернете подобными не похвастаешься.

А теперь пропали они. И куда бежать, куда кидаться? Непонятно. Мама хоть и волшебная, но она совсем по другой части. Выходить больного щенка, вырастить шикарную розу или вылечить бронхит у кикиморы — это к ней, а с поиском не поможет. Сама вон сидит, переживает, а с советами не лезет, нечего, видимо, посоветовать. Да и избушка-то Дарьина, на ней и ответственность.

— Давай в полицию обратимся? — раздалось из телефона. — Ну, в смысле, к Резникову.

Предложение неожиданное, но и не совсем безумное. Добрыня Игоревич Резников — следователь, распутавший в Пригорске дело с участием полукровок. И если до этого он ничего не знал о волшебстве, то в процессе не только погрузился в него с головой, но и сам, как выяснилось, оказался полукровкой, просто далёкого, уже без способностей, поколения. Зато с ним точно можно обсудить магические дела — он поймёт и у виска не покрутит. А кто, как не следователь, знает, что нужно делать, если кого-то похитили? Хотя даже в магическом мире избушки считались, скорее, имуществом, чем одушевлёнными существами, так что такое преступление квалифицировали бы как кражу.

— Давай! — ухватившилась хоть за какую-нибудь идею, как за спасательный круг Дарья. — Ты звони ему, а я сейчас тоже в парк прибегу.

***

Искусственная шубка с современным утеплителем не давала холоду подобраться к телу. Высокие сапожки и облегающие лосины с начёсом берегли ноги от сыпучего снега, так и норовящего перебраться из сугроба в обувь. Дарья часто наведывалась в парк, а потому подготовилась. А вот Матвей и Добрыня Игоревич уже набрали полные ботинки и недовольно морщились, когда не удавалось попасть ногой в следы, оставленные Матвеем раньше, и ледяные крупинки напоминали им о том, почему лучше ходить по дорожкам. Вот только с дорожками им сегодня не по пути.

Худощавый Матвей в своём удлинённом пуховике и со взлахмаченной шевелюрой, торчащей из-под капюшона, составлял странную компанию крепко сбитому следователю с вечно уставшим от работы, слегка одутловатым лицом. Их можно было счесть за отца и сына, которые зачем-то лазят по колено в сугробах, вглядываясь в пока ещё чистый, белый снег.

— Ну что я могу сказать? — осматривая хорошо сохранившийся отпечаток в уже менее глубоком снегу ближе к парковке, нахмурился Резников, — Это мужские следы, ориентировочно сорок четвёртого или сорок пятого размера. Точнее скажу позже.

— Что это сделал мужчина, мы и так знали, — напомнил ему Матвей.

— Вы ведь не ожидали, что я приду и сразу вам всё скажу? И кто преступник, и где искать пропажу. Волшебство — это к вам, а не ко мне. А для расследования время требуется, — резонно заявил Добрыня Игоревич. — Давайте так: вы и сами ребята неглупые, опыт опять же в расследовании у тебя, Матвей, имеется. Поэтому если сможете что-то узнать по вашим, магическим, каналам, то сразу меня в известность поставьте. Но никуда сильно не лезьте. Сами видите, человек явно серьёзный, кусты, вон, в клочья разорвал. Неизвестно, на что ещё он способен. Поэтому с вас информация, но только та, которую можно добыть без риска. Я со своей стороны постараюсь сделать что смогу, но вам придётся ответить мне на несколько вопросов.

Разговаривать пошли в ближайшую кофейню, нырнув из лёгкого морозца в помещение, наполненное букетом терпких ароматов. Матвей, работающий бариста, знал в городе все заведения, где подавали приличный кофе. Когда они устроились за небольшим круглым столиком и сделали заказ, Резников открыл на телефоне заметки и начал записывать.

Его интересовали все последние события в жизни Дарьи. Случалось ли что-нибудь необычное, возможно, странные встречи, знакомства.

— А я-то здесь причём? — удивилась она.

— Я рассуждаю так: с ваших слов, избушку может создать только баба-яга, а значит, и выйти на Алёнку могли через тебя. Савелий в парке до этого сидел, ни с кем посторонним не общался. Другие полукровки тоже, конечно, знали, но если бы я захотел украсть избушку-на-курьих-ножках, то начал бы с того, что нашёл бабу-ягу. Логично?

— Логично, — Дарья бросила на следователя потрясённый взгляд.

Она даже не думала в таком ключе. Неужели, она сама могла вывести преступника на полянку, показав ему дорогу?

— Но ты себя не вини, — почувствовав зреющее в ней самокопание, тут же добавил Резников. — Это пока всего лишь версия, надо же с чего-то начать. Но всё же очень важно, чтобы ты вспомнила и честно рассказала мне обо всём. Даже если считаешь это мелочью.

Пришлось рассказать. Хотя о чём там рассказывать?

Для бабы-яги Дарья вела довольно скучную жизнь. Она училась в университете на первом курсе биофака, жила в небольшой студии отдельно от родителей, много времени проводила с Матвеем. Они дружили в детстве, потом много лет почти не виделись, а не так давно пересеклись и снова возобновили общение. Матвей приглашал Дарью в кино, они ходили в кафе, гуляли и даже иногда забегали на чай к маме, как сегодня. В общем, проводили вместе львиную долю её свободного времени, и родители даже уже начали задавать неловкие вопросы, но ответить на них Дарье пока было нечего. Вроде как друзья, хотя она и сама понимала, что не та это уже дружба.

А времени мало было потому, что кроме университета приходилось учиться у мамы, перенимая магическое мастерство, да заботиться об Алёнке и Мирошку воспитывать. Домового ведь учить надо, а это, как оказалось, тоже входит в обязанности бабы-яги. Избушка несла яйца и даже могла элементарно заботиться о малышах. Но если не хочешь, чтобы у домового на обретение всех умелок ушло несколько десятков лет, то приходилось его учить. Вот Дарья и бегала целыми днями между домом, университетом, маминой квартирой и полянкой в парке. Матвей регулярно к ней присоединялся и помогал. Только ведь здесь ничего такого, что может заинтересовать следователя, не об этом ему нужно рассказывать.

А странное? Да ничего странного. Из нового только ожидание первой сессии в университете, да экзамена от магического сообщества.

Добрыня Игоревич почти бесшумно стучал пальцем по экрану смартфона. Матвей тянул из чашки густой тёмно-коричневый кофе. А Дарья теперь старательно искала, что же она могла упустить? Наверняка, есть что-нибудь очень важное, о чём она забыла. Слова Резникова прочно засели в голове. За окном кофейни сгущались ранние декабрьские сумерки, а ей всё страшнее было думать о том, как бедная, маленькая, испуганная избушка впервые в жизни проведёт ночь не дома. Ещё и Савелий пропал.

— Надо с Артемием Сергеевичем поговорить, — уцепилась она за пришедшую в голову мысль. — Вдруг он знает, куда Савелий ушёл.

Но психолог ничем не помог. Он рассказал примерно то же, о чём им поведал Мирошка. У лешего после месяцев терапии наметился неплохой прогресс, и он получил задание постепенно расширять территорию, где ему комфортно находиться. Неделю назад он вышел из парка и обошёл его по периметру. Сегодня должен был перейти дорогу и погулять по ближайшему микрорайону. Делать он это мог в любое время суток, так как для обычных людей магические существа всё равно оставались невидимым, если только не хотели показаться сами. Вот и отправился днём после обеда, убедившись, что Мирошка хорошо покушал и довольный катается с горки. Перед выходом Савелий набрал Артемия Сергеевича, отчитался о своей готовности, выслушал слова поддержки и должен был потом отзвониться. И вот только сейчас, от Дарьи, психолог узнал о пропаже лешего.

