Kitabı oxu: «Сага об Ингваре Путешественнике. Текст, перевод, комментарий»

Эпохи. Средние века. Тексты

Древнейшие источники по истории Восточной Европы

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

Институт всеобщей истории

Печатается по решению Ученого совета

Института всеобщей истории РАН, протокол № 3 от 14 июня 2023 г.

Рецензенты:

д. и. н. М.В. Винокурова

д. и. н. В.Я. Петрухин

© Глазырина Г.В. (наследники), 2024

© Институт всеобщей истории РАН, 2024

© Издательская группа «Альма Матер», оригинал-макет, оформление, 2024

© «Гаудеамус», 2024

От автора

Предлагаемая вниманию читателя книга является очередным выпуском скандинавской серии Свода «Древнейшие источники по истории Восточной Европы», основанного членом-корреспондентом АН СССР Владимиром Терентьевичем Пашуто и издающегося с 1977 г. Она включает «Сагу об Ингваре Путешественнике» – памятник древнеисландской литературы XIII в.¹

Сага посвящена описанию похода, который отряд шведов под предводительством Ингвара совершил по Восточной Европе в середине XI в. Историческая достоверность этой экспедиции подтверждена большим числом камней с руническими надписями, в которых упоминаются соратники Ингвара. Без учета этих свидетельств невозможно оценить содержание саги. Их исследование в данной работе, так же как и публикация двадцати пяти надписей в Приложении, осуществлено Е. А. Мельниковой.

Сага причисляется исследователями к группе викингских саг о древних временах, поскольку ее сюжет оформлен в соответствии с принципами, характерными для этой группы памятников: реалистические рассказы о пребывании отряда на Руси, преодолении им порогов на русских реках и столкновениях христиан с язычниками перемежаются описаниями встреч путешественников с фантастическими существами – великанами, драконами, циклопами и даже с дьяволом. Подобное переплетение истории и вымысла в «Саге об Ингваре» определило основное направление ее изучения: с 1762 г., когда она была впервые опубликована Нильсом Брокманом, она рассматривалась главным образом как источник, дополняющий свидетельства шведских рунических надписей.

На протяжении прошедших двухсот сорока лет интерес к саге проявлялся неравномерно. Редкие находки рунических надписей, упоминающих Ингвара и включающих информацию, которая, как казалось, может быть объяснена сюжетом произведения, порождали новые гипотезы. Однако вспышки интереса сменялись разочарованием из-за невозможности увязать имеющиеся в рунах и в саге факты. Тенденция к механическому повтору выводов, к которым пришли еще первые исследователи саги, доминировала в историографии вплоть до второй половины XX в., когда привлечение других письменных памятников, в частности восточных, позволило ученым найти новые аспекты анализа саги и сделать интересные наблюдения.

Одностороннее привлечение «Саги об Ингваре» как вспомогательного источника повлекло за собой недостаточное ее изучение как памятника древнеисландской словесности. Вопросы, касающиеся авторства и времени создания саги, ее источников и взаимосвязей с другими исландскими и континентальными западноевропейскими произведениями, ее жанровых характеристик и места в средневековой исландской культуре, равно как и многие другие, либо не нашли однозначного ответа, либо не были ясно сформулированы. Попытка исследовать некоторые из этих проблем предпринята мной во введении к тóму.

В книге фототипически воспроизведен древнеисландский текст произведения по изданию Эмиля Ольсона 1912 г. – единственному критическому изданию саги, в основу которого положена рукопись AM 343 a 4to. Поправки к тексту, сделанные в 1956 г. Йоуном Хельгасоном в его издании рукописи GKS 2845 4to, учтены лишь в тех случаях, когда они, на мой взгляд, существенны для анализа содержания памятника; они отмечены в комментарии. При работе с древнеисландским текстом также использовались оригиналы и фотокопии пергаменных и бумажных рукописей, хранящиеся в Институте Арни Магнуссона в Исландии (Stofnun Arni Magnússonar á ĺslandi) и Арнамагнеанском институте (Det arnаmagnæanske institut) в Копенгагене.

В переводе «Саги об Ингваре» я стремилась, насколько это позволяют возможности русского языка, сохранить и передать особенности древнеисландского оригинала. Деление на абзацы соответствует членению текста в издании Э. Ольсона. Названия отдельных глав саги, встречающиеся в позднейших списках и переводах саги, не используются.

Имена исторических деятелей и библейских персонажей приведены в соответствии с устойчивой традицией их передачи на русском языке. Географические названия даны в транслитерации и расшифровываются в комментарии.

В тех случаях, когда в рукописях саги написание имен, географических названий и терминов различается, все варианты, включая основной, приводятся в подстрочных сносках к переводу, обозначенных латинскими литерами. Аналогичным образом отмечены фразы, отсутствующие или, напротив, добавленные писцами других рукописей, если они существенны для исследования истории и содержания памятника, а также для анализа восточноевропейской информации.

Надстрочные арабские цифры в переводе отсылают к пунктам комментария. В ряде случаев, когда далее анализируется пространный фрагмент текста, порядковый номер пункта комментария дублируется и сопровождается ограничивающими символами (например: ^2– …^–2).

В переводе «Саги об Ингваре» и цитатах из других источников в квадратные скобки заключены фрагменты текста, восстанавливаемые по смыслу. Круглые скобки здесь использованы для уточнений и пояснений. В комментарии круглые скобки используются также для ссылок на источники и литературу.

По всей книге имена, топонимы, специальные термины и т. п. на древнеисландском языке приводятся в ненормализованной орфографии издания Н. Брокмана. Нормализованный вариант того же слова дается в скобках при первом упоминании либо в комментарии и больше не повторяется.

При цитировании источников в русском переводе всегда отмечается имя переводчика. В тех случаях, когда это специально не оговорено, перевод выполнен мной.

На протяжении всех лет работы над книгой я имела счастливую возможность обсуждать мои материалы с Еленой Александровной Мельниковой и профессором Робертом Куком (Университет Рейкьявика) и пользоваться их дружескими советами, за что я им искренне признательна.

Благодарю сотрудников Центра «Восточная Европа в античном и средневековом мире» Института всеобщей истории РАН за неизменно заинтересованное отношение к моей работе. Особые слова благодарности всем коллегам, которые на разных этапах работы консультировали меня по своей специальности и помогали работать над книгой – М. В. Винокуровой, Т. В. Гимону, Т. Н. Джаксон, Е. О. Ершовой (Рейкьявик), Т. М. Калининой, И. Г. Коноваловой, С. Л. Никольскому, Анне Стальсберг (Тронхейм), Л. В. Столяровой, Ф. Б. Успенскому, Т. Л. Шенявской, Л. С. Чекину.

Сердечно благодарю директора Арнемагнеанского института в Копенгагене доктора Петера Спрингборга, директора Института Арни Магнуссона в Исландии профессора Вестейна Оуласона и профессора Йоунаса Кристианссона, предоставивших мне иллюстрации для книги, а также сотрудницу Национальной библиотеки Исландии г-жу Гудрун Эггертсдоухтир за неоценимую помощь в работе с редкими изданиями текстов.

На разных стадиях исследования очень плодотворной была работа в архивах и библиотеках Исландии, Дании, Швеции, Норвегии, Германии, ставшая возможной благодаря грантам Министерства образования, науки и культуры Исландии, Института «Открытое общество», Восточно-Европейского института, Немецкого Фонда межакадемических обменов (ДААД) и Российского научного гуманитарного фонда.

Введение

Рукописная и археографическая традиции «Саги об Ингваре»

Рукописная традиция

Единственная редакция «Саги об Ингваре» представлена тринадцатью списками, два из которых – пергаменные рукописи середины XV в. И одиннадцать – бумажные, наиболее ранние из которых датируются рубежом XVII–XVIII вв. Еще об одном бумажном списке, ныне утраченном, сохранилось упоминание, относящееся ко второй трети XVIII в.

При палеографическом описании рукописей мною приняты буквенные сигнатуры, введенные Э. Ольсоном для обозначения рукописей, содержащих «Сагу об Ингваре»²:

A – AM 343 a 4to

B – GKS 2845 4to

C – AM 343 c 4to

D – Rask 31 4to

E – AM 343 b 4to

F – KBS 42 4to

G – KBS 98 fol.

H – KBS 60 4to

I – Thott. 1750 4to

K – AM 949 (a – g) 4to

L – AM 193 c fol.

M – (Lund. Bibl. mscr. H. b) Saga L. fol. 2

N – AM Acc 5

*AM 149 8vo

А – AM 343 a 4to

Материал: пергамен.

Формат: 23,2 × 16 см.

Количество листов: 115.

Датировка: К. Колюнд – XV в. (без уточнения)³; К. Сандерс – 1450–1475⁴.

Рукопись исландского происхождения представляет собой сборник, в который включено 15 произведений:

1) Þorsteins saga bæjarmagns (л. 1–5v);

2) Samsons saga fagra (л. 5v–14r);

3) Egils saga einhenda ok Asmundar berserkjabana (л. 14r–21v);

4) Flóres konungs saga (л. 21v–30v);

5) Vilhjálms saga sjóðs (л. 30v–48v);

6) Yngvars saga víðförla (л. 48v–54r);

7) Ketils saga hængs (л. 54r–57v);

8) Gríms saga loðinkinna (л. 57v–59v);

9) Örvar-Odds saga (л. 59v–81v);

10) Áns saga bogsveigis (л. 81v–87r);

11) Saulus saga ok Níkanors (л. 87r–98);

12) Hálfdanar saga Eysteinssonar (л. 99–103v);

13) Herrauðs ok Bósa saga (л. 103v–104);

14) Vilmundar saga viðutan (л. 105–108r);

15) Meistara Perus saga (л. 108r–110)⁵.

Сохранились листы 1r–26v, 29r–34v, 36r–110r, которые местами дефектны; остальные утрачены.

Деревянный переплет принадлежит, по-видимому, времени создания рукописи. По верхнему и нижнему краям декоративные скосы от центра 7–8 см. Аналогичные скосы по правому краю переплета выше и ниже застежки, располагавшейся по центру, которая в настоящее время отсутствует. На ее прежнее местоположение указывает отверстие по центру. По левому краю рукопись сшита в трех местах, имеются по два отверстия для каждой сшивки. Дерево тронуто жучком.

Пергамен темный (цвет характерен скорее для XIII, чем для XV в.), вторичного использования: местами просматриваются смытые старые записи. Рукопись привезена в Копенгаген Арни Магнуссоном из монастыря Тингейрар. Орфографические и палеографические особенности рукописи, по мнению К. Сандерса, указывают на то, что она была создана в хуторской церкви Мёдрувеллир (Möðruvellir), которая ныне называется Мёдрувеллир Фрам (Möðruvellir fram), расположенной на юге Эйярфьорда (Eyjafjörður) вблизи от бенедиктинского монастыря в Мункатвера (Munkaþverá), где был создан ряд других рукописей, таких как AM 81a fol., S7 fol. и т. д. К. Сандерс отмечает, что рукопись AM 343 a 4to написана в основном одной рукой (переписчик неизвестен), с отдельными вставками, сделанными другими почерками, в том числе сходным с одним из основных почерков S7 fol. в части, где записана «Vilhjálms saga sjóðs». Почерк писца К. Сандерс считает сопоставимым с почерком документов, записанных в Мёдрувеллир Фрам в 1461 г.⁶

В настоящее время хранится в Рейкьявике в Институте Арни Магнуссона.

«Сага об Ингваре» записана шестой из 15 саг, входящих в состав рукописи: 48v (строка 16 ff.) – 54r (строки 1–16). Между листами 53 и 54 лакуна в один лист, о чем свидетельствует пометка Арни Магнуссона (см. далее описание листа 53v). Возможно, утрата листа произошла в его время, т. е. до 1730 г.⁷

Оригинальное название саги в рукописи отсутствует, Jnguars saga приписано более поздним почерком, датирующимся, по мнению специалистов, концом XVI или началом XVII в.⁸ (рис. 1).

Просмотр рукописи в той части, где располагается «Сага об Ингваре», выявил следующие ее особенности.

Начало саги выделено в рукописи укороченной с двух сторон строкой. Начало новой главы маркируется двумя укороченными слева строками (пробел приблизительно вдвое короче, чем в начале новой саги). Оставленные свободными части строк не заполнены, инициалы не вписаны. В ряде случаев внутри глав выделены разделы, которые едва ли могут считаться отдельными главами и начинаются не с новой строки, а после пробела длиной около 2,5–3 см на той же строке.

По всему тексту имя Ингвар передается сокращенно, одним инициалом Y – первой буквой его имени.

Лист 48v. Сага начинается на 16-й строке. Почерк тот же, что и в предыдущем тексте, но более мелкий, как если бы писал один человек, но спустя некоторое время. Первые три строки укорочены слева: оставлено место для инициала, который так и не был вписан.

Лист имеет отверстие, прорезанное в нижнем левом углу, очевидно уже существовавшее тогда, когда делались записи, так как запись обходит дефект, возникший, скорее всего, при выделке пергамена.

Текст читается хорошо, несмотря на сильно стертый левый нижний угол.

Лист 49r. Сохранность хорошая, за исключением 20–21-й строк по правому краю текста, часть знаков которых стерлась, а также последних трех строк, написанных на месте, имевшем, по-видимому, существенные дефекты в виде продольных заломов и старых проколов от предыдущего использования пергамена. В этом месте текст затерт, плохо читаются 15–18 знаков в конце строки. Наиболее затертая строка приходится на слова: «Посватался к Ингигерд тот конунг, которого звали Ярицлейв, и он правил в Гардарики»⁹.

Рис. 1. Лист 48v из рукописи AM 343 a 4to

Вверху листа имеется маргинальная запись, выполненная тем же почерком¹⁰.

Лист 49v. Сохранность текста очень хорошая. На верхнем и нижнем поле имеются маргинальные записи, выполненные общим для помет почерком.

Лист 50r. Сохранность текста полная. На листе выделены две главы (укороченными двумя строками без инициалов)¹¹.

Лист 50v. В левом верхнем углу листа большое промасленное пятно и потертость на первой строке, связанная, очевидно, с уплотнением пергамена в этом месте. За исключением одного слова в середине первой строки, вся страница читается полностью.

Лист 51r. Последний лист в тетради. Имеются существенные дефекты пергамена (в том числе отверстие диаметром ок. 15 мм), которые уже были, вероятно, при записи текста, располагающегося выше над ними. Сохранность текста на странице хорошая. Четвертая и третья строки снизу маркируют начало новой главы¹².

Лист 51v. На левом поле имеются маргинальные записи, плохо прочитывающиеся. Пергамен сильно замусолен по краям справа и слева, в особенности левая нижняя часть, а также левая верхняя часть листа, что затрудняет прочтение текста.

Лист 52r. На верхней строке имеется затертость в одно слово. Четвертая и пятая строки маркированы под новую главу без инициала.

Лист 52v. Читается полностью. На одиннадцатой строке пропуск, маркирующий начало главы¹³.

Лист 53r. Читается полностью. На одиннадцатой строке пропуск, маркирующий начало новой главы¹⁴.

Лист 53v. Читается полностью. 16-я и 17-я укороченные строки маркируют новую главу¹⁵. На нижнем поле поздние маргинальные записи, одна из которых сделана рукой Арни Магнуссона: her vantar i blad («здесь не хватает листа»).

Лист 54r. Начинается со слова «Олавссон». Логической связи с предшествующим текстом нет из-за утраченного листа рукописи. 14 верхних строк принадлежат этой саге. Четыре последующие укороченные строки маркируют начало новой саги – «Саги о Кетиле Лососе». Это указывает, что, как и в случае с началом «Саги об Ингваре», здесь было оставлено место для инициала, который так и не был вписан. Названия следующей саги также в оригинале не было: оно вписано поздним почерком на правом поле.

B – GKS 2845 4to

Материал: пергамен.

Формат: 18,2 × 13,6 см.

Количество листов: в настоящее время состоит из 73 листов, вошедших в 10 тетрадей.

Датировка: обычно датируется концом XIV – началом XV в. Хатльдоур Херманссон полагает, что ее следует отнести к середине XV в.¹⁶ Йоун Хельгасон, сопоставив орфографию первого писца GKS 2845 4to с орфографией «Книги с Плоского Острова» («Flateyjarbók»), пришел к выводу о том, что она относится к первой четверти XV в.¹⁷ Стефаун Катлссон на основе изучения исландских документов до середины XV в. выделил ряд орфографических и палеографических особенностей, специфических для этого времени¹⁸. Опираясь на его исследование, Х. Зеелов датирует рукопись GKS 2845 4to временем около 1450 г. или вскоре после него¹⁹.

Рукопись исландского происхождения, по составу – сборник, в который вошло девять произведений:

1) Bandamanna saga (л. 1r–13r);

2) Norna-Gests saga (л. 13r–19v);

3) Orms þáttr Stórólfssonar (л. 19v–26r);

4) Rauðúlfs þáttr (л. 26r–32r);

5) Hálfs saga ok Hálfsrekka (л. 32r–39v);

6) Gǫngu-Hrólfs saga (л. 39v–54v);

7) Yngvars saga víðfǫrla (л. 55r–59r);

8) Eiríks saga víðfǫrla (л. 59v–61v);

9) Hervarar saga ok Heiðreks konungs (л. 61v–73v)²⁰.

Тексты 1–5 приведены полностью. В текстах 6–9 Йоун Хельгасон²¹ выявил семь лакун в рукописи (после л. 52, л. 54, перед л. 55, после л. 57, л. 59, л. 65 и л. 73) и полагает, что в общей сложности не менее 39 листов первоначального кодекса утрачены.

Рукопись написана двумя почерками, переписчики неизвестны. Манера письма каждого писца выделяется четко. Возможно, часть рукописи переписана третьим писцом, однако ее плохая сохранность не позволяет это определенно утверждать²².

Конкретное место в Исландии, где была написана рукопись, точно неизвестно. В Копенгаген ее привез Тормод Торфей; согласно устным источникам, она была обнаружена в Западной или Северо-Западной Исландии²³. Изучение маргиналий показало, что до 1662 г., когда Торфей передал ее в Королевскую библиотеку в Копенгагене, рукопись находилась в монастыре в Холаре.

В настоящее время рукопись хранится в Рейкьявике в Институте Арни Магнуссона.

«Сага об Ингваре» – седьмое из девяти произведений, вошедших в состав кодекса, – записана на листах 55r–59r. Две лакуны из семи, обнаруженные Йоуном Хельгасоном, приходятся на нее. Одна из лакун (после л. 54) содержала начало саги, и, таким образом, GKS 2845 4to включает лишь фрагмент текста. Йоун Хельгасон доказал, что отсутствует одна тетрадка, традиционно состоявшая из 8 листов, с которой начиналось произведение. Вторая лакуна ниже по тексту равняется одному листу. «Сага об Ингваре» записана первым из писцов, которому в рукописи принадлежат тексты 1–4, 7.

Поскольку текст «Саги об Ингваре» в составе данной рукописи был дефектен, рукопись не представляла интереса для копирования. Поэтому неизвестны и ранние копии «Саги об Ингваре», восходящие к этому оригиналу. Имеющийся список (рукопись L – AM 193 c fol.) был выполнен позднее, уже в Копенгагене, между 1688 и 1705 гг.²⁴

Просмотрена фотокопия, хранящаяся в Арнамагнеанском Институте в Копенгагене.

Фрагмент текста «Саги об Ингваре», сохранившийся в составе GKS 2845 4to, начинается со слов Yngvarr sött²⁵. Пергамен, по-видимому, тонкий. Текст просвечивает насквозь. Использовался пергамен, ранее бывший в употреблении, текст которого был смыт.

Лист 55r. Левый край частично стерся в процессе использования рукописи, и текст плохо читается. На нижнем поле надпись поздним почерком: Fragmentum Ingvars Sǫgu.

Лист 55v. Читается отчетливо, за исключением левого нижнего угла (четыре строки) и размытости на строках 1–4.

Лист 56r. Читается отчетливо, за исключением правого верхнего угла (пять строк).

Лист 56r – v уже при записи, должно быть, имел дефект, связанный с выработкой пергамена, – косое отверстие, прорезанное на месте, где должны были идти пятая и шестая строки. Текст записан с пробелом на этом месте: у 56r прорез слева направо ближе к началу пятой строки, длиной приблизительно в 10 знаков.

Лист 56v. Из-за прореза (справа налево с пятой на шестую строку) часть пятой строки пустая, а также пробел на шестой строке. Текст читается везде, кроме левого верхнего угла (четыре строки).

Имеются маргиналии на нижнем поле.

Лист 57r. Весь текст читается четко.

Лист 57v. Стерт правый верхний край (три строки, приблизительно по 4 знака). Стерт левый нижний край с угла (приблизительно 4 знака). Остальное читается.

Лист 58r. Читается полностью, дефектов нет.

Лист 58v. Читается полностью, кроме верхнего и нижнего левых углов. Вверху слева на первой строке стерты две буквы. Внизу слева размазано несколько букв на последней строке.

Лист 59r. Весь текст читается хорошо. Стерты справа концы строк 3–5, из них 3–4-я не прочитываются. На нижнем поле надпись вверх ногами, выполненная неумелым почерком, отличным от почерка писца. Йоун Хельгасон расшифровывает ее как gvdrdur Benedikts dotter («Гудрдур Бенедиктсдоттер») и датирует ее XVII или XVI в.²⁶ Это одно из четырех имен, встречающихся в маргинальных записях в данной рукописи²⁷.

Лист 59v. С инициала начинается «Сага об Эйрике Путешественнике». Название приписано более поздним почерком.

О наличии или отсутствии названия «Сага об Ингваре» в рукописи судить невозможно, поскольку, как уже отмечалось, первая тетрадка утрачена. Присутствующее в тексте название Fragmentum Ingvars Sǫgu приписано другим почерком 80-х гг. XVIII в., возможно библиотекарем Королевской библиотеки в Копенгагене Йоуном Эрикссоном²⁸.

Нам известны три бумажных списка от рубежа XVII–XVIII вв.; значительная часть списков выполнена в XVIII в.

C – AM 343 c (4to)

Материал: бумага.

Формат: 20,2 × 16 см.

Количество листов: 23.

Датировка: конец XVII в. (К. Колюнд²⁹) или начало XVIII в. (Э. Ольсон³⁰).

В бумажную рукопись включена только «Сага об Ингваре»³¹. Рукопись содержит полный текст саги.

Список либо привезен Арни Магнуссоном из Исландии, где был специально скопирован для него во время его визитов туда в 1685–1686 и 1702–1712 гг., либо изготовлен по его заказу в Копенгагене.

Писец неизвестен. Ему принадлежит весь текст, за исключением последней страницы, написанной рукой Арни Магнуссона. Э. Ольсон полагает, что она могла быть восполнена по древнейшему, неизвестному нам кодексу. В таком случае рукопись С следовало бы рассматривать как отдельный полный текст YS³². Вместе с тем здесь же Э. Ольсон высказал предположение, что С мог являться списком с А³³. Позднее, сравнив особенности рукописей, Йоун Хельгасон доказал, что С восходит к А через утраченный промежуточный список, не дошедший до нас³⁴ (условно обозначим его *Y).

Название вынесено на верх первой страницы текста: Hier biriar sǫguna af Jngvare Wijdførla («Здесь начинается сага об Ингваре Путешественнике»).

D – Rask 31 4to

Материал: бумага.

Формат: 20 × 15,2 см.

Количество листов: 350, в том числе форзац.

