Kitabı oxu: «Мир в твоих руках»

Михаил Афонин (г. Донецк)
Алый парус

На что мы готовы ради любви? Пусть вас не пугают высокие слова, которые я сейчас скажу. Влюблённый человек способен на всё. И даже больше, если потребуется. Мы можем совершать такие поступки, что «на голову не натянешь», а после не пожалеть и не раскаяться.

К чему я вот это всё? Думаете, разглагольствую и мне просто хочется поговорить? Нет, я не из балаболов. Дело в том, что встретил я на днях бывшего одноклассника, Димку Константинова. Нам-то уже под пятьдесят, взрослые. Лет двадцать не виделись – он переехал за две тысячи километров от родного города. Есть о чём поговорить, кого и что вспомнить. Вот и поговорили, в общем.

Одну историю, связанную с Димкой, я не забуду никогда. Случилось это, когда мы учились в девятом классе. Конец восьмидесятых, чтоб вы понимали время событий.

Влюбился друг мой Димка Константинов без памяти. Как водится, в одноклассницу, Наташку Фролову. И из-за неё, можно сказать, чуть не попал за решётку. Да-да, не шучу. Но не думайте, никакого криминала. Чистое рыцарство, хоть и безбашенное и без оглядки на последствия. Даже не рыцарство, наверное, а мушкетёрство.

Заболела тогда Наташка Фролова ветрянкой. В таком возрасте эта болезнь переносится тяжело, начались осложнения. Школу Наташка посещать перестала, лечилась то в больнице, то дома.

Собрались мы классом, кто ветряной оспой в детстве переболел, её проведать. Всей толпой, без предупреждения, явились ко Фроловым домой. Нас впустили, естественно. А куда родителям деваться? Димка тогда тоже с нами был.

Наташка во время болезни напоминала привидение. Похудела аж до костей. Вся девичья красота, а она была настоящей красавицей, ушла, оставив вместо себя впавшие, потерявшие блеск глаза. А вот голос остался прежним, его болячка не коснулась.

Думали мы, станем Наташку развлекать, новости рассказывать, а получилось наоборот. От безделья Фролова перечитала все книги из домашней библиотеки. Самое большое впечатление на неё произвела повесть Александра Грина «Алые паруса». Все девчонки мечтают о большой любви, а тут такая феерия, понимаешь. Наташка даже расплакалась, рассказывая нам о Грее и Ассоль. Другие девчонки слушали с раскрытыми ртами, а парни, и я с ними, чтоб не потерять лица, наверное, насмешливо хмыкали.

Уходили мы от Наташки с уверенностью, что с болезнью она справится и всё будет хорошо. Димка Константинов прощался дольше всех.

На следующее утро – в школу. Сидим мы на уроке истории, как вдруг в класс заходит директор школы, Зинаида Сергеевна, и участковый. Уже не вспомню, как его звали, в памяти сохранилось только отчество – Васильевич. Я сам Васильевич тоже, потому и запомнил, наверное. Взяли они Димку Константинова под белы рученьки и увели.

Через день в нашем учебном заведении, школе № 125, состоялось внеочередное общее собрание старших классов. Проходило оно в актовом зале. Тема – обсуждение поведения Дмитрия Константинова.

Знаете, что этот негодник вытворил? Решил он устроить для Наташки настоящую романтику. Способ, правда, выбрал совсем из ряда вон выходящий. Я бы до такого не додумался, точно.

Под окнами квартиры Фроловых, как и во многих местах, впрочем, имелась детская площадка. Знаете, такие с «грибочками», деревяными машинами и корабликами. Вот, скорее всего, при взгляде на созданный для детей корабль Димке и пришла в голову идея.

Придумал он нарядить этот совсем не плавающий экспонат в алые паруса. Поняли? Как у Грина. А где красную ткань достать, да ещё и так быстро?

Ночью через открытое окно на первом этаже школы Димка пробрался в пионерскую комнату и взял там не что попало, а Знамя пионерской дружины. Это такая реликвия, которую выносили только по торжественным случаям – с почётным караулом в нарядных рубашках и с барабанным боем. Кто постарше, эту процедуру помнят.

Освободив ткань от древка, Димка приладил импровизированный алый парус на кораблик. Мобильных телефонов в то время не имелось, стал Константинов в окно Фроловой кидать камешки. Благо второй этаж, это легко удалось.

Наташка от стука проснулась, глянула в окно… А там… Ну, вы поняли. Димка изобразил Грея.

Милиция быстро нашла виновника школьной кражи. Свидетелей «подвигу» нашлось немало. Опознали Димку и решили наказать. Благо, я говорил, время было уже такое, когда «руководящая роль партии» практически сошла на нет. Эпоха та сейчас зовётся горбачёвской перестройкой. Иначе мотать бы Димке реальный срок. Уж как приплести к его проступку политику, у нас бы придумали.

Правдами и неправдами Константинова от большой ответственности уберегли. И это, скажу я вам, очень здорово. Парню жизнь не поломали.

А дальше…

Наташка, конечно, выздоровела. Прошло время, мы закончили школу. Фролова дождалась Димку из армии, и они поженились, стали Константиновыми. Живут, как я понимаю, дружно, семеро детей и уже куча внуков.

Ах да. Димку после того случая называли только Греем, и никак иначе, а Наташку – Ассоль.

Ольга Ахсахалян (г. Александров)
Холодная встреча

– Эй, ты там жив ещё? Уже тридцатое вообще-то!

Никто не отзывался. Сева начинал нервничать – мало ли что могло приключиться с его необычным гостем за последние сутки. Утонул, что ли? Или просто впал в зимнюю спячку, чтобы проснуться за день до дедлайна?

– Эй!

– Да здесь я! – тихо закричали в ответ.

– Где здесь? Я не вижу. И что у тебя с голосом, кстати?