— Я тоже пробовал с ним связаться, но он не берёт трубку. Если будут новости, то позвоните или напишите, — попросил Артемий Сергеевич.

Резников спрятал свой телефон и засобирался, вспомнив о недописанном отчёте.

— Будем на связи, — торопливо бросил он, допил залпом оставшийся кофе, и был таков.

— Ну, как-то так себе пока помог, — невесело подвёл итог Матвей.

Дарья грустно вздохнула, но потом приободрилась и с надеждой взглянула ему в глаза:

— Но в одном он прав: ты уже одно преступление раскрыл, хотя там тоже сначала всё выглядело максимально странно.

— Только от этого я детективом не стал. Тыкался носом повсюду, как слепой котёнок, и совершенно случайно нащупал правду.

Дарья, знавшая от начала и до конца историю о том, как Матвей нашёл злодея, похитившего у его матери волшебный браслет, позволяющий общаться с людьми из волшебного мира, ничего вслух не сказала, но про себя согласилась. Матвей тогда просто ходил и разговаривал со всеми, даже её подозревал. Но в результате смог найти ниточку и размотать клубок загадочных событий. Значит, главное — не сдаваться. Как хорошо, что она не одна во всём этом.

— Не вешай нос, прорвёмся! — Матвей легонько стукнул её кулаком в плечо, как, бывает, делают парни между собой. Дарья догадывалась, что за всем их общением должен крыться вполне определённый интерес с его стороны, но пока Матвей не делал попыток выйти из френд-зоны.

Дарья снова набрала номер Савелия. Трубка запищала противным длинным гудком, потом ещё раз. Надежда на ответ уже почти угасла, поэтому телефон лежал столике, как вдруг из него донёсся хриплый прокуренный голос:

— Алло. Кто это?

Глава 3. Гаражи

— Здравствуйте! — взволнованно чуть ли не прокричала Дарья. — Это телефон нашего друга.

— Друга? — задумчиво прохрипел голос. — Тогда ваш друг его потерял.

— А где? Где вы его нашли?

— В гаражах. Знаешь, старый гаражный кооператив, который на окраине дальше городского парка за Профсоюзной?

Что-то такое смутно припоминалось, но в гаражах Дарья, конечно, не разбиралась. Матвей, прижавшийся с другой стороны ухом, вырвал у неё телефон.

— А можно мы его у вас заберём?

В трубке повисла пауза, и Матвей поспешно добавил:

— За вознаграждение, конечно. Должны же мы вас отблагодарить. Ага, да, да. Всё запомнил, скоро подойдём. Спасибо!

— Вот это ты сориентировался!

— Пошли, расспросим его поподробнее, где именно телефон нашёл.

— Пойдём. А на будущее я Савелию отслеживание геолокации поставлю, — фыркнула Дарья. — И лучше ещё часы с GPS куплю. Ты представляешь, он ведь уже мог вернуться на поляну, а связаться с нами никак.

Дарья и Матвей зашли в отделение банка, сняв в банкомате новенькую хрустящую купюру для благодарности. Дарья попыталась протестовать, когда Матвей достал свою пластиковую карту, но он изобразил злую гримасу на лице, как в детстве. Тогда он её так пугал, а потом весело гоготал, катаясь по песочнице. Раньше это казалось обидным, а теперь выглядело даже мило.

Потом они прошли через парк. Во-первых, проверить оптимистичное предположение о возвращении лешего, а во-вторых, всё равно по дороге.

Но Савелия на месте не оказалось. Матвей посветил телефоном, и стало ясно, что следов вокруг колючего забора из боярышника прибавилось. Когда чары, отводящие людям глаза, спали, то сюда добрели собачники, а их хвостатые друзья уже пометили территорию жёлтыми пятнами. Если бы Савелий вернулся, он бы в первую очередь восстановил волшебную защиту. Леший терпеть не мог, когда рядом с его поляной бродили посторонние.

Дом, куда они направлялись, стоял самым последним. Старенькая пятиэтажка из потемневшего от времени и уже щербатого кирпича смотрела одной стороной на стену гаражного лабиринта. Въезд в него как раз находился рядом с домом. Сверху, наверно, видна дорога, петляющая между бетонными боксами, но отсюда — только обшарпанные стены и тусклый свет какого-то фонаря, падающий из-за поворота.

Дверь открылась со скрипом, из квартиры на площадку вырвалось тошнотворное облако, пахнущее одновременно настоявшимся сигаретным дымом, подгоревшим жирным супом, луком и чем-то ещё — кислым и грязным. Лысый мужик в когда-то белой майке — теперь она зачем-то украсилась неблагородным серым оттенком, парой крупных пятен да растянутыми лямками — и спортивных штанах стоял слегка покачиваясь. Откашлявшись, он хрипло поинтересовался:

— Кто такие?

Спутать этот голос с другим было невозможно, зато подходил он своему хозяину идеально. Дарья даже немного растерялась от подобного персонажа, но Матвей снова взял разговор в свои руки:

— Мы вам звонили по поводу телефона.

— А чем докажете, что ваш? — задиристо завёл мужичок.

— Так он и не наш, а друга. А мы вам вознаграждение принесли.

Матвей протянул зелёную купюру.

— А чего так мало-то? — начал наглеть лысый.

— Да там телефон совсем дешёвый. Вы, даже если его в ломбард отнесёте, больше не выручите, — не выдержала Дарья.

— А ты шаришь, — неожиданно одобрительно закивал этот неприятный тип.

Он протянул руку, забрал купюру, вынул из засаленного кармана телефон. Стоило Матвею взять его, как перед их носом тут же захлопнули дверь.

— Да уж, расспросили подробнее… — сконфуженно пробормотала Дарья.

— Зато мы теперь точно знаем, где эти гаражи, — приободрил её Матвей. — Ты же его видела, вряд ли он далеко от дома ходил. А где зайти в этот кооператив, мы с тобой и сами уже нашли.

Идти вечером через гаражи оказалось страшно и скользко. Дарья дважды чуть не грохнулась, после чего сама вцепилась в сильную руку Матвея, он тут же накрыл её пальцы своей ладонью и поглаживал, успокаивая её.

Узкая дорога тянулась вдоль стен с чёрными прямоугольниками ворот, кажущимися бездонными провалами. Тусклые фонари висели в случайных местах, скупо освещая путь. Откуда-то раздался собачий лай, а затем тонкий, режущий уши визг.

Собак Дарья не боялась. Животные никогда не проявляли к ней агрессии, чувствовали природу, заключённой в ней магии. А вот такие мрачные, заброшенные — или выглядящие в темноте заброшенными — места её пугали. Они дошли до развилки: одна дорога уходила направо и кренилась слегка под горку, а вторая, левая, начинала немного забирать наверх и плавно загибаться.

— Савелий! — крикнул Матвей.

Дарья решила, что так точно лучше, чем молча блуждать по этому лабиринту, и поддержала. Её собственный голос прозвучал испуганно. Она не решилась орать во всё горло, да и добавила слово для вежливости:

— Савелий, ау!

— Ау-ау-ау, — донесло эхо.

— Ау! — громче прокричал Матвей.

