Kitabı oxu: «Всё рифмуется»
ВСЁ РИФМУЕТСЯ
Иллюстратор Елена Юшина
Иллюстратор Наталия Маркус
Обложка — картина «Ingenuita» Елены Юшиной
© Галина Маркус, 2026
© Елена Юшина, иллюстрации, 2026
© Наталия Маркус, иллюстрации, 2026
ISBN 978-5-4493-2532-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
сборник стихов и рассказов
Приглашение в смыслы
Я сижу и смотрю фильм, за окном дождь. За кадром — строки Галины Маркус. Этого достаточно, чтобы приковать взгляд к экрану.
Всё рифмуется, только не сразу.
Я не верю в отсутствие смысла
и закончу когда-нибудь фразу,
что беспомощно нынче повисла.
Стихи Галины — прежде всего стихи художника, они легко ложатся в память картинками, этюдами, этакими слайсами\ клипами, они о жизни наших друзей, соседей, знакомых. Они — о нас, и это неудобно. Потому что неудобно чувствовать себя постоянно на экзамене, как героиня одноименного стихотворения — вроде один экзамен сдала, а другой, более важный, пропустила, не прошла. Или стихи, написанные под мелодию из кинофильма «Список Шиндлера»:
Небо, Ты не видишь, что ли:
у земли нет больше соли,
есть зола, но нету соли… Пуст,
се и ваш дом тоже ныне пуст.
Больно так, что нету больше чувств.
Боль выносится за скобки, лирический герой чувствует, анализирует, и уже на четвёртой или пятой строке ловишь себя на мысли, что сопоставляешь себя и героя. Что видишь сюжет и участвуешь в этом сюжете — по крайней мере, как зритель. Это удивительно — читать стихи и одновременно видеть кино по ним.
Кино… как мы зависимы от экрана, приковавшего наше внимание каких-то лет сто назад, оно перерастает в сериалы, но всё равно мы любим смотреть фильмы 60-х, 70-х… Каждый раз, когда мне на глаза попадается «Охальник ветер птицей золотой \\ гоняет лист по мокрым тротуарам.\\ А мне сегодня всё даётся даром: \\твой долгий взгляд, мой призрачный покой», где-то в душе начинает играть мотив «Нас в набитых трамваях болтает» из «Служебного романа». Мазки, кадры, то яркие, то приглушенные цвета — мотив осени звучит и звенит в стихах Галины независимо от погодно-природной принадлежности. Есть у автора и зимние, и летние стихи, но
Хорошо всё у нас. Этот дождик по капле опознан,
по манере письма, по рифмовке и ритмике фраз.
И стихи у него получаются лучше, чем проза,
верный признак таланта — неверность погодным прогнозам.
или
Я пишу тебе письма — на каждом листке,
отправляю их в каждую новую осень.
Почтальон прилетает ко мне налегке
и всю стаю к тебе на крыльцо переносит.
Прочитав лишь эти строки, сразу понимаешь, что у автора доверительные, любовные отношения с осенью…
Галина Маркус (Мальцева) живёт в Москве, занимается, как она любит говорить, работой, которая к творчеству не имеет никакого отношения, живёт обычной жизнью обычного человека. Вот и стихи у неё — понятные, эмоциональные, где-то пинающие, а где-то провоцирующие на размышление, и образы — то с улицы, из перехода, с автобусной остановки, то из детства, то из прочитанных книг, а то из Библии. Автор умеет и любит поиграть словами — «Начинает шоу клоун, а заканчивает смерть», и «правда в зеркалах провисла», да и аллегории с аллюзиями и прочие приёмы в творчестве Галины не редкость — но никогда не самоцель. Концовки у её строк неожиданные, а сюжеты в стихах — даже если из жизни эльфов — всегда родные и близкие.
Когда я говорю о текстах Галины, перерастающих в картины и вырастающих из картин — это не только образ. Потому что в этой книге живет творчество, вдохновленное творчеством — полные света и тепла работы симферопольской художницы Елены Юшиной.