– Кастрюлю отодвинь, тогда увидишь, она не стеклянная, – ворчливо отозвался Севин собеседник.

– Ладно.

Сева, приподнявшись на цыпочки, сдвинул застывшую кучу пшёнки – единственное, что (почему-то) не было начисто съедено накануне праздника. Родители как раз поехали за продуктами, а заодно и за ёлкой. Никого лишнего дома не было.

Гошка сидел в углу и сморкался в салфетку, оставленную в холодильнике на случай, если начнёт подтаивать. Это был первый день, когда он не напевал «Новый год к нам мчится» или что-нибудь такого рода – вероятно, из-за голоса.

– Гошка, ты точно не забыл, какой сегодня день? – настаивал Сева.

– Да помню, помню. Тридцатое декабря две тысячи девятнадцатого года, понедельник. День, когда нужно вовсю готовиться к встрече Нового года, в данном случае меня. Ставить ёлку, покупать мандарины, готовить оливье, украшать комнату. Создавать новогоднее настроение и атмосферу чуда. Всё перечислил? Отдохнуть можно?

– А новогоднее настроение и атмосферу чуда случайно не наступающий год должен создавать? Пора бы уже, можно и не успеть за день.

– Я вообще-то уже много где создал, – обиделся Гошка. – Просто здесь не могу.

– Это ещё почему?

– Так снега нет. Какой же Новый год без снега? И мне неуютно на улице, и вы беспокоитесь, нервничаете, не даёте другим отдохнуть и ругаете ни за что.

Сева собирался ответить ещё что-нибудь резкое, но почему-то не стал. Вместо этого он спросил:

– Ты поэтому в холодильнике живёшь?

– Ну да. И зла никто не желает, и температура нормальная. Пока, конечно, кто-нибудь не открывает дверь и не начинает…

Сева осторожно толкнул дверцу в сторону холодильника.

– Нет! Не уходи! Сева!

Дверца снова открылась. Мальчик и год смотрели друг на друга.

– Прости, Гошка, – первым сказал Сева.

– Прости, Сева, – угрюмо ответил Гошка.

Оба понимали, что новогодним настроением и не пахнет.

– Слушай, Гошка… А давай Новый год прямо в холодильнике устроим!

– Я вроде и так здесь живу…

– Не тебя, а праздник! Ёлку нарядим, игрушки сделаем, еды хватит. Льда и снега в морозилке много, подарки можно просто на полки поставить. Встать у холодильника с вилкой в руках, есть буженину, загадывать желания под кукование часов в гостиной… Как тебе?

– А ёлку мы где возьмём, чтобы она поместилась на полку? – хмуро заметил Гошка. – За стол вместе не сесть, да и никто в принципе не поместится. Придётся дверь открывать, меня опять продует, вы простынете. Весёленький Новый год получится.

– Да неважно! А так вообще никакого праздника не будет – это лучше, по-твоему? Кстати, у нас вчера ёлку поставили во дворе, а рядом лежат ветки отрезанные, можно взять, помыть – и в холодильник.

– Ёлку? Серьёзно?

– Ну, видимо, не всем нужен снег для Нового года, – улыбнулся Сева.

Работа кипела. В холодильнике уже пахло свежей еловой смолой. Гошка скатывал в комочки пшёнку и накалывал шарики на иголки, Сева нашёл где-то тонкие ленточки и обернул ими ветки. Несколько кубиков льда было аккуратно раздроблено и рассыпано по веткам – конечно, осколки быстро превратились в капли, но в этом ли дело? Не хватало гирлянды – розеток в холодильнике не оказалось, – поэтому Сева с Гошкой натянули на лампочку голубой полупрозрачный пакет, а на полках и стенках прикрепили подарочную бумагу. Теперь холодильник освещался не скучной жёлтой лампочкой, а скачущим зелёным светом.

Нижние полки были вынуты, а верхние превратились в чудесный праздничный стол. В пустом пространстве под столом сидел Сева в осенней куртке и осматривал «ёлку» и «комнату». Гошка, совершенно забывший про пропавший голос и усталость, носился по столу и поправлял ветки. Наконец он спустился к хозяину холодильника.

– Идеально, – доложил он. – К празднику мы готовы!

– Ты хотел сказать, я готов? Тебе всем надо настроение обеспечить, не только себе. Не забыл, какое сегодня число?

– Да помню, тридцатое, – засмеялся Гошка.

Он вылетел из холодильника, Сева вылез следом, закрыв дверцу, и побежал в комнату. Гошка завис у окна.

– Что такое?

– Снег! Снег! Снег выпал!

Пока они возились в кухне, земля, машины и крыши соседних домов покрылись первым за эту зиму слоем снега, пусть и тонким. Ёлка уже не торчала так одиноко, а белела вместе с остальным миром.

– Ты же понимаешь, что это значит? – спросил Гошка.

– Да, – вздохнул Сева. – Тебе больше не нужен наш холодильник. Точно не останешься?

– Нет. Всё равно я скоро приду к каждому, в том числе и к вам. Правда, мы уже не сможем общаться, но встретимся обязательно.

– А что случится со Старым годом? – вдруг спросил Сева. – Он тоже будет жить на улице? Или у кого-нибудь?

– Не порти мне настроение, – ответил Гошка. – Мне ещё целый год и один день до этого. Ладно, пока и хорошего праздника!

– До встречи послезавтра! – помахал Сева исчезающему Гошке.

А потом пошёл на кухню и вставил полки обратно, стараясь ничего не задеть. К встрече родителей тоже стоит подготовиться.

Павел Беляев (г. Томск)
Когда деревья снова станут зелёными

Позади раскинулась заснеженная равнина. Впереди лежал угольный карьер. Справа из-за холма в лучах заката огнём горели купола храма Трёхликого. Низко стелилась позёмка.

Герман сидел на краю обрыва.