— Ау-ау-ау-ау-ау…

— Мне кажется или нам отвечают? — озадаченно поинтересовался он у Дарьи.

— Не могу понять, то ли эхо, то ли, и правда, кто-то кричит. Звук, кажется, шёл оттуда.

Они свернули на дорогу, уходящую вниз по склону. Асфальт здесь шёл глубокими трещинами, канавами, вздыбившимися кратерами и здоровенными ямами, которые были заметны даже под слоем снега.

— Осторожно, смотри под ноги, — без надобности зловещим шёпотом предупредил Матвей, сжав её ладонь.

Дарья и сама старалась ступать аккуратно.

— Ау-ау-ау-ау… — донеслось издалека.

Один коридор страшных гаражей сменялся другим, за поворотом следовал поворот, две или три развилки и даже один странный перекрёсток, на котором сходились сразу пять дорог. Они по очереди звали Савелия и то в ответ, то просто так слышали далёкое «Ау».

В голове начинало всё плыть. Дарья устала блуждать, у неё заболели ноги. Все гаражи выглядели похожими, и возникло ощущение, будто они ходят по кругу.

— Мы здесь уже были, — в унисон её мыслям сказал Матвей.

— Я совсем перестала ориентироваться. Кажется, что бродим целую вечность, а всё без толку.

Они остановились. Матвей немного неловко, явно смущаясь, привлёк Дарью к себе, а вслух вполне пристойно объяснил:

— Передохни немного, а то уже чуть идёшь. И давай-ка уже выбираться. Мне кажется, мы бегаем за эхом.

Она не отстранилась, а, наоборот, оперлась на него, давая небольшой отдых уставшей спине. И тоже сделала вид, что ничего особенного не происходит, хотя никогда раньше он не позволял себе её обнимать. Но стоило признать: тёмное, страшное место вполне способствовало небольшому сближению.

— Давай, я ужасно устала. Только вот совсем не понимаю, в какой стороне выход. Никогда не думала, что эти гаражи могут быть такими большими и запутанными.

— Да мы сейчас по навигатору маршрут проложим, — приободрил её Матвей.

Но телефон долго крутил иконку загрузки, а потом заявил, что связи нет и он не может построить маршрут.

В воздухе потянуло жжёной резиной и безнадёгой. Где-то вдалеке вновь заверещала собака, ей ответил нестройный лай на разные голоса, а за ними протяжно и безысходно снова затянулось «Ау-ау-ау-ау…».

— Так, без паники. Давай просто повернём обратно и попробуем вспоминать по дороге, — предложил Матвей и повёл, всё ещё обнимая одной рукой за плечи.

Через десять минут остановились возле старого тополя, широко раскинувшего свои лысые ветки над крышами гаражей. Здесь они ещё точно не проходили. Пришлось признать, что просто вернуться не получилось — заблудились.

Дарья даже замёрзла. И шубка, и сапожки, и уж тем более легинсы рассчитывались на недолгие городские прогулки, но никак не на часовые блуждания в гаражах. Ей вспомнились побелевшие пальчики Мирошки, и она ярко представила, как сейчас внутри сапог, под мягкими махровыми носочками белеют её собственные пальцы.

— Смотри, там мигнул огонёк! — развернул её лицом в ту сторону, откуда только что пришли, Матвей. — Если не можем найти выход, давай поищем людей, а они уже нас выведут. Пойдём туда.

Дарья только кивнула. Она так устала, что готова была согласиться на любой вариант, если он поможет им выбраться. Этот день внезапно показался очень долгим: рассказ Мирошки, поиск в парке, вопросы Резникова, а теперь ещё и вот это. Очень хотелось открыть глаза и проснуться. Дома. Но вокруг сурово и неодобрительно смотрели молчаливые гаражи, намекая, что не стоило сюда соваться, а значит, сами виноваты.

Матвей потянул Дарью в ту сторону.

— Кажется, кто-то курит и это огоньки сигарет. Смотри, как двигаются.

Несколько горящих точек неторопливо плавали в воздухе довольно далеко впереди. Похоже на разговаривающих людей, возможно, они спорили и размахивали руками. Вот только никаких слов не сбыло лышно.

— Эй, помогите нам! — во всё горло закричал Матвей.

Точки замерли, а потом начали удаляться.

— Давай скорее за ними!

Он перехватил Дарью за руку и потянул вперёд, ускоряя шаг. Ей в голову пришла мысль, что если люди не хотят встречи, то, возможно, с ними не стоит встречаться. Но в этот момент пальцы на ногах закололо от холода — давала о себе знать их недолгая остановка, и Дарья отбросила сомнения. Нужно найти хоть кого-нибудь, кто поможет отсюда выбраться. Так глупо — замёрзнуть в гаражах совсем рядом с городом. И она тоже прибавила шаг.

Матвей ещё пытался кричать, прося неизвестных о помощи, но толку в этом оказалось не больше, чем когда они звали Савелия. С неба повалил снег, пушистые хлопья кружились, скрывая и без того убегающие огоньки. На очередном перекрёстке пришлось задержаться, напрягая глаза в попытках рассмотреть что-либо в чёрно-белом мельтешении.

— Там, — указал рукой Матвей.

Дорога покрылась мягким снежным одеялом, но Дарья слишком поздно заметила, что на ней нет совершенно никаких следов. А ведь она сама видела впереди мигнувший огонёк.

— Да как так-то?! — в негодовании воскликнул Матвей, когда они упёрлись в тупик.

Он в раздражении пнул стену гаража и уже сделал шаг в обратную сторону, снова потянув за собой Дарью.

— Постой-ка, — попросила она. — Давай подумаем: мы с тобой искали Савелия, услышали голос, шли на него, потом заблудились, увидели огоньки, и они завели нас в тупик. Правильно? Я ничего не упустила? А то в голову как снега напихали — совсем не соображает.

— Всё верно.

— Тогда у меня нехорошее подозрение, что нас водят за нос!

Дарья и сама почувствовала, как она разозлилась. Если это то, на что похоже, то… Наказание не придумывалось, всё же про снег в голове она не шутила. Попыталась собраться с мыслями и вспомнить нужные слова, а заодно шарила у себя по карманам.

— У тебя есть мелочь?

— Наличка в смысле? — удивился Матвей.

— Да, но только монетки. Он блестящее любит. Или сладости. Конфетки не завалялось?

Матвей нашёл в кармане упаковку мятных леденцов от горла, а у Дарьи в сумочке отыскалась пара монет. Она расчистила от снега небольшую площадку в тупике, положила туда это небогатое подношение и громко произнесла:

— Ау-ау-ау, я тебя зову. К лесу повернись, силе поклонись. Всё, что в тебе живо, будет сердцу мило. Честно, не сержусь, подарком поделюсь.

Воздух возле леденцов и монет заискрился, как падающий с чёрного неба снег в свете уличного фонаря, вот только подсветить здесь егобыло нечему. И у стены гаража появилось маленькое существо. Ростом около полуметра, тело покрыто короткой серой шерстью, зеленеющей к лапам, а сверху его венчала голова едва ли шире очень толстой шеи, с гладкой мордочкой. Лишь огромные глаза пытались спрятаться в кожных складках.

— Ау, – виновато произнесло существо, разведя в стороны длинные лапки.

— Это аука, — удовлетворённо пояснила Матвею Дарья. — Он нас с тобой всю дорогу специально запутывал и заманивал.

В подтверждение её слов, возле существа появился рой ярких огоньков, которые то гасли, то загорались снова.