Иногда всё начиналось с картины, иногда — со стихотворения, но теперь живопись поэта кисти Елены Юшиной и художника слова Галины Маркус уже неотделимы друг от друга — они совпадают стилистически, интонационно, духовно.
Кстати, в сборник не зря включены и рассказы, они — часть и продолжение поэтического мировосприятия Галины. Совершенно разные ситуации из обычной и не очень жизни описываются по-настоящему лирично, будь то полёты по разным странам бабушки из дома престарелых, история попадания девочки Тани в шкаф с «кружочком света», или история любви Веры и Ушмана…
Для меня творчество этого автора давно стало близким и важным. Если оно станет таковым и для вас, я искренне порадуюсь.
Денис Васильев, поэт.
НА ОСТАНОВКЕ
Всё рифмуется
Всё рифмуется, только не сразу.
Я не верю в отсутствие смысла
и закончу когда-нибудь фразу,
что беспомощно нынче повисла.
Может, дело в запутанных вводных
— иероглифах племени майя,
но на чистую выведу воду
и с поличным те смыслы поймаю.
Отправляя послание в небо,
как бутылку в волну штормовую,
я на ощупь, прищурившись, слепо
всё рифмую, рифмую, рифмую…
Открываю за шторою штору,
а за ними — лишь хитрость картона.
Но однажды, в осеннюю пору,
я прорвусь сквозь чужие кордоны,
и с расчищенной старой картины
за последним записанным слоем
хлынут смыслы, сливаясь в едином,
поглотившем их правильном Слове.
2017
Часы
Старинные часы всегда стоят…
И пляшет свет, и сонно липнут тени.
А люди, опускаясь на колени,
из года в год наверх бросают взгляд —
такой обряд, хотя часы стоят.
Они вне расписания и дат.
А время, их покинув, мимо-ходит,
и тянет за незримые поводья,
и манит… но, как преданный солдат,
не покидая пост, часы стоят.
Мерцает свечек призрачный отряд.
Людей сменяют люди, а хоралы —
ночные скрипы. Исправляют нравы
и портят нравы сотни лет подряд.
Но на своём по-прежнему стоят
часы. Когда мы явимся на суд
и все пройдём под ними вереницей,
то время предпочтёт остановиться,
чтоб не считать столетьями минут,
и всё застынет.
А часы пойдут.
2017
*** (две ладони)
Две ладони сложены ковшиком,
но дырявы они, увы,
что ни сыплется в них хорошего,
всё сквозь пальцы — ну впору выть!
И не собрано, не засчитано,
не упрятано в закрома…
Знай, сокровища беззащитные
попадают в чужой карман.
Сколько было тебе отпущено,
а осталось-то — горсть трухи.
Не роняй же из рук опущенных
мне под ноги свои стихи.
2010
Подкинутые
Свернувшись в позу эмбриона,
мы ждём, мы терпеливо ждём:
вот примет роды дом казённый,
вот нас оставят под дождём.
Пелёнки под собой марая,
беззвучным криком заходясь,
лежим, подкинутые раю,
лицом к двери, ногами в грязь.
А кто-то что-то тащит дальше
и грубо ходит по ногам,
но всякий мимо проходящий
надежду оставляет нам.
А те, которые — да в двери,
а те, которых пустят в рай,
нам говорят: здесь всем — по вере,
марай пелёнки — не марай.
И нас никто не подбирает,
мы ни туда и ни сюда,
мы не доношены для рая,
мы и для ада — ерунда.
Но из дверей выходит некто
и нас находит на крыльце,
и поцелуем ставит метку
на каждом вымокшем лице,
и лба коснувшись, смотрит нежно,
стоит печально под дождём…
Но мы упрямо-безутешны
и этот взгляд не узнаём.