Герман – хорошее имя, грозное. Но не когда тебе двенадцать, у тебя нос картошкой и весь в веснушках, а уши торчат так, что с них вечно сползает шапка. Кто тебя такого будет звать Германом? Даже бабушка – и та звала Гешей. А остальные? Дай Трёхликий, если просто скажут – Гера. А то и чего похуже…

Сам Герман любил, когда его звали Герáном. Правда, кроме его друга Фомки, никто больше так не называл.

Геран утёр рукавом сопли и осторожно подушечками пальцев потрогал здоровенный фингал на пол-лица. Болит собака. Геран встал, отряхнул со штанов снег и огляделся. Он по-прежнему был здесь один. Надо было идти домой – поздно, смеркается, да и зябко уже, но так не хочется. Геран нахмурился и поплёлся от карьера прочь. Трёхликий даст – доберётся благополучно.

Не дал.

Они высыпали из-за ближайшего угла, когда Геран оставил поле с карьером позади и вошёл в посёлок. Их было четверо. Все старше года на 3–4. Геран находился в том возрасте, когда такая разница ощущалась весьма серьёзно.

Они окружили парня и снова стали придираться к проклятым веснушкам и склонять его имя на все лады. Геран знал, что этим если понадобится докопаться – они докопаются. И тут уже не так важно, Герман ты, Фома или Юрец. Такие обязательно найдут в тебе что-нибудь, над чем можно поржать или от чего оскорбиться.

Так и случилось. Мало того, что им не нравилось имя Герана, так ещё и его ответы показались недостаточно учтивыми. И тогда они несколько раз ударили парня по лицу. Геран закрыл голову руками и упал в сугроб. Мальчишка думал, что они посмеются, как обычно, и оставят его в покое, но не в этот раз. Они принялись пинать.

Пока он не заплакал.

И только тогда они прекратили. Старшики отпустили ещё несколько обидных шуток и собрались уходить. В конце концов, вечер сгущался всё сильнее, и нужно было успеть вернуться домой до темноты.

Геран лежал ещё минуту, а потом медленно встал. Снегом стерев с лица кровь, поправил шапку на голове и медленно пошагал вперёд.

Самой большой мечтой Герана было сделаться однажды невидимым. Чтобы его никто больше и никогда не замечал. Чтобы не кричали вслед ничего обидного. Он хотел выходить из дома, не оглядываясь в страхе, что где-то рядом старшики. Короче, чтобы от него отстали.

Мальчишка проскулил себе под нос: «Когда уже это закончится?» – предполагалось, что старшики не услышат, но они услышали. И тогда кто-то из них прокричал в ответ: «Когда деревья снова станут зелёными!» И ушли.

Геран заплакал ещё сильнее от несправедливости и унижения.

Через три дома от него открылась калитка, и оттуда выбежала голенастая девчонка. Она подбежала к парню и быстро принялась снегом стирать у него с лица кровь.

– Я уже думала, они никогда не уйдут. Надо было позвать взрослых.

– Не надо. Потом было бы ещё хуже, ты же знаешь.

Она знала.

– Вставай! – скомандовала девица. – Скоро станет совсем темно! В дом надо быстро! Переночуешь сегодня у нас, я уже договорилась с родителями.

– Спасибо, Лада.

Они поднялись и со всех ног помчались к открытой калитке.

Холода пришли десять лет назад, и Геран даже не помнил времени, когда бы их не было. Вечные снега и вьюги – вот мир, который он знал. И не он один. Целые поколения успели родиться и войти в более-менее осмысленный ум, и никто из них не видел лета.

Никто точно не знает, почему это случилось. Но в какой-то момент зима в марте так и не закончилась. Геран ещё толком не понимал, каких трудов его родителям стоило выжить, особенно в первые несколько лет холодов. Он даже не был знаком с половиной своих родственников, которые умерли за это время, а было их не меньше сорока. Одно мальчишка знал точно – вот уже десять лет никто не видел живого зелёного дерева. Земля не рожала хлеб, а маленькие, уплотнённые сверх всякой меры теплицы не давали необходимого количества еды. А ещё Геран знал, что каждый день с наступлением темноты становилось так холодно, что если ты не успевал до этого времени добежать до дома, то назавтра кто-нибудь найдёт твой окоченевший труп.

На следующий день Геран проспал дольше обычного, пока его не разбудила Лада, которой уже надоело ждать, пока он встанет сам. Парень разлепил глаза и вдруг захохотал.

– Что? – надулась девочка.

– У тебя под носом зелёнка!

– Я знаю, – насупилась Лада. – Она не отмывается, зараза!

На улице царило какое-то оживление, голоса, смех. Герану стало так интересно, что он оделся и выкатился наружу даже без завтрака.

Помилуй, Трёхликий, что там творилось!

Перед домом Лады стояло три голых помертвевших берёзы. Они были выкрашены в зелёный почти до самой макушки. Люди ходили вокруг них и с удивлением переговаривались. Вчерашние старшики тоже были там. Двое отделились от их компании и подошли к Герану. Первый сказал:

– Умно придумал, мы поржали.

Потом он дружески хлопнул парня по плечу и ушёл.

Геран не мог поверить своим ушам. У него даже на какое-то время перехватило дыхание и выступили слёзы. Во имя Трёхликого, опять слёзы!

Геран обернулся и посмотрел на Ладу. Она мялась на крыльце и всё тёрла нос, под которым сидела клякса от зелёнки. Мальчишка сорвался с места и обнял девчонку, зарывшись лицом в тёплый мех её шубы.

– Спасибо, Лада, – только и сказал он, прежде чем разреветься уже окончательно. – Спасибо!

Они простояли так ещё некоторое время, а потом ушли в дом завтракать. Остальные тоже не долго кружили у деревьев и разошлись по своим делам.