— Ещё и спелся с блуждающими огнями.

Дарья хотела рассердиться, очень хотела, но мордочка ауки так потешно сменяла выражения, словно пультом переключали каналы на телевизоре: виноватое, растерянное, удивлённое, смешливое. Да и просто понять, что же всё таки происходит, оказалось уже огромным облегчением.

— Аука не злой, — со вздохом сказала она. — Делает это, скорее, по глупости. Он так играет, заводит путников в лесу. Только теперь, видимо, в лесу людей мало — скучно там, вот он на окраину города и перебрался.

Она попыталась изобразить максимально строгий взгляд, подражая их университетскому преподавателю по общей биологии Вере Егоровне. Аука опустил глаза, завозюкал зеленоватой ножкой по снегу и застрекотал свои «ау», как автомат Калашникова. Разобрать оказалось сложно, но не зря Дарья с детства училась понимать магических существ и животных. Не все ведь умеют изъясняться по-человечески, а за помощью к бабе-яге любой прийти может.

— Он говорит, что мы разбудили его своими криками, и он решил поиграть. Они с огнями вместе сюда из леса перебрались, к людям поближе. В самом городе, конечно, не прижились, а здесь им неплохо — есть где завести, запутать.

— Про Савелия узнай, — напомнил Матвей.

Но аука только говорить по-человечески не умел, зато понимал отлично и сам быстро застрекотал.

— Видели они Савелия. Он леший — над ним шутить бы не стали. Но и на глаза ему не показались. Жили бы в лесу, товарищем старшим леший ауке приходился, которого почитать и слушаться нужно. Мог и заругать за то, что в гаражи перебрались. Вот и спрятались, но всё видели. Савелий, и вправду, пришёл сюда, на него накинулась стая собак. Они не лесные звери, покровителем своим его не чувствуют, а видеть видят или чуют в отличие от людей. В общем, накинулись со всех сторон, а он и так напуганный был — это даже аука заметил, — побежал сломя голову и телефон выронил. Его потом тот мужик лысый подобрал.

— А он не может помочь нам поискать Савелия?

Аука услышал, поднял на Матвея огромные глаза, дважды аукнул. Блуждающие огоньки, виновато жавшиеся к нему, подпрыгнули, а затем разлетелись в разные стороны маленьким фейерверком. Спустя несколько минут вернулись и отчитались, замигав по очереди. Аука застрекотал.

— Нет, говорит, не нашли его в гаражах. Но видят, что ушёл он дальше — там промышленная зона: склады, цеха производственные. Следов уже не рассмотреть, огоньки только на своей территории все передвижения чувствуют, так что там его найти не могут. А за цехами, говорят, лес уже.

— Так, может, он в лес и ушёл? — предположил Матвей. — Ведь этого и хотел.

— Хотел, — грустно согласилась Дарья. — Только странно делать это вот так: не предупредил никого и бросил Алёнку с Мирошкой. Совсем на Савелия не похоже. Он же знает, без него чары защитные в парке долго не продержатся. А как на морозе избушке яйца-то высиживать? Нет, не вяжется здесь что-то.

— Не вяжется, — подтвердил её мысли Матвей.

Аука лично проводил их до выхода из гаражного массива, который оказался совсем недалеко.

— И как мы дома-то не увидели? — Матвей удивлённо рассматривал, выросшую над головой пятиэтажку. — Свет ведь в окнах горит.

— Аука глаза отводил. Я-то думала, на меня такое не действует, а зря.

От жилого дома Матвей вызвал такси и отвёз Дарью к ней домой. Когда доехали, то он помог ей вылезти из машины и даже потянулся навстречу то ли обнять, то ли даже поцеловать на прощание. Так уже случалось, когда он, вроде как в шутку, целовал её в щёку, но сегодня после того, как его ладонь гладила её пальцы, Дарья вдруг засмущалась и сделала шаг назад. Она улыбнулась, помахала рукой и, сказав «Пока», скрылась в подъезде.

Оказавшись в квартире, Дарья заперла дверь и откинулась спиной на стену, пытаясь понять, что это было. Но холод быстро взял своё, она поспешила раздеться и залезла в горячую ванну, отогреть промёрзшие руки и ноги. Тысячи иголок закусали краснеющие пальцы. Снег в голове, наконец, растаял, видимо, это отвод глаз так затуманивал её разум. Теперь захотелось собрать мысли в кучу, но картинка не складывалась, разбиваясь на отдельные фрагменты.

Вот Мирошка с яйцом в жёлтой термокружке. Интересно, как они там? Надо бы позвонить маме, узнать, всё ли хорошо. Хотя, будь плохо, мама бы уже сама позвонила.

Где Алёнка и ещё два яйца? Зачем кому-то понадобилось их похищать и как человек это сделал? Не человек, а маг, поправила сама себя Дарья. Простому человеку такое не под силу, да и незачем. А магу зачем? Одна морока ведь с малолетней избушкой.

И Савелий пропал. Никак не верилось, что мог он их бросить вот так, внезапно. Ну и подумаешь, что мечтал давно в лес вернуться. Уж какую сотню лет живёт, мог и потерпеть ещё немного.

И за всех страшно, за всех сердце теперь не на месте. А ещё же экзамены эти… О магическом можно уже и не думать, без избушки Дарья его заранее провалила. Так ещё ведь и обычные в университете. А как их сдавать, когда такое творится?

И Матвей ещё выбрал время. Пару месяцев уже ходит вокруг неё кругами, она даже успела начать сомневаться, нравится ли вообще ему. И вот теперь, когда и без того голова кругом. Нет, сейчас точно не до поцелуев.

Выбравшись из ванны, Дарья накапала пустырника в чай и позвонила маме. Та рассказала: Мирошка отогрелся, вполне пришёл в себя и спать лёг тоже в инкубаторе. Заявил, мол, глаз теперь с мелкого не спустит.

Глава 4. Планы

Утро показалось недобрым. Из носа предательски потекли сопли после вчерашней долгой и холодной прогулки. Пришлось заварить вместо чая травяной сбор, над столом в скромной студии, где жила Дарья, поплыл сладковатый аромат полевых цветов.

Родители подарили ей эту маленькую, но свою студию на зачисление в университет. Мама считала, что взрослые дети должны жить отдельно, хотя самой Дарье нравилось в квартире родителей. Но Ягаслава имела вполне определённые взгляды на то, как должна идти жизнь бабы-яги, и долгого периода взросления и сепарации среди них не было.

— Ты, Дарь-Яга, можешь то, чего не может почти никто — живых существ волшебных создавать. Только это дело серьёзное, взрослое, а потому и тебе взрослою быть надобно, — нередко напоминала мама, как обычно, без посторонних называя дочь истинным именем. — Мы с папой тебе поддержкой и опорой всегда будем, но и ты должна уже сама брать жизнь в свои руки. Время молодости скоротечно, потом детишек завести захочешь, а после них уже ни одной избушки создать не сумеешь. Поэтому нужно успевать.

Всё это внушали Дарье всю её жизнь, и груз ответственности прочно вдавился в её хрупкие плечи. А сегодня эти плечи нещадно болели. То ли от пережитого стресса, то ли от долгого хождения — всё же учёба с малых лет не оставила в её жизни времени для серьёзных занятий спортом.

Дарья сделала ещё один звонок маме, чтобы убедиться: у Мирошки с яйцом всё хорошо. И отправилась в университет — похищение похищением, но к некоторым преподавателям на экзамен можно даже не приходить, если не посещал достаточно старательно их занятия. Тем более, нет никаких соображений, где дальше искать Алёнку.