Датировка: Йоун Торкельссон³⁵ – около 1700 г.; Г. Седершёльд³⁶ – начало XVIII в.; К. Колюнд³⁷ – XVIII в. (без дополнительных уточнений); Д. Слей – XVIII в.³⁸; К. Сандерс – XVIII в.³⁹

Бумажная рукопись, представляющая собой сборник, в состав которого входит 18 саг и прядей:

1) Gull-Þóris saga (л. 2–15v);

2) Færeyinga þáttr (л. 15v–21r);

3) Grænlendinga Þttur (л. 21r–25r);

4) Áns saga bogsveigis (л. 25r–35v);

5) Sagan af Ingvare Eymundar syne (л. 35v–46v);

6) Æfentyr af Meystara Perus (л. 46v–50r);

7) Sagann af Clarus Keisara Syne og Fru Serena (л. 50v–64r);

8) Sagann af Apollonio Konge af Tyro (л. 64v–86v);

9) Sagann af Hrolfe Konge Kraka (л. 86v–118v);

10) Saga af Sigurgarde Frækna og Valbrande Illa (л. 118v–137);

11) Saga af Harallde Hrings Bana (л. 138–153v);

12) Sagann af Tiodel Riddara, og Hanns Svika fullu Kvinnu (л. 153v–158r);

13) Adonius saga (л. 158v–203);

14) Konráðs saga keisarasonar (л. 204–226r);

15) Flóvents saga Frakkakonungs (л. 226v–256);

16) Sigurðar saga þögla (л. 257–304v);

17) Elis saga (л. 304v–325r);

18) Bevers saga (л. 325v–350)⁴⁰.

Рукопись написана одним почерком, тем же самым, что и Rask 32. Сам Р. Раск обозначил переписчика как séra Ólafur Gíslason at Sauerbæjarþing in Dalasýsla («господин Оулавюр Гисласон из Сауербэйяртинг в Даласюсла»), живший в 1727–1801 гг.⁴¹ Д. Слей, исследовавший рукопись Rask 31 4to в связи с «Сагой о Хрольве Жердинке», также считает, что она создана в Даласюсла⁴².

«Сага об Ингваре» помещена в данном сборнике пятой. Э. Ольсон отмечает: D имеет много общего с С, что позволяет возводить ее к рукописи А, но также и много отличий от нее. D, считает Э. Ольсон, не может быть списком ни с А, ни с С. Она имеет, однако, в отдельных местах словосочетания, общие с А, которые отсутствуют в С.

Если С и D связаны, то С не может быть списком с D, так как в D имеются пропуски по сравнению с  Э. Ольсон приходит к выводу, что С и D были независимыми списками с ныне утраченных рукописей. Они независимы друг от друга, а также от А.

Аналогичный вывод сделал и Йоун Хельгасон, который полагает, что D, так же как и С, восходит к рукописи А через промежуточный список, не дошедший до нас⁴³ (обозначим его *Z).

Заголовок: Sagann af Ingvare Eymundar Syne («Сага об Ингваре Эймундарсоне»).

Рукопись привезена из Исландии в Копенгаген Расмусом Раском в 1813–1815 гг. В настоящее время хранится в Арнамагнеанском Институте в Копенгагене в собрании Rasks samling.

Е – AM 343 b 4to

Материал: бумага.

Формат: 21,2 × 15,4 см.

Количество листов: 36.

Датировка: по К. Колюнду – 1726–1730 гг.⁴⁴

Бумажная рукопись, включающая список полного текста одного произведения – «Саги об Ингваре». Согласно К. Колюнду, написана Йоуном Сигурдссоном (1702–1757), исландцем, работавшим в Копенгагене (?)⁴⁵.

Список просмотрен по фотокопии из коллекции Арнамагнеанского института в Копенгагене.

Заголовок и инициал на первой странице отсутствуют.

Э. Ольсон отмечает, что текст в целом совпадает с А, однако имеет фрагменты, в А отсутствующие. Возможно, эти фрагменты были заимствованы из другого оригинала (имеют сходство с С). Орфография также частично сходна с С⁴⁶.

В настоящее время рукопись хранится в Институте Арни Магнуссона в Рейкьявике.

F – KBS 42 4to

Материал: бумага.

Формат: 21,5 × 16,5 см.

Количество листов: 128.

Датировка: по А. Арвидссону – 1680 г. или несколько позже⁴⁷; по В. Гёделю – вторая половина XVII в.⁴⁸ Э. Ольсон полагает, что в отношении той части рукописи, где находится «Сага об Ингваре», эти датировки неверны, поскольку текст, согласно его мнению, является списком с Е, на что указывает тот факт, что здесь лакуна, имеющаяся в А, заполнена по С. Текст F, являясь списком с E, созданного в 1726–1730 гг., считает Э. Ольсон, должен датироваться позже этого времени⁴⁹.

Рукопись представляет собой сборник, включающий следующие произведения:

1) Vilmundar rímur viðutan (л. 1–61);

2) Ingvars rímur (л. 61–100);

3) Ingvars saga víðfǫrla (л. 101–128)⁵⁰.

Рукопись написана тремя различными почерками: каждый из писцов написал свою часть. Имя писца «Саги об Ингваре» неизвестно.

Текст начинается с фразы: Hier byriar Søguna af Yngvare Vijdførla («Здесь начинается Сага об Ингваре Путешественнике»).

В настоящее время рукопись хранится в Королевской библиотеке в Стокгольме.

G – KBS 98 fol.

Материал: бумага.

Формат: 32,5×21 см.

Количество листов: 938.

Датировка: по В. Гёделю – вторая половина XVIII в.⁵¹

Рукопись представляет собой сборник, включающий 19 различных произведений:

1) Krembres saga Gautakonungs ok Áka Svíakonúngs (л. 1–48; в переводе на шведский язык);

2) Elis saga ok Rosamundu (л. 49–120; текст и перевод на шведский язык);

3) Hálfs saga ok Hálfsrekkа (л. 121–152; в переводе на шведский язык);

4) Huga saga Skaplers (л. 153–161; фрагмент в переводе на шведский язык);

5) Þjalar-Jóns saga (л. 162–205; в переводе на шведский язык);

6) Þormóðar saga Kolbrúnarskálds (л. 206–217; в переводе на шведский язык. Фрагмент «Саги о названных братьях» – Fóstbrœðra Saga);

7) Sigurðar saga þǫgla (л. 218–329; в переводе на шведский язык);

8) Orms þáttr Stórólfssonar (л. 330–355; в переводе на шведский язык);

9) Stjǫrnu-Odda draumr (л. 356–374; в сокращенном переводе на шведский язык);

10) Afhandlingar: Några af Jón Guðmundsson «den lärdes» skrifter om Islands naturbeskaffenhet; Ólaf hinn gamli: Um runa konstina (л. 375–402; в переводе на шведский язык);

11) Mágus saga (л. 403–406; фрагмент в переводе на шведский язык);

12) Grettis saga (л. 407–648; в сокращенном переводе на шведский язык);

13) Ketils saga hængs (л. 649–664; в переводе на шведский язык);

14) ǫrvar-Odds saga (л. 665–692; в переводе на шведский язык);

15) Hrómundar saga Greipssonar (л. 693–726; в переводе на шведский язык);

16) Edda Snorra Sturlusonar (л. 727–837; в переводе на шведский язык);

17) Spesar þáttr ur Grettis saga (л. 838–859; в переводе на шведский язык);

18) Yngvars saga víðfǫrla (л. 860–926; в оригинале);

19) Jartmundar saga saxakonungs (л. 927–938; в переводе на шведский язык)⁵².

Некоторые произведения (№ 2–9, 11–17, 19) являются переводами на шведский язык полных текстов саг, фрагментов саг или прядей. Другие содержат как исландский текст, написанный на лицевых сторонах, так и перевод на шведский язык, написанный на оборотах листов. «Сага об Ингваре» написана восемнадцатой и включена в рукопись только по-исландски, с делением на 15 глав. Текст саги (согласно В. Гёделю и Э. Ольсону) располагается только на оборотных сторонах листов. Лицевые оставлены пустыми, и из этого можно заключить, что они предназначались, очевидно, для перевода «Саги об Ингваре» на шведский язык, который не был выполнен или записан.

Рукопись написана курсивом двумя почерками. «Сага об Ингваре» – одной рукой.

Заголовок: Søguna af Yngwar Widforla («Сага об Ингваре Путешественнике»). Второй заголовок – Sagan af Ingvar Wídtfarne från gamla Isländskan öfversatt («Сага об Ингваре Путешественнике в переводе с древнеисландского») – вверху первой из незаполненных страниц указывает на то, что предполагалась запись параллельного перевода текста саги.

Восходит к рукописи F (KBS 42 4to)⁵³.

H – KBS 60 4to

Материал: бумага.

Формат: 20,2 × 16 см.

Количество листов: 19, включая форзац.

Датировка: На первом листе почерком, отличным от почерка писца, приписано: «Списано с экземпляра в Королевской библиотеке в Копенгагене в ноябре 1734 г.»⁵⁴.

Включает только текст «Саги об Ингваре». Текст начинается с оборота первого листа со слов: Her Beriar Søguna af INGVARI Vidførla og SVEINI Syni Hans («Здесь начинается сага об Ингваре и его сыне Свейне») и является писцовой копией рукописи E (AM 343 b 4to).

Данная рукопись принадлежала Н. Брокману и была положена им в основу первого издания саги⁵⁵. В составе архива Н. Брокмана была передана в древлехранилище Королевской библиотеки Стокгольма.

I – Thott. 1750 4to (KBK)

Материал: бумага.

Формат: 20,3 × 16,1 см.

Количество листов: 27.

Датировка: по К. Колюнду – вторая половина XVIII в.⁵⁶

В архив Королевской библиотеки в Копенгагене рукопись попала из собрания Лангебека, умершего в 1775 г. Таким образом, список создан не позднее этой даты.

Данная рукопись является списком с рукописи E (AM 343 b 4to). Кодекс включает только «Сагу об Ингваре». Текст введен без заголовка.

K – AM 949 (a – g) 4to

Материал: бумага.

Формат: 22 × 18 см.

Количество листов: 372.

Датировка: по К. Колюнду – вторая половина XIX в.⁵⁷

В состав рукописи входят 7 копий:

a) Ásmundar saga kappabana (5 л.);

b) Saga Þiðreks konungs af Bern (132 л.);

c) Hervarar saga ok Heiðreks konungs (38 л.);

d) Gautreks saga ok Hrólfs saga Gautrekssonar (140 л.);

e) Söguþáttr af Ílluga Gríðarfóstra (8 л.);

f) Ingvars saga víðförla (23 л.);

g) Úr sögu Ólafs konungs Tryggvasonar (по «Flateyjarbók»; 26 л.)⁵⁸.

Текст «Саги об Ингваре», представляющий собой писцовую копию списка A (AM 343 a 4to), вводится без заголовка.

Рукопись передана в хранилище рукописей университета Копенгагена в 1883 г.

L – AM 193 c fol.

Материал: бумага.

Формат: 32 × 20,4 см.

Количество листов: 5.

Датировка: ок. 1700 г.⁵⁹

Писцовая копия рукописи В (GKS 2845 4to), выполненная ок. 1700 г. Аусгейром Йоунссоном (Ásgeir Jónsson)⁶⁰, постоянным писцом Арни Магнуссона и Тормода Торфея. Включает только фрагмент «Саги об Ингваре».

Имеет заголовок: Fragment Ingvars S_ǫgu viðforla.

M – (Lund. Bibl. Мscr. H. b) Saga L. fol. 2

Материал: бумага.

Формат: 25 × 19,2 см.

Количество листов: 6.

Датировка: после 1700 г.⁶¹ Рукопись является писцовой копией рукописи L (AM 193 c fol.), восходящей к В (GKS 2845 4to). Содержит фрагмент саги под заголовком: Fragment Ingvars søgu vidførla. deest initium. Каким образом рукопись из Копенгагена, где она была известна Н. Брокману, попала в Лунд, неизвестно⁶².

N – AM Acc 5

Материал: бумага.

Формат: 20,3 × 15,7 см.

Количество листов: 178.

Датировка: 1770-е гг.⁶³

Рукопись представляет собой сборник, включающий 15 произведений:

1) Saga af Rafnkeli Goda (л. 1v–13);

2) Saga af Helga og Gryme Droplaugar Sonum (л. 14–27r);

3) Hervarar saga (л. 27v–51r);

4) Sagann Af Hkone Norræna (л. 51v–56v);

5) Sagann af Vilmunde Vid-utann (л. 56v–68r);

6) Sagann af Þorde Hredu (л. 68r–82r);

7) Saga af Þorgrime Prwda og Vijglunde (л. 82r–91v);

8) Af Hävarde Isfyrdinge (л. 91v–103r);

9) Þttur af Aukofra (л. 103r–105);

10) Tijma Rijma (л. 106–113);

11) Sagan af Ingvari Vijdførla og Sveini syni hanns (л. 114–125);

12) Ýms kvæði (л. 126–135r);

13) Ríma af lannes (л. 135r–138r);

14) Sagann af Þorsteine Vijkingssyne (л. 139–159r);

15) Sagan af Hialmar og Ølver (л. 161–178)⁶⁴.

Текст «Саги об Ингваре» является выполненной Торкелем Сигурдссоном копией текста по изданию Н. Брокмана, в основе которого лежит рукопись H (KBS 60 4to).

Имеет заголовок: Sagan af Ingvari Vijdførla og Sveini syni hanns («Сага об Ингваре Путешественнике и его сыне Свейне»).

Рукопись хранится в Рейкьявике в Институте Арни Магнуссона.

*AM 149 8vo

Материал: бумага.

Формат: первая тетрадь – 16,7 × 10,8 см; остальные – 16 × 10 см; десятая тетрадь имеет один лист меньшего формата.

Объем рукописи: 14 тетрадей.

Датировка: по К. Колюнду – XVIII в. Исключение составляет первая тетрадь, время создания которой начало XIX в.⁶⁵

К. Колюндом приведена информация из каталога, который был составлен датским архивариусом Йоуном Сигурдссоном после смерти Арни Магнуссона, т. е. после 1730 г. Согласно этим данным, рукопись, не имеющая сплошной пагинации, включала следующие произведения:

1) Hätta-Likills Stufur (19 л.);

2) Aldarháttur;

3) a) Sjálfdeilur; b) Hätta tal Rymna (2–3 a – b: 9 л.);

4) a) Háttalykill Lopts Guttormssonar; b) Vísur Þórðar Magnússonar; c) Skipskada Vysur; d) Wr Hätta Tali Snorra Sturlu sonar (4 a – d: 12 л.);

5) Mírmants rímur (16 л.);

6) Rollants rímur (39 л.);

7) Vilmundar rímur (24 л.);

8) Htta Likill (7 л.);

9) a) Ómennsku kvæði; b) Kvædet; c) Sigurdrypu mal edur Brin hildar liod; d) Tvær vísur Egils Skallagrímssonar (9 a – d: 5 л.);

10) Ýms kvæði (10 л.);

11) [Ingvars Saga, ofullkominn];

12) a) Grobbians rímur; b) Ýms kvæði (12 a – b: 24 л.);

13) a. Vísur (2 л.);

13) b. a) Geirarðs rímur; b) Viktors rímur og Bláus (13 a – b: 2 л.);

14) Kvæði (4 л.);

15) Ýms kvæði (10 л.)⁶⁶.

«Сага об Ингваре» числилась под № 11. Вероятно, эта часть рукописи была утрачена в период хранения ее в Копенгагене.

В настоящее время в описи, предшествующей текстам, указано на отсутствие в составе сборника «Саги об Ингваре»: 11. Íngvars saga [brot. vantar]. На следующей странице тем же почерком это обстоятельство отмечено вновь: 11. Ingvars saga. brot. er ekki að finna. Просмотр рукописи de visu подтвердил, что одиннадцатая тетрадь, ранее содержавшая «Сагу об Ингваре», отсутствует.

Э. Ольсон считает, что рукопись AM 149 8vo была, по-видимому, копией рукописи B (GKS 2845 4to)⁶⁷. Йоун Хельгасон, однако, полагает, что слово ofullkomen («неполная») в описании саги в оглавлении – Ingvars Saga, ofullkomenn – не является указанием на то, что это был список с рукописи GKS 2845 4to, в которой сохранилась только вторая половина саги⁶⁸. Этот вопрос, таким образом, остается спорным.

Рукопись AM 149 8vo, имевшая в старом каталоге сигнатуру AM 456 fol., была передана на хранение в Институт Арни Магнуссона в Рейкьявике.

На основании описания рукописей «Саги об Ингваре», выполненного Э. Ольсоном, можно составить схему соотношений между рукописями (рис. 2) и проследить историю текста. Все дошедшие списки четко делятся на две группы. К группе, восходящей к рукописи А (далее – группа А), относятся списки C, D, E, F, G, H, I, K, N. Группа списков, связанных с рукописью В (далее – группа В), немногочисленна и состоит из списков L и M; в нее же входил утраченный ныне список из рукописи AM 149 8vo.

Рис. 2. Стемма рукописей «Саги об Ингваре»

Отличие представленной стеммы от традиционных состоит в том, что здесь я попыталась ввести ее в хронологический контекст, чтобы проследить этапы работы над созданием списков текста, что может свидетельствовать о периодах возникновения интереса к данному произведению.

В конце XII в. была создана «Сага об Ингваре», возможно на латинском языке (*YSL), которая вскоре была переведена на древнеисландский язык (*Х). К этому несохранившемуся оригиналу (или копиям с него) восходят две пергаменные рукописи – A и B, относящиеся к XV в. Датировать время создания оригинала не представляется возможным⁶⁹.

От XVI в. рукописей саги до нас не дошло.

От рубежа XVII–XVIII вв. известны четыре списка – C, D, L и М. К рукописи А восходят рукописи C и D, которые, в свою очередь, являются списками с недошедших рукописей (соответственно *Y и *Z), время создания которых также неизвестно. К рукописи B восходит список L, а его точной копией является список М.

В конце 30-х гг. XVIII в. написан список Е, в основном восходящий к рукописи А, но имеющий, однако, сходство с C. Список С для нас очень важен – именно по нему издатель саги Э. Ольсон восполнил лакуны в пергаменных рукописях А и В.

Список Е послужил оригиналом для трех копий (списки F, H, I). В конце века написаны копии F (список G) и H (список N).

Рукопись В «Саги об Ингваре» была скопирована в середине XVIII в. и вошла в состав рукописи AM 149 8vo, однако тетрадь, содержавшая этот текст, утрачена.

Самая поздняя копия – К, восходящая к А, написана во второй половине XIX в.

Основные издания

Первое издание «Саги об Ингваре» было осуществлено Нильсом Рейнгольдом Брокманом в 1762 г. (Sagan om Ingwar Widtfarne och hans Son Swen, från gamla Isländskan öfwersatt, och Undersökning om wåre Runstenars Ålder, i Anledning af samma Saga, samt Företal om Sagans Trowärdighet; hwaruti de förr hos osz utgifna Sagors Wärde tillika stadfästes / Brocman, Nils Reinhold. Stockholm, 1762). Во введении⁷⁰ Н. Брокман подробно освещает современное ему состояние дела публикации исландских саг. Он приводит сведения по русской истории, которые, как он считает, связаны с содержанием саги: рассказ о походе князя Игоря на Константинополь и о службе норманнов в войске русских князей и византийских императоров, говорит о скандинавской династии в Киеве. Излагая содержание саги, он останавливается на вопросе о происхождении героя, ссылаясь на текст произведения и приводя параллели из «Пряди об Эймунде».

В своей книге Н. Брокман публикует текст саги⁷¹ в орфографии, нормализованной по принципам, принятым в XVIII в. Исландская диакритика не используется, ð заменено на d, þ — на th; сохранена буква æ. Заглавными буквами выделены имена собственные и географические названия, а также слова Fadir, Kvenna, Son, Dottr, Kongr, Jarl, Hofdingi, Fylkis kongr, Rikit, Land и т. п. Текст набран прямым шрифтом в левом столбце страницы.

Параллельно в правом столбце опубликован перевод саги на шведский язык, набранный готическим шрифтом. Имена собственные выделены более жирно, чем остальной текст. Как и исландский текст, перевод разбит на главы. Наиболее примечательная черта перевода, опубликованного Н. Брокманом, – это осуществленная им попытка хронологического маркирования событий, описанных в саге. Даты проставлены против конкретных сообщений справа на строках, сокращенных по длине. На первой странице (рис. 3), например, они стоят против упоминания имени Эйрика Победоносного (960 г. – первая дата в тексте), его женитьбы на Сигрид Суровой (974 г.), против сообщения о том, что Эйрик дал ей Гаутланд (985 г.) и т. д. Последняя дата, приведенная Н. Брокманом на полях, – 1060 г. Таким образом, по его мнению, события, описанные в произведении, укладываются в столетний промежуток времени между 960 и 1060 гг. В предисловии, впрочем, не приведено никаких объяснений, на каком основании хронологические рамки выстроены таким образом и приводится та или иная дата.

Наиболее значительная часть книги⁷² отведена Н. Брокманом описанию рунических надписей на камнях, найденных в Швеции. Он приводит общие сведения о руническом письме и надписи о поездках викингов на запад. Отдельная главка посвящена камням с надписями, связанными с походом Ингвара⁷³, где даются прориси и предлагается прочтение надписей на 13 камнях.

В основу издания Н. Брокмана, как установил Э. Ольсон⁷⁴, положен бумажный список KBS 60 4to (H), хранящийся в Королевской библиотеке в Стокгольме и датирующийся 1734 г., который восходит к списку E (AM 343 b 4to). В основном в соответствии с членением текста в использованной при издании рукописи произведена разбивка саги на 15 глав.

Рис. 3. Первая страница текста «Саги об Ингваре» в издании Н. Брокмана 1762 г.

Фото Хельги Брагасона. Национальная библиотека Исландии

В середине XVIII в. текст «Саги об Ингваре» был включен К. Равном в его компендиум «Antiquités Russes», в котором издатель собрал все известные ему фрагменты древнескандинавских сочинений, упоминающих Древнюю Русь (Íngvars saga víðförla // Antiquités Russes / C. C. Rafn. Copenhague, 1852. B. 2. S. 141–169). «Сага об Ингваре» была опубликована в этом издании полностью. В основу издания, как отмечает К. Равн в легенде к тексту, положена рукопись AM 343 a 4to (A) и выборочно подведены разночтения по GKS 2845 4to (B) и AM 343 b 4to (E). По аналогии с изданием Н. Брокмана текст поделен на 15 глав. Параллельно опубликован перевод на латинский язык. Подстрочный комментарий весьма ограничен.

Издание саги, осуществленное Вальдимаром Аусмундарсоном в серии малого формата (Ingvars saga víðförla // Ævintýra-sögur / Valdimar Ásmundarson. Reykjavík, 1886. B. 1), содержит текст «Саги об Ингваре» в нормализованной орфографии и, следовательно, не дает разночтений по отдельным рукописям. Издание не снабжено вводной статьей; отсутствуют пояснения, какая рукопись положена в основу публикации. Э. Ольсон предположил, что Вальдимар Аусмундарсон основывался на издании саги К. Равна в «Antiquités Russes»⁷⁵. Такого же мнения придерживается Хатльдоур Херманссон⁷⁶. В состав того же тома входит «Erex saga».

Единственное существующее критическое издание текста «Саги об Ингваре» – Yngvars saga víðfǫrla jämte ett bihang om ingvarsinskrifterna. Utgiven för Samfund til udgivelse af gammel nordisk litteratur av Emil Olson. København, 1912. В его основу положены две сохранившиеся до нашего времени пергаменные рукописи AM 343a 4to (A) и GKS 2845 4to (B); лакуны в пергаменных рукописях восполнены по бумажному списку AM 343 c 4to (C) рубежа XVII–XVIII вв. Подведены варианты по остальным спискам. Текст публикуется с сохранением всех вариантов орфографии рукописей.

