Kitabı oxu: «Сказка о том, как Марья ключ к достатку искала»

Сказка о том, как Марья ключ к достатку искала.

Жила-была в глухой деревне, что пряталась в самой чаще леса, где даже месяц боится светить слишком ярко, девушка по имени Марья. Изба её стояла на самом краю последняя, за ней только тропинка в чащу леса.

Душа у Марьи была добрая и светлая, руки умелые любая нить в них пела. А вот с достатком не ладилось. Марья чудесно пряла и вышивала, да только в глухой деревне никто её работу не покупал: соседки сами себе мастерили, а до купцов отсюда три дня пути. Вот и выходило: что заработает редкими заказами, то по мелочам разойдётся.

В доме ни лишней монетки, ни лишнего зёрнышка. Даже половица у порога, и та вздыхала.

Стоял конец лета. По ночам уже тянуло холодком, по утрам над лугом стлался туман, а в лесу появились первые жёлтые пряди предвестники осени. Но дни стояли ещё тёплые и долгие.

Родители Марьи ушли в лес за диким мёдом, прошлым летом. Говорили, что их угораздило наткнуться на Медвежий Овраг место, где деревья сами ходят, а тропы смыкаются за спиной и люди теряются. Родители не вернулись. Деревня поискала, пожалела и забыла. Так Марья осталась в избе одна жить. Ни братьев, ни сестёр.

Зато остались от матери у неё умелые руки, от отца добрая душа, да ещё старое зеркальце в берёзовой рамке. В него Марья иногда шептала: «Мама, папа, я здесь. У меня всё хорошо». И зеркальце потихоньку потело от горячего дыхания.

Однажды утром, когда первый луч пробил утреннюю дымку и упал прямо на пол в светлице, Марья сказала себе:

— Пойду-ка я по свету. Спрошу у того, кто знает, как достаток в дом привести, чтобы не тяготил, а крылья растил.

Собрала Марья узелок: краюха хлеба, горсть сушёной брусники да мамин платок. Перекрестилась на образ в углу и пошла за околицу прямо в чащу, куда деревенские редко заглядывали, только по грибы да по ягоды.

Лес встретил её тишиной. Под ногами путались корни, над головой смыкались ветви, а между стволами прыгали косые лучи заходящего солнца. Шла Марья долго, устала, присела на валежник отдохнуть. Вдруг слышит: кто-то ухнул не страшно, а печально, как дальний колокол.

Подняла голову, а на старом дубе, сидит Сова. Да не простая, а лунная: крылья словно два облака в полночь, глаза как два зелёных колодца.

Марья оробела, потом вспомнила материн наказ: «В лесу кланяйся каждому встречному, большому или малому». Поклонилась три раза.

— Прости, Мудрая Сова, что тревожу, — сказала она. — Научи меня, как достаток в дом привести, чтобы не тяготил, а радовал.

Сова помолчала, моргнула медленно и лес вокруг замер, даже листья перестали шептаться. Потом заговорила голосом, похожим на шорох осеней листвы:

— Я, Марьюшка, раньше по ночам летала, высматривала, где монетки блестят. За чужим добром гонялась и была вечно голодна. Мышь поймаю, а на душе пусто. Зерно украду, а крылья тяжелеют. А потом поняла: свет моих глаз — это не жадность, а зоркость.

Я научилась видеть, где мой доход, а где чужой. Где мой плод, а где пустоцвет. С тех пор я не краду, а я слушаю лес. И он кормит меня, не обижает. Сыта я и спокойна, как сама земля.