Вера Егоровна, взгляду которой вчера так старательно подражала Дарья, снова устроила разнос, гоняя студентов по основным понятиям:

— Вы же биологи! — с чувством высказывала она. — У вас всё это от зубов отлетать должно.

Дарья, уставившись в тетрадь, прятала невыспавшееся лицо за распущенными пшеничными волосами и думала, что ей сейчас вот совсем не до этого. Училась она хорошо и к экзамену давно подготовилась, но Вера Егоровна славилась своей коронной фразой, регулярно звучащей на итоговой проверке знаний:

— Как вы хорошо отвечаете, но вы же ко мне на занятия не ходили. Но вы так хорошо отвечаете, но всё же совсем не ходили…

И результат в зачётке после этого мог оказаться совершенно непредсказуемым. Вот и приходилось высиживать занятия по максимуму. Хорошо, что не все преподаватели страдали такой принципиальностью, и промаявшись в универе обе ленты общей биологии, Дарья смогла сбежать с остальных занятий.

Матвей, хоть и был её ровесником, но поступать после школы не захотел, чем невероятно расстроил свою маму. Тётя Аня отказалась содержать взрослого сына, если тот не учится, и он устроился на работу в кофейню. Сегодня Матвей трудился во вторую смену, а потому сейчас ждал Дарью у себя дома, чтобы выработать хоть какой-то план.

Открыв дверь и увидев её лицо, он пошёл на кухню варить кофе. А из зала выглянула необычная парочка, живущая в его квартире. Домовой Филарет — как и полагается, старый, с тёмным, сморщенным лицом, ростом сантиметров двадцать, одетый в тёплый вязаный костюм и тапочки. И чёртик Аристарх — вдвое выше домового, но выглядящий намного моложе, с, казалось, прилипшим удивлённо-любопытным выражением лица. Из его светлых кудрей выглядывали весьма внушительные рожки, выдающие в нём старшего пакостника — звание хорошее, позволившее Аристарху занять высшую должность среди пакостников городской библиотеки. На нём уже красовался извечный деловой костюм-тройка.

— Ты ещё не на работе? — удивилась присутствию чёрта Дарья.

С тех пор как Аристарх поселился у Матвея, она многое узнала про этих довольно закрытых существ, обычно не спешащих делиться своей жизнью. Но Ари, как называл его Матвей, оказался не совсем обычным чёртом, он тянулся к общению с другими существами, смог подружиться с парнем и даже с Филаретом, хотя при первом знакомстве вёл себя довольно нагло и был изгнан домовым из квартиры. Однако потом принял активное участие в расследовании кражи артефактов и как-то незаметно прижился.

— Матвеюшка нас помочь тебе попросил, — ответил Ари, важно подбоченившись. — Наслышаны мы уже о твоём горюшке.

— Что ж то делается опять в этом городе? — слегка заунывно, по-старчески, запричитал Филарет. — Это всё оттого, что от земли ушли, в коробки эти бетонные. Вот с ума все и сходят. Ну где ж это видано, чтобы избушки-на-курьих-ножках пропадали-то?

— Хватит ныть, все за стол, — скомандовал из кухни Матвей.

Он уже накрыл — кофе и бутерброды для людей и то же самое, но в совсем маленькой, кукольной посуде на подоконнике, застеленном скатертью и обложенном цветными подушечками наподобие дастархана — там ели магические.

— Ты опять в бутерброды свою авокаду запихал? — недовольно забрюзжил домовой.

— Фил, ну, правда, заканчивай уже. Ты сегодня не с той ноги встал? — в голосе Матвея слышалась лёгкая усталость. — Мама говорит, авокадо полезно.

— Кушай, Филаретушка, не капризничай, — поддакнул Аристарх. — А ты, Дарьюшка, рассказывай, чем мы помочь тебе можем? Я вот даже работушку отложил. Вижу, что дельце серьёзненькое.

— Да если бы я знала, — грустно ответила она.

— Пей кофе, — пододвинул к ней чашку Матвей. — Давайте вспомним, что мы сделали в прошлый раз, когда у нас из квартиры пропал мамин волшебный браслет.

— Ты списочек подозреваемых составил, — напомнил Аристарх. — Всех полукровочек города в него записал.

— Ага, даже меня, — почти не обиженно вставила Дарья. — И все мы оказались ни при чём. Но сама идея неплохая, только вот у меня пока ни одного подозреваемого нет.

— Потом ты меня вашим этим интернетом пользоваться научил, в чате домовых Пригорска зарегистрировал, чтобы я мог их расспросить да про подозреваемых твоих справки навести, — подал голос, уже смягчившийся после кофе и бутербродов, Филарет.

— А сам пошёл разговаривать с каждым из списка, — Матвей подмигнул Дарье, напоминая, что именно тогда они и начали вновь общаться. — Но дошёл, правда, не до всех.

— Вот чего ты тогда не сделал, так это не поделился проблемой с другими полукровками потому, что подозревал нас, — задумчиво добавила Дарья. — И в результате ограбили ещё и Николь. Может, сейчас напишем в чат? Пусть остальные знают? Скрывать-то всё равно смысла нет. Я вчера так вымоталась и устала, даже и не подумала про это.

Все согласились. Открыв в телефоне чат Полукровок Пригорска, Дарья написала: «Всем привет. У меня вчера похитили Алёнку и два её яйца. Мирошка с третьим к маме моей прибежал. А Савелий ушёл ещё днём с поляны, да так и не вернулся. Хотя сегодня не проверяли. Телефон он потерял, поэтому позвонить не сможет. Если вы что-то знаете или просто подозреваете, или идеи есть, где поискать, сообщите, пожалуйста. Очень за них переживаем!».

Чат мгновенно взорвался неконструктивными эмоциями. Никто не смог ничего подсказать, только накручивали охами-ахами и гневными тирадами.

Инесса, певица местного театра оперетты, прислала длинное слезливое сообщение о том, как она теперь волнуется за всех пропавших. Вечный позёр Сергей, владелец архитектурного бюро, предположил, что все сбежали сами, возможно, смогли найти способ уйти в волшебный мир. Его девушка, Анастасия, работающая школьным психологом, профессионально опровергла его утверждение, ссылаясь на тёплые отношения Дарьи как с Алёнкой, так и с Савелием. Никита, один из двойняшек, владельцев магазина сладостей, предложил свою помощь, если она понадобится, извинившись сразу за то, что сестра с мужем и сыном уехала на отдых, поэтому он один — и в магазине, и в помощь от их семьи. Стас, журналист, пообещал держать ухо востро.

Матвей посоветовал всех поблагодарить и убрать пока телефон, не трепать себе нервы пустыми пересудами, ясно же, что они ничего не знают.

— Если у кого-то будет полезная информация, думаю, он догадается написать или позвонить напрямую. А с кем мы ещё можем поговорить? Из магических? В прошлый раз вот Савелий очень помог. А ещё я успел завербовать русалку Ульяну, живущую в фонтане, подслушивать, о чём говорят люди на городской площади и мне рассказывать. Сейчас бы могло пригодиться, да зима — воду в фонтане слили. Она мне ещё и от полевиков информацию передавала, но они зимой в спячку впадают.