В пространном введении Э. Ольсон подробно характеризует сохранившиеся рукописи и более поздние списки саги, осуществленные в XVIII и XIX вв. издания саги, анализирует орфографические особенности публикуемых рукописей. Специальный раздел введения посвящен спорным вопросам, связанным с изучением саги.

В приложении к изданию Э. Ольсон опубликовал тексты 25 рунических надписей, упоминающих Ингвара.

В факсимильном издании рукописи GKS 2845 4to Йоуна Хельгасона (The Saga Manuscript 2845 4to in the Old Royal Collection in the Royal Library of Copenhagen / Jón Helgason. Copenhagen, 1955 [Manuscripta Islandica, Vol. 2]) «Сага об Ингваре» занимает листы 55r‑59r. В пространном введении даются основные сведения об этом корпусе текстов, насчитывающем девять произведений. Йоун Хельгасон исследует вопрос о лакунах в тексте, выявляя их точное местонахождение, анализирует палеографические особенности рукописи, ее археографические признаки, маргиналии и т. п.

Особое внимание во введении издателем уделено вопросу о датировке рукописи. Сопоставляя орфографические варианты свода «Книга с Плоского Острова» («Flateyjarbók», GKS 1005 fol.) и рукописи GKS 2845 4to, Йоун Хельгасон приходит к выводу, что последняя моложе и может быть датирована первой четвертью XV в.

Воспроизведению текста предшествует краткое описание мест, трудных для прочтения из-за ветхости рукописи.

Последняя по времени публикация текста «Саги об Ингваре» осуществлена Гудни Йоунссоном в его четырехтомном сборнике саг о древних временах (Yngvars saga víðförla // Fornaldar sögur norðurlanda / Guðni Jónsson. Reykjavík, 1954. B. 2. Bls. 423–459). В данном издании, рассчитанном на массового читателя, тексты опубликованы в нормализованной орфографии. Предисловие к изданию отсутствует, вследствие чего невозможно определить, какая из существующих рукописей положена в основу публикации произведения.

Переводы

На английский язык:

Hermann Pálsson and P. Edwards. Vikings in Russia. Yngvar’s saga and Eymund’s saga. Edinburgh, 1989. P. 44–67⁷⁷.

На латинский язык:

Íngvars saga víðförla // Antiquités Russes / C. C. Rafn. Copenhague, 1852. B. 2. S. 141–169.

На шведский язык:

Sagan om Ingwar Widtfarne och hans Son Swen, från gamla Isländskan öfwersatt, och Undersökning om wåre Runstenars Ålder, i Anledning af samma Saga, samt Företal om Sagans Trowärdighet; hwaruti de förr hos osz utgifna Sagors Wärde tillika stadfästes / Brocman, Nils Reinhold. Stockholm, 1762. S. 1–49.

Ingvar Vidførles saga // Sagabibliothek med Unmærkningr og indledende Uthandlinger / Peter Erasmus Müller. Kiøbenhavn, 1820. B. 3. S. 158–168.

Ynguars saga viðforla / Jan Paul Strid // M. Larsson. Ett ödesdigert vikingatåg. Ingvar den Vittfarnes resa 1036–1041. Stockholm, 1990. S. 99–119.

На японский язык:

Сага об Ингваре Путешественнике / Пер. Кунисиро Сугавара. Осака, 1991.

Происхождение «Саги об Ингваре»

О возникновении прозвища «Путешественник» в названии саги

Произведение, о котором идет речь в данной книге, традиционно именуется «Сагой об Ингваре Путешественнике». Это название приведено во всех справочных изданиях, на него ссылаются все исследователи. Однако обращает на себя внимание тот факт, что на протяжении рукописной истории текста у него не было унифицированного названия. В разделе, посвященном рукописной традиции саги, мною специально оговаривалось, как назван данный текст в составе каждой рукописи, а также приведена палеографическая оценка почерка, которым записано название (в тех случаях, когда оно имеется). В рукописях наличествует несколько вариантов:

– отсутствие оригинального названия (рукопись А, в которой название Jnguars saga приписано поздним почерком; рукописи Е, I, K);

– «Сага об Ингваре» (поздние маркировки названия в рукописях А и В; такое же название зафиксировано в утраченной рукописи AM 149 8vo);

– «Сага об Ингваре Эймундарсоне» (рукопись D);

– «Сага об Ингваре Путешественнике» (рукописи С, F, G, L, М);

– «Сага об Ингваре Путешественнике и его сыне Свейне» (рукописи H, N).

Естественно, возникает вопрос, когда же сага получила то название, которое нам известно сейчас, и каким оно было первоначально. Опираясь на описание имеющихся рукописей и списков и принимая во внимание время появления в тексте заголовка, рассмотрим динамику его развития по группам рукописей. Для этого используем уже выстроенную нами ранее стемму рукописей, но введем условную маркировку для каждого варианта названия (рис. 4).

Рис. 4. Названия «Саги об Ингваре»

Рукописи группы А

Как видно на схеме, единственная пергаменная рукопись AM 343 a 4to (A), датируемая третьей четвертью XV в. и сохранившая полный текст произведения, оригинального названия саги не содержала. Приписка названия Jnguars saga («Сага об Ингваре») была произведена в конце XVI или начале XVII в.

На рубеже XVII–XVIII вв. почти одновременно были созданы два списка – C и D, связанные с рукописью А через промежуточные списки *Y и *Z.

Место изготовления списка D известно – Исландия. Он был привезен в Копенгаген Расмусом Раском лишь в начале XIX в. Название саги в нем – Sagann af Ingvare Eymundar Syne («Сага об Ингваре Эймундарсоне») – расширено за счет прибавления патронима.

Место изготовления списка С вызывает сомнения у исследователей, которые колеблются между Копенгагеном и Исландией, где он мог быть создан по заказу Арни Магнуссона, а затем привезен в Копенгаген. Ясно одно, что возникновение названия sǫguna af Jngvare Wijdførla («Сага об Ингваре Путешественнике») находится в какой-то связи с именем известного собирателя рукописей Арни Магнуссона⁷⁸. Единственный раз оно появилось именно в рукописи С – в заголовке и в финальной фразе, закрывающей повествование: «И здесь заканчиваем сагу об Ингваре Путешественнике и его спутниках (og likr her so sǫgunni af Jngvari vidfǫrla ok þeim fedgum⁷⁹)». Эта фраза отсутствует в основных рукописях, так же как и слово «Путешественник» (víðförli).

По-видимому, при составлении списка Е бумажный список С был сочтен использовавшими его писцами менее важным, чем пергаменная рукопись А, поскольку, скомбинировав обе рукописи, они оставили список Е без названия – очевидно, по аналогии с основной пергаменной рукописью.

В середине XVIII в., однако, создаются списки F (середина XVIII в.) и G (вторая половина XVIII в.), восходящие к Е, которые воспроизводят и тем самым закрепляют название «Сага об Ингваре Путешественнике»; так же поступает писец сохранившегося списка М с фрагмента саги. Списки H (середина XVIII в.) и N (вторая половина XVIII в.) еще более расширяют название, упоминая в нем сына Ингвара: Sagan af Ingvari Vijdførla og Sveini syni hanns («Сага об Ингваре Путешественнике и его сыне Свейне»); этот вариант полнее отражает содержание.

Рукописи группы В

В составе рукописи GKS 2845 4to (B) сохранилась только вторая половина саги, и, естественно, мы не можем судить о том, как она была здесь озаглавлена. В конце XVIII в. было приписано название «Сага об Ингваре». Можно считать, что оно было дано по аналогии с рукописью А, поскольку обе рукописи в то время находились на хранении в Копенгагене. Об этом, как кажется, свидетельствует тот факт, что, несмотря на появление в 1762 г. публикации текста саги Н. Брокмана под заголовком «Сага об Ингваре Путешественнике», фрагменту в рукописи В предпослано сокращенное название – Fragmentum Ingvars Sǫgu.

История создания списка L – одного из двух, восходящих к дефектной рукописи GKS 2845 4to, хорошо известна: он выполнен Аусгейром Йоунссоном около 1700 г. Так же как в рукописях C и D, относящихся к группе A, произведение в нем получило название «Сага об Ингваре Путешественнике». Более поздний список М, выполненный с L, полностью копирует все особенности своего оригинала и повторяет название в неизменном виде.

Следующим по времени создания шел утраченный список саги, находившийся в составе рукописи AM 149 8vo, датированной XVIII в. Я разделяю мнение Э. Ольсона о том, что данный список саги принадлежал к спискам группы В⁸⁰. Он являлся самым ранним известным нам списком, просуществовавшим по меньшей мере до 1730 г., в котором название Ingvars saga было одновременно рукописному тексту.

Свидетельства списков группы В малоинформативны относительно процесса становления названия произведения. Они, однако, подтверждают высказанное ранее предположение о том, что, вероятнее всего, известное нам теперь название – «Сага об Ингваре Путешественнике» – оформилось в конце XVII в. В ходе работы переписчиков, выполнявших копирование саги по заказу Арни Магнуссона, который собирал коллекцию и составлял каталог древнеисландских рукописей для университетской библиотеки в Копенгагене. До этого времени сага, скорее всего, была известна под названием «Сага об Ингваре», поскольку именно его употребляет ее автор в самóм тексте: «Ислейв сказал, что слышал сагу об Ингваре от какого-то купца, который утверждал, что сам взял ее при дворе конунга Свитьода» («Isleifur sagdizt heyrt hafa Ynguars sogu af einum kaup[manni], enn sa kuezt hafa numit hana j hird Suiakongs»⁸¹).

Откуда появилось и когда соединилось с именем героя его прозвище, прочно вошедшее в название саги?

В рунических надписях имя Ингвара упоминается в связи с его походами на Балтику и «на восток в Серкланд»; при этом в этих кратких текстах на мемориальных стелах прозвище нигде не упоминается. Ясно, что в тот период, когда устанавливались рунические камни в память о соратниках Ингвара – в 40–60-х гг. XI в., прозвища «Путешественник» у него еще не было.

Помимо саги словосочетание «Ингвар Путешественник» встречается в исландских анналах под 1041 г., но только в двух из них: «Annales regii»⁸² (в рукописи GKS 2087 4to; первая треть XIV в.) и «Lögmanns-Annáll»⁸³ (в рукописи AM 420 b 4to; записана около 1362–1380 и 1380–1390 гг.), а также в рукописи «Flateyjarbók»⁸⁴ (GKS 1005 fol.; около 1387–1395 гг.). Сложный состав исландских анналов затрудняет датировку составляющих их записей. Предполагается, что запись об Ингваре позднего происхождения и может датироваться временем после 1280 г., а возможно, и после 1300 г.⁸⁵ Включение в статью 1041 г. записей, сделанных на разных языках – на латинском и древнеисландском, возможно, свидетельствует о том, что писец опирался на источники разного происхождения; упоминая Ингвара Путешественника, он использовал памятник на древнеисландском языке, может быть саму сагу⁸⁶.

В исландских средневековых источниках Ингвар Путешественник упоминается еще лишь один раз – в «Саге о Хрольве Пешеходе», созданной, как считается, в начале XIV в.⁸⁷ Наиболее ранняя ее рукопись – GKS 2845 4to (т. е. рукопись В «Саги об Ингваре»), датирующаяся серединой XV в., позволяет предполагать, что к этому времени герой уже мог быть хорошо известен как «Ингвар Путешественник», хотя в самой саге о нем по этой рукописи он так не назван. В «Саге о Хрольве Пешеходе» имеется следующее замечание, связанное с упоминанием реки Дюны (Западной Двины): «Эта река по размеру третья или четвертая на свете. Источник этой реки искал Ингвар Путешественник, как говорится в саге о нем» («Þessi á er in þriðja eða fjórða mest í heiminum. At uppsprettu ár þessarar leitaði Ingvarr inn víðförli, sem segir í sögu hans»⁸⁸). К сожалению, это свидетельство саги содержит недостаточно информации для определения времени возникновения прозвища героя, а лишь фиксирует, что оно было известно в начале XIV в. или несколько позднее.

Для того чтобы понять, какое значение придавалось слову víðförli в то время, необходимо привлечь другие древнеисландские тексты, поскольку Ингвар не единственный герой, имя которого соединено с прозвищем «Путешественник». Херманн Паульссон и П. Эдвардс, а позднее и М. Мунд отметили, что в исландской традиции известен ряд героев, окрещенных авторами сочинений «путешественниками». Она обратила внимание на тот факт, что путь четверых из них либо вел на Русь, либо пролегал через Русь⁸⁹. К этим героям относятся:

1. Ингвар Путешественник.

2. Торвальд Путешественник в «Пряди о Торвальде Путешественнике».

3. Одд Гримссон, герой «Саги об Одде Стреле», хотя в данном тексте и не носящий этого прозвища, определен как «Путешественник» в другом произведении – «Саге о Хервёр и конунге Хейдреке».

4. Норвежец Эйрик из «Саги об Эйрике Путешественнике».

Наиболее ранним сочинением, герой которого носит то же прозвище, что и Ингвар, является прядь, созданная, вероятно, Гуннлаугом Лейвссоном около 1200 г. (древнейшая рукопись AM 61 fol.; третья четверть XIV в.⁹⁰) и посвященная Торвальду Путешественнику⁹¹. В ней рассказывается, как язычник Торвальд, отправившийся из Исландии в странствие по свету, оказывается на службе у Свейна Вилобородого (ум. в 1014 г.), ставшего впоследствии королем Дании. Затем в Саксланде Торвальд был обращен в христианство епископом Фридреком. Вместе они предпринимают усилия наставить на путь истинный исландцев, но безрезультатно. После того как Торвальд убивает могущественного язычника, они вдвоем с Фридреком покидают Исландию. Епископ возвращается в Саксланд, а Торвальд совершает паломничество в Иерусалим и Византию. Его жизнь заканчивается в монастыре, основанном им на Руси под Полоцком.

Следующий из известных случаев употребления этого прозвища встречается в сложенной около 1250 г. «Саге о Хервёр и конунге Хейдреке»⁹² (древнейшая рукопись AM 544 4to; начало XIV в.)⁹³, где им наделен упомянутый в ней герой другого древнеисландского произведения, связанного с Русью и обращением в христианство, – Одд Гримссон из «Саги об Одде Стреле»⁹⁴. Сын знатного норвежца, Одд воспитывался в семье, поклонявшейся языческим богам, но сам он не принимал языческой веры и связанных с ней обрядов. Услышав от прорицательницы предсказание о своей дальнейшей жизни и смерти, Одд Стрела уходит странствовать. Оказавшись на Сицилии, он попадает в христианский храм и познает правоту новой веры. Серия поступков Одда, последовавших за его обращением в христианство, характеризует его как ярого христианина, разрушающего языческие храмы и жертвенники, хулящего языческих богов, осуществляющего поход в Святую Землю и Грикланд (Византию), совершающего месть за убитого на его глазах епископа. Повествование о странствиях героя завершается рассказом о том, как он женится на дочери правителя Новгорода и становится, согласно саге, властителем всей Северной Руси и Восточной Прибалтики⁹⁵.

Еще один из героев, носящих это прозвище, – норвежец Эйрик из «Саги об Эйрике Путешественнике»⁹⁶, созданной после 1300 г. и сохранившейся в рукописях второй половины XIV в. GKS 1005 fol. и AM 657 c 4to⁹⁷. В праздник языческого йоля главный герой дает обет узнать, что такое Одайнсак – «Луг бессмертия», отождествлявшийся скандинавами с Земным Раем, и где он находится. Отправившись в путь, он оказывается в Константинополе, где принимает христианство, а затем продолжает свои поиски. Подойдя к некой реке, он видит на другой ее стороне прекрасную землю, которую и отождествляет с Одайнсаком. Эйрик пытается перейти через мост, но его проглатывает дракон. Пройдя через чрево монстра, показавшееся ему длинным темным проходом, герой оказывается у входа в искомую землю. Поговорив с ангелом, стоявшим там, Эйрик понимает, что прекрасная земля иллюзорна, она была создана лишь для того, чтобы ввести его в заблуждение, а настоящий Одайнсак – это христианский рай. Получив возможность выбора – остаться жить в придуманной для него стране или уйти домой, Эйрик предпочитает вернуться в Норвегию, чтобы нести свет христианства своим соотечественникам.

Очевидно, что героев-путешественников в различных древнеисландских сагах объединяет ряд признаков: герой, исконно связанный с языческим мировоззрением своей семьи и окружения, принимает христианство и проповедует новую веру или сражается за нее. В трех из четырех приведенных примеров (за исключением Ингвара) в тексте произведения присутствует сюжет паломничества в святые места. В самой же «Саге об Ингваре» хотя и нет речи о паломничестве, но в качестве эпизодического историко-географического фона также выбраны места, расположенные недалеко от Святой Земли, а сюжет завершается рассказом о крещении отдаленной страны. Все это дает нам основания для вывода о том, что эпитет Путешественник (víðförli) в этих текстах многозначен и включает в себя не только прямое значение слова «далеко странствующий» (по совокупности значений входящих в его состав компонентов), но и дополнительные коннотации. Его следует интерпретировать как «далеко странствующий во славу христианства», к чему может добавляться значение «побеждающий язычество»⁹⁸.

Следует отметить, что время возникновения текстов о героях-странниках приходится на период от рубежа XII и XIII вв. по начало XIV в., в течение которого, очевидно, сохранялся интерес к этой проблематике. «Сага об Ингваре», без сомнения, принадлежит к их числу, однако своего героя автор не наделил прозвищем «Путешественник». Это свидетельствует, вероятно, о том, что во время создания произведения данное направление в жанре саги еще только формировалось и еще не установилась терминология для обозначения соответствующего типа героя. Позднее, когда появились другие саги, описывающие перипетии хождений героев, термин víðförli прочно прикрепился к ним. Поскольку сюжет об Ингваре полностью укладывался в требования этого вида саг, то название «Путешественник» также было распространено на этого героя, по крайней мере при устном пересказе историй о нем. Письменная же сага о нем, ввиду устойчивости традиций копирования, продолжала существовать под названием «Сага об Ингваре».

Если принять возможность такого пути формирования названия произведения, то следует признать, что запись в исландских анналах о Путешественнике Ингваре должна была появиться не потому, что он так был назван в тексте, а потому, что в сфере повседневного общения сагу о нем стали называть именно таким образом. Это косвенно подтверждается и свидетельством «Саги о Хрольве Пешеходе». Писец рукописи GKS 2845 4to, скопировавший эту сагу и внесший туда имя Ингвара и его прозвище, не сделал никаких дополнений в следовавшей сразу за этим текстом самой «Саге об Ингваре», героя которой он, без сомнения, отождествил с только что упомянутым им персонажем.

Лишь позднее, уже с XVII в., писцы стали чувствовать себя менее стесненными традицией и стали расширять название саги, добавляя к нему то имя отца Ингвара Эймунда, то прозвище «Путешественник», а иногда еще и упоминая сына Ингвара – Свейна. Стоит обратить внимание на то, что список D, восходящий к независимому от С протографу, содержит лишь патроним («Эймундарсон»), как в заголовках большинства исландских саг (например, «Сага об Олаве Трюггвасоне», «Сага об Эгиле Скаллагримссоне» и др.).

Таким образом, из сказанного ранее следует, что заглавие «Сага об Ингваре Путешественнике» возникло в результате осмысления сюжета позже того времени, когда была сложена сага. Первоначально данное произведение именовалось, по-видимому, так, как указано в самом тексте, – «Сага об Ингваре», и, строго говоря, именно под этим названием следовало бы публиковать сагу и ссылаться на нее. Историографическая традиция, однако, ввела эту сагу в научный оборот под поздним, расширенным заглавием.

История создания «Саги об Ингваре»

Проблема авторства

Для большинства исландских саг, особенно созданных в XIII в. и позже, характерно отсутствие упоминаний имен их авторов. Для XII в. ситуация несколько иная: имена создателей либо приведены в самом тексте, либо известны нам по ссылкам на их сочинения в других источниках. Авторство «Саги об Ингваре», на первый взгляд, не вызывает сомнений: в финальной ее части содержится фрагмент, в котором упоминается человек, на основе трудов которого сага и была написана, а также приводятся имена людей, связанных с ним:

«А мы слышали, как рассказывали эту сагу, и написали ее на основе древних сказаний тех книг, которые монах Одд Мудрый велел сложить по рассказам мудрых людей, о которых он сам говорит в своем письме, посланном Йону Лофтссону и Гицуру Хальссону. А те, кто считает, что они знают [об этом] лучше, пусть исправят там, где чего-то недостает. Монах Одд говорит, что он слышал, как эту сагу рассказывал тот священник, которого зовут Ислейв, и второй [человек] по имени Глум Торгейрссон, а также третий [человек] по имени Торир. Из их древних сказаний он взял то, что ему показалось наиболее интересным. А Ислейв сказал, что слышал сагу об Ингваре от какого-то купца, который утверждал, что сам взял ее при дворе конунга Свитьода. Глум взял от своего отца. А Торир взял от Клакки Самссона, но Клакка слышал, как ее рассказывали его старшие сородичи»⁹⁹.

Монах Одд Мудрый, упомянутый в данном фрагменте, был отождествлен исследователями с жившим во второй половине XII в. Оддом Сноррасоном¹⁰⁰, однако сама вероятность того, что «Сага об Ингваре» могла быть написана Оддом, в течение продолжительного времени подвергалась сомнениям по целому ряду причин. Главной из них было то, что по своим сюжетным характеристикам (в частности, по наличию в ней большого количества фантастических мотивов и персонажей) «Сага об Ингваре» традиционно причислялась к сагам о древних временах, тому виду саг, расцвет которых пришелся на XIII и XIV вв. Введение имени Одда в такой «поздний» текст неизменно приводило к мысли о фальсификации, осуществленной каким-то средневековым автором для придания большей значимости произведению. Мнение о ложной атрибуции саги Одду высказал Петер Эразм Мюллер, опубликовавший в 1820 г. шведский перевод текста и снабдивший его критическим послесловием: он категорически отверг свидетельство саги об авторстве Одда как недостоверное¹⁰¹. Эту же точку зрения принял видный саговед Конрад Маурер¹⁰². Э. Ольсон, опубликовавший первое (и по настоящее время единственное) критическое издание текста, полагал, что поздний редактор саги обнаружил в ней сходство с «Сагой об Олаве Трюггвасоне» монаха Одда и на этом основании приписал ее Одду, сделав соответствующую вставку в текст, хотя в действительности, по мнению Э. Ольсона, Одд не являлся его автором. Данный вопрос показался исследователю настолько ясным, что он предложил закрыть по нему дискуссию¹⁰³.