На одной берёзе на самой тонкой и слабой веточке налилась робкая маленькая почка.

Вероника Богданова (г. Лабытнанги, Ямал)
Увидеть ангела

Женька Шнурков рос у бабушки в деревне и родителей не помнил. Когда-то, очень много, по мнению мальчишки, лет назад, его привезла в скромный деревянный домишко у озера незнакомая тётенька с неулыбчивым лицом. Она поставила у порога небольшой чемоданчик с Женькиными вещами и, испытующе оглядев бабу Клаву, сообщила:

– Вот ваш Евгений Евгеньевич. Не обижайте его, он и так много повидал из того, что детям видеть не положено. А мы вас будем навещать.

– Навещайте, чаво уж, – согласилась бабушка, а тётенька, уже переступая порог, словно торопясь избавиться от чужого мальчика, строго отрезала:

– С проверками.

И потекли похожие друг на друга дни, которые отличались разве что сменяющими друг друга сезонами. Неизменным было одно: и зимой и летом баба Клава каждый вечер зажигала в уголке перед какими-то картинками (потом Женька узнал, что они называются «иконы») свечку и, глядя на изображённые на них диковинные отрешённые лица, что-то тихонько шептала, легонько касаясь пальцами лба, фартука прямо посередине живота и – поочерёдно – плеч.

– Что ты делаешь, ба? – спрашивал тогда Женя, и та отвечала:

– Молюсь, чтобы тебя твой ангел-хранитель не забывал. Он у тебя сильный, однажды крыльями тебя от страшной беды укрыл.

Эта бабушкина фраза об ангеле-хранителе накрепко засела в Женькиной вихрастой голове. Что за беда случилась в его крохотной шестилетней жизни, он не помнил. Милосердная память похоронила где-то в глубинах сознания картину смерти его матери от рук озверевшего от пьянки отчима. Изверг тогда просто не заметил скорчившегося в уголке у раскладушки трёхлетнего пасынка, а то и его бы постигла участь несчастной женщины…

Потом мальчика привезла в деревню к бабушке представительница отдела опеки – та самая тётенька со строгим лицом. И стала баба Клава для Женьки Шнуркова и мамой, и папой, и воспитателем в одном-единственном лице.

Глядя долгими зимними вечерами в тёмное окно, за которым расстилалась гладь покрытого толстым слоем льда спящего озера, мальчик мечтал об одном: хотя бы раз наяву увидеть настоящего ангела-хранителя…

Однажды Женька проговорился об этом своём желании бабушке. Она странно посмотрела на него, вздохнула, потрепала по светлым непослушным волосам и тихо сказала, прижав к своему тёплому мягкому боку, пахнущему хлебом: «Увидишь, милок. Обязательно увидишь…»

Ближе к весне, полноводной и яркой, Женька начал подолгу гулять на поляне у озера, у самого края деревни, где частенько собирались ребята постарше. Он потихоньку наблюдал за их шумными забавами, думая о том, как здорово было бы, если бы мальчишки приняли его в свою компанию.

Но, увы, деревенские прогоняли Шнуркова. Правда, беззлобно, но всё равно Женьке было обидно, и он даже плакал иногда, прячась в тёмной комнате от бабы Клавы. А вдруг рёвой-коровой обзовёт? Мальчишки ведь не плачут! Откуда-то Женя это знал точно.

Как-то раз в конце марта парнишка увидел, что старшие гоняют по берегу озера крошечного щенка. Тот едва стоял на разъезжающихся лапах, смешно повизгивал и пытался спрятаться от мучителей. Но они неизменно догоняли его и бросали всё дальше от кромки берега на ноздреватый весенний озёрный лёд.

– Отпустите его! Зачем вы так? – попытался Женька вступиться за щенка, но самый взрослый из ребят, жёстко оглядев мальца, бросил сквозь зубы:

– Отвали, а то следом за псиной отправишься!

И Женя «отвалил», чувствуя приближение предательских слёз… Ему больше не хотелось, чтобы ребята приняли его в свой круг.

Ближе к вечеру жестокая игра надоела пацанам, и они разошлись по домам. Только щенок остался где-то у озера: Женька услышал его внезапно усилившийся жалобный тоненький визг и кинулся на улицу в чём был, даже не накинув курточку.

Вечерний мартовский воздух обжёг холодом. Но ещё сильнее обжёг душу мальчишки крик маленького пёсика, барахтавшегося вдали от кромки берега в тёмной полынье подтаявшего весеннего льда. Женька увидел это и понял, что взрослые ребята оставили щенка умирать…

Шнурков заметался вдоль берега, сердце его бешено колотилось, а в голове билась единственная мысль: «Ну, где же ты, ангел-хранитель? Вот же подходящее дело для тебя: щенка спасать! Утонет ведь!»

И вдруг Женька замер, осознавая, что он здесь один и на помощь никто не придёт. Тогда он решительно крикнул: «Врёшь! Не утонет!» – и двинулся вглубь озера по тёмному льду навстречу скулящему из последних сил собачьему малышу…

Лёд издавал угрожающий треск и подавался под шагами мальчишки. Когда щенок замолчал и только едва царапал коготками передних лап по крошащейся ледяной кромке, не в силах больше держать продрогшее тельце на поверхности воды, Женька лёг и пополз, почти не чувствуя холода и повторяя, как заклинание: «Не утонет!»

…И вот уже озябшие руки тянут из тёмной пропасти кажущегося отчего-то невероятно тяжёлым щенка, автоматически прижимают к груди, и тёплый собачий язык облизывает Женькино лицо и всё-таки хлынувшие из глаз слёзы…

В последний момент Женька ловит чей-то взгляд прямо из озёрной глубины. Взгляд решительный и немного испуганный, глаза синие, лицо бледное в ореоле светлых встрёпанных волос.