2015
*** (мысль сказанная)
Мысль сказанная — ложь. В моей душе
стихи трепещут, но лишь станут словом,
то чувств живых несчастные фантомы
зависнут в мире нужных падежей.
Распластаны, в пределы словаря
уложены. Их образы померкли,
а голос глух. И критик ходит с меркой,
ему на слово сразу верю я.
Но вот порой… бывает — странный свет,
и удивлённо я на них взираю —
в них то живёт, чего в себе не знаю,
и в том, что есть, моей заслуги — нет.
2005
Всё хорошо
Всё у нас хорошо! Но увозят осенние листья,
собирая, бесправные, в пыльный казенный мешок.
По этапу, в расход, без надежд и грядущих амнистий…
Инквизитор с метлой, свой участок жестоко зачистив,
смотрит в землю и помнит, что всё у нас тут хорошо.
Хорошо всё у нас. Этот дождик по капле опознан,
по манере письма, по рифмовке и ритмике фраз.
И стихи у него получаются лучше, чем проза,
верный признак таланта —
— неверность погодным прогнозам.
Значит, тоже не врёт… бьёт и льёт: «Хорошо всё у нас».
«Хорошо у нас всё, — говоришь ты, не ведая фальши. —
Вот придёт новый день — облегчение он принесёт.
С каждым словом точней, с каждым небом
— всё глубже и дальше…
Потеплее оденься — и так вдохновенно не кашляй,
не пиши, не ругайся… Не плачь! Хорошо у нас всё…»
2010
«Все хорошо», Елена Юшина, холст, масло
В подземке
Собираю тревоги в дорожную сумку весной,
чтобы вновь укачать их, созревшие, сонные, летом.
Сколько помнит поездок помятый билет проездной?
Всякий раз замираю у пасти стальной турникета.
Повезло? Так скорее — в подзимние долгие сны,
эскалатор-лыжня мягко спустит туда интегралом.
Пусть тревожно… allegro non molto… два дня до весны…
Лишь бы скрипка опять в переходе Вивальди играла!
Закрывается время. Так будь осторожен, держись
и не пробуй к нему прислоняться — здесь всё по закону.
Даже если объявит внезапно на станции жизнь:
«Не идёт дальше поезд. Покиньте, ребята, вагоны», —
совпадая на схеме с другими — отрезком на миг,
соблюдай этот кодекс, набивший оскомину, вещий:
уступай тем, кто слаб. И того пожалей, кто хамит.
Не забудь про багаж. Но не трогай бесхозные вещи.
Длинный, скучный прогон — как всегда, по кольцу и на юг.
Выбираться наверх по-любому придётся… и ладно!
От кружка до кружка — всё шлифую свою колею,
расплатившись за вход. Ну, а выход покажут бесплатно.
Может, снова ошибка? Маршрут был назначен иной?
«Соблюдайте спокойствие. Скоро отправимся». Трогай!
Что бояться? Все страхи давно — в рюкзаке, за спиной.
Но конечен туннель, а в конце его свет… слава Богу.
*** (ни покоя, ни воли…)
Ни покоя, ни воли. Но радость и отдых бывают.
Пусть неполные даже, они остаются собой.
Но не скрещивай веток —
— чем меньше желаний в трамваях,
тем надежней они доставляют заблудших домой.
Не гниют и не сохнут упавшие вовремя листья,
чуткий мистик мазками украсил сухой тротуар.
Я, наверное, сплю, но решаю задачи — по Пристли —
и сюжеты пишу для гуляющих осенью пар.
Вот садятся они на скамью и не знают, бедняги,
от кого разговор их зависит, куда их пошлют.
Я сегодня добра, как добры после отпуска маги,
и надрыва не будет — шлифуйте свою колею.
Ни покоя, ни воли — ни вам, и ни мне. Все мы дети
той суровости места, той нежности строгой небес.
Но ведь отдых бывает на этой печальной планете.
