Kitabı oxu: «Десять жизней инженера Воробьёва»

Пролог

Десять жизней инженера Воробьёва. Пролог

Кто верит в Магомета, кто — в Аллаха, кто — в Иисуса,

Кто ни во что не верит, даже в чёрта, назло всем, —

Хорошую религию придумали индусы:

Что мы, отдав концы, не умираем насовсем*.

Вася Воробьёв сидел в вагоне электрички и смотрел в окно. Было семь тридцать утра. Электропоезд маршрутом Приозерск – Ленинград сегодня, как ни странно, подошёл к платформе Сосново по расписанию, и Вася облегченно подумал, что, похоже, есть шанс приехать на работу вовремя и не придётся оправдываться перед раздражённым шефом за очередное опоздание.

В руке он держал раскрытую книгу. До того, как переключить свой взор на мелькающий за окном обычный сельский пейзаж, он попытался её читать, но книга оказалась непростой. Это был философский трактат, знакомящий читателя с основными религиями, распространёнными в Центральной Азии, а в частности — в Индии. Поэтому, бегло пробежав глазами по первые две страницы, он стал смотреть в окно и считать километровые столбы.

«Да, не ту книгу я схватил с полки, когда выбегал из дома», — подумал он. — «С утра забивать мозги различными понятиями, отличающими индуизм и буддизм от джайнизма и сикхизма, — это выше моих сил. Разбираться в принципах реинкарнации, отречения, кармы, понять, что есть мокша и перерождение, объединяющие эти различные, но очень близкие по сути религии? И чем отличается статуя Будды от статуи Махавиры? Прочитал всего две страницы, а вопросов уже два десятка. Нет, так дело не пойдёт. Надо было лучше взять томик Рекса Стаута».

После окончания ленинградского Военмеха он инженерил в одном из закрытых научно-исследовательских институтов или, как говорили, в «почтовом ящике». Отдел, в котором трудился Вася, занимался тонкоплёночными технологиями. Вася смотрел в окно и думал, что сегодня на работе опять предстоит тяжёлый день. Тема, над которой уже второй год бился их отдел, была наглухо закрытой, но крайне важной для родной оборонки и в то же время интересной. Пришло время выдать результат, а результата пока не было. Поэтому Васин шеф был не в восторге. Его нервозность и озабоченность передавались каждому сотруднику отдела, так как они понимали: не будет положительного результата — не будет квартальной премии. Вася тоже это понимал и поэтому с грустью смотрел в окно мчащегося поезда.

— Двери закрываются. Следующая остановка — Пери, — прохрипел динамик.

Вася оторвался от своих тяжёлых мыслей, посмотрел ещё раз в книгу и закрыл её. До города оставалось ехать минут сорок. В Сосново, где Вася жил в двухкомнатной квартире вместе с мамой и собакой Люськой, поезд из Приозерска подошёл почти пустым, но уже к Васкелово народ подтянулся, а к Грузино сидячих мест уже не было.

— Остановка — Пери, — прокаркал репродуктор.

Двери открылись, и в вагон с двух сторон ввалился настоящий цыганский табор, состоящий из женщин и детей самых разных возрастов. Одеты все были, как и положено цыганам: ярко и пёстро. Некоторые держали на руках маленьких детей. По всему вагону уже бегали дети постарше, а сидящие и стоящие пассажиры стали прижимать свои сумки и портфели поближе к телу. Мужчин в этой толпе не было. Да и не могло их здесь быть. Мужчины в таборе обычно занимались другими делами. Моментально вагон наполнился громкими голосами, плачем маленьких и смехом детей постарше.

Вася не любил цыган. По крайней мере тех, которые бегают по электричкам и пристают к гражданам на вокзалах. Другое дело — цыгане в кино или на концертах. Он с удовольствием несколько раз пересматривал фильм Эльдара Рязанова «Жестокий романс», в котором весёлые цыгане круглосуточно сопровождали барина Паратова в блистательном исполнении Никиты Михалкова. А этих считал жуликами и побирушками и старался держаться от них подальше. Но сегодня подальше не получилось.

Рядом с Васей сидели две девушки, и, когда напротив них в проходе остановилась полная цыганка с двумя детьми, они дружно встали и уступили ей место.

— Спасибо, милые, спасибо. Дай бог вам женихов красивых и богатых да детей здоровых.