«Так вот ты какой, мой ангел-хранитель!» – думает Женька, не узнавая себя в отражении, и теряет сознание, но перед этим крепко-накрепко прижимает к груди вытащенного из ледяного плена щенка…

В этот вечер баба Клава дольше обычного стояла в углу перед иконами. Врач сказал, что всё вроде бы обошлось. Только бы Женька не простудился: завтра проверка из опеки нагрянет. Та самая тётенька с неулыбчивым лицом…

Евгений Вальс (г. Омск)
Рисунок на замёрзшем стекле

Однажды вечером, когда улицы были наводнены транспортом, кто-то тёплым пальчиком нарисовал чертёнка на замёрзшем стекле автобуса. Чертёнок с интересом разглядывал людей, но только девушка с рыжими кудряшками заметила рисунок. Остальные с серьёзными лицами смотрели в никуда, ведь все окна затянул плотный морозный узор. Пассажиры думали лишь о том, чтобы не закрылся железнодорожный переезд и они побыстрее приехали домой. Холод на улице и влажный тёплый воздух внутри автобуса превратили транспортное средство в крохотный мирок на колёсах. Связью с миром за окном стал лишь силуэт чертёнка, да и он постепенно затягивался белой корочкой льда. Когда девушка с торчащими из-под шапки рыжими кудряшками надолго отвела свой взгляд от рисунка, чертёнок вдруг воскликнул:

– Ау! Взгляните на меня! Неужели никто не видит, что я исчезаю?

Но никто из пассажиров его не услышал.

– Спасите меня от наступающего льда! – повторил попытку нарисованный чертёнок.

– Тебя спасёт только чудо! – отозвалось одно из сидений, расположенных друг напротив друга.

– Зачем ты обнадёживаешь его? – ожила люминесцентная лампа. – Чудес не бывает!

Она светила очень тускло и говорила настолько тихо, что чертёнок даже проникся сочувствием. Ему показалось, что лампа горит последний рейс, а прожитая долгая жизнь даёт ей право делать нерадостные выводы.

– Ты твердишь это со времени создания автобуса, – возразило сидение. – А я по-прежнему верю, что моё расположение здесь уже чудесное обстоятельство. Пусть нарисованный думает о чуде!

Чертёнок устремил взгляд к девушке с рыжими кудряшками и сказал:

– Кажется, она была моей последней надеждой! Так долго смотрела на меня, но вот уже пять минут как не отрывает глаз от своего блокнота.

– А какого чуда ты от неё ожидал? – спросило сидение.

– Даже не знаю…

В их разговор опять вмешалась лампа:

– О каких чудесах вы говорите? Вы забыли, где мы находимся? Это всего лишь автобус! Здесь ничего не происходит. В лучшем случае могут лишь поменять маршрут. До сих пор чудо не помогло сидению выиграть ежесуточную игру.

– Игру? – удивился нарисованный чертёнок.

– Да, сидения играют, подсчитывая попы пассажиров! – разошлась лампа. – Выигрывает то сидение, на котором за сутки пригреется больше пассажиров! И наш друг ни разу не выиграл.

– Я верю в другое чудо! – вновь возразило сидение. – Я говорило о своём особом расположении: так вот, однажды сидящие напротив друг друга пассажиры прочитают в устремлённом на себя взгляде что-то особенное и через годы будут помнить, что местом их первой встречи стал автобус!

Чертёнок посмотрел на парня и рыжеволосую девушку, сидящих напротив друг друга. Они лишь изредка поднимали взгляд и, встретившись глазами, тут же их отводили в сторону.

– Скорее я стану светить синим, чем эти двое влюбятся в автобусе, – фыркнула лампа и опасно замерцала.

Воцарившееся молчание нарушал лишь монотонный гул двигателя. Ледяная корочка исказила очертания чертёнка на стекле. Он ещё раз с надеждой взглянул на пассажирку с рыжими кудряшками. Но девушка даже не смотрела в свой блокнот и как будто пыталась разглядеть что-то сквозь замёрзшее стекло. Парень, сидящий напротив, украдкой разглядывал её, а потом принялся шуршать чем-то в пакете.

– А вы правда мечтаете засветить синим? – вдруг обратился к лампе чертёнок.

– Это чудо, которого никогда не будет! – отозвалась она, продолжая мерцать.

– А моё чудо произойдёт! – убеждённо заявило сидение. – И нарисованному тоже нужно верить…

– А какое чудо может спасти меня? – с надеждой взглянул на него чертёнок.

– Не в этой жизни, – проворчала лампа и на мгновение погасла.

Несколько пассажиров испуганно вздрогнули, а девушка с рыжими кудряшками вдруг побледнела и начала терять сознание. Парень, разглядывавший её, вмиг забыл о пакете и бросился на помощь пассажирке. Кто-то закричал, что её укачало, и чья-то рука с усилием отодвинула створку окна. Нарисованный чертёнок, лампа и сидение с интересом наблюдали за происходящим и совсем забыли о своём споре. Морозный воздух оживил бледное личико девушки. Приоткрыв глаза, она увидела встревоженный взгляд пассажира напротив.

– Вот! Вот оно! – воскликнуло сидение.

– Ты о чём? – вновь загоревшись, не поняла лампа.

– Он об их взгляде! – заворожённым голосом произнёс чертёнок. – Кажется, эти пассажиры читают в глазах друг друга что-то особенное.

Лампа не поверила даже, когда водитель автобуса объявил остановку и парень предложил девушке с рыжими кудряшками проводить её.

– Чудес не бывает! – кричала она. – Ни с кем!

– А я начну ждать чуда, пока от меня на стекле ещё остаётся хотя бы прозрачное пятнышко, – не слушал её нарисованный чертёнок.

Теперь его очертания больше напоминали несколько полупрозрачных полосок, хотя он продолжал с надеждой смотреть на девушку с блокнотом. Неожиданно блокнот распахнулся, и чертёнок увидел рисунок. На листе бумаги, словно в зеркале, он узнал себя!