— Во всех заведеньицах города трудятся пакостнички, — важно напомнил Аристарх. — Мы не сильно дружны, как вы знаете, но общаться между собой общаемся. Попытаюсь что-нибудь разнюхать по служебным канальчикам.

— За мной, как и раньше, чат домовых, — подал голос Филарет. — Вряд ли кто-то в квартиру избушку припёр, она ни в дверь, ни в окошко-то не пролезет. Но всякое случается, мог и слышать кто-нибудь что полезное.

— С аукой и блуждающими огнями мы уже пообщались, — начал перечислять Матвей. — И, я слышал, что на свалке мавки живут, а больше я ни про кого и не знаю.

— Ночницы ещё в городе есть и полудницы, русалки в реке живут, не только твоя Ульяна, кикиморы к маме несколько раз приходили от лишая лечиться, — начала вспоминать Дарья. — Только вот их всех найти ещё надо, чтобы расспросить.

Матвей почесал свою тёмную лохматую голову и предупредил:

— Ты только одна никуда не лезь! Мне сегодня на работу нужно, пробовал уже подмениться — не вышло. Навести лучше Мирошку, поговори с мамой. Она же как никто другой магических существ города знает, вдруг подскажет варианты. И на поляну сходи, может, Савелий вернулся.

Дарье показалось, он специально придумывает для неё занятия. Вроде и по теме, но такие простенькие, неопасные. Это было одновременно мило — заботится ведь, но и как-то обидно. Что она с магическими существами без помощи поговорить не сможет? Она баба-яга или кто?! А как ей потом комиссии в глаза смотреть, если она испугается один на один с той же мавкой или болотником остаться? Хотя какая теперь комиссия? Не о ней переживать нужно!

Но все эти мысли Дарья оставила при себе. Зачем мальчиков беспокоить? А она уже девочка большая — без них разберётся, куда ей лезть, а куда не надо. Хотя Матвей прав — стоит заглянуть на поляну. Может, и телефон там оставить в тайнике у Савелия? Хотя он на морозе совсем быстро разрядится.

Все разошлись в разные стороны. Филарет — за ноутбук, важно усевшись на стопку книг, с которой ему было сподручнее дотягиваться до клавиш карандашом. Он не выходил из квартиры с момента постройки дома, но интернет открыл для широкое окно в мир и для него. Домовой там сначала даже чуть не потерялся, но Матвей настроил на компьютере родительский контроль и присматривал за ним.

Дарья всё корила себя, что не сделала также — не установила родительский контроль или хотя бы просто отслеживание геолокации на телефоне Савелия — может, и смогли бы тогда найти его быстрее, а то ведь столько времени потеряли. Правда, со слов ауки выходило, что леший обронил телефон раньше, чем Мирошка рассказал им о происшествии. Но вряд ли маленький лесной дух хорошо разбирается во времени. В общем, несмотря на доводы разума, Дарья всё равно чувствовала себя виноватой.

Аристарх, уже тревожно поглядывавший на часы, убежал в библиотеку. У них, у пакостников, ведь всё довольно строго. Они и пакостничают даже не от собственной злобности, а потому что есть план, разнарядка и отчёты потом сдавать надо. Матвей говорил, что фото Аристарха после расследования дела о краже артефактов на доску почёта в городском управлении повесили, и тот не хотел теперь сдавать позиций — его библиотека должна оставаться в передовиках по выполнению планов. А для этого нужно строгим цербером стоять над душой у подчинённых.

Сам Матвей отправился в кофейню. Не особо солидная работа, зато он устроился в своё самое любимое заведение. В то, куда сам часто заходил и чувствовал себя там почти как дома. Не многие, наверно, могут похвастаться тем, что по-настоящему любят свою работу. А Матвей любил кофе и всё, что с ним связано. Мама говорила, его магический талант в том, чтобы смешивать разные ингредиенты — сам того не замечая, он отлично подбирал составы. В кофейне это помогало сделать напиток для каждого посетителя идеальным. А Дарья стала использовать эту его способность при создании снадобий, делать которые её заставляла мама, всё время напоминая, что быть бабой-ягой — это не только избушками и домовыми заниматься, нужно ещё и врачевать уметь.

Дарья всё же отправилась на поляну. Она решила дойти пешком, ведь Матвей жил в центре их небольшого города — к нему было легко прийти из университета, и удобно пойти потом в парк. На улице дул сильный, промозглый ветер. Он разогнал тучи, и теперь с ярко-голубого неба весело светило, но совсем не грело зимнее солнце. Дарья быстро замёрзла и запрыгнула в автобус, проехав в самом конце одну остановку. В голову пришло, что нужно одеваться теплее, если она намерена и дальше бегать по морозу. А то расслабилась совсем с этой тёплой зоной, созданной для них в парке Савелием.

Сейчас на поляне оказалось всё так же пусто. Кто-то раскидал поломанные ветки, и они теперь лежали широким колючим ковром, больше не обозначая границу защитного круга. И никаких признаков лешего. Хотелось верить в лучшее: он просто смог выбраться в лес, как и надеялся. Да, неприятно, если бросил, но тогда это будет хотя бы означать, что с ним самим ничего плохого не случилось. О том, что может вообще случиться с таким сильным магическим существом, как леший, думать было страшно, и Дарья гнала от себя эти подобные мысли.

Мама накрыла стол, разложив скатерть-самобранку. Она не очень любила кулинарить, и Дарья с детства привыкла питаться блюдами старой русской кухни — готовить иностранное и новомодное скатерть не умела, зато пироги с грибами и картошкой, квашеную капусту с брусникой, наваристые щи, пышную кашку, кулебяку с мясом или вкуснейшие блинчики со сметанкой — это всегда пожалуйста.

Мирошка, сидя прямо на столе, тоже уплетал за обе щёки. Он явно уже оправился от пережитого ужаса и, как показалось Дарье, даже слегка отъелся.

На вопрос о магических существах, которые могут что-нибудь знать, мама только покачала головой:

— Зимой вся природа замирает, вместе с ней и магические. Ну, те, что ближе к земле, к естеству своему остались. Их сейчас и найти будет непросто. А тех, кто в городе постоянно живёт, не так много — их ты и сама всех прекрасно знаешь.

Мама пребывала в подозрительном спокойствии. Дарья-то думала: она будет больше всех переживать из-за сорвавшегося экзамена. Столько лет её учила, готовила и вот, получается, всё напрасно? Странно и неожиданно.

Может, и не стоило ей тогда вообще на бабу-ягу учиться? Хотя мама говорила, так нельзя. Если дар есть, он всё равно проявится, только будет диким, необученным, коли не заниматься. А сила магическая без поводка знаний, может оказаться губительной. Не просто так сказки слагали про ужасных старух, пихающих в печи детей. Ой, не просто так. Потому и требовали законы магического мира вести учёт всех, кто даром значительным обладает. Даже если ушёл он к обычным, или сразу родился здесь.

Большинство полукровок не трогали, так как им от волшебного родителя только крохи способностей перепадали, но у бабы-яги дочь завсегда баба-яга. Вопрос в том, какой категории. Можно её в сообщество допустить и считать всем другим равной, или провалила мать свою основную задачу, не научила, не объяснила. И тогда уже на другой учёт ставили — потенциально опасных. И смотрели другими глазами. У Дарьи пока ещё есть время. Если сейчас не удастся вернуть Алёнку, то мама отменит экзамен, и у них будет ещё один год. А вот после двадцати лет к ней начнут строже присматриваться. Почему такая взрослая, а всё ещё не предъявила доказательства соответствия магическому стандарту? Что не так с тобой?