Девчонки прыснули в кулачки и стали продвигаться к выходу. «Вот чёрт! — подумал Вася. — Только этого мне не хватало». Он ещё ближе прижался к стенке вагона и уставился в окно. Но не прошло и минуты, как над ухом он услышал знакомое:

— Молодой, красивый, позолоти ручку. Всю правду расскажу, ничего не утаю. Расскажу, что было и что будет, где твоя суженая и чем сердце успокоится.

У Васи до аванса, который ожидался только через неделю, оставалось всего три рубля. Как на них прожить, он пока слабо себе представлял. А тут ещё эта пристала. Он зло посмотрел на цыганку и прошипел ей:

— Уйди, тётка. Нет у меня денег и не нужна мне твоя правда. Что было — я и так знаю. А что будет — нам знать не дано.

— Так уж и не дано? — Похоже, цыганка нисколько не обиделась на Василия и заглянула ему прямо в глаза. — Почему такой злой и грубый?

— Потому что вы всё врёте и только стараетесь лишить граждан денег.

— Ну, яхонтовый, это же наша работа, а любая работа должна оплачиваться. И потом, почему же врём? Только правду говорим.

— Нет, бесстыдно врёте!

— А ты проверял?

Тем временем пассажиры, сидящие напротив Василия, поднялись и стали пробираться к выходу. Моментально освободившиеся места были заняты ещё одной цыганкой с детьми и с какими-то узлами. Теперь он был уже окружён с двух сторон. Силы становились неравными. А первая продолжала наступление:

— Неужели не хочешь узнать свою судьбу, сладкий мой?

— Да подите вы все к чёрту! — громко крикнул Вася, не на шутку рассердившись.

— Гражданка, отстаньте от молодого человека, я сейчас милицию вызову, — раздалось из соседнего купе. Это Василия неожиданно поддержала женщина среднего возраста. На неё тут же накинулись две молодые цыганки.

— Зачем милиция, не надо милиция. Вы едете, мы едем. Скандал нам не нужен.

А та, которая сидела напротив Васи, громко сказала своей землячке что-то на своём языке.

— Ну что ж, золотой мой, серебряный, ты своим недоверием и поведением меня сильно обидел, поэтому скажу тебе просто так, без денег. Запомни эту дату: 15 марта 1996 года. Это день, когда твоё сердце успокоится. Успокоится навсегда. Ещё скажу тебе, что душа твоя прожила девять жизней. Эта нынешняя — десятая. Во всех прожитых девяти жизнях ты был человеком, но жил в разных странах и занимался совсем не безобидными делами. Но душу свою пока ещё не запятнал чёрной плесенью грехов. Постарайся сохранить её в таком виде. Прощай, хотя нет, не прощай, а до свидания, ведь мы скоро с тобой увидимся. Цыганка встала и вышла из вагона, так как поезд подошёл к станции Девяткино.

Глава 1

Десять жизней инженера Воробьёва. Глава 1

Василий ехал дальше, до Пискарёвки. Последние слова цыганки крепко засели у него в голове, и думать о чём-то другом он уже не мог. Что означает эта дата, о которой сказала тётка? Какие ещё девять жизней? Почему девять, а не девяносто девять? Во всё это верилось с трудом и было, несомненно, чушью, но зачем тогда цыганка сказала об этом Василию? И что означают её последние слова о том, что они скоро увидятся? Просто хотела его напугать за то, что он так грубо с ней обошёлся? Типа: «Мы ещё увидимся с тобой» — или что-то другое в этом роде? И что означает фраза «сердце успокоится навсегда»? Успокоится или остановится? Ведь, как бы сказал один из Васиных друзей, Миша Лифшиц, это, Вася, две большие разницы!

«Вот же, зараза!» — в сердцах подумал Василий. Без того настроение на нуле, денег нет, а тут ещё эта пристала со своими предсказаниями. Вася понял, что теперь все эти тревожные мысли просто так не выкинуть из башки. Разве что работа может отвлечь. Короче — полный депресняк!

— Станция Пискарёвка. Следующая остановка — Кушелевка. Двери закрываются.

Василий очнулся, схватил свой пакет с бутербродами и пулей выбежал в тамбур. В самый последний момент, когда двери уже закрывались, он сумел протиснуться между ними и оказался на платформе. Но поезд не хотел расставаться с Васей. Двери всё же зажали его куртку, и он, испугавшись, что поезд потащит его по платформе, рванул её так, что лишился двух пуговиц. «Беда не приходит одна», — подумал Вася и поплёлся на троллейбус.