– Теперь я стану жить там, – довольно прошептал чертёнок и слился с корочкой льда.

Крохотный мирок на колёсах остановился, двери распахнулись, и влетевший поток ветра устремился через весь салон к приоткрытой створке. Со сквозняком из пакета парня вырвался синий целлофановый мешочек и прилип к лампе. На несколько секунд она вспыхнула синим светом и от восторга погасла навсегда!

Юлия Великанова (г. Каменка, Пензенская обл.)
Письмо для Дедушки Мороза

Сын старательно пишет на листочке бумаге, но вдруг, задумавшись, спрашивает:

– Мам, а какой бы ты хотела подарок получить от Деда Мороза?

– Кирюш, так он же детишек желания выполняет!

– А я напишу как от себя, и тебе подарочек будет!

Я задумалась, но, выглянув в окно, сказала:

– Снега. Я попрошу снега, чтоб нам на ватрушках с тобой кататься!

– Тогда уточню, чтоб в январе, у меня как раз каникулы будут! – и сынок нарисовал в письме много-много снежинок, ведь Дедушка Мороз – волшебник, и всё непременно сбудется!

Ну, вот уже и долгожданный Новый год, а за ним уже и январь за порогом. День выдался снежным, за ночь наш маленький городок замело так, что не все могли просто проехать.

– Вот, сынуля, подарил нам Дедушка Мороз снега!

– Да, мама, что-то перестаралась ты со своим желанием, надо было снежинок поменьше рисовать!

И, казалось бы, надо в этой истории поставить точку, но нет, у неё есть продолжение. Года через три поехали мы всем классом на экскурсию на кондитерскую фабрику, и, сидя в газели рядом с водителем и ещё с одной мамой, я рассказала эту историю про новогоднее желание. Водитель, улыбнувшись, посмотрел на меня и с наигранным возмущением громко произнёс:

– Так вот, значит, это всё из-за кого произошло! А я в этот день замучился сначала около дома всё расчищать от снега, потом гараж откапывать… а это всего лишь подарок от Деда Мороза! Желание у них, видите ли, такое. Но теперь-то я знаю, из-за кого всё это! Если нас снова снегом завалит, подарю вам лопату. Будем вместе откапываться!

Евгения Владимирова и Степан Семёнов (г. Челябинск)
Певица

Летняя эстрада опустела. Капли дождя гулко стучали по дощатому полу и отражались в свете софитов. Он сидел на скамейке один и смотрел на сцену. Ещё несколько часов назад здесь пела Она. Её звонкий, чистый голос переливался и летел ввысь, создавая волшебство вокруг…

…В тот магазин он зашёл случайно – вывеска почему-то привлекла внимание – «Сувенирные чудеса». «Надо же, чудеса!» – улыбнулся он и открыл дверь. А внутри магазинчика была сказка: прилавки, оформленные как декорации к сказочному фильму, башенки и фонтанчик посередине зала – замок и маленькое озерцо, в котором плавали лебеди. И всё вокруг сияло и переливалось. Минуту он стоял как заворожённый, глядя на всё это великолепие. Потом зажмурился, проверяя, не показалось ли ему, но нет, всё было настоящим! И вдруг… он услышал этот необыкновенный голос – чистый, как родник, звонкий, переливающийся. В изумлении он повернул голову и увидел Её – такую воздушную, в лёгком струящемся платье и серебристых туфельках…

Он зажмурился, а когда открыл глаза, её уже не было в магазине. Случайно он бросил взгляд вниз – на полу лежала маленькая изящная пудреница. Он поднял её, секунду постоял в замешательстве, а потом решил догнать девушку.

Он проследовал за ней до парка, где взору его предстала летняя эстрада. Было празднично и нарядно: ярко горели софиты, музыканты настраивали инструменты, публика собиралась на скамейках под навесом.

– Молодой человек, проходите! – приветливо улыбнулась ему девушка-администратор, протягивая программку.

Он взял программку и сел на скамейку в третьем ряду. Концерт начался. Это были полтора часа какого-то волшебства.

…Дома он долго разглядывал изящную пудреницу и представлял, как он заговорит с Певицей. В своих мечтах он был смел и красноречив. На деле было иначе: он так и не решился подойти к ней и заговорить.

…В этот день на концерт он пришёл чуть раньше. Музыканты только готовились устанавливать аппаратуру.

– Молодой человек! – он не сразу сообразил, что Она обращается к нему, и растерянно оглянулся. – Добрый день! – Она шла навстречу, улыбаясь. – Вы не могли бы помочь нам разместить стулья?

– Да, конечно!

Он проследовал за ней в подсобное помещение, и следующие двадцать минут технической подготовки он практически ощущал себя частью концертной команды.

Они познакомились.

– Спасибо за помощь! – Она улыбнулась и протянула ему руку.

Он осторожно пожал тонкие пальчики.

Весь концерт, сидя в зале, он чувствовал себя необыкновенно счастливым. Пару раз ему казалось, что Она смотрит прямо на него и улыбается ободряюще ему со сцены.

Теперь он часто бывал на концертах уже не только как зритель, но и, как бы точнее выразиться… помощник по технической части: что-то принести, установить аппаратуру, разместить афиши.

Наступила осень. После концерта они часто гуляли по парку. Золото листвы отражалось в её лучистых глазах, а он шёл рядом с ней и был абсолютно счастлив. Они беседовали, конечно. Но ему казалось, что Она держится слегка отстранённо. Они говорили о фильмах, о книгах. Но он по-прежнему ничего не знал о её жизни. А рассказывать о себе ему было неловко: казалось, это будет неинтересно ей. А ещё он совершенно забыл о вещи – маленькой изящной пудренице, которая хранилась у него дома и которую он так и не вернул Певице.