Единственную попытку всесторонне проанализировать и взвесить аргументы, которые могли бы свидетельствовать в пользу авторства Одда, осуществил немецкий исследователь Дитрих Хофманн, опубликовавший на эту тему специальную статью. Наиболее существенным в методике Д. Хофманна является то, что он не ограничился исследованием каких-либо отдельных признаков, но рассмотрел всю совокупность свидетельств, которые возможно учесть при решении этой проблемы: это и соображения общего рода о функции подделок в средневековой исландской литературе и их восприятии в обществе, аргументы, построенные на исследовании сюжета произведения, лингвистический и терминологический анализ и т. п.¹⁰⁴ Д. Хофманн пришел к заключению, что имеются весомые основания считать, что дошедшая до нас на древнеисландском языке сага восходит к латиноязычному оригиналу; что у нас нет причин не доверять свидетельству, включенному в финальную часть текста, о том, что именно Одд Сноррасон является автором «Саги об Ингваре»; что ему принадлежит бóльшая часть текста и лишь небольшой фрагмент в финальной части был написан переводчиками или позднейшим редактором; что перевод с латинского языка был выполнен довольно рано, на рубеже XII–XIII вв. или в самом конце XII в.¹⁰⁵

Исследование Д. Хофманна вызвало неоднозначную реакцию у саговедов. Некоторые положения, в частности его мнение о том, что именно Одду Сноррасону в этом произведении принадлежит основной текст, были приняты рядом исследователей. В их число входят Херманн Паульссон и П. Эдвардс, которые определенно говорят об этом во вводной статье к своему переводу саги на английский язык¹⁰⁶. Другие ученые, признавая серьезность аргументации Д. Хофманна, отметили возможность двойственного толкования некоторых примеров, которые он приводит¹⁰⁷. Наиболее четко сформулировал свои критические замечания Р. Зимек. Рецензент обратил внимание на контекст приведенного ранее фрагмента «Саги об Ингваре», в который введено имя монаха Одда Мудрого, и отметил, что в тексте лишь приводится информация о том, что Одд велел сложить сагу, но он не назван ее автором. Также не счел Р. Зимек убедительными доводы Д. Хофманна в пользу существования латинского оригинала саги и раннего перевода ее на древнеисландский язык, посчитав, что сага являет собой типичную сагу о древних временах и должна датироваться серединой XIV в. Или около этого времени¹⁰⁸. Таким образом, вопрос об атрибуции «Саги об Ингваре» Одду Сноррасону все еще остается открытым. В этой дискуссии я склонна принять сторону тех, кого статья Д. Хофманна, подвергшего скрупулезному анализу текст и разъяснившего свои логические построения, все же не полностью убедила в том, что все факты, приведенные в ней, дают основания назвать монаха Одда автором данного произведения.

Одд Сноррасон и его время

Упоминание Одда Мудрого в финальной части «Саги об Ингваре» и приписывание ему авторства произведения рядом исследователей делают необходимым более пристальное знакомство с его биографией. Можно полагать, что история жизни этого монаха была типичной для Исландии того времени. Об Одде Сноррасоне (ум. ок. 1200 г.) известно не так уж мало. Его родители принадлежали к двум самым древним и могущественным родам Исландии, восходящим к первопоселенцам, имена которых зафиксированы в «Книге о занятии земли» («Landnámabók»). Его отца звали Высокий Снорри, сын Одда (Há-Snorri Oddsson), который был прямым потомком Стейнгрима (Steingrímr), взявшего землю в названном его именем Стейнгримсфьорде (Steingrimsfjǫrðr)¹⁰⁹. Об Альвдис (Alfdís), матери Одда, известно из того же источника: ее род восходит к Тородду (Þóroddr), который взял землю в Хрутафьорде (Hrútafjǫrðr)¹¹⁰ в северной части Исландии¹¹¹. В родовой «Саге о Греттире» она изображена под именем Асдис (Ásdís)¹¹². У исследователей не вызывает сомнения, что Одд родился и вырос в Хрутафьорде, среди родственников его матери.

Можно полагать, что довольно рано, проходя курс начального обучения, Одд оказался при монастыре Тингэйрар (Þingeyrar), расположенном неподалеку от Хрутафьорда. Монастыри в Исландии, как и повсеместно в Европе, являлись центрами образования, опиравшимися как на национальные, так и на континентальные европейские традиции. Вероятно, в школе при монастыре Тингэйрар он получил необходимый объем знаний, а одним из основных предметов учебной программы была латынь. В Исландии вплоть до конца XII в. латинский язык преподавался по тем же грамматикам, что и на континенте. Основными учебниками тогда были «Ars minor» (книга для начального обучения латыни) и «Ars maior» (использовавшаяся для последующих занятий), созданные еще в конце IV в. Донатом, а также восемнадцатитомная работа «Instutiones grammaticae», написанная в начале VI в. Присцианом и получившая широкое распространение как пособие для совершенствующихся в латинском языке. Именно этими книгами, как выяснил Хрейнн Бенедиктссон, пользовался древнеисландский анонимный автор, создавший в середине XII в. «Первый грамматический трактат»¹¹³ – произведение, определившее направление реформы письменного исландского языка. По-видимому, по ним же учился латыни и Одд Сноррасон. По завершении базового образования многие исландцы для дальнейшего обучения уезжали на континент. Известно, что сразу после введения христианства около 1000 г. исландские священники установили «ученые» контакты с монастырской школой в Херфорде в Вестфалии, куда посылали учиться своих послушников¹¹⁴, а позднее исландцы обучались также в Англии и университетах Франции. О том, выезжал ли Одд, подобно некоторым другим исландским образованным монахам, для углубления своих знаний в другие страны, нам неизвестно, но эту возможность нельзя полностью исключить.

Монастырь Тингэйрар, «братом» которого стал Одд, следовал бенедиктинским канонам¹¹⁵. Устав св. Бенедикта Нурсийского, впервые введенный в монастыре Монте Кассино близ Неаполя в 530-е гг., к IX в. стал нормой, регламентирующей монашескую жизнь повсеместно в Западной Европе, за исключением Шотландии, Уэльса и Ирландии. Главной задачей послушников считалось «воспитание смирения, высший смысл которого в растворении своей воли в воле Бога. Поэтому-то Бенедикт и считал общину монахов с ее дисциплиной, неусыпным контролем и системой наказаний кратчайшим путем к Богу»¹¹⁶. Из прежних монашеских уставов св. Бенедикт перенес в свой устав обеты целомудрия и отречения от собственности; он существенно расширил перечень обетов, включив такие, как соблюдение постоянства места, означавшее пребывание в монастыре до конца жизни, и строгое послушание – не только уставу, но и аббату, граничившее с военной дисциплиной. Введение принципа общежитийности исключало возможность проявления индивидуальной воли: распорядок дня – сон, прием пищи, чтение и др. – был организован таким образом, что монахи проводили все свое время среди других послушников. Из общего богослужения была устранена индивидуальная молитва, замененная совместным произнесением одних и тех же слов. Молитвенный подвиг и физический труд являлись главными элементами монашеского устава бенедиктинцев, и под знаменем cruce et aratro («крестом и оралом») они служили Господу, но нормой была умеренность, а не измождение плоти. Праздность считалась вредной для души. Монахам предписывалось ежедневное изучение кодексов в течение одного-двух часов (круг этого чтения в значительной мере определялся аббатом монастыря), письмо (для чего выдавались доска и грифель), а также ученые занятия. Благодаря тому месту, которое учеба и наука занимали в их ежедневной деятельности, бенедиктинцы стали носителями и проводниками римской и средневековой культуры¹¹⁷.

Устав бенедиктинцев был существенно переработан и расширен в начале IX в. придворным Карла Великого, а затем советником франкского императора Людовика Благочестивого св. Бенедиктом Анианским. Не затрагивавшие основ изменения, которые он внес, были вызваны стремлением сохранить и упрочить единство бенедиктинского монашества и приспосабливали устав к сложившимся в монастырях местным традициям, существенно различавшимся на юге и на севере Европы¹¹⁸.

Пребывание Одда Сноррасона в монастыре Тингэйрар совпало с периодом расцвета деятельности бенедиктинцев в Западной Европе, хотя бенедиктинцы-исландцы были обособлены и не входили в состав религиозных европейских конгрегаций, подобных Клюнийской¹¹⁹. Этот монастырь занимал исключительное положение среди других исландских монастырей. Возникший еще в 1112, а формально основанный в 1133 г., Тингэйрар был одним из наиболее процветающих монастырей в стране (хотя сравниться с богатыми монастырями Европы он, конечно, не мог), имевшим права на лов трески и лосося, пользование плодородными пастбищами, разрешение на сбор яиц морских птиц и леса-плавунца, что позволяло его монахам меньше думать о каждодневных потребностях и сосредоточиться на духовном. Ограниченные возможности монастырской организации, основанной на частной земле и пополнявшейся главным образом за счет привлечения членов рода, которому принадлежала земля, лимитировали число проживавших там монахов. Их количество даже в XIII в., по мнению Эйнара Оулавюра Свейнссона, обычно не превышало пяти-десяти человек¹²⁰. Небольшие людские резервы не позволяли монастырям играть сколько-нибудь существенную роль в экономике страны.

Общественно-политическая жизнь исландского общества после принятия христианства характеризовалась отсутствием конфликтов между церковью и местной административной властью, поскольку тесные родственные связи представителей той и другой, а подчас и совмещение разных должностей одним лицом¹²¹ позволяли легко улаживать противоречия. Однако к концу XII в. произошли заметные перемены: к этому времени существенно увеличились земельные владения нескольких знатных родов, которые начали борьбу между собой за власть в стране¹²², и обстоятельства еще более осложнились, когда церковь, владевшая существенными наделами земли, но вынужденная мириться с тем, что ими распоряжалась светская власть, заявила о своих правах. Конфликтная ситуация, сложившаяся в Исландии, была отражением общей тенденции, обнаружившейся после призыва папы Григория VII к тому, чтобы сделать церковь более независимой от мирской власти, которая хотела сохранить контроль за национальной церковью, законодательством и обществом¹²³. В конфликт между светской властью и национальной церковью в Исландии вмешались церковные иерархи. С целью ослабления влияния светской администрации в стране и установления более прочного контроля со стороны центральных церковных властей Эйрик Иварссон, архиепископ Нидароса в Норвегии, юрисдикции которого с 1153 г. подлежала Исландия, запретил с 1190 г. рукоположение годи – глав светской верховной власти – в качестве священников. Действия архиепископа в стране активно поддерживал епископ Скалхолта Торлак Торхальссон (1178–1193). В движении противников этой меры и усиления роли церкви в исландском обществе, среди которых были такие пользовавшиеся доверием населения общественные деятели, как дьякон и годи Йон Лофтссон¹²⁴ и Гицур Хальссон¹²⁵, активно участвовал северный монастырь Тингэйрар в лице его аббата Карла Йонессона¹²⁶; можно полагать, что и монахи Тингэйрар – Гуннлауг Лейвссон, Одд Сноррасон, а возможно, и другие братья – поддерживали своего настоятеля¹²⁷.

Центральной функцией исландских монастырей, не менее важной, чем образование юношества, была осуществлявшаяся в них литературная деятельность. Монастырь Тингэйрар выделяется в этом отношении среди других, современных ему. Считается, что в нем процветал интерес к истории и его монахов наиболее привлекала работа по составлению исторических и агиографических сочинений¹²⁸. Аббат Карл Йонссон написал в 1185–1188 гг. первую часть «Саги о Сверрире» («Sverris saga») при непосредственном участии самого конунга Сверрира¹²⁹. На каком-то этапе «братом» в монастыре Тингэйрар был Гуннлауг Лейвссон (ум. в 1218 или 1219 г.), создавший несохранившуюся vita норвежского конунга-миссионера Олава Святого. Около 1201 г. Гуннлаугом было написано латиноязычное жизнеописание Йона Эгмундарсона, епископа в Холаре в 1106–1121 гг., заслужившего репутацию святого. Это сочинение дошло до нас в переводе на древнеисландский язык – «Jóns saga helga» («Сага о Йоне Святом») в двух редакциях.

Однако в кругу тем, интересовавших монахов монастыря Тингэйрар в это время, первостепенное место занимала история жизни норвежского конунга Олава Трюггвасона, который почитался в Исландии как национальный святой¹³⁰. На протяжении последней четверти XII и начала XIII в. разными авторами была написана целая серия жизнеописаний (vitae) конунга Олава Трюггвасона, которые наряду с vitae конунга Олава Святого создали монастырю славу центра историописания Исландии. С середины XIII в. саги об Олаве Трюггвасоне создавались, вероятно, во всех исландских монастырях¹³¹. Центральной проблемой, которую авторам сочинений об Олаве Трюггвасоне приходилось решать в своих трудах, было обоснование почитания святого, не совершившего чуда¹³². Очевидно, наиболее ранним произведением, посвященным этому конунгу, была не сохранившаяся до нашего времени история Олава Трюггвасона, созданная Гуннлаугом Лейвссоном¹³³. Автором другого жизнеописания конунга Олава Трюггвасона – *Vita Olavi, которое было написано на латыни и так же, как и произведение Гуннлауга Лейвссона, не дошло до нас, считается Одд Сноррасон. Этот его труд был написан не позднее 1190 г., но никак не ранее 1170 г., о чем свидетельствует упоминание в нем перенесения мощей св. Суннивы в Берген, произошедшее именно в этом году¹³⁴. Имена Одда и Олава Трюггвасона соединились в древней легенде. В одной из средневековых исландских рукописей рассказывается, что монах Одд был недоволен своим пребыванием в монастыре Тингэйрар (причина его недовольства не указана) и намеревался покинуть его. Однако накануне того дня, когда он решил уйти оттуда, ему во сне привиделся конунг Олав Трюггвасон, который отсоветовал ему покидать монастырь, и Одд послушался его¹³⁵. Это лишь легенда, но тем не менее жизнь и деятельность Одда Сноррасона на протяжении всего отпущенного ему свыше срока были связаны с его монастырем. Его *Vita Olavi, получившая широкую известность, написана в русле традиции исландских исторических сочинений о норвежских конунгах и посвящена одному из наиболее любимых правителей и литературных персонажей саг, созданных в последующие два века. Перевод этого произведения Одда на древнеисландский язык – «Сага об Олаве Трюггвасоне» монаха Одда¹³⁶ – был выполнен, по всей вероятности, именно в монастыре Тингэйрар около 1220 г.¹³⁷

*Vita Yngvari и «Сага об Ингваре» (время создания саги и вопрос о ее переводе с латыни на древнеисландский язык)

Вторым сочинением, связываемым исследователями с Оддом Сноррасоном, письменная история которого отчасти сходна с историей «Саги об Олаве Трюггвасоне» монаха Одда, является «Сага об Ингваре». В настоящее время большинство исследователей разделяют мнение о том, что основу саги составляет некое латиноязычное сочинение, в котором описывался поход Ингвара и его дружины, а впоследствии сага целиком была переведена на древнеисландский язык. Впервые предположение о том, что древнеисландский язык не был языком оригинала, было подтверждено Э. Ольсоном, который в предисловии к изданию «Саги об Ингваре» отметил наличие в рукописи В латинизированных форм окончаний ряда топонимов и имен собственных¹³⁸. Эти и другие следы латыни в древнеисландском тексте памятника, в частности наличие в нем выражений, являющихся калькой соответствующих латинских устойчивых словосочетаний, исследовал Д. Хофманн¹³⁹, и среди выдвинутых в его статье положений мнение о том, что существовал некий текст (а возможно, тексты), написанный на латыни, который был использован автором «Саги об Ингваре» при создании произведения на древнеисландском языке, доказано, на мой взгляд, надежнее других.

Исследуя «Сагу об Ингваре», таким образом, необходимо принимать во внимание историю ее создания. Следует различать несохранившийся латинский оригинал созданного Оддом сочинения (или набросков к нему), который я вслед за Херманном Паульссоном и П. Эдвардсом буду далее называть *Vita Yngvari¹⁴⁰, и то произведение, которым мы располагаем сейчас, – «Сагу об Ингваре» (или, как ее именует большинство исследователей, «Сагу об Ингваре Путешественнике»)¹⁴¹, дошедшую до нас на древнеисландском языке.

Разграничение между *Vita Yngvari и «Сагой об Ингваре», представляющими два этапа в истории текста, существенно, когда речь идет о времени создания произведения. Считается, что *Vita Yngvari была написана в конце XII в., – обычно называется 1180 г.¹⁴² Более точная датировка во многом зависит от оценки того, в какой последовательности Одд Сноррасон работал над своими сочинениями. Так, например, Д. Хофманн полагает, что *Vita Olavi относится ко времени около 1190 г., и аргументирует это тем, что, создавая житие Олава Трюггвасона – святого, не совершившего чудес, – Одд должен был бы сослаться на пример Ингвара, который, согласно саге о нем, был объявлен святым потому, что так захотела королева. Поскольку в *Vita Olavi такой ссылки нет, Д. Хофманн заключает, что *Vita Yngvari была написана позже биографии Олава Трюггвасона, около или после 1190 г. Наиболее поздним сроком, когда Одд мог написать свое произведение, Д. Хофманн считает 1197 г. – дату смерти Йона Лофтссона, одного из тех людей, которому, согласно «Саге об Ингваре», Одд Сноррасон адресовал письмо с рассказом о своем труде¹⁴³.

Пергаменные рукописи «Саги об Ингваре» датируются серединой XV в. Перевод *Vita Yngvari с латыни на древнеисландский язык, т. е. создание собственно «Саги об Ингваре», мог быть выполнен в любое время в промежутке между концом XII в. и этой датой. Более раннюю, чем другие исследователи, датировку перевода предложил Д. Хофманн. Из его аргументации, на которой мы уже останавливались ранее, следует, что «Сага об Ингваре» возникла вскоре после написания Оддом *Vita Yngvari, в самом конце XII в.¹⁴⁴ Датировка перевода, предложенная Д. Хофманном, не была принята саговедами. Большинство исследователей склонны, не приводя, впрочем, развернутой аргументации, отнести его к началу XIII в.¹⁴⁵ Это предположение основывается, по-видимому, на аналогии с *Vita Olavi Одда, которая, как считается, была переведена на древнеисландский язык около или вскоре после 1220 г., хотя нет достаточных причин полагать, что оба произведения должны были быть переложены на древнеисландский язык почти одновременно. Наиболее поздние датировки предложены О. Прицаком, Р. Зимеком и Сверриром Томассоном, которые относят «Сагу об Ингваре» к XIV в.¹⁴⁶

Стоит повторить, что после публикации статьи Д. Хофманна практически никто из исследователей не высказывал сомнений в том, что «Сага об Ингваре» основывается на *Vita Yngvari, написанной Оддом Сноррасоном. Вместе с тем, за исключением общих соображений о том, что текст в основном принадлежит данному автору, но имеются незначительные вставки, написанные кем-то другим, не было приведено никаких аргументов, которые бы прояснили, какие именно разделы «Саги об Ингваре» основаны на сочинении Одда. Необходим более обстоятельный анализ произведения, который позволил бы отделить текст Одда от вставок, если таковые имеются (я не имею в виду эпилог саги, который, согласно общей оценке, Одду не принадлежит), внесенных при переводе *Vita Yngvari на древнеисландский язык или в период последующего бытования текста.

Странным образом осталась практически не исследованной композиция «Саги об Ингваре». За исключением указаний на наличие в ней двух сюжетных линий, одна из которых посвящена походу Ингвара, а вторая – походу его сына Свейна, и констатации того факта, что, по-видимому, эти части саги написаны на основе источников принципиально разного характера – устных сказаний и «ученой» литературы, вопросы организации текста саги не были поставлены. Вместе с тем при отсутствии более или менее достоверных свидетельств по истории текста, как в случае с «Сагой об Ингваре», анализ структуры самого произведения и выявление устойчивых элементов, присущих всему тексту, могут дать дополнительные аргументы в пользу того, что вся сага в целом принадлежит одному автору, либо опровергнуть это предположение. К числу определяющих элементов относятся: композиционные приемы, присущие автору и проявляющиеся в отборе и интерпретации им материала; использование мотивов, проходящих через весь текст и оформляющих его как единое целое; наконец, наличие в произведении главной темы, которой подчинены побочные сюжетные линии, которая цементирует сюжет и недвусмысленно указывает на его целостность и, следовательно, на единый замысел автора. Можно полагать, что те разделы саги, которые принадлежат основному автору, должны представлять собой в целом последовательное повествование, исключающее возможность сюжетных и хронологических несоответствий. Отклонения от основной сюжетной линии, если таковые имеются, логично приписать редакторской переработке.

Содержание, структура и основные источники «Саги об Ингваре»

Хотя в заглавие саги вынесено имя Ингвара, рассказ об этом герое не исчерпывает ее содержания. Ему предшествует большой раздел, в котором излагаются некоторые эпизоды жизни предков Ингвара – его деда и отца, детства и юношества самого Ингвара. Сам же сюжет о походе Ингвара по Восточной Европе плавно перетекает в повествование о походе его сына Свейна. Завершается сага небольшим фрагментом, который включает разноплановую информацию, в основном связанную с историей ее создания. Таким образом, композиция саги позволяет выделить в структуре сюжета четыре составляющие его части¹⁴⁷:

1. Рассказ о предках Ингвара, о событиях жизни Эймунда, его отца, о детстве и юности самого Ингвара и обстоятельствах, побудивших его отправиться с дружиной в Восточную Европу¹⁴⁸; условно обозначим эту часть саги Прологом.

2. Рассказ о походе Ингвара с дружиной по реке, берущей свое начало в Гардарики (Древней Руси), который заканчивается смертью Ингвара (далее: Поход Ингвара)¹⁴⁹.

3. Описание путешествия Свейна, сына Ингвара, по тем же местам, где прошел его отец (далее: Поход Свейна)¹⁵⁰.

В совокупности Поход Ингвара и Поход Свейна составляют основную часть произведения.

4. Финальная часть саги, в которой называется ее автор и перечисляются его информанты (далее: Эпилог)¹⁵¹.

Пролог «Саги об Ингваре»

Краткое содержание

В композиционной структуре исландской саги пролог выполняет функцию экспозиции к основной сюжетной линии. В этом разделе автор излагает сведения, существенные, с его точки зрения, для дальнейшего повествования и характеристики героев: намечается исторический фон, фиксируются генеалогические связи, приводятся портреты персонажей, определяются взаимоотношения между героями и т. п. Пролог «Саги об Ингваре» вполне соответствует общим представлениям о том, какой следует быть этой части произведения, и, как принято в данном жанре, содержит необходимую информацию о происхождении главного героя – Ингвара Эймундарсона.

Рассказ начинается с описания времени правления конунга свеев Эйрика Победоносного (970?–994 гг.), женатого на Сигрид Гордой, которой конунг при расставании передал в управление обширную территорию Гаутланда. Их сыном был конунг Олав Шведский (995–1020 или 1022 гг.). Согласно саге, у Олава было двое детей: дочь Ингигерд и сын Энунд; они хорошо известны по другим письменным источникам.

В саге упоминается еще одна дочь Эйрика Победоносного, по-видимому, от другого брака, имя которой не названо. На ней стремился жениться некий Аки, хёвдинг из Свитьода, однако конунгу Эйрику «показалось унизительным выдать свою дочь замуж за человека незнатного происхождения», и брак не состоялся. Позже к ней посватался «конунг фюлька с востока из Гардарики», получил дочь Эйрика в жены, и она уехала с ним, но их брак был недолгим: хёвдинг Аки пришел в Гардарики, убил того «конунга фюлька», а дочь Эйрика увез с собой в Свитьод и женился на ней. Сын безымянной героини Эймунд представлен в «Саге об Ингваре» внуком Эйрика Победоносного (наряду с детьми Олава Шведского Ингигерд и Энундом), а родившийся у Эймунда через много лет сын Ингвар, главный герой саги, – правнуком этого конунга свеев.

В саге сообщается, что сам конунг Эйрик Победоносный, оставив Сигрид Гордую, собрался жениться на норвежке Ауд, дочери могущественного хладирского ярла Хакона (ок. 970–995 гг.). Описание свадьбы, происходившей в Упсале, где, как известно, дольше всего в Свеаланде поддерживались языческие традиции и отправлялись языческие обряды, занимает важное место в составе Пролога. Из рассказа следует, что конунг не примирился с тем, что Аки, вопреки его желанию, женился на его дочери. На свадебном пиру с ведома Эйрика (а вероятно, и при его участии – в саге делается намек и на такую возможность) совершается убийство его зятя, хёвдинга Аки, а также восьмерых хёвдингов, засвидетельствовавших договор Аки с конунгом, по которому возникший между ними конфликт должен был быть улажен.

После убийства Эймунд и его мать живут с конунгом, а со смертью Эйрика Победоносного Эймунда воспитывает его дядя, конунг Олав Шведский, вместе со своими детьми Энундом и Ингигерд. В Пролог включен пространный рассказ о по-родственному теплых взаимоотношениях между Ингигерд и Эймундом.