На работу сегодня он прибыл вовремя, даже чуть раньше, поэтому шефу ничего врать не пришлось. Рабочий день, как и предыдущие дни, начинался с перекура. Мужская половина отдела уже дымила папиросами и сигаретами, а женская, удобно устроившись на своих рабочих местах, достала из сумочек косметички. Помните фильм «Служебный роман»? Классика!

Вася не курил, но старался не отрываться от коллектива. Стоя в компании с курящими и обсуждая очередной матч «Зенита», он так или иначе получал свою дозу никотина, и, когда возвращался домой, мама с грустью и заботой делала ему замечания

— Не бережёшь ты своё здоровье, Васенька. Вон свитер с рубашкой, даже волосы на голове пропахли табаком.

— Мама, я не курю, — в который раз уже повторял Вася и показывал свои чистые пальцы.

У курильщиков, особенно у тех, кто держал зажжённую сигарету в одной и той же руке, пальцы от никотина становились жёлтыми.

— Ты бы хоть подальше от них отходил, что ли? Ведь пассивное курение хуже активного, — не унималась мать. — Ты не обижайся на меня, старую, я ведь о твоём здоровье забочусь.

— Да что ты, мама, я не обижаюсь. Просто на работе не всегда получается держать дистанцию.

Но первый утренний перекур закончился, хабарики полетели в переполненную урну, и люди не спеша стали расходиться по своим лабораториям. Рабочий день начался. Вася уселся на свой стул, включил приборы, испытательный стенд и раскрыл журнал последних записей. Поставив в графе даты сегодняшнее число — 14 июня 1980 года, он вдруг задумался: «Цыганка сказала, чтобы я запомнил другую дату: 15 марта 1996 года. Почти шестнадцать лет отделяло её от сегодняшнего дня. Что же должно произойти через шестнадцать лет?» Мысли одна чернее другой стали заползать в голову. Неужели третья мировая война? Или крупный астероид опять упадёт на землю? А может, наводнение затопит Ленинград и ближайшие окрестности? Индейцы майя, правда, предсказывали конец света, но это только в двухтысячном. Не дай бог, с мамой что-то произойдёт, или, может, со мной? Неужели со мной?

— Да нет, это ерунда! Быть того не может! — вдруг сказал он громко вслух на всю лабораторию.

Коллеги заулыбались и дружно посмотрели на него, а шеф, у которого был великолепный слух, спросил:

— Воробьёв, чего быть не может? Давай делись с коллективом.

— Да это я так, о своём, извините. В башке засела одна мысль и никак от неё не избавиться. Это к нашему общему делу не относится.

— Воробьёв, плохо, что только одна, и совсем плохо, что к нашему делу не относится. Предупреждаю всех: если к тридцатому числу не сдадим рабочий образец прибора — останемся без премии за второй квартал.

— Ну вы, Дмитрий Викторович, нас уже совсем запугали. — Это была Галка, ведущий инженер. — Вон Воробьёв уже сам с собой разговаривает.

— Пусть сам с собой, с кем угодно, хоть с Леонидом Ильичом Брежневым, главное, чтобы по делу. И поменьше курите, — сказал шеф и достал из стола пачку «Беломора».

В этот момент у него на столе зазвонил телефон. Он поднял трубку, выслушал говорившего на другом конце провода и коротко бросил:

— Иду!

Затем уже на ходу прикурил папиросу и сказал присутствующим:

— Я на совещание к Генеральному.

До обеда оставалось ещё два часа. Василий наконец собрал свои мысли и волю в кулак и честно посвятил это время работе. Даже не ходил на очередной перекур. Его мозг, освободившись от неприятных мыслей, наконец заработал на все свои десять процентов. Ведь, к сожалению, именно настолько мы сегодня используем свою уникальную вычислительную машину, дарованную нам матерью-природой. Представляете, всего на десять процентов! «Вот если бы добавить к этим десяти ещё процентов десять, — подумал Вася, — то поставленные руководством института задачи щёлкались бы как орешки. И уж тогда квартальная премия была бы обеспечена».