Я бы вас отпустила — вот честно! — на радость себе.
Но, увы, не могу — вы так грезите счастьем кольцовым,
это — пошлый сюжет. Поднимайтесь, закончен привал.
Бросьте, я не злодей, а любитель хороших концовок.
Ни покоя, ни воли! Но всё, что останется — вам.
2012
Осенние души
Осенние души хранятся в стеклянных сосудах,
что свет пропускают сквозь стенки — сюда и отсюда,
в открытых сосудах — ведь осенью души летают,
и медленно кружат их бледные легкие стаи.
Их мало кто видит — они ведь почти невесомы,
а кто-то, заметив, их примет за бабочек сонных,
за тихие ноты, что осень играет чуть слышно,
когда у нее наступает минута затишья.
Бывает, они, заблудившись, становятся робки,
в глухие сосуды их ловят и прячут под пробкой.
Зеркальные стены для душ беззащитных — не место…
И там пребывают они под домашним арестом.
Стократ отражаясь, теряются в бездне безликой,
и сами себе на суде предъявляют улики,
и сами себе назначают, увы, приговоры,
себя от себя взаперти охраняя сурово.
Спасите осенние души, ищите повсюду,
верните домой и храните в хрустальных сосудах…
Когда до краев преисполнятся света и слова,
их осень расплещет… и снова наполнит, и снова…
2020/к картине Елены Юшиной «Скажите осени…» — холст, масло/
Экзамен
«Самарянин же некто, проезжая, нашёл на него и, увидев его, сжалился…» Евангелие от Луки, гл.10, 31—33.
Три вопроса, и пара заданий…
Дай мне справиться, Господи, силы.
В институте сегодня экзамен,
время шесть, а трамвай упустила.
Опоздаю! Забыла билеты,
попросить надо будет шпаргалки.
Вот ступеньки в метро, турникеты…
Ох, там плохо кому-то — как жалко!
Человек прислонился к колонне,
а из сумки посыпались вещи,
цвет лица совершенно зелёный.
Просто пьяный? Астматик? Сердечник?
Почему не идёт медработник?
Где милиция? Щиплет с нерусских?
Ну хоть кто-нибудь есть сердобольный?
Подошёл бы, привёл его в чувство.
Спит давно у людей наших совесть.
Пьян он всё-таки. Значит, разденут.
Полседьмого. Да где же мой поезд?
Буду там в семь пятнадцать примерно…
…Хорошо-то как дома! С конфеткой
выпью чая. Экзамен — отлично!
Отвечала я точно и метко
и декану понравилась лично.
Засыпаю. Ничто не тревожит.
Что мне снится?! Нервишки-то сдали.
Кто-то в белом… Ответит, быть может,
Как больной из метро — подобрали?
— Не спасли… — голос полон печали.
— Что же вы?! Где же ваш самарянин?
Позабыли послать?
— Посылали.
Но он очень спешил… на экзамен.
2004
На остановке
Так ждать автобуса! Как будто он корабль,
последняя надежда Робинзона,
от острова «Какой сырой ноябрь»
к родному континенту «Вот и дома».
Глядеть в пустой туманный горизонт,
секундной стрелкой делая зарубки,
боясь, что никогда он не придёт,
голодной болью мучиться в желудке…
Во всем ветрам открытом шалаше
из битого стекла — нещадно мерзнуть
без мыслей. И бесчувственно уже
стихами разбавлять тоску и прозу.
Обманываться — сколько можно раз!
Чужое судно — даже не заметит…
Дождаться! Неоправданный экстаз.
Автобус приплывёт. Корабль приедет.
Бежать к нему, цепляться — не уйдёшь! —
и видеть, как посмотрит обречённо
к скамеечке примёрзший грязный бомж,
на острове никем не приручённый.
2003
Должок
Она в переходе не просит подачек,
тележку толкает упрямо вперёд,
в которой когда-то возила на дачу
рассаду (кормилец, зарос огород).