Захват Эйриком Победоносным земель, принадлежавших в Свеаланде девятерым хёвдингам (Аки и восьми его свидетелям), становится причиной последовавшего позже конфликта между Эймундом, с одной стороны, и правящими конунгами (сначала Эйриком Победоносным, а после его смерти – Олавом Шведским) – с другой. В ссоре, происшедшей между Эймундом и Олавом Шведским из-за дани, которую конунг собирал на землях, отобранных конунгом Эйриком у убитого во время его свадебного пира Аки, Ингигерд принимает сторону Эймунда. Хотя Эймунд объявлен на тинге вне закона, Ингигерд помогает ему бежать из страны, предоставив корабль, на котором он отправляется в грабительский поход и приобретает большое богатство.

Когда Ингигерд стала женой конунга Ярицлейва (князя Ярослава Мудрого) из Гардарики, туда за ней последовал Эймунд и нанялся на службу в дружину князя. Хорошо зарекомендовав себя уже в первой войне против Бурицлейва, брата конунга, Эймунд продолжает служить конунгу в Хольмгарде (Новгороде), побеждая в сражениях и собирая для него дань со все новых территорий.

Возвратившись домой в Свитьод, Эймунд поселился в той части королевства, которую он считал своей, и конунг Олав, прослышав о жестокости Эймунда, вынужден примириться с его действиями, хотя по-прежнему считает его своим врагом. В Свеаланде Эймунд женился на дочери знатного человека, имя которой не указывается, и у них родился сын Ингвар.

В возрасте девяти лет Ингвар совершил поездку по Свитьоду, познакомился со всеми знатными людьми страны и, наконец, пришел к конунгу Олаву Шведскому. С помощью Энунда, сына конунга, он с блеском осуществил хитроумный план, целью которого было примирить враждующие стороны.

С течением времени Ингвар прославился в Свитьоде своими достоинствами настолько, что его сравнивали с известнейшими людьми Скандинавии – Олавом Трюггвасоном и Стюрбьёрном, и конунг Олав, не получавший некоторое время дани со своих земель в Земгалии, послал туда Ингвара и Энунда, чтобы восстановить там свою власть. Красноречие Ингвара помогло ему убедить вождей заплатить дань, а с тех немногих, на кого его слова не воздействовали, дань взяли силой. В результате поездки в Восточную Прибалтику слава Ингвара и почет, который оказывал ему конунг, еще более возросли.

Однако со временем конфликт, возникший из-за земель, которые ранее принадлежали предкам Ингвара, а теперь находились во владении Олава Шведского, проявляется вновь: когда Ингвару исполнилось двадцать лет, он захотел получить для себя «титул конунга с правами», чему Олав воспротивился, и между ними возникла размолвка. Чтобы разрешить эту ситуацию, Ингвар решает покинуть Швецию и «отыскать для себя чужеземное государство» вдали от родины. Он собирает отряд и, так же как в свое время его отец Эймунд, отправляется на Русь ко двору конунга Ярицлейва.

Некоторые текстологические особенности Пролога

При внимательном прочтении Пролога в нем неоднократно обнаруживается непоследовательность изложения: повествование прерывается, и в текст вводится дополнительная информация, логически не связанная с предыдущим рассказом¹⁵².

Первый фрагмент такого рода включен в зачин ко всей саге:

Эйриком звался конунг, который правил Свитьодом. Он был назван Эйриком Победоносным. Он взял в жены Сигрид Гордую, но расстался с ней из-за ее тяжелого нрава, потому что она была женщиной самой упрямой во всем, что бы ни происходило. Он дал ей Гаутланд. Их сыном был Олав Шведский. В то время Норигом правил ярл Хакон, и было у него много детей. Но мы немного расскажем о той из его дочерей, которую звали Ауд. У конунга Эйрика была еще дочь, которая не названа по имени. К ней посватался хёвдинг Свитьода, которого звали Аки, но конунгу показалось унизительным выдать свою дочь замуж за человека незнатного происхождения. Немного позже посватался к ней конунг фюлька с востока из Гардарики, и согласился конунг отдать за него девушку, и уехала она с ним на восток в Гардарики. Некоторое время спустя туда нагрянул Аки и убил того конунга, а дочь Эйрика забрал с собой и увез домой в Свитьод, и готовит для нее свадебный пир. Для того договора было с Аки восемь хёвдингов, и некоторое время на них был направлен гнев конунга, так как не хотел он ни сражаться, ни наносить урон своим людям в [своей] стране. У них с Аки был сын, которого звали Эймунд. После этого предлагает Аки конунгу заключить мир [и больше не вспоминать] тот его опрометчивый поступок. Конунг принял это хорошо, и теперь, когда заключили мир, сватается конунг Эйрик к Ауд, дочери ярла Хакона из Норига. На его предложение был дан благоприятный ответ, но все же ярл рассудил, что было бы лучше, если бы он не возвышал никакого навязанного ему зятя до самого себя в Свитьоде. Вот женщина была просватана и назначен день свадьбы, но между Аки и конунгом снова идут переговоры, и просит Аки конунга, чтобы тот сам рассудил в этом деле, и на этом они и порешили. Конунг готовится к свадьбе и приглашает на нее хёвдингов своей страны, и первым зовет своего зятя и тех восьмерых хёвдингов, которые к нему примкнули.

Eirekur hiet kongr, er ried fyrir Suiþiodu. Hann uar kalladr Eirikur hinn sigrsæli. Hann atti Sigridi hina storradu ok skildi vid hana saker ohæginda skapsmuna hennar, þuiat hun var kuenna stridlynduzt vm allt þat, er uid bar. Hann gaf henni Gautland. Þeira son uar Olafur suenski. J þann tima ried Hakon jarl fyrir Norigi ok atti margt barna. En fra einni hans dottur munu uœr nokkut segia, þeiri er Audr hiet. Eirekr kongur atti ok dottur, er eigi er nefnd. Hennar bad sa hofþingi af Suiþiod er Âki hiet, en kongi syndizt uarbodit at gipta otignum manni dottur sina. Litlu sidar bad hennar einn fylkiskongr austan ur Gardariki, ok syndizt kongi at gipta honum meyna, ok for hun med honum austur j Gardariki. Nockuru sidar kom Aki þar a ouart ok drap konginn, en hafdi j burt med sier kongs dottur ok heim j Suiþiod ok giorer brudkaup til hennar. At þessu râdi bunduzt atta hofþingiar med Âka, ok sitia þar um hrid under reidi kongs, þuiat kongr villde ecki beriazt uid þa edur giora so micit mannspell jnnan lanz a sinum monnum. Þau Aki attu son, er Eymundur hiet. Epter þetta bydr Aki kongi sætter fyrir þetta bradrædi. Kongr toc þui vel, ok nu, er so war komet, bidur Eirikur kongur Audar dottur Hakonar jarls ur Norigi. Var þeim malum uel suarad, ok liet jall sier þo þikia betra, ef hann lieti eigi naudmâg sinn sitia jafnhatt sier j Suiþiod. Nu uar konunni heitit ok akuedin brullaupstefna, ok nu fara ord af nyiu j millum þeira Aka ok kongs, ok bydr Aki kongi sialfdæmi fyrir utan sekter, ok sættazt at þui. Kongr byzst nu uid brudkaupi sinu ok bydr til hofþingium innan lanz ok nefner fystann til Aka mâg sinn ok þa atta hofþingia, er honum fylgdu¹.

Восстановленные исходные тексты, использованные авторами саги, могли выглядеть следующим образом:¹⁵³

1. Эйриком звался конунг, который правил Свитьодом. Он был назван Эйриком Победоносным. Он взял в жены Сигрид Гордую, но расстался с ней из-за ее тяжелого нрава, потому что она была женщиной самой упрямой во всем, что бы ни происходило. Он дал ей Гаутланд. Их сыном был Олав Шведский. […] У конунга Эйрика была еще дочь, которая не названа по имени. К ней посватался хёвдинг Свитьода, которого звали Аки, но конунгу показалось унизительным выдать свою дочь замуж за человека незнатного происхождения. Немного позже посватался к ней конунг фюлька с востока из Гардарики, и согласился конунг отдать за него девушку, и уехала она с ним на восток в Гардарики. Некоторое время спустя туда нагрянул Аки и убил того конунга, а дочь Эйрика забрал с собой и увез домой в Свитьод, и готовит для нее свадебный пир. Для того договора было с Аки восемь хёвдингов, и некоторое время на них был направлен гнев конунга, так как не хотел он ни сражаться, ни наносить урон в стране своим людям. [У них с Аки был сын, которого звали Эймунд.] После этого предлагает Аки конунгу заключить мир [и больше не вспоминать] тот его опрометчивый поступок. Конунг принял это хорошо. […] Но между Аки и конунгом снова идут переговоры, и просит Аки конунга, чтобы тот сам рассудил в этом деле, и на этом они и порешили. Конунг готовится к свадьбе и приглашает на нее хёвдингов своей страны, и первым зовет своего зятя и тех восьмерых хёвдингов, которые к нему примкнули.

2. В то время Норигом правил ярл Хакон, и было у него много детей. Но мы немного расскажем о той из его дочерей, которую звали Ауд. [Теперь, когда заключили мир,] сватается конунг Эйрик к Ауд, дочери ярла Хакона из Норига. На его предложение был дан благоприятный ответ, [но все же ярл рассудил, что было бы лучше, если бы он не возвышал никакого навязанного ему зятя до самого себя в Свитьоде]. Вот женщина была просватана, и назначен день свадьбы.

При сопоставлении двух реконструированных текстов ясно, что в каждом из них приводится информация из истории одной страны: в первом случае – Швеции, во втором – Норвегии. Последовательное отнесение автором сюжета к истории Швеции позволяет считать, что первый из двух текстов должен рассматриваться как основной. Дополнительный материал, интерполированный в него, взят из другого текста и был включен, видимо, позднее.

Отчетливо видно, что в первом тексте сообщение об Эймунде, сыне Аки, перерезает основной нарратив и нарушает логику повествования. Оно существенно влияет на понимание последующей фразы: «После этого предлагает Аки конунгу заключить мир…», которую можно истолковать так, что примирение предлагается потому, что у молодой пары уже был ребенок. В то же время без этого сообщения текст становится последовательным, и в таком случае оказывается, что Аки предложил мир после того, как конунг Эйрик излил свой гнев на Аки и его поручителей. Поскольку далее рассказывается о том, как по совету ярла Хакона, хорошо известного на севере своей жестокостью, Эйрик Победоносный убивает всех девятерых хёвдингов и берет Эймунда и его мать к себе в дом, рассмотренный фрагмент Пролога был, вероятно, наиболее подходящей по содержанию частью текста, куда автор мог поместить информацию о рождении Эймунда, не нарушая выстраиваемого им сюжета. При этом произошел сбой в логике содержания.

Наконец, фраза «Вот женщина была просватана, и назначен день свадьбы» могла входить как в первый из реконструируемых текстов, в котором говорится о готовившемся Аки свадебном пире для дочери Эйрика Победоносного, так и во второй текст, в котором речь идет о сватовстве конунга Эйрика к дочери норвежского ярла Хакона. Однако наличие в ней глагола heita – «называть; здесь: называть невестой, просватать», образующего лексическую пару к глаголу biðja – «просить; здесь: свататься», как кажется, дает больше оснований присоединить вызывающую сомнения фразу ко второму из реконструируемых текстов.

Второй эпизод Пролога, в котором дополнительная информация, включенная в основной текст, разбивает последовательное повествование, также связан с введением нового персонажа.¹⁵⁴

Эймунд рос при конунге в большом почете, пока конунг Эйрик не умер. Затем государство взял Олав и сохранил для Эймунда такой же почет, какой оказывал тому его отец. Но когда Эймунд повзрослел, тогда вспомнились ему его обиды, потому что его владения каждый день были у него перед глазами, и казалось ему унижением, что конунг брал все подати с его собственности. У конунга Олава была дочь, которую звали Ингигерд. Они с Эймундом любили друг друга как родственники, потому что она была одарена во всех отношениях. Эймунд был высок ростом, отличался силой и был самым лучшим наездником. Вот думает Эймунд о своем деле, и представлялось ему, что ничего нельзя изменить, и подумал он, что лучше искать смерти, чем жить с позором.

Eymundur uegs upp med kongi j godri uirdingu, þar til at Eirikur kongur anndadizt. Sidan toc Olafur rikit ok hiellt hinni somu uirdingu uid Eymund, sem fader hans hafdi giort. En er Eymundr uar roskinn, þa minntizt hann harma sinna, þuiat hann sa huern dag sinar eigur fyrir augum sier ok þottizt suiptur allri sæmd, þuiat kongr toc alla skatta af eignum hans. Olafur kongr atti dottur er Ingigerdr hiet. Þau Eymundr unnuzt micit fyrir frœndsemi saker, þuiat hun uar uel at sier um alla hluti. Eymundr uar micill madur uexti ok ramur at afli ok hinn bezsti riddari. Eymundr hugsar nu sitt mal ok þotti seinlig leidretting sinna harma ok þotti betra at bida bradan dauda enn lifa uid skemd¹.

В этом фрагменте также отчетливо прочитывается основной текст, в котором изложение последовательно:

Эймунд рос при конунге в большом почете, пока конунг Эйрик не умер. Затем государство взял Олав и сохранил для Эймунда такой же почет, какой оказывал тому его отец. Но когда Эймунд повзрослел, тогда вспомнились ему его обиды, потому что его владения каждый день были у него перед глазами, и казалось ему унижением, что конунг брал все подати с его собственности. […] Вот думает Эймунд о своем деле, и представлялось ему, что ничего нельзя изменить, и подумал он, что лучше искать смерти, чем жить с позором.

В него введены фразы, изначально, очевидно, не принадлежавшие данному контексту. В них впервые упоминается Ингигерд, дочь Олава Шведского, и дается ее характеристика. Здесь же, словно спохватившись, что этого не было сделано раньше, автор также впервые набрасывает портрет Эймунда и перечисляет его достоинства: «Эймунд был высок ростом, отличался силой и был самым лучшим наездником». Очевидно, эта вставка понадобилась для того, чтобы, представив новую героиню, сделать логический переход к следующему далее эпизоду, в котором говорится о том, как Ингигерд оказала помощь Эймунду, раненному во время битвы, и помогла ему бежать из страны. В таком случае наиболее вероятно, что вставка принадлежит самому автору саги, а не позднейшему редактору. Характеристика Эймунда приводится здесь вместе с рассказом о достоинствах Ингигерд, причем обращает на себя внимание скупость описаний героев, как если бы автор, следуя установленным правилам или традиции, включил в свой текст этот материал, но, не имея в источнике, на который он опирался, пространного описания внешности и характеристик персонажей, ограничился формальным перечислением стандартного набора определений. Возможно также, что скупость описаний героев обусловлена их второстепенной ролью в контексте всего произведения.

Таким образом, текстологический анализ свидетельствует, что Пролог неоднороден: в нем имеются интерполяции разного типа, в частности вводятся новые персонажи, включаются портретные описания героев. Непоследовательности могли возникнуть в том случае, если автор саги, работая над Прологом, использовал в качестве основного один источник, но дополнял его сюжетами и мотивами, заимствованными из другого (или других) источника. Однако не исключено, что некоторые вставки принадлежат позднейшему редактору саги, который не был озабочен тем, чтобы скрыть «швы», возникающие на их месте.

Источники, лежащие в основе Пролога

Многие эпизоды, мотивы или отдельные свидетельства, входящие в состав Пролога, либо представлены в других памятниках древнескандинавской литературы, либо сходны с подобными им рассказами в нарративной традиции других стран, в частности Руси. Из их числа особое внимание привлекают параллели, которые Пролог имеет в источниках, хронологически близких «Саге об Ингваре». Конец XII – первая половина XIII в. в Исландии являются периодом активного письменного творчества, когда создаются новые произведения и фиксируются те, которые уже бытовали в устной традиции в течение долгого времени. Однако, будучи записанным, произведение не сразу становилось доступным широкой аудитории. Должно было пройти немало времени, чтобы были сделаны копии и они оказались в других монастырях страны, где те же сюжеты могли быть использованы при составлении новых текстов. Для тех авторов, которые обращались к еще не разработанным сюжетам, основным источником информации являлся фонд устных сказаний. Древнескандинавская устная традиция, накопившая за свою многовековую историю обширный круг разнообразных сказаний и мотивов, которые отражали различные стороны существования общества, по-видимому, располагала все-таки ограниченным набором конкретно-исторических сюжетов, в том числе и об иноземных походах. Этим, очевидно, можно объяснить тот факт, что в целом ряде сочинений, созданных разными авторами в рамках ограниченного периода времени, использована одна и та же информация. Вариативность сюжета является показателем его свободной формы и указывает на отсутствие письменного образца, который, возникнув однажды, становился своего рода моделью, и средневековому автору следовало ее придерживаться или по меньшей мере учитывать в своем творчестве.

В приведенной ниже таблице отмечены наиболее очевидные, проявляющиеся на сюжетном уровне соответствия между Прологом «Саги об Ингваре» и другими произведениями.

Таблица 1¹⁵⁵

Параллели к Прологу «Саги об Ингваре» в древнеисландских памятниках

2¹⁵⁶

1¹⁵⁷

2¹⁵⁸

3¹⁵⁹

4¹⁶⁰

1¹⁶¹

2¹⁶²

3¹⁶³

4¹⁶⁴

1¹⁶⁵

2¹⁶⁶

3¹⁶⁷

Из числа ранних (до середины XIII в.) письменных произведений, которыми мы располагаем, Пролог «Саги об Ингваре» проявляет сходство в первую очередь с «Сагой об Олаве Трюггвасоне» монаха Одда, «Прядью об Эймунде» и сагами, входящими в состав «Круга Земного» Снорри Стурлусона, – «Сагой об Инглингах», «Сагой об Олаве Трюггвасоне» и «Сагой об Олаве Святом»¹⁶⁸. При этом в целом ряде случаев интерпретация сообщений и сюжетов в «Саге об Ингваре» по основным сюжетообразующим признакам соответствует их изложению в других произведениях древнескандинавской литературы, что, очевидно, указывает на то, что ко времени создания *Vita Yngvari они входили в число сюжетов, получивших устойчивую форму в нарративной традиции, и в такой обработке оказались зафиксированными в письменности. Некоторые мотивы, однако, представлены в «Саге об Ингваре» в иной трактовке, чем в других дошедших до нас письменных памятниках, что свидетельствует о вариативности сказаний.

В двух случаях использованные в Прологе мотивы были охарактеризованы исследователями как фольклорные, что предполагает, во‑первых, их бытование в устной традиции; во‑вторых, их широкую распространенность не только в Скандинавских странах, но и, возможно, в других регионах; в‑третьих, их вариативность. Предложенная автором «Саги об Ингваре» интерпретация сюжетов традиционного фольклорного материала в ряде случаев существенно отличается от их более распространенных версий, что может указывать как на использование им вариантов, не дошедших до нас в составе других памятников, так и на их переработку самим автором саги. В целом по своему составу Пролог, скорее, производит впечатление мозаичного набора мотивов, бытовавших в исторической традиции, которые, по-видимому, были целенаправленно отобраны и соединены автором для данного раздела своего произведения.

«Сага об Ингваре» и «Прядь об Эймунде»

«Прядь об Эймунде Хрингссоне» («Eymundar þáttr Hringssonar», известная также как «Сага об Эймунде») дошла до нас в составе «Саги об Олаве Святом», входящей в самую большую исландскую компиляцию «Книга с Плоского Острова» («Flateyjarbók»), написанную в 1387–1394 гг. Ее сюжет посвящен пребыванию воинского отряда норвежцев на службе у Ярослава Мудрого¹⁶⁹. Не существует единого мнения о времени ее создания: одни исследователи склонны рассматривать ее в комплексе с ранними произведениями древнескандинавской письменности, посвященными норвежскому конунгу Олаву Святому (Олаву Харальдссону), другие считают, что она была создана относительно поздно¹⁷⁰.

«Прядь об Эймунде» введена в норвежский контекст: ее главный герой Эймунд Хрингссон представлен потомком норвежского конунга Харальда Прекрасноволосого¹⁷¹; в этом ее отличие от «Саги об Ингваре», в которой излагаются события истории Швеции, а отец героя Эймунд Акасон является родичем конунгов Свеаланда.

На сходство между сюжетами пряди и «Саги об Ингваре» обратили внимание сначала Н. Брокман¹⁷², а затем Э. Ольсон¹⁷³, которые исходили из того, что автор саги опирался непосредственно на дошедший до нас текст «Пряди об Эймунде». Однако, анализируя текст пряди, Р. Кук обратил внимание на одно место в «Саге об Олаве Святом» по «Flateyjarbók», где конунг Олав Святой называет Эймунда Хрингссона именем отца героя «Саги об Ингваре» – Эймундом Акасоном¹⁷⁴. На этом основании Р. Кук предположил, что «Прядь об Эймунде» существовала в двух редакциях – шведской и норвежской, и предложил следующее развитие сюжета: 1) описанные в пряди события действительно имели место, но их участниками были шведы, а не норвежцы; 2) имя предводителя отряда, вероятнее всего, было Эймунд, либо автор пряди назвал его этим именем именно потому, что так звали отца Ингвара; 3) сохранившаяся в «Саге об Ингваре» шведская версия сказания о пребывании Эймунда на службе у Ярослава Мудрого, и в частности рассказ о пленении и ослеплении брата Ярослава Бурицлейва¹⁷⁵, является менее точной; 4) более точная версия сказания в процессе его бытования была соединена с именем норвежца Эймунда Хрингссона. Упоминание имени Эймунда Акасона во «Flateyjarbók», считает Р. Кук, является отголоском шведской версии «*Пряди об Эймунде»¹⁷⁶. Эти замечания исследователя следует принимать во внимание при сопоставлении «Саги об Ингваре» с дошедшей до нас норвежской версией «Пряди об Эймунде».

Анализ версий рассказа об Эймунде, представленных в двух памятниках, позволяет выделить в каждой из них основные композиционные мотивы. Они включают в себя опорные элементы сюжета, которые можно назвать сюжетообразующими мотивами, поскольку именно они формируют главную линию и структуру повествования. Их идентичность в обоих памятниках является весомым аргументом в пользу того, что в них представлены два варианта одного сюжета, а не два различных сказания. Сюжетообразующий мотив в разных версиях может быть представлен конкретизирующими мотивами, являющимися его индивидуальной интерпретацией и обусловленными наличием в них подвижных, т. е. меняющихся от версии к версии, элементов.

Таблица 2¹⁷⁷

Структура сказания об Эймунде

Мотив А присутствует в обеих версиях, но в существенно различающихся вариантах. Его наполнение прямо связано с географическим ареалом, в котором разворачивается сюжет. В «Саге об Ингваре» приводится генеалогическая информация, выстроенная на основе событий ранней истории Свитьода. «Прядь об Эймунде» излагает генеалогический материал, почерпнутый из норвежской истории. Однако по своей сути оба варианта, рассказывающие о предках главного героя, совпадают: оба персонажа являются членами королевского рода.

В мотиве Б излагается история о том, как правящий в стране конунг убивает девять своих хёвдингов и забирает себе их имущество и землю.

В «Пряди об Эймунде» это – повествование о борьбе норвежского конунга Олава Святого (Олава Харальдссона) за единовластное правление в стране: «Он покорил себе всю страну и истребил в ней всех областных конунгов, как говорится в саге о нем и о разных событиях, как писали мудрые люди; всюду говорится, что он в одно утро отнял власть у пяти конунгов, а всего – у девяти внутри страны, как о том говорит Стюрмир Мудрый»¹⁷⁸.