Прошло время. Ему очень хотелось пригласить её на свидание, на настоящее свидание, но он не решался.

Как-то раз он поведал другу о своей истории. Они сидели в кафе, друг слушал с интересом, а потом неожиданно сказал:

– А я знаю её, твою певицу!

– Правда?

– Встречал пару раз в компании. Моя сестра любит разные творческие встречи и часто приглашает меня в качестве сопровождающего, – улыбнулся друг.

– А ты что-нибудь знаешь о ней, ну, о… Певице? – смущённо спросил он.

Друг посмотрел удивлённо.

– Так вы же общаетесь, гуляете вместе?

– Да… – вновь смутился он. – Но мы не говорим о личном, в основном о музыке, фильмах, книгах.

– Ясно, – друг посмотрел на него и покачал головой. – Знаешь, дружище, боюсь, то, что я скажу, не очень тебя обрадует.

– А что такое? – почему-то разволновался он.

– Она ведь замуж собирается выходить…

– Как… замуж?

– Ну, значит, есть у неё парень.

– Понятно.

– Ну, не кисни, дружище! Бывает!

Он пришёл домой и, не раздеваясь, лёг на кровать. Ночью, глядя бессонными глазами в потолок, он думал: «Ну почему всё так?»

Кажется, он не выходил из дома несколько дней. Слонялся бесцельно по комнате, что-то жевал вяло, переставлял предметы с места на место.

Дни стали серыми…

Из этого унылого состояния его вывел телефонный звонок. Звонил друг.

– Дружище, куда ты пропал?

– Пропал? Какое точное определение…

– Что ты там бормочешь? Тебя плохо слышно, говори громче!

– Я слушаю тебя!

– Дружище, прости, что расстроил тебя невольно. Я перепутал, слышишь, пе-ре-путал! – весело кричал голос в трубке.

– Ты о чём?

– Это не Она выходит замуж, а её подруга! Ну, не твоя Певица выходит замуж, она только свидетельница на свадьбе у своей подруги. Что ж поделаешь, не разбираюсь я в этих женских разговорах – услышал «у нас свадьба» и сделал поспешные выводы! Ты чего молчишь-то, скажи уже что-нибудь!

– Спасибо!

– Да уж, спасибо, – засмеялся в трубку друг. – Ну, ничего, мы всё исправим! Приходи сегодня вечером в кафе на наше постоянное место, мы тебя ждём!

Он что-то хотел спросить, но в трубке уже пели короткие гудки.

А вечером он не побежал, а просто полетел на встречу!

Зайдя в кафе, он увидел друга с его девушкой, сидящих за столиком. А рядом с ними сидела Певица! Он подошёл к ней и, не говоря ни слова, протянул маленькую изящную пудреницу. Её глаза распахнулись удивлённо навстречу. Они улыбнулись друг другу.

И день снова стал солнечным!

Елена Галушко (г. Санкт-Петербург)
Если у вас нету визы

Этой истории более пятнадцати лет.

В конце мая одна из моих подруг праздновала свой день рождения.

К слову, мы все майские собрались, начиная с 7 мая ходим друг к дружке в гости, благо живём в одном доме.

И вот, когда две из нас уже отметились своими радостными датами, третья предложила:

– Девчата, я хочу позвать вас на праздничные дни в июне в Литву. Познакомить с мамой, сестрой и городом моего детства.

От такой возможности погулять по Вильнюсу и Тракаю мы не в силах были отказаться. Но… Было одно но – у меня закончилась виза.

До начала нашего путешествия оставалось всего ничего – около трёх недель.

На следующее утро, не откладывая в долгий ящик, я рванула в ближайшее от меня учреждение, где занимаются визами и паспортами.

Клерк из этой конторы посокрушался, что времени впритык, но сказал: попробовать можно.

У меня же был такой вид, будто виза нужна мне для взятия Берлина.

А мой настрой, когда пахнет путешествием, развеял все сомнения.

И побежали дни ожидания, нет, они не потянулись, как пишут обычно, а именно понеслись, полетели.

Через десять дней заветный документ не был готов, через две недели тоже, приближалась дата отъезда.

Подруга делилась новостями из Литвы, о том, как нас ждут, готовят культурную программу.

К тому времени мы настолько сдружились, что нам было очень комфортно в нашей компании, в общем, мы, все трое, не представляли, что одна из нас вдруг не поедет.

Наступил день Х.

Поезд отправлялся ближе к вечеру.

С утра позвонили из фирмы и сообщили, что с первой почтой моя виза не пришла, но вечером ожидается вторая, которую можно получить в офисе, недалеко от метро «Площадь Восстания».

Для моего удобства договорились, что в том офисе я её смогу получить, если она будет готова.

Сейчас, по прошествии более пятнадцати лет, трудно описать моё состояние в ожидании визы.

А вот та решительность и безоговорочная уверенность, что всё получится, никуда не делись.

Из таких качеств и складывался мой характер.

Как мы условились с девочками, весь свой багаж я отдала им, специально не складывала зубную щётку и другие гигиенические принадлежности, а взяла минимум вещей. Подарки и сувениры для близких людей нашей Иры – всё забрали подруги. Они выезжали позже, а я – заранее, чтоб забрать паспорт и визу.

Когда я была в маршрутке, по дороге к площади Восстания, мне позвонили и сообщили радостную весть: мои документы готовы. Улыбка не сползала с моих уст долго. Радости не было предела, я готова была обнять весь мир и скупить все сувениры на вокзале.

Но тут меня ждало новое испытание.

До отправления поезда в Литву оставалось всё меньше и меньше времени, а моих попутчиц не было.

Помогла улыбка и та самая уверенность, что всё будет хорошо.

Они ворвались на вокзал за пять минут до отправления, моя шутка о том, что визы нет, не удалась, так как всё та же моя счастливая мина на лице и сияние моих глаз выдали моё состояние.