Дарья догадывалась, хотя нет, она знала наверняка: Матвей, да и другие полукровки немного завидуют ей. Их способностей не хватало для настоящей магии. Так, только на её отголоски. Матвей вот составы мешал подсознательно. Или волшебный голос Инессы, актрисы их музыкального театра, которым все заслушивались. Или умение располагать к себе у психолога Артемия Сергеевича. А журналист Станислав вообще обладал такой развитой интуицией, которая всегда подсказывала правду или ложь ему говорят. Многие полукровки выстраивали вокруг своего таланта карьеру. Двойняшки вообще оказались заложниками доставшегося им одного на двоих дара — у них отлично ладилось любое дело, но только если они занимались им вместе. Стоило разойтись в разные сферы жизни, как всё рушилось, падало из рук, нелепые случайности разваливали самое крепкое начинание. Они несколько лет пытались побороть это, но потом смирились и открыли лучший в Пригорске магазин сладостей. Один на двоих.

Вот и ей завидовать тоже нечего. У неё от рождения свои оковы, свои границы, свои правила для неё и для всех, кто захочет связать с ней свою жизнь. И как подозревала Дарья, она ещё даже не обо всех этих ограничениях знает.

Телефон коротко пиликнул сигналом, и на экране высветилось входящее сообщение от Захара: «Привет. Я сегодня совершенно свободен и готов помочь тебе в поисках Алёнки».

Глава 5. На свалке

Захар — двенадцатилетний парнишка и настоящая головная боль всех полукровок Пригорска. Он, как и большинство из них, рос без отца, но если дети обычно быстро понимали, что не стоит привлекать к себе внимание, ведь поводов для него и без того достаточно: удивительно зелёные глаза, возможность видеть магических существ и разговаривать с ними, а у кого-то и другие отдельные способности, то Захар оказался просто ходячей катастрофой. Он ухитрялся вляпаться во все возможные неприятности и уже давно стоял на учёте как в школе, так и в отделе по делам несовершеннолетних. Хотя ничего откровенно плохого и гадостного не творил, но просто не мог спокойно пройти мимо чего бы то ни было.

Вот и сейчас — первый готов помочь. Совершенно непонятно, чем именно, но готов.

В голове Дарьи тут же созрел план. Вернее, зрел он уже какое-то время, но решиться на это дело в одиночку было слегка боязно. А вот с Захаром в самый раз. Ему хоть и всего двенадцать, но такого боевого пацана ещё поискать. А знала его Дарья хорошо. Мамы полукровок старались не обращаться за помощью к простым нянькам, чтобы их малыши, ещё не научившиеся понимать, что можно говорить обычным людям, а что нет, не проболтались о домовом, приготовившем обед, и русалках, которых они вместо уток ходит кормить с мамой на реку. Поэтому растить детей помогало всё полукровное сообщество города. С ней самой и с Матвеем, когда они были маленькими, сидели двойняшки. А потом уже ей приходилось присматривать за Захаром и девочкой Олесей — круговорот взаимопомощи в небольшом сообществе.

«Оденься потеплее. Так, чтобы долго ходить по улице. Встречаемся через час у железнодорожного вокзала», — написала Дарья в ответном сообщении. И получила смайлик в виде улыбающейся рожицы.

Сама Дарья решила больше не допускать ошибок и по-быстрому съездила к себе домой. Она оделась в тёплый горнолыжный костюм, запрятав под него термобельё с хорошим содержанием шерсти и толстую флисовую кофту. На ноги надела не красивые сапожки, а грубые толстые ботинки с высоким голенищем. Всё это купил ей папа, сильно уважающий рыбалку, а потому знающий толк в тёплой обуви и одежде. За три года, что эти вещи пылились в шкафу, костюм Дарья надевала не больше десяти раз, а ботинки и вовсе единожды — в магазине. Но вот теперь вполне оценила дальновидность папы. Подобные вещи могут не пригождаться годами, зато как удобно сейчас, что они есть. Нога всё равно уже давно не растёт, да и полнеть Дарья не собиралась. При таком раскладе этих вещей хватит лет на двадцать.

Захар, как и большинство подростков, имел свои взгляды на то, что значит «одеться тепло». Удлинённый чёрный пуховик, почти как у Матвея, выглядывающие из-под него джинсы и кроссовки.

— Я же сказала одеться тепло, — с укоризной напомнила Дарья.

— Так и оделся. Носки тёплые надел и шапку с варежками даже взял с собой.

Захар вытащил их из кармана и с гордостью продемонстрировал. Тощий, нескладный, с вечно лохматыми тёмно-русыми волосами и ярко-зелёными глазами, выдающими в нём для всех, кто в этом что-нибудь понимал, полукровку первого поколения. Захар хоть и непоседливо-хулиганистый, но в то же время и такой непосредственный, что Дарья никогда не умела на него по-настоящему сердиться.

— Ладно, поехали, — согласилась она, сочтя набор тёплых вещей всё-таки минимально достаточным. — Хотя твоя мама мне голову открутит, если узнает.

— Открутит, — с довольной миной подтвердил он. — А куда мы едем?

— На свалку.

— О! А почему именно туда?

— Понимаешь, у меня пока нет совсем никаких зацепок. И я решила поговорить с кем-нибудь из магических существ. Вернее, мы решили. Филарет, домовой Матвея, свяжется с другими домовыми. Аристарх разузнает у пакостников. А я хочу пообщаться с мавками — они немногие магические существа, не впадающие зимой в спячку и не прячущиеся глубоко под землёй или водой, как полевики и русалки. К тому же они превращаются в птиц, а значит, могут летать довольно далеко от своего дома. Возможно, видели или слышали что-то странное.

— Превращаются в птиц?! — очень картинно открыл от удивления рот Захар. — Я думал, это просто такие лесные русалки без хвоста.

— Русалки без хвоста? — хмыкнула Дарья. — А в этом что-то есть. — И тут же призналась, понизив голос до шёпота: — Я сама их только в книжках пока видела. Вот вместе с тобой и узнаем, какие они на самом деле.

— Лады! — довольно выдал Захар. — Вот это я понимаю! Не то, что дома на этом скучном больничном сидеть!

— Ты ещё и на больничном?! — не сдержала теперь своего удивления Дарья.

— Ну да. А ты думала, почему я такой свободный и не в школе в это время?

Действительно, почему Дарья об этом не подумала и не спросила? Ведь если рядом Захар, то какой-то подвох в чём-нибудь обязательно найдётся.

— Теперь твоя мама мне точно голову открутит! — закатив глаза, выдохнула она.

— Открутит, — снова согласился Захар. — Если узнает, конечно. Но она сегодня на работе задержится, так что у нас есть достаточно много времени — часов до десяти.

Вот, гадёныш мелкий, всё ведь заранее продумал!

От железнодорожного вокзала к нужной им окраине города шёл автобус номер шесть. На вид почти новый, но морально давно устаревший пазик с тесным салоном и неудобными сидениями. Дарья не любила общественный транспорт и предпочитала по возможности ходить пешком. Вся эта душная и шумная толпа с их разговорами, запахами и толканием. Подросток, у которого сели наушники, и теперь он смотрел видео с телефона без них. Шумно возмущающиеся бабульки. Длиннющий парень, высунувший не вмещающиеся между сидениями ноги в проход. И самое нелюбимое: здоровенный мужик, прямо перед тем, как зайти в автобус, выкинувший сигарету, а затем ухитрившийся встать у Дарьи за спиной, обдавая её противным запахом курева.