Незаметно время приблизилось к обеденному перерыву. Когда стрелки часов, висевших над столом шефа, показали без пяти минут час, женщины как по команде схватили свои сумки и кошельки и ринулись в ближайший гастроном. Прошёл слух, что сегодня будут давать куриц, а вот вчера были сосиски. Вася тоже иногда составлял им компанию, но только тогда, когда мама просила его купить в городе что-нибудь вкусненькое. Мужчины, как правило, ходили в столовую или посещали пивной ларёк, который находился рядом с гастрономом. Вася старался не нарушать трудовую дисциплину и редко пил пиво в обед.

Сегодня он скромно сидел на своём рабочем месте. Он достал из пакета бутылку кефира и пару бутербродов. Открывая кефир, он машинально посмотрел на крышку, на которой был оттеснён срок годности. На крышке стояло: «Годен до 20 июня 1980». Хорошо, подумал Вася, есть ещё шесть дней. И тут же в его голове взорвалась бомба. Откуда ни возьмись возникла цыганка, погрозила ему пальцем и сказала: «Не забудь: 15 марта 1996 года». Он чуть не подавился бутербродом и закашлялся.

— Извините, не в то горло пошло, — сказал он, обращаясь к вернувшемуся с совещания шефу.

— А ты, Вася, что, в два горла ешь? — Шеф блеснул давно известной всем шуткой. После совещания он стал немного повеселее, но пока никому ничего не говорил. — А я никогда не обедаю, — продолжал он. — Приезжаю с работы, и жена угощает меня плотным ужином с первым, вторым и третьим.

— Но это же вредно, Дмитрий Викторович, на ночь столько есть, — поддержала разговор вернувшаяся из похода по магазинам Галка. Ей сегодня повезло: пакет был набит всякой всячиной, и сверху из него торчали куриные лапки и рыбий хвост.

— Никогда не замечал признаков переедания, — слегка задумавшись, ответил шеф. — Хотя иногда не доедаю всего, что наготовит жена.

— А вы, Дмитрий Викторович, всё, что не доедаете, приносите сюда, — набравшись смелости, сказал Вася. — У нас не пропадёт.

Коллеги дружно засмеялись над Васиной шуткой, и мужская половина потянулась в курилку. Женщины же стали делиться друг с другом сегодняшними покупками. Все уже в который раз дружно сошлись во мнении, что хорошо бы в лаборатории иметь хотя бы маленький холодильник. Рабочий день продолжался.

Для Василия, который ежедневно вставал в шесть часов утра, вторая половина дня была самая тяжёлая. Напихав в желудок колбасы и сыра, он обычно в это время испытывал страстное желание подремать часок. Иногда ему это даже удавалось. Обычно это происходило, когда шефа не было на месте. Но сегодня сон как рукой сняло. В комнату вбежала Верочка из соседней лаборатории и с порога прокричала:

— Девочки! В макетке разыгрывают наборы с икрой! Нам выделили двадцать пять комплектов. Кто желает — поторопитесь, а то отдадут в другой отдел.

Все как по команде вскочили и ринулись на первый этаж, в макетную комнату. Там уже стояли шум и суета. Народ весело толпился у стола, где записывали желающих отведать икорки. Шутки, касающиеся процесса метания икры, сыпались со всех сторон. Набралось сорок восемь человек. Вася тоже записался, но скорее автоматически, чем с умыслом. Свободных денег у него не было, а в кармане лежала последняя мятая трёшка.

Но сегодня ему, как ни странно, повезло. Он вытащил бумажку с плюсиком, а это означало, что он, инженер Василий Воробьёв, стал счастливым обладателем набора с банкой такой желанной красной икры. «Придётся опять занимать пятёрку, — подумал Вася, — никак не дотянуть до аванса». Он уже подумывал было отказаться от набора, но в нём, помимо икры, было ещё два килограмма гречки, два килограмма риса, банка каких-то рыбных консервов и банка консервированной морской капусты. Вася вспомнил, что обещал маме привезти что-нибудь вкусненькое, да и гречка с рисом всегда пригодятся. Придётся занимать.

Он подошёл к одному из своих коллег и, извиняясь, сказал:

— Слушай, Серёга, выручи, одолжи пятёрку до получки, а то выиграл набор, а денег — кот наплакал.

— Извини, брат, самому бы дотянуть. А ты попроси у Валентины. Я слышал вчера, что у неё муж получил на днях премию. У неё точно есть.

— Ну, извини, пойду опять просить у Валентины.

Валентина была женщиной среднего возраста, чуть за сорок, обеспеченной и доброй, и всегда старалась помочь своим коллегам. Её муж занимал какую-то высокую должность на заводе, и поэтому деньжата у неё водились. Она, улыбаясь, встретила Василия и просто спросила:

— Ну что, Васёк, как всегда? Пятёрочку до получки?