Запрыгнув в пустой вагон, мы успели в двух словах поделиться эмоциями и приключениями, которые пережили, пока добирались до вокзала.

В той поездке было много чего поучительного: мы ехали практически одни в вагоне, где, кроме нас, были ещё два человека; пограничная собака долго обнюхивала дорожную сумку, в которой недавно лежали котлеты; про кофе с коньяком и нашего стюарда – про него и всё остальное можно написать отдельную историю.

В моей жизни были события, подтверждающие истину, что вера и уверенность в своих планах и целях играют огромную роль. Эта поездка стала ещё одним пазлом в общей картинке: если ты этого очень хочешь, ты это получишь.

Константин Ганин (г. Одинцово, Московская обл.)
Лизонькин стишок

У малютки Лизы была мечта. Завтра, когда в доме соберутся все-все, и даже тётя Таня с Ванечкой, Лиза хотела бы выйти в большую комнату в новом голубеньком платье с бусинками. Она мечтала, чтобы все-все тут же попросили её прочесть стишок, и она прочитала. А все бы слушали. Чтобы тихо было так, словно и нет в комнате никого, кроме Лизы и бабушкиных старых часов с маятником. Девочка лежала в кроватке, стискивала под одеялом любимого зайчика и мечтала эту простую мечту. От этого её сердечко билось так громко и беспокойно, что сны и близко подойти боялись. Стихов Лизонька знала много – почти все книжки, которые ей читала мама, она помнила наизусть. Много раз уже зачитывала зайке любимые. Девочка умела делать это красиво, с выражением, с глубокими паузами в нужных местах. Она не переживала, что собьётся где-то или перепутает слово, но точно знала, что выступать перед гостями завтра не будет. Её станут упрашивать, стул пододвинут, а она не будет и всё! Так она решила, и от этой мысли хотелось плакать. Лиза достала из-под одеяла зайку, чмокнула его в носик, положила перед собой на подушку и сказала, обращаясь к нему:

– Вот не буду! Я хотела им пво дуб… а не буду!

Зайчик смотрел на девочку внимательно, но молчал. Его глаза-бусинки растворяли горечь мыслей, но сердечко не успокаивали. Выступить хотелось, но Лизонька уже знала, что как только она в стихах доберётся до первой же буквы «р», так мама перебьёт её и скажет: «Лиза, скажи правильно: Лукоморье. Ну, давай попробуем вместе: Лукоморье…»

– Пвотивная буква, – произнесла девочка в темноту, а затем зажмурилась и начала повторять: – Лукомойе, Лукомовье, г-л-л-л, Лукомомойле…

Буква не давалась. Лизонька видела, что зайчику нравится и так, но он, как и она, не умел убедить маму. Так они и уснули – сначала девочка, а потом её верный друг.

***

Следующий день вплоть до вечера вышел беспокойным. Папа ставил ёлку, Лизонька рассматривала волшебные шарики в коробке, мама переживала за всё и всем давала задания. Платье с бусинками висело на спинке стула и просилось, чтобы его потрогали – одним пальчиком по краешку оборки. Прямо перед приходом гостей Лиза немножко всплакнула, потом чуть-чуть разозлила маму, потом обнималась с ней и звала к платью, но маме было некогда, и колготки пришлось натягивать самой. Нарядиться дальше помог папа.

Первыми пришли дядя Вова с тётей Любой и Светочкой. Подарили шоколадку и игру в коробке. Светочку Лиза не любила, но, пока не было остальных, повела дружиться в свою комнату. Потом в дверь звонили и звонили. Кто-то приходил, заглядывал к девочкам, кто-то просто шумел в большой комнате. Лиза несколько раз выходила к гостям в надежде, что её попросят прочесть стишок, но взрослые пока ещё были заняты сами собой. Последней пришла пара, которую наша маленькая красавица до этого ни разу не видела: рослый бородач с запотевшими очками и миленькая тётенька, больше похожая на девочку. Стоило бородачу открыть рот в приветствии, как маленькая хозяйка замерла, очарованная. Этот большой жутковатый гость так же, как и девочка, не умел выговаривать букву «р». Совершенно никак не умел.

Весь следующий час Лиза не отходила от бородача. Она забыла про Светочку и про Ванечку, которого любила, но всё же… Она почти не слушала, что ей говорит мама, но зачарованно смотрела в рот новому гостю.

– Елизавета, – сказала мама, проходя мимо них, – отстань уже от дяди Славы. Нельзя быть такой.

Девочка опомнилась, ненадолго ушла, но скоро вернулась. Спустя время и она, и бородач, не замеченные никем, покинули большую комнату.

Пропажу мама обнаружила только тогда, когда все уселись за стол. Отправившись на поиски дочери, мама вернулась к гостям через пару минут загадочная и тихая.

– Вань, – позвала она шёпотом мужа, – пойдём что покажу.

Мама приложила палец к губам и поманила за собой. Вслед за ними молча, стараясь не шуметь, потянулись другие. У закрытой двери в комнату дочери мама остановилась, повернулась к гостям и снова приложила палец к губам.

– Тсс, – прошептала она и приоткрыла дверь.

За дверью открылась такая картина: Бородач сидел на детском стульчике и внимательно слушал, склонив голову набок. Лизонька же стояла спиной к двери, одной ручкой поддерживая кружевную кромку платья, а другой тиская мягкое тельце игрушечного зайца. Девочка читала стихи. Читала громко, с выражением и ни разу не сбившись. Легко и смело она подминала букву «р» или меняла капризную букву на любую, более подходящую. Мама видела лицо дочери, отражённое зеркальной дверью шкафа у дальней стены, – восторженное, с закрытыми глазами и бантиками, покачивающимися в такт стихотворению. Лизонька была счастлива.