К тому же ей почти сразу стало жарко. Дарья никогда не понимала, как люди ухитряются зимой ездить подолгу в автобусах, даже не расстёгивая тёплой одежды, рассчитанной на морозы. Сама она обычно одевалась легче и ездила, как правило, не больше двух-трёх остановок. Но сегодня утеплилась как следует, и ехать предстояло с одной конечной до другой. Поэтому, зайдя в салон, она сразу стянула пушистые варежки, шапку, спрятав их в карманы, а затем сняла куртку. Но даже в кофте и тёплых горнолыжных штанах всё равно быстро стало жарко. Захар, глядя на неё, расстегнул свой пуховик. Шапку и варежки он пока даже не доставал.

— Это хорошо, что ты сейчас всем сообщила, а не молчала, как Мэт, в тот раз, долгое время.

Дарье не нравилось, когда Матвея называли Мэтом. Хоть он и сам выбрал именно такой вариант своего имени для бейджика в кофейне. Она вообще не любила излишние англицизмы, в том числе и все эти нерусские сокращения имён: Мэт, Дэн, Алекс, Эн, Натали. Хотя и русские ей нравились не все, например, когда её саму пытались называть Дашей, не откликалась — мама с детства приучила, никаких Даш. Ведь даже Дарья — вынужденный компромисс, маскирующий её истинное имя и природу. Сама мама для обычных людей пряталась под именем Ярослава.

— Мне помощь нужна. Любая, — грустно призналась она.

— Вот я так и решил, — довольно заявил Захар. — Друзья ведь для того и нужны, чтобы помогать. А у большинства при этом времени нет — дела, работа. Ну кто, если не я?

Скромности парню не занимать, Дарья легко согласилась с ним:

— Нет, правда, спасибо тебе. Я решить-то решила, что поеду туда, а одной всё равно страшновато.

— А ты была раньше на свалке?

— Нет.

— И я — нет. Вот и посмотрим. В школе всё время твердят, что нам нужно постоянно расширять свои горизонты, узнавать новое. Причём, желательно, в обычной жизни, а не в интернете. Поэтому я, можно сказать, домашнее задание сейчас выполняю.

— Думаешь, экскурсия на свалку подпадает под то, о чём говорили в школе.

— Уверен! Но оценку в журнал, боюсь, не поставят.

За ничего не значащей болтовнёй они доехали до конечной остановки.

— Полигон, — объявил автоматический голос под потолком.

К этому моменту в салоне автобуса они остались уже только вдвоём.

— Вам точно сюда? — обеспокоенно нахмурилась кондуктор, пожилая женщина с шапкой обесцвеченных кудрях и густо намазанными помадой губами.

— Точно, — на ходу бросил Захар. — У нас здесь бабушка живёт.

— Бабушка? Ты серьёзно? — прыснула, выйдя из маршрутки, Дарья.

— Видела её лицо? Она прямо задумалась, — усмехнулся Захар.

Не удивительно, что кондуктор поинтересовалась. Ну, какая бабушка могла жить возле свалки?

Остановка «Полигон» располагалась на значительном удалении от жилых домов, дойти сюда пешком оказалось бы сложной задачей. Около дороги, сузившейся до двухполосной, одиноко торчал остановочный пункт. Одна простенькая лавочка, прикрытая со спины прозрачной пластиковой стеной, а сверху небольшой крышей. Такая даже от ветра не сильно-то защитит. Правда, вряд ли эта остановка пользовалась большим спросом. Вообще непонятно, кто и зачем может приехать сюда на автобусе. Маршрутка чихнула сизым, вонючим облаком дыма, развернулась на асфальтированном пятаке, в который упиралась дорога, и укатила в сторону города.

Дарья, успевшая вспотеть, сразу поёжилась. Холодно пока не стало, но весь окружающий их пейзаж напоминал разгаре зимы, а единственный островок тепла только что уехал. Она посмотрела на информационный стенд с расписанием маршрутки. И даже сфотографировала, не надеясь на собственную память. Надо постараться вернуться поближе к одному из рейсов, отправляющихся отсюда, чтобы не стоять лишнее время на холоде. Судя по расписанию, уехать можно раз в полчаса. Обидно будет опоздать на одну минуту и ждать потом ещё двадцать девять.

По обе стороны от дороги тянулось заснеженное поле. Летом в этих местах, наверняка колосится высокая трава — никому же не надо её косить. Из моря зелени в июне выглядывают жёлто-белые ромашки, а с июля по август — ярко-малиновые островки торчащего высокими свечками иван-чая. Но сейчас вокруг простиралась унылая снежная степь с редкими невысокими деревцами.

Название Пригорск само собой говорило о присутствии гор, но так получилось, что городок располагался как бы на стыке рельефов. И если с восточной стороны его подпирали аккуратные сопки с редкими скальными выходами, то на запад тянулась равнина. Свалка находилась на западе, и единственным, крайне спорным украшением пейзажа оказались кучи мусора, высившиеся поодаль.

Захар вспомнил, что видел чуть раньше ответвление от дороги, шедшее как раз в ту сторону. Пришлось прогуляться, но нужный поворот нашли быстро. Минут через десять они подошли к воротам, установленным в совершенно символическом заборе — решётчатая ограда тянулась метров на сто в одну и в другую сторону, даже не пытаясь охватить всю свалку целиком. Ворота оказались заперты, но рядом с ними приветливо махала открытой дверцей калитка. За забором стояло унылое серое здание администрации, напоминавшее железнодорожный контейнер.

Дарья запоздало вспомнила, что на свалке работает Вениамин, полукровка первого поколения. Человек скучный и замкнутый. Про «скучный» она, на самом деле, додумала. Трудно узнать, насколько человек скучен или весел, если почти никогда с ним не общался.

— Точно! — обрадовался Захар. — Давай спросим у него, он должен знать, где живут мавки.

Дверь в сером здании оказалась заперта, свет не горел. Легко найти информацию не вышло, но Дарья решила не расстраиваться и оптимистично подмигнула своему спутнику:

— Поищем сами, как и собирались. Сейчас два часа дня, у нас ещё пара часов до тех пор, когда начнёт темнеть.

От здания подобно лучам солнца расходились достаточно широкие дороги, рассчитанные на то, чтобы мог проехать мусоровоз. Часть из них оказалась заметена снегом, а часть почищена.

— Ну что, простой путь или трудный выберем? — спросила Дарья.

— Хотелось бы лёгкий, но мне кажется, мавки вряд ли живут там, куда каждый день приезжают здоровенные грузовики.

— И то верно.

Выбрали крайнюю левую дорогу, предположив, что она самая старая.

— Напомни мне, как они выглядят, — попросил Захар, наконец-то натягивая варежки.

— У мавок два облика. Чаще похожи на молодых, красивых девушек с длинными распущенными волосами, одетых в белые рубахи. Но при этом от людей их легко отличить, так как на спине у них нет кожи и торчат рёбра.

— А как это можно увидеть, если на них рубахи?

— Хороший вопрос, правильный вопрос, следующий вопрос, — попыталась пошутить Дарья. — Я не знаю, на самом деле. Говорю, что в книжках читала.

— Вряд ли же они специально рвут на спине рубахи, чтобы всем видно было?

— Вряд ли.

— А, может, у них там крылья прорезаются, ты же говорила, они в птиц превращаться умеют.