— Да, Валя, числа до 7–8 июля. Может, и в аванс отдам.

И вновь в его мозгу взорвалась очередная бомба. Опять дата. Это пресловутое 15 марта 1996 года. «Нет, так дальше продолжаться не может. Надо встретиться с этой цыганкой и всё выяснить, иначе я с ума сойду», — подумал Василий. Он стоял с задумчивым лицом напротив Валентины и, казалось, смотрел сквозь неё.

— Да не переживай ты так, Вася! Вот держи пятёрку и ни в чём себе не отказывай.

— Спасибо, Валентина, ты настоящий товарищ. Не сомневайся, обязательно отдам.

— Да если и не отдашь — не обеднею, — засмеялась Валя.

Инженер Воробьёв, сжимая в руке только что занятую пятёрку, двинулся в макетку за набором. Навстречу ему уже шли счастливые, отоваренные сотрудники, и у него самого настроение чуть прибавилось. Он уже чувствовал, как обрадуется мама, когда он привезёт сегодня домой этот ценный набор. А ещё он твёрдо решил разобраться со всей этой цыганской мистикой и прочей чертовщиной.

Остаток рабочего дня прошёл без особых новостей и благородных порывов поработать сверхурочно. Без пяти минут пять народ стал потихоньку собираться домой. Из соседней лаборатории прибежали Лёха с Володькой — хорошие Васины кореша.

— Ну что — по пивку?

— Не-е, ребята, спасибо. Сегодня без меня, да и электричка — через сорок минут. К тому же гружёный я сегодня. Вот набор с икрой выиграл.

— Так это к пивку замечательно подойдёт! — заржал Лёха. — Ну давай, до завтра, икру не слопай по дороге.

Ребята попрощались и пошли к ближайшему пивному ларьку, а Василий, пожелав шефу хорошего вечера, тоже потянулся к выходу.

Шеф всегда уходил с работы последним. Он в спешке доделывал то, что не успевал сделать днём, потому что днём его постоянно дёргали то на совещания, то ещё куда. Домой он не спешил. Как-то раз после очередной праздничной посиделки в лаборатории он сам в этом признался:

— А что дома делать? Дети мои уже выросли, дачи у нас нет. Поел — и к телевизору.

Вася уважал шефа за его мягкий, покладистый характер и старался никогда его не подводить. Иногда ему даже было жалко шефа, потому что, как считал Вася, на нём многие ездили, включая вышестоящее институтское руководство и даже, по рассказам самого шефа, его родственников. Ну да это их дела семейные. А пока что рабочий день окончен, через десять минут подойдёт поезд и повезёт его домой, в посёлок Сосново Приозерского района Ленинградской области.

Проведя в пути чуть больше часа, Вася выйдет на платформу, а ещё через пятнадцать минут его встретят мама и любимая собака Люська. Он подобрал Люську осенью три года назад. Видимо, бывшие хозяева собаки или потеряли её, или просто бросили на произвол судьбы. Такое бывает сплошь и рядом. Она была сильно исхудавшая и прихрамывала на заднюю правую лапу. Сейчас Люську было просто не узнать. В меру откормленная, с хорошей здоровой шерстью и с бесконечной преданностью в бездонных собачьих глазах, она всегда ждала его с поезда.

«Вот же собачья судьба!» — подумал Вася, вспомнив о Люське. И тут же в голове опять всплыла эта таинственная дата — 15 марта 1996 года, которая, как сказала цыганка, была неразрывно связана с судьбой самого Василия.

«Нет, так дальше продолжаться не может. Надо встретиться с этой цыганкой и всё выяснить, иначе я с ума сойду, — решил Василий. — Я найду эту цыганку и выверну её наизнанку. Пусть за это придётся даже крепко заплатить».

— Следующая остановка — Сосново, — прохрипел динамик, и Василий вышел в тамбур.

Глава 2

Десять жизней инженера Воробьёва. Глава 2

Наконец наступило завтра. Вася проснулся в шесть часов утра, хлопнул рукой по будильнику и, протерев глаза, философски отметил, что ночь прошла спокойно. Апокалиптические сны его не мучили. Люська, как обычно, лежала на подстилке возле Васиной кровати и дрыгала во сне всеми четырьмя лапами. «Опять за котами гонится», — подумал Вася и улыбнулся. По его мнению, улыбнуться с утра было хорошей приметой и поднимало настроение на весь день.