Всегда деловито-ворчлива. Пальтишко
почти что по моде, пускай велико;
И даже кроссовки порвались не слишком,
зато ведь и пара нашлась целиком!
Чуть свет на работу спешит, как и прежде,
дебелым развалинам — вечный пример.
Годков пятьдесят отпахала прилежно,
назначили пенсию: тысяча рэ…
«А вы, современные, жить разучились,
с одежкою вместе кладёте еду
в пакете одном… Мне на барскую милость
рассчитывать глупо. Сама всё найду!»
Контейнер у ЖЭКа, помойка у дома…
Прошляпишь — и дворники всё заберут!
Топ-топ… Семенят, семенят по району
костлявые ножки. Продуман маршрут.
Ко мне обернулась она неохотно,
насквозь её взгляд подозрительный жёг.
Но стольник взяла — как налог подоходный.
Ступай, мол, себе. За тобою — должок.
З о н т ы
Нам Оле-Лукойе вручает с утра по зонту —
зелёному или в цветочек, с погнувшейся спицей.
Тому, кто ночами не спит — вот и сказка не снится,
и птицам, которые могут устать на лету —
всем тем, кто пытается как-то набрать высоту,
вручает с утра по смешному цветному зонту.
Мы кнопками щёлкаем, прыгаем, делаем взмах,
в полёте стихи сочиняем и мысленно спорим,
и точно к крыльцу приземляемся к нашей конторе,
с трудом привыкая к опоре при первых шагах.
Но мы на земле ощущаем беспочвенный страх
и ждём, когда кнопкою щёлкнем и сделаем взмах.
…А есть у него ещё черный и будничный зонт
для тех, кто летать не умеет и сказок не любит.
И мрачные люди бредут по болотистой хлюпи
и думают, как бы скорее закончить ремонт.
— Всем тем, кто склонился под грузом нелёгких забот,
вручает волшебник надёжный брезентовый зонт.
Бывает, зонтами случайно меняемся мы,
и вот надо мною — бесцветный, бескрылый, убогий.
И я черепахой горбатой ползу по дороге,
в толпе посреди деловитых слепых горемык,
и пусть спасены от дождя, от тюрьмы и сумы,
но там, под зонтами, бывает, меняемся мы.
А может, тогда попытаться совсем без зонта?
И полностью вымокнув, вдоволь заляпавшись грязью,
подняться хотя бы чуть-чуть. Ведь когда-нибудь разве
мы сможем забыть, что умели немножко летать?
Ах, Оле-Лукойе, ответь, ты научишь нас — да? —
взмывать над дождём без цветного смешного зонта…
2012
«Художник, что рисует дождь», Елена Юшина, пастель
*** (вот такой вот вариант)
Вот такой вот вариант жизни-рая:
еду я, смотрю в окошко трамвая.
Не болит. И ничего не тревожит
(вы со мною, разумеется, тоже).
Мы листаем потихоньку пейзажи,
небо к вечеру становится краше.
Заливает весь трамвай теплым светом.
Проезжаем мы весну, осень, лето…
Проезжаем, не спеша, клены, замки,
деревенские дома и полянки,
небоскребы и холмы, водопады, —
— дальше, дальше, остановок не надо.
Проложил и над землей кто-то рельсы,
едем мимо облаков, едем вместе.
Тут и вовсе не темно — ночью звездной.
Оставляем позади все, что поздно,
не стремимся догонять то, что рано.
Залечились навсегда наши раны.
Мы не помним больше муторных будней,
и слова просты, и смыслы не мутны.
Растворяется стекло, воздух свежий,
и сбылись давно все наши надежды.
И кондуктор все билеты проверил,
здесь дается не по таксе, — по вере.
А при входе тут снимаются маски,
и не выглядит никто по-дурацки.
Мы и целое одно, и соседи.
Ну давайте же… поедем… поедем…
2019