В «Саге об Ингваре» также правящий конунг, но здесь – Эйрик Победоносный, убивает на пиру девятерых человек, в их числе своего зятя Аки, о котором ранее в саге было сказано, что он был «хёвдингом Свитьода», и восьмерых хёвдингов, являвшихся свидетелями при заключении брака между Аки и дочерью Эйрика. В результате взял «себе конунг всю землю и имущество, которым владели те восемь хёвдингов» и Аки.

Мотив Д характеризует состояние главного героя, который, с одной стороны, лоялен по отношению к правящему конунгу, но с другой – чувствует себя оскорбленным из-за того, что не имеет возможности пользоваться доходами от собственности, ранее принадлежавшей его семье.

После смерти своего отца Эймунд из «Саги об Ингваре» в большом почете жил при королевском дворе, но, повзрослев, юноша стал испытывать унижение от того, что «конунг брал все подати с его собственности».

Эймунд из пряди, отсутствовавший во время расправы с его отцом, по возвращении в Норвегию говорит: «Нам жаль наших славных и знатных родичей и обидно за них. Теперь один конунг в Нореге, где раньше их было много. Думаю, что хорошо будет стране, которой правит Олав конунг, мой побратим, хоть и нелегка его власть. Для себя я от него жду доброго почета, но не имени конунга (выделено мной. – Г. Г.)»¹⁷⁹.

Мотив содержит фактически идентичную информацию: герой оказывается в двусмысленном положении из-за отношения к нему конунга. С одной стороны, он пользуется уважением своего покровителя (в «Саге об Ингваре») или ожидает его (в «Пряди об Эймунде»), с другой – он не может стать полноправным хозяином своих родовых владений.

Мотив Е – едва ли не единственный из сюжетообразующих мотивов, в котором конкретизирующие мотивы включают принципиально различные версии.

В «Саге об Ингваре» Эймунд, глубоко переживавший свое униженное положение, вступает в битву с людьми конунга и убивает их. Объявленный вне закона, он вынужден покинуть страну. Эймунд пряди не примкнул к тем людям, которые выступили против его двоюродного брата Олава Святого, но и не может примириться с гибелью своего отца и утратой своих земель и высказывает намерение уехать из страны. Итог обоих вариантов один и тот же: герой покидает свою страну.

Интерпретации мотива Ж в обоих источниках практически совпадают. В «Саге об Ингваре» Эймунд, бежав из Швеции на судне, которое ему привела Ингигерд, отправляется в грабительский поход и становится богатым человеком. Узнав о том, что Ингигерд вышла замуж за русского конунга Ярицлейва, он также отправляется на Русь. Участие Ингигерд по отношению к Эймунду в «Саге об Ингваре» естественно и определено восточноскандинавским вариантом сюжета: рассказ о конунге Олаве Шведском, о детстве Эймунда, которое прошло вместе с детьми конунга, делает оправданным такой поворот сюжета, согласно которому именно к Ингигерд и отправляется опальный герой. Норвежский вариант пряди не мог включать подробностей о близком знакомстве юных Эймунда и Ингигерд. В нем иначе обосновывается отъезд Эймунда на Русь: он решает отправиться туда из-за того, что, как он слышал, там сложилась благоприятная для норманнов ситуация – распри между сыновьями покойного конунга Вальдемара (Владимира Святославича), которые потребуют усиления их дружин умелыми воинами. «Для нас это будет хорошо, – говорит своим людям Эймунд, – добудем богатство и почесть»¹⁸⁰.

Мотив З связан с присутствующим в обоих текстах сюжетом об участии Эймунда на стороне Ярицлейва в борьбе против его брата Бурицлейва/Бурицлава. В саге этот сюжет намечен лишь одной фразой: «Эймунд провел с ним 5 битв, но в последней был Бурицлейв пленен и ослеплен и привезен к конунгу». В пряди же эта история, завершившаяся убийством Бурицлава и отсечением его головы Эймундом, которую он привозит Ярицлейву в подтверждение того, что его брат действительно мертв, излагается обстоятельно¹⁸¹. Существенное различие в изложении противостояния Эймунда и Бурицлейва, которое, согласно первому тексту, завершилось лишь увечьем Бурицлейва, а во втором – его смертью, следует, очевидно, объяснить особенностями композиции сюжетов, а также, возможно, и спецификой содержания источников, на которых они основаны.

Мотив К, как и предыдущий, вводит информацию о воинской доблести Эймунда на службе у русского конунга, и заметных смысловых различий версии сказания не предлагают. Существенно другое: согласно пряди, Эймунд остается на Руси до своего смертного часа¹⁸². В «Саге об Ингваре» герой, обеспечив себе службой на Руси богатство и почет, возвращается домой в Свитьод.

Несмотря на то что общее содержание мотива Л – обретение героем, ранее лишенного собственных владений, земли и права распоряжаться ею – сходно в обеих версиях, конкретизирующие мотивы в каждом источнике принципиально различны. В «Пряди об Эймунде» реализуется формула, согласно которой герой, потеряв имущество на родине, обретает власть, почет и богатство на чужбине.

«Сага об Ингваре» фиксирует иную ее трактовку: герой, потеряв свои владения на родине, но приобретя почет и богатство на чужбине, возвращается на родину и утверждается как в своих родовых землях, так и в тех владениях, которые Эйрик Победоносный отнял у восьмерых сторонников Аки. Конунг Олав Шведский, испугавшись могущества Эймунда, не решается вступить с ним в открытый конфликт, но и не идет на сближение с ним.

Казалось бы, шведская версия пряди, на основе которой, как свидетельствует материал, построен Пролог саги, существенно меняла концовку рассказа. Однако сюжет саги в его целостности, включающий рассказы не только об Ингваре, но и о его сыне Свейне, позволяет считать, что в шведской версии также разрабатывалась тема обретения героем земли и власти на чужбине. Автор «Саги об Ингваре» использует ее в качестве финала: герой, потерявший земли и власть в своей стране, становится конунгом и властителем другой страны. В Походе Свейна рассказывается, что уже после того как Свейн, сын Ингвара, стал супругом королевы Силькисив в стране на востоке и конунгом ее подданных, он возвращается в Свитьод. «Жители страны приняли его с радостью и большими почестями. Ему была предложена страна; когда же он услышал об этом, то он сразу отказался и сказал, что уже приобрел лучшую и более богатую страну, и дал понять, что он собирается отправиться туда». Таким образом, мотив, присутствующий в норвежской «Пряди об Эймунде», сохранен и в «Саге об Ингваре», но в ней он связан уже с другим персонажем.

Наличие этого мотива в Походе Свейна свидетельствует о продуманности и тщательной разработке автором сюжета саги и является одним из аргументов в пользу того, что Пролог и Поход Свейна в «Саге об Ингваре» написаны одним автором. Ему, вероятно, принадлежит эпизод о противостоянии Эймунда и Олава Шведского. Ситуация, не зафиксированная сюжетом норвежской «Пряди об Эймунде», по-видимому, отсутствовала и в шведской версии рассказа, но она, очевидно, была необходима автору для перехода к рассказу об Ингваре, которому посвящена следующая часть произведения.

Ингвар Эймундарсон и генеалогические данные о нем

Образ Эймунда в Прологе постепенно вытесняется образом его сына Ингвара, и при замене одного персонажа другим автор саги конструирует параллельные биографии героев, в которых ясно прослеживаются общие опорные моменты. По единой схеме описывается жизнь персонажей. Оба – и Эймунд, и Ингвар – проводят детство при королевском дворе: Эймунд, потерявший отца, воспитывается у своего деда Эйрика Победоносного, и наследовавший конунгу Эйрику его сын Олав Шведский сохранил «такой же почет» для своего двоюродного брата; Ингвар, как и его отец, оказался у конунга Олава в таком почете, что тот «поставил его выше всех хёвдингов» в Швеции. Распря, возникшая между Эйриком Победоносным и его зятем Аки из-за того, что Аки силой женился на дочери конунга, приведшая к убийству конунгом Аки и его восьмерых сторонников, стала основой для последующих разногласий Эймунда с Олавом Шведским и причиной его отъезда на Русь. Ингвар стремился к тому, чтобы иметь титул конунга и право распоряжаться землей своих предков, но Олав отказывался ему этот титул предоставить. «Это дело привело их к разладу, – рассказывается в саге, – потому что Ингвар продолжал просить титул конунга, но не получил его». Поведение Ингвара в его отношениях с Олавом Шведским идентично тому, как ведет себя Эймунд из норвежской пряди: Ингвар не выступает против своего конунга, а решает «покинуть страну, чтобы отыскать для себя чужеземное государство», т. е. найти для себя место, где он станет конунгом. И хотя Олав Шведский перед самым его отплытием решает-таки дать ему титул, Ингвар отказывается принять его и покидает страну.

Не вызывает сомнения, что параллелизм биографий отца и сына в «Саге об Ингваре» явился результатом «раздвоения» основной сюжетной линии шведской «*Пряди об Эймунде»¹⁸³, и это подтверждается тем, что Эймунд, отец Ингвара, уступает своему сыну место в повествовании. Он будет упомянут в произведении еще лишь один раз, в предсмертном монологе Ингвара, который, впрочем, не назовет его по имени, но сделает своего отца наследником части приобретенного им имущества и попросит своих друзей донести его духовное распоряжение до родины.

Искусственность введения Ингвара (в качестве сына Эймунда) в сюжет, которому он не принадлежал, заставляет серьезно сомневаться в том, что генеалогия этого героя, как она представлена в саге, реальна. По-видимому, прав Р. Кук, который считает, что основой для соединения рассказов об Эймунде и его предках шведской версии «*Пряди об Эймунде» со сказанием о походе Ингвара могло стать совпадение имени главного героя – Эймунда с именем отца реального шведского хёвдинга Ингвара¹⁸⁴.

Заданный в «Пряди об Эймунде» основной конфликт – распря между правящим конунгом и членами знатного рода из-за земельных владений, – естественно, определил завязку произведения. Эта история должна была начаться с обоснования распри в шведском королевстве; для этого нужен был персонаж, известный современникам своим решительным характером. Сюжет «Пряди об Эймунде», очевидно, не содержал подобной информации, и потому из традиции другого скандинавского региона, Норвегии, автором саги был взят сюжет о ярле Хаконе и его подстрекательстве конунга Эйрика Победоносного к убийству нежеланного зятя. В последовательном изложении Пролога введение информации о Хаконе и его дочери, на свадьбе которой с Эйриком Победоносным и произошло убийство девяти хёвдингов, после которого началась распря, маркировано нарушением внутренней логики текста.

Вызывает серьезные сомнения, был ли представлен в шведской версии пряди сюжет о детстве Эймунда, которое он провел вместе с детьми Олава Шведского, в частности Ингигерд. Трактовка ее образа неодинакова в региональных вариантах сказания: в «Саге об Ингваре» подчеркивается близкое знакомство героев, а из «Пряди об Эймунде» читатель не выносит впечатления, что герои были знакомы раньше. Неловкое введение портрета Ингигерд в Пролог саги, нарушающее повествование, позволяет предположить, что и в шведской версии пряди, по крайней мере в той ее части, где шла речь о юности Эймунда, этой героини еще не было. Хотя нельзя не признать, что тот текст Пролога, в котором рассказывается, что Ингигерд помогает своему двоюродному брату даже тогда, когда ее отец объявляет Эймунда вне закона, более естествен и правдоподобен, чем надуманное описание взаимоотношений норвежского наемника и шведской принцессы (и русской княгини) в норвежском варианте истории. Все же участие Ингигерд в распре, проявившееся хотя бы в том, что она приняла сторону Эймунда, позволяет видеть здесь скорее литературную обработку сюжета, чем реальный факт. Можно полагать, что эта часть Пролога была написана на основании какого-либо иного источника, а не взята из шведской «*Пряди об Эймунде».

Однако тем персонажем, который изначально создал условия для распри, без сомнения, является хёвдинг Аки, отец Эймунда. В отличие от других действующих лиц Пролога, принадлежащих, согласно саге, к скандинавской знати, Аки «безроден»: хотя он назван «хёвдингом Свитьода» и породнился с конунгом, женившись на его дочери, автор не сообщает о нем читателю ничего – не называет его предков, не указывает имени его отца, не уточняет, какая местность в Свитьоде принадлежала ему. Ничего не сообщив об Аки, автор не счел нужным внести ясность в свою историю и тогда, когда он перешел к его потомкам – Эймунду и Ингвару. Мы так и не узнаем из Пролога, из-за каких конкретно земель разыгрался конфликт, настолько серьезный, что оба героя – Эймунд и его сын Ингвар – оказались на Руси.

Вряд ли следует рассматривать «безродность» героя как указание на то, что автор воспринимал его как легендарный или вымышленный персонаж. Равным образом и тот факт, что ставшая супругой Аки дочь Эйрика Победоносного, из-за которой фактически начался конфликт в роде, не названа по имени, еще не означает, что весь сюжет Пролога надуман. Нежелание автора расширять генеалогические справки о своих героях можно расценить, во‑первых, как характерный для него метод работы с источниками, заключавшийся в его стремлении максимально полно сохранить и передать в своем тексте содержание известных ему устных сказаний и письменных сочинений, и, во‑вторых, как попытку автора в известной степени дистанцироваться от этого материала и показать, что он не отвечает за полную достоверность своего рассказа.

Многие подробности, приведенные автором в Прологе, соответствуют историческим фактам. Хронологически верно выстроена общая канва сюжета, опирающаяся на тщательно подобранные эпизоды с упоминанием реальных исторических лиц, таких как Эйрик Победоносный, Сигрид Гордая или норвежский ярл Хакон. Изложенный в саге сюжет об отчуждении земельных владений хёвдингов правящим конунгом отражает действительный процесс концентрации земель и усиления королевской власти в Швеции, происходивший в период правления Олава Шведского. И в то же время, анализируя введенный в этот исторический контекст сюжет об Ингваре и его предках, следует принимать во внимание сомнительную достоверность генеалогического древа главного героя произведения.

Некоторые замечания об истории создания и основной идее Пролога

Суммируя сказанное ранее, можно сделать предположения относительно того, как автор саги разрабатывал Пролог к своему произведению. У нас есть достаточно оснований полагать, что, рассказывая об Эймунде и Ингваре, он опирался на шведскую версию «*Пряди об Эймунде», не сохранившуюся до нашего времени, аналог сюжета которой, приуроченный к истории Норвегии, зафиксирован и дошел до нас в норвежской версии «Пряди об Эймунде». По своему составу шведский вариант был, по-видимому, близок известной нам норвежской пряди, и изложение в нем охватывало все этапы жизни Эймунда, включая некоторые сведения о его происхождении: историю деда и отца, детство и юность Эймунда, его конфликт с правящим конунгом, отъезд на Русь и снискание славы отважного воина, приобретение земли и власти.

Взяв шведскую версию «*Пряди об Эймунде» за основу своего Пролога, автор сохранил практически все основные структурные, сюжетообразующие мотивы, включая мотивировку разногласий (титул конунга) между конунгом Олавом и главными протагонистами, равно как и мотив обретения земельных владений в чужой стране. Реализация последнего мотива, завершающего сюжет, – в отличие от норвежской пряди – была передана в саге другому, но принадлежащему тому же роду персонажу – Свейну, сыну Ингвара.

Мы можем полагать, что шведская версия пряди была известна автору «Саги об Ингваре» в устной передаче: незакрепленность сюжета в письменности позволила автору внести в него существенные изменения. Использовав прием параллельных биографий Эймунда и Ингвара, автор ввел в контекст уже существовавшего сказания об Эймунде Ингвара, т. е. тот персонаж, которому будет посвящена основная часть его произведения. Переработанный таким образом сюжет оказался идеальным Прологом, который позволил логично перейти к другому сказанию – о походе Ингвара – и композиционно обосновать этот переход. Основой для соединения двух сказаний – об Эймунде и об Ингваре – было, по-видимому, имя отца реального Ингвара. Компенсируя образовавшиеся вследствие раздвоения героя лакуны в тексте шведской «*Пряди об Эймунде», автор привлек дополнительный материал, вероятно, из устной традиции и существовавших к тому времени письменных исторических сочинений, в частности из «Саги об Олаве Трюггвасоне» монаха Одда.

Ясно, что изменения, внесенные автором саги в шведскую «*Прядь об Эймунде», не были самоцелью, но должны были передать заложенную в Прологе (если рассматривать его как единое целое) определенную идею. Исследования последних десятилетий доказали наличие определенного этического компонента в сагах как на уровне их композиции, так и в образной системе, являющегося реакцией на смену воззрений в обществе, когда яростный и жестокий викинг уступил место доброму христианину¹⁸⁵. Для нашей темы особый интерес представляет работа П. Шаха, который на материале прядей об исландцах наглядно показывает, что генеалогические данные, приводимые в сагах, нередко служат способом демонстрации конфликта поколений или пропасти между поколениями (generation gap) именно в вопросах веры. Автор настаивает на необходимости интерпретации структуры этих памятников в историческом контексте, т. е. с учетом смены героического идеала, отражающего взгляд на роль личности в обществе, которая произошла со времени введения и особенно упрочения христианства в Скандинавских странах. Идеалы эпохи викингов с их захватническим и разрушительным пафосом, считает П. Шах, в новую эпоху начинают восприниматься как устойчивый символ язычества и противопоставляются идеям мира и ненасилия. Тема пропасти между поколениями, по мысли П. Шаха, используется авторами произведений для отображения этого конфликта, в котором воплощаются противоречия и столкновение между антагонистическими культурами и жизненными принципами общества в периоды язычества и христианства¹⁸⁶. Концепция П. Шаха в определенной степени объясняет содержание Пролога «Саги об Ингваре».

История Аки, отца Эймунда, являет типичный пример судьбы героя-викинга: отказ конунга Эйрика Победоносного отдать ему в жены свою дочь не меняет намерений Аки, и он берет ее силой, не останавливаясь перед убийством ее законного супруга. Последовавшая месть конунга Эйрика, убившего Аки и его сторонников, также была естественным развитием этого сюжета. Данный период истории рода Ингвара принадлежит к эпохе язычества, что особо подчеркивает автор, оговаривая, что убийство произошло на пиру в Упсале, известном в Швеции центре язычества.

Другой этап – стадия перехода от язычества к новой вере – отражен в истории противостояния Эймунда и конунга Олава Шведского. В период правления последнего, как знаем мы по письменным памятникам и как по тем же памятникам было известно в Исландии во время создания саги, Швеция еще полностью не перешла к христианству и возвращение языческих верований становилось возможным при смене правителя. Вооруженное нападение Эймунда на отряд воинов, подчинявшихся Олаву Шведскому и собиравших для него дань, соответствовало старому идеалу эпохи викингов, который в новой исторической ситуации уже не мог быть реализован. Эймунд, воспитанный, как следует из саги, при дворе Эйрика Победоносного, действует по тем принципам, которым уже нет места в обществе, построенном на христианских идеалах, и единственный для него выход – это покинуть его. Именно этим, как мне кажется, можно объяснить отказ автора саги от того варианта сюжета, который зафиксирован в норвежской «Пряди об Эймунде» и в соответствии с которым Эймунд покинул свою страну и уехал на Русь, чтобы избежать конфликта с правящим конунгом.

Введение в сюжет Ингвара, образ которого, как мы видели ранее, дублирует образ Эймунда и принимает на себя его функции, маркирует новый этап – упрочение христианских идеалов. Роль Ингвара как миротворца, показанная автором в эпизоде примирения враждующих Эймунда и Олава Шведского, его способность к решению проблем убеждением, а не оружием, подчеркнутая введением эпизода о сборе дани с земгалов, его отказ от насилия, проявившийся в его отъезде на Русь для мирного разрешения конфликта с конунгом Олавом Шведским, доказывают, что автор видел в Ингваре героя уже своей эпохи, освященной новыми, христианскими идеалами. Развитию этой идеи автор посвятит основную часть своего произведения, описывая походы Ингвара и Свейна.

Русь в контексте Пролога

В контексте Пролога, как следует из изложенного ранее, русские сюжеты играют заметную роль: это и рассказы об отъездах на Русь Эймунда и Ингвара из-за невозможности для них получить от правящего конунга те земли, которые раньше принадлежали их роду, это и сообщение о браке конунга Ярицлейва и Ингигерд, и рассказ о борьбе Ярицлейва со своим братом Бурицлейвом. Однако, включенные в текст в виде кратких упоминаний, эти сюжеты в основном дублируют аналогичные им, известные нам по другим источникам, поэтому на них я не буду здесь останавливаться подробно. Обращу внимание лишь на один «русский» сюжет Пролога, связанный с шведским хёвдингом Аки, который интересен тем, что вводимая в нем информация не отразилась в других древнескандинавских памятниках и зафиксирована только в «Саге об Ингваре».

Как уже отмечалось, в начальном фрагменте саги упоминается о том, что дочь Эйрика Победоносного была выдана замуж за «конунга фюлька» из Гардарики (т. е. правителя области в Древней Руси) и уехала с ним. Аки пришел на Русь, убил этого конунга и увез дочь Эйрика с собой в Швецию. Через некоторое время конунг согласился на их брак.

Структура той части Пролога, в которой помещено данное сообщение, позволяет установить хронологические рамки для этой информации, поскольку в «Саге об Ингваре», посвященной шведской истории, автором использован знакомый нам по другим произведениям древнескандинавской письменности прием соотнесения события, происходившего не в Норвегии или датированного по церковному летосчислению от Рождества Христова, с фактами норвежской истории. В «Саге об Ингваре» вслед за упоминанием Эйрика Победоносного, Сигрид Гордой и их сына Олава Шведского следует фраза: «В то время Норигом правил ярл Хакон…»¹⁸⁷, и рассказ о браке дочери Эйрика и русского конунга следует непосредственно за ней. Речь идет о хладирском ярле Хаконе Сигурдарсоне, последнем языческом правителе Норвегии, обладавшем властью в Трёндалаге примерно с 970 или 974/975 по 990 или 995 г. Именно эти даты ограничивают период, во время которого, согласно саге, был заключен брак.

На Руси 970-е гг. – конец правления Святослава, умершего в 972 г., последовавшее за его смертью разделение страны между его тремя сыновьями – Ярополком, Олегом и Владимиром и борьба между старшими братьями, завершившаяся гибелью Олега.

В ПВЛ под 978 г. после рассказа об убийстве Олега на городском мосту в Овруче говорится: «Когда Владимир в Новгороде услышал, что Ярополк убил Олега, то испугался и бежал за море. А Ярополк посадил своих посадников в Новгороде и владел один русской землей». Под 980 г. эта тема продолжается (под 978 и 979 гг. в ПВЛ записей нет): «Владимир вернулся в Новгород с варягами и сказал посадникам Ярополка: “Идите к брату моему и скажите ему: ‘Владимир идет на тебя, готовься с ним биться’”. И сел в Новгороде»¹⁸⁸.

Без изменений эта формулировка повторяется в поздних летописях. Только В. Н. Татищев, помещая это сообщение под 977 г., добавляет информацию о том, куда ушел Владимир: «Слышав же Владимир в Новегороде, что Ярополк убил брата Ольга, убоялся и ушел за море к варягом. Ярополк, услыша то, послал от себя в Новград посадников и был единовластен во всей Руси»¹⁸⁹. Таким образом, В. Н. Татищев определяет, что Владимир бежал к варягам.