Солнце, как и положено, встало на востоке и уже вовсю освещало окно Васиной комнаты на третьем этаже пятиэтажки. Ось Земли с места не сдвинулась. Сирены в городе молчали, следов от пролетающих гигантских метеоритов в небе не наблюдалось, да и по радио не передавали ничего тревожного и сенсационного: «Здравствуйте, товарищи! Начинаем утреннюю гимнастику!» Обычное утро обычного советского человека.

До сегодняшнего дня на все эти ежедневные утренние дела и события Василий не обращал никакого внимания. Всё происходило автоматически, как по шаблону: встал, умылся, оделся, погулял с Люськой, позавтракал, добрался до вокзала, сел в электричку. Но сегодня он, как бы прислушиваясь к самому себе, обратил внимание на каждый из этих этапов начала нового дня, проанализировал его и сделал вывод, что пока всё идёт спокойно. Это было хорошим знаком.

Но всё же кое-что беспокоило Василия. Предстоящая встреча с провидицей была той ложкой дёгтя, которая плавала в бочке мёда Васиного хорошего настроения и наводила на тревожные мысли. Встретит ли он сегодня в поезде ту женщину из табора и, если встретит, то что ей скажет? Вчерашняя решимость серьёзно поговорить с ней сегодня утром куда-то бесследно улетучилась, и Василий уже в душе надеялся, что цыгане сегодня в поезде не появятся вовсе.

Но они появились. Как обычно, на платформе станции Пери скопилось около двадцати цыганнок в своих цветастых балахонах. У них тоже начинался рабочий день. Примерно половина из них, громко разговаривая и смеясь, вошла в вагон, в котором ехал Вася, а другая половина — в соседний. Воробьёв лихорадочно соображал, что же предпринять: плюнуть на всё и притвориться спящим или всё же постараться найти ту женщину. Спустя пару секунд он знал, что будет делать дальше. Решительно встав со своего места у окна, он медленно стал пробираться вдоль вагона. Внимательно вглядываясь в смуглые женские лица, он прошёл весь вагон. Одна молодая цыганка даже улыбнулась ему и подмигнула. Вася в ответ скривил мышцы лица, что означало улыбку, и тупо проблеял, обращаясь к ней:

— Здрасьте.

Но нужной ему знакомой женщины в этом вагоне не было. Тогда Василий вышел в тамбур. Там дым стоял коромыслом, и он поспешил перейти в соседний вагон. Как только он это сделал, ещё находясь в тамбуре, он заметил её через стекло двери. Женщина сидела с края первого купе и что-то говорила маленькой девочке-замарашке в длинной цветастой юбке, которая сосала леденец. Едва Вася приблизился к ней, она тоже его узнала.

— Ну, что я тебе говорила, мой драгоценный, вот мы и встретились снова.

— Это ничего не значит, и в этом нет ничего странного, если вы живёте в Пери, а я — в Сосново, и мы ездим на одной электричке, — ответил Василий.

— Значит, ещё как значит, мой дорогой. В жизни нет случайных событий. Все события связаны, и одно вытекает из другого по законам причинно-следственной связи и кармы. Вот я тебе вчера сказала, что в ближайшее время встретимся — так и случилось. Более того, признайся, ты ведь сам захотел, чтобы эта встреча состоялась. Ну признайся, ведь так?

«А тётка-то непроста, — тревожно пронеслось в голове у Васи. — Карма, карма... Где-то я уже слышал это слово или читал о ней. Точно! Вчера в этой книжке про религии». Он смутился, опустил голову, вздохнул и, набравшись смелости, выдал:

— Я хочу разобраться, что означают ваши слова о какой-то дате, которую я должен запомнить, о каких-то девяти жизнях и обо всём остальном. Немедленно жду ваших разъяснений.

Рядом с Васей стоял высокий здоровенный детина средних лет и читал газету. Услышав разговор цыганки с молодой человек, он оторвался от передовицы и решил проявить бдительность.

— Парень, осторожней, сейчас они тебя начнут окучивать со всех сторон, — громко, обращаясь к Васе, сказал он. — К ним только попади в лапы — хорошо, если останешься в одних трусах, а могут и их снять.

Стоящие рядом с ним мужики дружно заржали. Молодые же цыганки налетели на детину, но он, нисколько не смущаясь, отмахивался от них, как от мух.