К сообщению летописи под 978 г. о рождении у Владимира сына Ярослава¹⁹⁰ В. Н. Татищев дает следующий комментарий: «Владимир, по сказанию Иоакима, будучи в Варягах, женился, но на чьей дочери и как ея звали, не показано, токмо от нея сына старшаго Вышеслава сказал, а Нестор онаго от Рогнеды полоцкой рожденнаго». И далее, высказывая сомнения о дате заключения брака Владимира и Рогнеды, пишет: «Брак с Рогнедою в 976 году, яко и рождение Ярославле, наносит сумнение. По Иоакимову же сказанию яснее и лета Владимира согласуют, что ему прежде Рогнеды жену иметь было можно. Ибо брак с Рогнедою в 33 лета его возраста приходит; еще же и то уверяет, что он в Полоцке не Вышеслава, но Изяслава, яко старейшего наследника его матери, определил»¹⁹¹. О том, как звали скандинавскую супругу Владимира, высказал предположение Н. Баумгартен, который, ссылаясь на В. Н. Татищева, заметил, что ее имя было Олава¹⁹².

С большой осторожностью предположим, что сообщение В. Н. Татищева о браке Владимира во время его пребывания «в варягах» отражает реальное событие. Тогда можно попытаться установить связь между упоминанием саги о женитьбе «русского конунга» на дочери конунга Свеаланда и этим фактом. В пользу этого, несомненно, говорит совпадение дат: время предполагаемого бегства Владимира к варягам – около 977 г. – приходится на тот период времени, о котором рассказывается в начале Пролога «Саги об Ингваре» и который совпадает с периодом правления в Швеции Эйрика Победоносного (ок. 970 или 974/975–990 или 995 гг.).

Другим аргументом является характеристика русского князя как «конунга фюлька»¹⁹³. Термин «правитель фюлька» как нельзя лучше соответствует статусу Владимира в рассматриваемый период, поскольку в это время он не был единоличным правителем Руси, разделенной между тремя сыновьями Святославом, а управлял только Новгородской землей.

Существенны, однако, разногласия между изложением истории в Прологе «Саги об Ингваре» и фактами, приведенными у В. Н. Татищева. Главное из них, несомненно, – это сообщение о том, что хёвдинг Аки, прежде чем увезти в Свеаланд дочь Эйрика Победоносного, убивает русского князя. Мне представляется, что это свидетельство саги следует рассматривать в контексте сюжетной линии о конфликте между правящим конунгом и родом Ингвара и воспринимать его как художественный прием. Убийство русского зятя Эйрика Победоносного необходимо было автору «Саги об Ингваре» для обоснования самого сюжета Пролога и распри как одного из его основных элементов. Не высказанная явно в тексте произведения мысль о существовании родственных связей дочери Эйрика Победоносного на Руси, возможно, является логическим обоснованием следующих далее сообщений об отъезде туда Эймунда, а затем и Ингвара. Выбор мотива убийства соперника мог определяться распространенным в скандинавской литературе стереотипом: убийства были одним из обязательных элементов поведения скандинава на Руси¹⁹⁴.

Проблема авторства Пролога

Сказанное ранее позволяет отметить некоторые характерные особенности Пролога «Саги об Ингваре». Это, во‑первых, концентрация в его тексте сюжетов и мотивов, которые, очевидно, ко времени складывания «Саги об Ингваре» бытовали в устной традиции либо уже были зафиксированы в письменности; некоторые из них позднее станут устойчивыми стереотипами в древнескандинавской литературе. Во-вторых, присутствие фрагментов, в которых явно нарушена логика повествования. Эти черты определенно свидетельствуют о компилятивном характере данного текста или отдельных его частей и затрудняют решение вопроса о том, принадлежит ли он тому же автору, который написал основную часть саги и какова степень его участия в написании этого раздела саги.

Теоретически существует три возможных варианта авторства текста. Первый из них предполагает, что не вся сага была написана одним человеком, и приписывает Пролог другому автору, который опирался преимущественно на письменные источники и составил этот текст, взяв из «Саги об Олаве Трюггвасоне» монаха Одда и использовав в зачине саги фрагменты об Эйрике Победоносном, Сигрид Гордой и ярле Хаконе (при этом он переставил акценты с истории Норвегии на историю Швеции); он также плодотворно работал с «Прядью об Эймунде», послужившей источником для целого ряда эпизодов; привлек саги «Круга Земного», в частности «Сагу об Инглингах», для рассказа о походе Ингвара в Земгалию и другие королевские саги. Не в пользу этой точки зрения свидетельствует то, что в письменных памятниках, созданных позже конца XII в., когда, как полагают исследователи, могла быть написана «Сага об Ингваре», сходные сюжеты и сообщения в основном представлены в вариантах, отличных от тех, которые включены в сагу.

Вторая точка зрения, полярная первой, может состоять в том, что автор сам создал полный текст своего Пролога и зафиксировал в нем известные ему варианты устных рассказов либо использовал целый ряд не сохранившихся до нашего времени произведений. Наличие сходных, но не тождественных интерпретаций тех же сюжетов в других письменных памятниках, близких по времени создания к «Саге об Ингваре», может быть объяснено одновременным бытованием в Исландии и других регионах Скандинавии нескольких версий одного сюжета и, следовательно, обращением авторов к разным источникам. И все же наличие логических разрывов в тексте Пролога противоречит тому, что Пролог целиком был написан одним автором, разве что мы должны допустить возможность небрежной работы автора со своим текстом, вследствие чего детали и свидетельства, входившие в разные мотивы, оказались плохо увязанными друг с другом.

Следует, по-видимому, остановиться на паллиативном варианте, о котором упоминают в своем предисловии Херманн Паульссон и П. Эдвардс и который предполагает, что автору саги (согласно их мнению, Одду Сноррасону) принадлежит разработка сюжета и написание значительной части Пролога¹⁹⁵. Впоследствии Пролог был несколько расширен путем введения в него дополнительных деталей (таких, например, как характеристики Ингигерд и Эймунда, о чем говорит проведенный ранее текстологический анализ Пролога), существенно не повлиявших на его основное содержание, но расцветивших текст новыми подробностями. Рассуждая об этом, мы, к сожалению, можем основываться исключительно на общих соображениях, касающихся принципов создания исландских саг и представления в них персонажей. Едва ли возможно, чтобы рассказ о походе Ингвара был полностью лишен введения, сообщающего некоторые необходимые аудитории данные об исторической эпохе, к которой автор относит свое произведение, о главном герое и социальном круге, к которому он принадлежал, поскольку персонаж любой саги, а в особенности главный, не мог быть анонимен: информация о его предках являлась непременным элементом его характеристики. В своем Прологе автор «Саги об Ингваре», опирался, по-видимому, на сведения из истории Свеаланда, известные ему по другим уже созданным к этому времени письменным сагам, в частности почерпнутые им из «Саги об Олаве Трюггвасоне» монаха Одда, известных в Исландии вис скальда Тьодольва о конунгах Швеции, которые Снорри Стурлусон положил в основу своей «Саги об Инглингах», и ряда других произведений. Основной канвой Пролога послужила шведская версия «*Пряди об Эймунде», переработка которой позволила автору составить родословную Ингвара, вводящую его в одну из ветвей знатной династии Эйрика Победоносного через Эймунда, внука этого конунга.

Завершая анализ Пролога «Саги об Ингваре», хотелось бы подчеркнуть, что введенный в него материал, тщательная работа над его композиционным построением, использование одних и тех же авторских приемов при оформлении сюжета и подчинение всего рассказа единому замыслу, без сомнения, свидетельствуют о том, что эта часть саги принадлежит одному автору и была написана одновременно с другими частями произведения. О вмешательстве в созданный им текст позднейших редакторов говорят имеющиеся в Прологе несогласованности с линией основного повествования, которые, однако, не занимают сколько-нибудь существенного места в тексте «Саги об Ингваре» и заметно не влияют на композицию произведения и его главную идею.

Основная часть «Саги об Ингваре»: повествования о походах Ингвара и его сына Свейна

Изложив сведения о предках Ингвара, приведя несколько ярких эпизодов юности своего героя и обосновав причины его отъезда из Свитьода, автор «Саги об Ингваре» переходит к повествованию, в котором соединены два сюжета – Поход Ингвара и Поход Свейна, каждый из которых является композиционно законченным рассказом со своей экспозицией и самостоятельной сюжетной линией. В совокупности, однако, они составляют связное описание истории двух поколений одного знатного свейского рода – отца и сына.

В историографии были отмечены явная взаимосвязь между сюжетами и наличие в них очевидных аналогий и параллелей (фактологических и лексических). Хотя детального сравнения двух сюжетов никогда не проводилось, принято считать, что описание похода Ингвара послужило образцом для рассказа о походе Свейна. Е. А. Мельникова полагает, что часть саги, посвященная походу Свейна, «представляет собой удвоение сюжета второй части и не имеет под собой самостоятельной исторической основы». Она допускает, что при этом «произошло распределение отголосков реального исторического события – экспедиции Ингвара – между обеими частями»¹⁹⁶. Большинство же исследователей в своих работах игнорируют ту часть произведения, которая посвящена описанию дублирующего похода¹⁹⁷, высказывая тем самым свое к нему отношение как к повествованию несамостоятельному и вследствие этого не заслуживающему внимания. Наиболее кратко выразила эту позицию Х. Эллис-Дэвидсон, которая охарактеризовала вторую часть саги как «постскриптум» к истории Ингвара¹⁹⁸.

С сожалением приходится констатировать, что ответ на вопрос о соотношении двух сюжетных линий, входящих в состав единого повествования, об их приоритетности для автора саги и о влиянии рассказа об Ингваре на рассказ о Свейне был предложен без предварительного всестороннего анализа текста. Объединение автором двух сюжетов в одном произведении едва ли случайно: он видел между ними определенную взаимосвязь и полагал, что та тема, которой он посвятил свою сагу, может быть раскрыта только тогда, когда эти сюжеты составляют единое целое. Основная идея саги, очевидно, не лежит на поверхности, но она направляет сюжет; ее можно осмыслить только при анализе содержания саги как единого целого. Исследование структуры и состава каждого из двух сюжетов – об Ингваре и о Свейне, рассмотрение композиции произведения в его целостности способствовало бы пониманию истории создания «Саги об Ингваре» и ее основного содержания и в то же время помогло бы найти аргументы для определения ее авторства.

Экспозиции к рассказам об Ингваре и Свейне

Рассказы об Ингваре и Свейне вводятся в сюжет краткой экспозицией, содержащей описание основных мероприятий по подготовке к походу, которые были предприняты каждым героем¹⁹⁹. В обоих рассказах наличествует ряд общих сюжетообразующих мотивов, представленных в сходной последовательности. К числу опорных элементов экспозиции, содержащих параллельную информацию, относятся: упоминание о прибытии на Русь (регион, откуда отправлялись обе экспедиции) с большим войском; обучение различным языкам; упоминание об участии епископов в подготовке похода (табл. 3).

Таблица 3

Приход на Русь и подготовка к походу (экспозиции к сюжетам об Ингваре и Свейне)

Эти мотивы были, вероятно, особенно важны для автора саги, и именно поэтому он включил их в оба рассказа. Экспозиции, открывающие новые сюжетные линии в саге и проявляющие известное сходство, дали основания исследователям проецировать свое первое впечатление об их идентичности и на последующее повествование.

Прибытие на Русь с большим войском

В обоих сюжетах, говоря о прибытии героев на Русь, автор саги не называет гóрода, в котором они оказываются, предоставляя читателю самому решать этот вопрос. Вполне возможно, что по аналогии с Прологом, где упоминалось о приезде на Русь Эймунда, отца Ингвара, автор имел в виду Хольмгард (Новгород), который скандинавские авторы вплоть до XIV в. считали столицей Гардарики. Ряд исследователей тем не менее склонны считать, что это Киев²⁰⁰, который, без сомнения, был хорошо известен скандинавам в конце XII в. как столица Древнерусского государства. Нисколько не проясняет дела введение в сюжет об Ингваре имени Ярицлейва/Ярослава, ведь скандинавская традиция изложения русской истории в сагах прочно соединила имя этого князя с Гардарики (Северной Русью?) и Новгородом, но нигде он не назван правителем, сидящим в Киеве²⁰¹.

В сюжете о приходе Свейна на Русь происходит дальнейшее сужение информации: здесь не только не назван город, где провел год перед началом путешествия Свейн, но не упомянут уже и сам Ярослав. Этот факт можно расценить как попытку автора саги ввести излагаемые события в определенные хронологические рамки. В этом случае отсутствие имени Ярослава может указывать на то, что поход Свейна на Русь произошел существенно позже, в не Ярославово время²⁰². Автору нельзя отказать в известной логике: поскольку в Прологе историко-географическая ситуация четко определена – названы страна (Русь), где разворачивается действие, и правящий в ней конунг (Ярицлейв), то нет необходимости повторять эту информацию несколько раз, а именно трижды (как в любом фольклорном сказании): в истории Эймунда, Ингвара и Свейна.

В то же время введенный в контекст всего произведения, в котором присутствует крайне ограниченное количество географических наименований и личных имен, обычно являющихся в древнеисландских сагах основным показателем историко-географического фона, на котором развивается сюжет, этот факт может нести и иную нагрузку. Он может свидетельствовать о том, что автор переводит сообщение из разряда конкретного упоминания на уровень обобщенной или традиционной информации: принцип лаконичности в использовании географических названий и имен, которого последовательно придерживается автор саги при описании путешествий своих героев, немало способствует этому.

В каждом из сюжетов герой располагает большим войском (рис. 5). Размер флотилии, отправившейся в путь, в историях Ингвара и Свейна выражен одним и тем же числом: у каждого из них было по тридцать кораблей. По-разному, однако, объясняется в саге происхождение этих отрядов. Ингвар, согласно саге, «отплыл из Свитьода на 30 кораблях», прибыл на Русь, пробыл там три года и затем, также «с 30 кораблями», поплыл со своими спутниками по реке. Данное сообщение саги заставило некоторых исследователей, буквально воспринявших каждую деталь в рассказе об Ингваре, гадать, были ли это те же самые корабли, с которыми он пришел из Свитьода, либо часть войска он набирал на месте, комплектуя ее из русских дружинников²⁰³. Исследование рунических надписей на «камнях Ингвара» и ареала их распространения привело М. Ларссона к выводу, который разделяется целым рядом исследователей, что поход хёвдинга Ингвара из Свитьода организовывался на основе ледунга²⁰⁴, и в таком случае если не точно тридцать, то по меньшей мере половина от этого числа судов была в его распоряжении. Таким образом, для истории Ингвара, в основе которой могли лежать исторически достоверные сведения о походе одного из хёвдингов на Русь, эта цифра, хотя и преувеличенная и облеченная в фольклорно-окрашенную форму, может еще быть объяснена.

Рис. 5. Корабль викингов. Граффити на кости

В истории Свейна также говорится о «большом войске», с которым он пришел на Русь, но отряд в тридцать кораблей он снаряжает на Руси, чтобы отправиться с ним к Силькисив. Очевидно, что существенным элементом рассказа было не то, где или как набирался отряд, а его численность. Число тридцать, как любое кратное трем, в первую очередь наводит на мысль о его условности и о том, что в его использовании следует видеть художественный прием. Это становится очевидным, в частности, из эпизода, рассказывающего о встрече отряда Свейна с отрядом язычников, количество судов которых в три раза превосходило флотилию Свейна и равнялось девяноста, что, впрочем, не устрашило скандинавский отряд, и в битве, как сказано в тексте, Бог даровал им победу. Можно полагать, что численность войска Свейна приведена автором по аналогии с рассказом об Ингваре и является его собственной конструкцией, построенной на основе фольклорных законов.

Обучение иностранным языкам

Ингвар, находясь на Руси и готовясь к походу, посещает школу, где преподаются языки, которые будут помогать общению путешественников с местным населением. Рассказ саги об этом краток: «Пробыл там Ингвар три зимы и научился говорить на многих языках». Подробно изложив историю Ингвара и переходя к повествованию о Свейне, автор вновь фиксирует внимание на этом этапе предпоходной подготовки своего героя, но, по-видимому, опирается на уже введенную в сюжет информацию. Он фактически отсылает к ней, говоря: «И рассказывают, что той зимой Свейн пошел в ту школу (En er sagt, at þann uetur geck Sueinn j þann skôla²⁰⁵ […]. Выделено мной. – Г. Г.), что он выучился говорить на многих языках, которые, как то знали люди, были в ходу на Аустрвеге».

Расширение в этом случае контекста за счет детализации ареала (Восточный Путь), где были распространены языки, которые изучал Свейн, весьма примечательно. Из этого уточнения, отсутствующего в рассказе об Ингваре, мы получаем представление о том, где должен был лежать путь отряда Свейна, и можем предположить, что там же проходил и маршрут Ингвара.

О том, какие языки автор саги причислял к тем, которые могли услышать путешественники, дает представление эпизод Похода Ингвара, в котором рассказывается, как герой знакомится с Силькисив, королевой, правящей городом Цитополем:

«Эта достойная женщина знаком показала, чтобы Ингвар и его спутники подошли к ней. Тогда сошел Ингвар с корабля, и подошли они к знатной женщине. Она спросила, кто они и куда они направляются. Но Ингвар не отвечает, потому что он хотел узнать, могла ли она говорить на разных языках; и оказалось, что она могла говорить на латыни, по-немецки, по-датски и по-гардски (в других рукописях: по-гречески. – Г. Г.) и на многих других [языках], которые были в ходу на Аустрвеге»²⁰⁶.

Ограничившись обобщающей информацией о множестве языков, которых он не называет, автор все же поименовывает четыре: латынь, немецкий, датский и гардский (т. е. язык Древней Руси).

Что касается первых двух языков, перечисленных здесь автором, то следует отметить, что их распространенность на территории Восточной Европы вызывает сомнения. Латынь, являвшаяся средством международного общения в Западной Европе в период Средневековья²⁰⁷, никогда не играла такой роли на востоке. Еще меньшее распространение имел немецкий язык.

Сложен для интерпретации термин danskr (dönskr), который мной переведен как «датский». История развития значений этого слова такова, что для его понимания необходим более узкий, хронологически определенный контекст. Для периода XI–XII вв., характеризовавшегося сильным датским влиянием в Скандинавии, слово использовалось для обозначения общего для скандинавских народов языка²⁰⁸. По мере утраты Данией своей доминирующей роли и формирования отдельных национальных государств в Скандинавии термин сузил свое значение и стал означать собственно датский язык. Время, когда создавалась сага, приходится как раз на тот момент, когда без широкого контекста сложно однозначно интерпретировать слово danskr. Если автор саги ощущал перемену значения термина и архаизировал свой текст, тогда мы можем полагать, что он использовал термин для обозначения общего древнескандинавского языка, который был близок древнеисландскому. В этом случае можно считать, что в саге сохранилось свидетельство, характеризующее период интенсивных скандинавовосточноевропейских связей, одним из проявлений которых было распространение в Восточной Европе скандинавского языка.

Название последнего из перечисленных языков в рукописях вариативно. В основной рукописи А (середина XV в.) употреблен термин girszskr – «гардский». Однако в рукописях C и D, датирующихся рубежом XVII–XVIII вв., термин заменен на griskr – «греческий». Эта замена существенна: она может являться свидетельством того, как писец, написавший ту или иную рукопись, понимал сюжет саги, в котором Силькисив и ее государству отводится важное место. Когда, согласно саге, королева Силькисив задала свой вопрос незнакомцам, то логично предположить, что она сначала обратилась к ним на своем родном языке, а затем сделала попытку установить контакт и на других известных ей языках. Из этого можно заключить, что писец, употребивший в своем тексте слово «гардский», считал, что язык Древней Руси не был для королевы родным, но входил в число известных ей иноземных языков, на которых она могла разговаривать с людьми, проездом оказывавшимися в ее стране. Рукописи C и D едины в том, что используют другой термин: здесь одним из языков, известных и неродных королеве, является не «гардский», а греческий²⁰⁹. Замена термина в более поздних рукописях свидетельствует о том, что, во‑первых, писцы рассматривали Византию как одно из государств Восточного Пути и, во‑вторых, их представления о том, где могло располагаться описанное в саге государство Силькисив, были несколько иными, чем в XV в. Возможно, что они рассматривали Восточную Европу, в частности Русь, как место пребывания этой героини.

Сообщение саги, включенное в экспозиции к рассказам об Ингваре и Свейне, о том, что на Руси существовала определенная система языковой подготовки людей, которые предполагали пробыть там некоторое время или намеревались осуществить какое-либо путешествие по ее территории и прилегающим к ней регионам, уникально. Других данных, подтверждающих достоверность этой информации, ни в русских, ни в западноевропейских источниках, рассказывающих о языковой практике XI в., не содержится. В то же время вопрос о языке как средстве установления контактов между участниками походов и населением тех мест, где они оказывались, неоднократно поднимается в саге. Можно полагать, что упоминание о том, что герои получили навык общения на разных языках, распространенных вдоль реки, по которой проходил маршрут, было сделано не только для того, чтобы сообщить интересные сведения. Скорее, эта тема была существенна для произведения в целом²¹⁰.

Благословение отряда епископом перед началом похода

Последний сюжетообразующий мотив, относящийся к экспозиции, включает упоминание о действиях епископа перед отправкой отряда в путь (рис. 6). В Походе Ингвара отмечено, что роль епископа в подготовке экспедиции ограничивалась тем, что он освятил для Ингвара боевой топор и кремни. Судя по контексту, не предполагалось, чтобы епископ, совершив церемонию, ехал вместе с ними.

Рис. 6. Епископ всходит на корабль. Миниатюра XIII в. Публикуется по: Henrīku Lüvimaa kroonīka / Enn Tarvel. Tallinn, 1982. S. 72

Присутствие епископа в Походе Свейна обусловлено сюжетом, поскольку цель поездки Свейна на Русь заключалась в крещении страны Силькисив по ее просьбе, которую она передала с оставшимися в живых после эпидемии участниками похода Ингвара. Свейн взял с собой из Швеции в поход большое количество наставников, т. е., очевидно, священников и миссионеров, среди которых высшим был епископ Родгейр.

Церемония гадания, описанная в Походе Свейна, должна была определить, следует ли епископу присоединиться к отряду, т. е. будет ли достигнута поставленная задача. Его участие в походе автор саги ставит в зависимость от Высшей воли: «Епископ трижды освятил жеребии и трижды бросил жребий, и каждый раз жребий показывал, что Бог желал, чтобы он ехал. Епископ сказал тогда, что он с радостью поедет». Согласно сюжету, Родгейру действительно удалось наставить на путь истинной веры королеву, обратить в христианство весь ее народ, а затем построить церкви.

Сопоставление сюжетообразующих мотивов, составляющих экспозицию двух частей саги, позволяет отметить их структурное единство и явную зависимость одного текста от другого. Прием параллелизма как один из методов работы автора Пролога, отмеченный ранее при рассмотрении биографий Эймунда и Ингвара, использован и при создании экспозиций к обеим главным сюжетным линиям саги. Введение к походу Свейна, однако, не является простым повторением того, что было написано раньше в связи с рассказом об Ингваре: оно сохраняет основные темы, но существенно переработано в соответствии с содержанием этой части саги.

Поход Ингвара

Краткое содержание

Описание похода большого отряда свеев под предводительством знатного хёвдинга Ингвара, начавшийся на Руси и трагически завершившийся где-то на востоке, – основная сюжетная линия произведения, давшая ему название. Этот рассказ саги, составляющий ее центральную часть, в первую очередь привлек внимание исследователей благодаря его сопоставимости с материалом, представленным руническими надписями на «камнях Ингвара»²¹¹. Содержание данной части произведения – это соединение отдельных эпизодов или сцен, и в этом случае следует говорить именно об эпизодах и сценах, нежели о мотивах, обсуждавшихся в Прологе, рассмотренном ранее, поскольку завершение большинства из них в тексте маркировано специальной оговоркой.

И‑1²¹²: Встреча с великаном²¹³.

Ингвар распоряжается, чтобы никто из его людей без разрешения не сходил с корабля на землю под страхом сурового наказания. Однако исландец Кетиль, стоявший на страже ночью и проявивший любопытство к окрестностям, все же отправился на берег. Он увидел там высокий дом, где над огнем висел серебряный котел, который Кетиль схватил, и поспешил к кораблю. Приближение великана, хозяина котла, вынудило Кетиля оставить свою добычу, но все же он взял с собой на корабль ручку от котла, которую и продемонстрировал Ингвару при рассказе о своем приключении.

После этого, как сказано в тексте, «плыли они много дней и по многим землям, и до тех пор, пока они не увидели живые существа другого рода и вида; из этого поняли они, что оставили позади свои земли и страны».

И‑2: Встреча с драконом Якулем²¹⁴.

Вальдимар, как-то дежуривший на судне ночью и заинтересовавшийся золотым сиянием на берегу, сходит на сушу. Он обнаруживает змеиное гнездо на сложенных в виде холма сокровищах. Попытавшись достать один из предметов, Вальдимар случайно будит одного из змеенышей, и они просыпаются один за другим и будят Якуля. Добежав до судна, Вальдимар рассказывает своим товарищам о произошедшем, и они готовятся к нападению змей. Тут действительно прилетает Якуль и извергает яд на корабль, которым правили два священника; люди и судно гибнут.

Переход от этого эпизода к следующему маркирован фразой: «Затем плыл Ингвар по реке много дней».

И‑3: Остановка у Силькисив²¹⁵.

Отряд Ингвара приплывает в прекрасный город, выстроенный из мрамора. Среди местных жителей, встретивших их на берегу, одна женщина выделялась своей внешностью, и именно она оказалась королевой данной страны. На ее вопрос о том, откуда они и куда направляются, Ингвар не ответил, так как хотел узнать, на каких языках она могла говорить. Выяснилось, что королева Силькисив изъяснялась на латыни, по-немецки, по-датски, по-гречески (или по-гардски, т. е. по-русски, – в разных рукописях термин приводится в различной огласовке: grisku/girszsku), а также на многих других языках, «которые были в ходу на Аустрвеге» (Восточном Пути). Приняв приглашение Силькисив остаться на некоторое время в городе, Ингвар понимает по приносимым в городе жертвоприношениям, что они находятся среди язычников, и велит своим людям их остерегаться, в особенности женщин, и запирать двери своего жилища. Те из его спутников, которые нарушили запрет, были убиты. В течение зимы, которую он там пробыл, Ингвар часто встречался с королевой и вел беседы о всесилии Бога. Королева прониклась новой верой, полюбила Ингвара и предложила ему стать конунгом в ее стране и взять ее в жены. Ингвар обещал подумать и дать ответ после того, как он узнает, насколько длинна река, по которой они плывут; весной они отплыли из государства Силькисив.

И‑4: Водная преграда – водопады и скалы²¹⁶.

Начало нового эпизода маркировано фразой: «Тогда Ингвар поплыл вдоль по реке, пока не приходит он к большому водопаду и глубокой расселине». Чтобы обойти возникшую на их пути преграду, путешественникам пришлось вытянуть свои суда на сушу, а затем втянуть их канатами обратно, и лишь потом они смогли продолжить поход, и, как сказано в тексте, они «так плыли долго, не приметив ничего особенного».

И‑5: Встреча с Юльвом²¹⁷.

Однажды летом навстречу отряду Ингвара устремились суда, вынудившие его остановиться. Выступил один человек, назвавшийся Юльвом из города Гелиополя. Узнав о том, кто были путешественники и куда они направляются, Юльв пригласил их провести у него зиму и настоял, чтобы его предложение было принято. Выяснилось, что Ингвар и его люди оказались среди язычников, о чем свидетельствовали обильные жертвоприношения на улицах. Ингвар призывает своих людей сохранять благочестие и быть твердыми в вере и следит, чтобы они сторонились язычников и женщин.

Ингвар и Юльв часто беседовали и много рассказали друг другу о своих странах, о настоящем и прошлом. На беспокоивший Ингвара вопрос о том, не знает ли Юльв, откуда течет река, тот рассказал ему все, что знал. После этого Ингвар собирается уйти из страны, пообещав по возвращении оказать Юльву помощь в борьбе против его брата. Пробыв у Юльва зиму, Ингвар плывет дальше.

Переход к новому эпизоду обозначен фразой: «Когда прошла зима, ведет Ингвар свое войско, все невредимое, из государства Юльва; и, пройдя недолгое время, подошли они к большому водопаду».

И‑6: Водная преграда – водопад²¹⁸.

Из-за водопада и высоких скал им пришлось пристать к берегу. Понадобилось вырыть ров, чтобы можно было провести корабли в обход этого места. «Работали они так долго, что месяцы прошли, пока они смогли там пройти на кораблях», – говорится в саге, и далее отмечается, что после этого они «плыли долго».

И‑7: Встреча с великаном²¹⁹.

Пристав к берегу, люди Ингвара увидели на берегу дом и ужасного великана, которого они приняли за дьявола. Они обратились к Богу с просьбой помиловать их и обещали молиться шесть дней, а Хьяльмвиги спел псалом во славу Господа. Тогда великан отошел, а люди подошли к его жилищу и подрубили столбы, на которых оно стояло, а сами схоронились поблизости. Когда вечером великан-людоед вернулся, люди обрушили его жилище, придавившее насмерть хозяина. Отрубив у великана ногу, они засолили ее в белой соли.

Переход к следующему эпизоду маркирован фразой: «Они поплыли теперь до того места, где река разделяется на рукава…»

И‑8: Встреча с «плавающими островами»²²⁰.

В дельте реки («где река разделялась на рукава») путешественники увидели пять «островов», плывущих им навстречу. Викинги, правившие этими судами, стали забрасывать корабли Ингвара огнем. При помощи стрел, зажженных от освященного трута, Ингвару и его людям удалось сжечь дотла сначала один корабль «язычников», а затем, стреляя освященным огнем, «разбил он тот дьявольский народ с помощью Господа, так что не осталось ничего, кроме пепла».

Для перехода к дальнейшему повествованию употреблена фраза: «Немного позже подходит Ингвар к тому источнику, из которого вытекала река».

И‑9: Встреча с драконом, охраняющим золото²²¹.

У источника реки, к которому так долго стремился Ингвар, люди увидели огромного дракона, лежащего на груде золота. Они бросили ему засоленную ногу великана, съев которую, дракон захотел пить и задержался у воды. Ингвар со своими людьми тем временем забрал часть золота, охранявшегося драконом. Вернувшееся в свое логово чудовище скоро обнаружило пропажу, и от этого ему стало плохо: «он приподнялся на хвосте и засвистел, словно человек, и свернулся в кольцо на золоте», а люди, которые наблюдали за ним, упали замертво.

И‑10: Встреча с дьяволом²²².

Недалеко от того места, где произошла встреча с драконом, в расположенном на мысу замке Ингвар и его люди обнаружили большой разукрашенный зал, в котором было много драгоценностей. Один из спутников Ингвара, Соти, вызвался провести там ночь, а остальные люди ушли. Ночью «привиделся ему наяву дьявол», который рассказал ему несколько историй. Он поведал Соти историю возникновения названия Сиггейского мыса, на котором стоял замок, происходящего от имени Сиггеуса, могущественного человека, три дочери которого не смогли поделить его наследство и были то ли съедены драконами, то ли сами превратились в драконов. Затем дьявол сообщил Соти, что «давным-давно этим путем прошел Харальд, конунг свеев», который пропал в пучине Раудахав со своими спутниками, а ныне «пришел сюда как страж». В подтверждение своего рассказа дьявол предъявил стяг Харальда, который Ингвару надлежало забрать с собой и отправить в Свитьод, чтобы люди «не пребывали в неведении, что случилось с их конунгом». В завершение своего рассказа дьявол предрек гибель бóльшей части отряда и самого Ингвара, а Соти, как «нечестивый и неверующий», должен был остаться с ним. Наутро Соти рассказал обо всем, что узнал, Ингвару и упал замертво, а Ингвар, забрав знамя конунга Харальда, отправляется в обратный путь. Дойдя до большого порога, он называет его Белгсоти в честь своего спутника.

Завершение этого эпизода и переход к следующему показаны фразой: «Ничего не рассказывается до того времени, как приходят они в государство конунга Хромунда, которого другим именем звали Юльвом».

И‑11: Бой против Бьёльва/Солмунда, брата Юльва²²³.

Вернувшись в Гелиополь, Ингвар выполняет обещание, данное Юльву, и выступает на его стороне против его брата Бьёльва, второе имя которого было Солмунд. В битве Ингвар применяет военную хитрость – заранее изготовленное большое колесо, прорвавшее оборону, – и побеждает в бою, а затем входит в лагерь противника и берет там много драгоценностей. Но Юльв, по просьбе которого сражались воины Ингвара, выступает против него. Тогда Ингвар использует свое второе хитроумное изобретение, также приготовленное еще до начала сражения, – металлические колючки. Противник воспринял вонзавшиеся в ноги воинов шипы как колдовство, и это заставило его отступить, а Ингвар вернулся в лагерь.

И‑12: Встреча с женщинами и гибель части отряда²²⁴.

Когда большая группа женщин вошла в лагерь, Ингвар отдал распоряжение «остерегаться женщин, как самых ядовитых змей». Но когда наступил вечер, женщины пришли в лагерь опять; сам Ингвар прогнал одну из них, но некоторые воины «из-за дьявольского колдовства» поддались их ласкам, а наутро восемнадцать человек умерли и были преданы земле.

Завершение эпизода маркировано следующим предложением: «А после этого поспешно собирается Ингвар уехать со своим войском, и отправляются в путь и плывут день и ночь так далеко, как только могут».

И‑13: Смерть Ингвара²²⁵.

В войске начала распространяться болезнь, поражавшая лучших людей, «и больше людей скончалось, чем осталось в живых». Заболел и сам Ингвар. Почувствовав приближение смерти, он обратился к своим друзьям и сделал распоряжения относительно своего имущества и дальнейшего их плавания. Вскоре после этого Ингвар скончался, его тело было обряжено и положено в гроб, и, как сказано в тексте, «затем отправились своим путем и пристали к земле у города Цитополя».

И‑14: Приход в землю Силькисив²²⁶.

Прибыв в город Силькисив, люди отдали тело Ингвара королеве, которая велела подготовить его к погребению. Перед тем как позволить людям Ингвара уехать «с любовью к Господу и Ингвару», королева говорит им, что у нее тот же Бог, что и у них, и просит их прислать в ее страну из Свитьода кого-либо из родичей Ингвара и наставников, чтобы «крестить этот народ, а затем построить церковь, в которой будет покоиться Ингвар».

Фрагмент завершается фразой: «Отправляются теперь они в путь, и было у них 12 кораблей. И когда они проплыли некоторое время, река разделилась на несколько путей, и расстались они, потому что никто не хотел плыть за другим».

И‑15: Конец похода и приезд Кетиля в Свитьод²²⁷.

Путешественники разделились, их корабли поплыли в разные стороны. Кетиль повернул в Гарды, Вальдимар отправился в Миклагард; об остальных же кораблях ничего не известно.

Пробыв зиму в Гардарики, Кетиль уехал в Свитьод, где рассказал об этом походе, отдал долю имущества Ингвара его сыну Свейну и передал просьбу королевы.

Некоторые текстологические особенности рассказа о походе Ингвара

Сюжет Похода Ингвара, таким образом, включает в себя длинную цепь эпизодов, общее число которых, включая экспозицию, приближается к двадцати, но, несмотря на их многочисленность, текст отличается последовательностью. Нарушение логики повествования в этой части саги, которое может указывать на ее переработку, происходит лишь один раз.

Когда прошла зима, ведет Ингвар свое войско, все невредимое, из государства Юльва; и, пройдя недолгое время, подошли они к большому водопаду. От него так сильно вздымалась вода, что пришлось им пристать к земле. Но когда они сошли на землю, увидели они следы большого великана; они были восьми футов длиной. Там были такие высокие скалы, что они не смогли канатами вытащить корабль. Они повели свои корабли вдоль скал, там, где река и потоки стихали. В скалах там был небольшой проход, и там сошли они на землю, которая оказалась ровной и влажной. Ингвар велел тогда валить деревья и ладить [из них] орудия, чтобы копать, и они так и сделали; затем стали они копать, измеряя глубину и ширину рва от того места, где в него должна была влиться река. Работали они так долго, что месяцы миновали, пока они смогли там пройти на кораблях. И когда они плыли уже долго, увидели они дом один и рядом ужасного великана, такого зловещего, что им подумалось, будто он дьявол. Они ужаснулись и стали просить Господа их помиловать.

[A]t lidnum uetri helldr Ynguar lidi sinu aullu heilu ur riki Iulfs; ok er þeir hofdu farit vm stund, kuomu þeir at fossi einum myclum. Af honum stod stormur so micill, at þeir [urdu] at landi at leggia. En er þeir kuomu at landi, sau þeir spor ogurligs risa; þat uar atta feta langt. Þar uoru so hafer hamrar, at þeir mattu eigi j festum uppdraga skipinn. Þeir laugdu fram med biorgunum skipum sinum, þar sem af sueif anni ok strauminum. Uar þar hlid litit a biorgunum, ok gengu þeir [þar] a land, ok uar þar slettlent ok blautlent. Ynguar bad þa fella uid ok giora graptôl, ok suo giordu þeir; tocu [si]dan at grafa, enn mælltu dypt ok breidd dikissinn þadan fra, er ain skyledi a hlaupa. At þessu uoru þei[r] suo, at at manudum skipti, adr þeir mattu þar skipum fara. Ok er þeir hofdu lengi farit, sa þeir hus eitt ok h[ræ]diligan risa hia suo illiligan, at þeir hugdu, at fiandinn væri. Þeir urdu miog hrædder ok badu Gud sier myskunnar¹

По построению сюжета ясно, что основным был текст, содержащий последовательный рассказ о препятствиях на реке, которые пришлось преодолевать путешественникам.²²⁸

Когда прошла зима, ведет Ингвар свое войско, все невредимое, из государства Юльва; и, пройдя недолгое время, подошли они к большому водопаду. От него так сильно вздымалась вода, что пришлось им пристать к земле. […] Там были такие высокие скалы, что они не смогли канатами вытащить корабль. Они повели свои корабли вдоль скал, там, где река и потоки стихали. В скалах там был небольшой проход, и там сошли они на землю, которая оказалась ровной и влажной. Ингвар велел тогда валить деревья и ладить [из них] орудия, чтобы копать, и они так и сделали; затем стали они копать, измеряя глубину и ширину рва от того места, где в него должна была влиться река. Работали они так долго, что месяцы миновали, пока они смогли там пройти на кораблях.

Интерполированный в него фрагмент, состоящий всего из трех предложений, скорее всего, принадлежит следующему ниже рассказу о великане.

Но когда они сошли на землю, увидели они следы большого великана; они были восьми футов длиной. […] И когда они плыли уже долго, увидели они дом один и рядом ужасного великана, такого зловещего, что им подумалось, будто он дьявол. Они ужаснулись и стали просить Господа их помиловать.

По-видимому, переписчик или редактор текста, соединявший два сюжета (о преодолении отрядом препятствий на реке и о встрече с великаном), ошибочно поместил одну фразу второго сюжета внутрь первого из них и, желая исправить свою ошибку, несколько изменил начало второго сюжета, маркировав его фразой «И когда они плыли уже долго» (ok er þeir hofdu lengi farit), аналогичной по построению и подбору лексики фразе из сюжета о плавании «и, пройдя недолгое время…» (ok er þeir hofdu farit vm stund). Очевидно, что в данном случае соединение сюжетов не носит следов редакторской правки, в отличие от тех случаев, которые были отмечены в Прологе. Можно считать, что в той части саги, которая посвящена рассказу о походе Ингвара, текст однороден. Плавность повествования и переходов от одного эпизода к другому, единообразие в построении каждого из них (любая сцена завершается упоминанием о движении дальше по реке) свидетельствуют о том, что текст, по-видимому, был создан или переработан одним автором или редактором.

Поход Свейна

Краткое содержание

Так же как и Поход Ингвара, рассказ о Свейне состоит из ряда эпизодов, каждый из которых описывает одно из происшествий, случившихся с отрядом на пути его следования. Лаконичные сведения о Свейне (его внешности и силе, стремлении испытать себя в грабительских походах, прежде чем отправиться на Русь), приведенные в конце Похода Ингвара при упоминании о возвращении одного из оставшихся в живых участников экспедиции, исландца Кетиля, в Свитьод (И‑15), служат композиционным переходом ко второй сюжетной линии в составе «Саги об Ингваре» – Походу Свейна. Содержание этой части повествования включает следующие далее эпизоды.

С‑1²²⁹: Встреча с судами язычников²³⁰.

Свейн встречает флотилию судов язычников в 90 кораблей. Свейн обращается к Богу и кидает жребий, который велит им сражаться. В битве множество язычников было убито и лишь часть спаслась бегством на 20 кораблях. Из огромной добычи, которая им досталась, Свейн берет только золото и драгоценности.

Переход к следующему эпизоду маркирован словами: «Затем поплыли они своим путем, пока не подошли к той земле, где Кетиль взял себе сокровище».

С‑2: Встреча с циклопами²³¹.

Циклопы, которых встретил Свейн, были вооружены только большими дубинками, но невероятно сильны, «как дикие звери». Свейн велит своим лучникам стрелять, не дожидаясь выступления циклопов против них. Происходит чудо: циклопы бегут. Свейн велит не оставлять никого из них в живых. На хуторе, где жили циклопы, Свейн со своими людьми берет большую добычу шкурами, одеждами, серебром и драгоценностями.

Слова «и пошли они тогда к своим кораблям и отправились дальше» выполняют роль перехода к последующему рассказу.

С‑3: Остановка для торговли²³².

Причалив около замка и селений, путешественники увидели, что местные жители делают им знаки, которые они расценили как знак мира. Торговые сделки шли хорошо и продолжались и на следующий день. Между язычником-торговцем и греком, желавшим купить ту же шкуру, что уже купили скандинавы, произошла ссора: язычник ударил грека, а тот в ответ разрубил обидчика пополам. Местные жители разбежались, и тут же собралось войско. Между Свейном и язычниками начался бой, в котором люди Свейна победили и взяли много добра, когда язычники убежали.

Этот рассказ завершается словами: «Вот плывут они некоторое время…»

С‑4: Встреча с человеком с птичьим клювом²³³.

Увидев на берегу несколько сбежавших из гурта свиней, люди Свейна решили их поймать и убить и сошли на берег. Они заметили, что к ним приближается большое войско, ведомое человеком, у которого было три яблока. Тот стал подбрасывать яблоки – одно, второе, и они падали у ног Свейна. Решив, что не следует ждать падения третьего яблока, ибо «какая-то дьявольская сила и крепкая вера их направляют», Свейн выстрелил в этого человека. Раздался звук, как будто рог раскалывался на куски. Когда человек обернулся к ним, оказалось, что у него птичий клюв. Человек смешался с воинами, и все они убежали.

Переход к следующему фрагменту обозначен фразой: «После этого возвращается Свейн к своим кораблям, и плывут они своим путем».

С‑5: Встреча с процессией со слоном²³⁴.

Проплыв некоторое время, путешественники увидели, что на берегу десять человек ведут на веревке какое-то существо. Они сошли на берег и приблизились к процессии. Местные жители разбежались, а люди Свейна стали пытаться понять назначение сооружения, которое было устроено на спине зверя. Не справившись с ним, они решили отпустить животное и посмотреть, что будут делать местные жители. Когда те вновь закрепили башню, люди Свейна вышли и закололи зверя копьями, «поскольку они не знали природы зверя и не могли предположить, какая пища ему нужна».

Переход к следующему эпизоду маркирует фраза: «Затем ушли они к кораблям и тогда пошли на веслах».

С‑6: Вейцла с язычниками²³⁵.

Проплыв дальше, люди Свейна увидели много язычников на берегу, сделали им знак мира и пристали к берегу. Свейн купил там много сокровищ, и после этого язычники пригласили их на вейцлу. Сев за стол, на котором было расставлено множество блюд и напитков, люди перекрестились, и этот их обряд вызвал гнев язычников. Началась потасовка, и Свейн выставил свое войско против туземцев. Язычники также построили войско и вывели вперед окровавленного человека, используя его вместо стяга. Свейн посоветовался с епископом Родгейром, что следует предпринять, и тот сказал, что им нужно вынести стяг с изображением лика Христа. С этим символом веры они выступили против врага, и когда войска сошлись, то ослепли язычники и бросились бежать в разные стороны, и многие погибли. После этого Свейн обратился к своим людям с предостережением, чтобы они остерегались проявлять любопытство к обычаям язычников, так как это в большей мере приводит к гибели своих же людей, чем к приобретению богатств.

Фраза «Затем отправился Свейн прочь и плыл до тех пор…» обозначает переход к новому фрагменту.

С‑7: Расправа с Якулем²³⁶.

Отряд плыл до тех пор, пока не оказался на том месте, где ранее флотилия Ингвара была атакована драконом Якулем. Свейн послал своих людей посмотреть, что там происходит, а те, желая достать сокровища, охраняемые змеенышами, разбудили их всех, а также Якуля. Свейн, ожидавший, когда Якуль подлетит ближе и нападет на них, заранее наложил стрелу с освященным огнем на тетиву, и когда Якуль приблизился, выстрелил прямо в пасть дракона, и, попав в самое сердце, убил его. Люди Свейна вознесли благодарность Богу. От тела дракона пошел сильный смрад, и несколько человек из тех, кто ходил посмотреть на него, упали замертво.

Словами «Тогда Свейн поспешно отправляется оттуда, и плывет, пока не приходит в государство королевы Силькисив» оформлен переход к следующему эпизоду.

С‑8: Встреча с Силькисив²³⁷.

Королева Силькисив сразу же понимает, что Свейн – сын Ингвара, и хочет поцеловать его, но Свейн отталкивает ее, не желая целовать «языческую королеву». Приняты гости были с почетом и уважением. Когда же королева узнала, что с ними прибыл епископ, то очень обрадовалась. При помощи переводчика епископ разъяснил ей свою веру и окрестил ее, а также и многих горожан. Свейна она назначила правителем своей страны и стала его женой. Они проехали по стране, и епископ окрестил весь народ. Вскоре после этого Свейн собрался обратно в Свитьод, но королева убедила его, что он должен остаться в ее государстве, потому что в том опасном походе, какой он собирался предпринять, он мог погибнуть, а ему еще предстояло укрепить христианство и построить церкви, и первой из тех церквей должна была стать церковь Ингвара. Свейн остался там еще на три зимы, и было завершено в срок строительство церкви, которую по настоянию королевы епископ освятил именем Ингвара.

Фразой «Завершив эти дела, собирается Свейн в обратный путь, и плывет с юга, пока не приходит он в Свитьод» данный эпизод соединен с последующим.

С‑9: Возвращение Свейна в Свитьод²³⁸.

Жители Свитьода встретили Свейна с радостью и почестями. Ему было предложено стать там конунгом, но он отказался, сославшись на то, что во время своего похода он приобрел уже государство, в которое собирается вернуться. Через некоторое время Свейн действительно отплыл к Силькисив. Спутнику Свейна – Кетилю, остававшемуся некоторое время в Свитьоде, рассказывали, что Свейн добрался до Гардарики, где пробыл зиму, а затем отправился дальше. После этого о нем ничего не известно. Сам Кетиль вернулся на родину, в Исландию, и рассказал об этом походе.

Текстологический анализ сюжета о походе Свейна показал, что эта часть саги представляет собой последовательное повествование; вставок в текст, нарушающих логику изложения, не замечено.