— Подходи по одной, красавицы, по одной! Всех обниму и перецелую. Ух какие горячие, прямо огонь! Вот расскажу вашим мужьям, что пристаёте к мужикам в поезде. Они вас плётками-то отходят вдоль спин.

Галдёж моментально заполнил весь вагон. Те, кто спал, проснулись и спрашивали друг друга:

— Что случилось? Билеты проверяют?

Те, кто не спал, разделились примерно пополам и стали на защиту одной из спорящих сторон. Мужики продолжали ржать, как цыганские кони в конюшне, а женщина взяла Васю за руку и, посмотрев ему в глаза, спокойно спросила:

— Ты точно хочешь во всём этом разобраться?

— Да, хочу, — твёрдо ответил инженер Воробьёв. — Раз и навсегда, чтобы не тратить свои нервы и не думать об этом каждый день.

— А не боишься, что будет страшно? — загадочно спросила цыганка, и в её глазах полыхнул огонь.

— Пока что мне страшно интересно!

— Ну что ж, мой золотой, ты сам напросился. Пойдём со мной.

— Парень пропал, — сквозь смех мужиков сделал вывод детина. — Они его съедят вместе с костями и не подавятся.

— Или заставят жениться на одной из них, — добавил другой мужчина.

А тем временем цыганка вывела Василия в тамбур соседнего вагона. Там было поспокойнее, и только стук колёс поезда слегка заглушал её слова.

— Вечером, когда поедешь домой, постарайся сесть в пятый вагон. В районе Кавголово в поезд сядет коробейник, продающий пассажирам разные бесполезные и ненужные безделушки. Найди его. Пожилой человек, лет пятидесяти, инвалид с одной рукой. Не перепутаешь. Скажешь, что тебя к нему послала Роза. Роза — это я. Он предложит тебе купить биологически активные добавки, БАДы для улучшения сна. Не скупись, смело покупай. Стоят они недорого, а вот умеют — ой как много. В коробочке с добавками будет инструкция по применению. Следуй рекомендациям и ничего не бойся, Вася Воробьёв. Ну, мне пора. Приятного путешествия. Где меня найти, ты знаешь.

Сказав это, она открыла дверь в вагон и затерялась среди своих.

Вася внимательно слушал цыганку, стараясь не потерять в шуме поезда смысл её слов. Он даже не обратил внимания на то, что женщина обратилась к нему по имени. Когда же он остался один, то червь сомнения, моментально проев черепную кость, ворвался в головной мозг: «Так вот где собака порылась. Цыгане прихватили и контролируют мелкую торговлю на вокзалах и в электричках, и все они, включая коробейников, — одна шайка. И весь этот спектакль лишь для того, чтобы продать какие-то биологически активные добавки».

Но серое вещество здоровой части мозга инженера-радиотехника, не отравленное дымом сигарет и ларёчным пивом, встало в позу: «Зачем же так сложно? Ведь можно просто дать денег ментам, чтобы не мешали торговать и обманывать лохов».

«Нет, — подумал Вася, — здесь не так всё просто. Вон и в книжках умных пишут о реинкарнациях и переселении душ. Стоп! Откуда она знает моё имя и фамилию? Я ведь ей не говорил их ни вчера, ни сегодня. Хотя, если представить невозможное и допустить, что она знает о моих прошлых жизнях, имя — это первое, что она должна знать. И потом, откуда она знает, на какой электричке я буду вечером возвращаться? И почему надо сесть именно в пятый вагон?»

— Так ведь это одна шайка-лейка, — раздалось с другой стороны мозга.

— Всё-таки чертовщина какая-то! Ну ничего, разберёмся. Советский инженер, выпускник Военмеха, и не в таких загадках разберётся, — с гордостью подумал Вася, вспомнив родные стены своего учебного заведения.

Тем временем поезд двигался по своему маршруту и уже приближался к Пискарёвке. Цыганки покинули вагоны, как и вчера, в Девяткино, а Вася продолжал стоять в прокуренном тамбуре и обдумывал услышанное.

На работу он сегодня, как и накануне, прибыл вовремя. Пройдя турникет, показал свой пропуск, поднялся на второй этаж и двинулся в сторону своей лаборатории. По длинному коридору туда-сюда уже бегали сотрудники других отделов и сосредоточенно сжимали в руках деловые бумажки. В основном это были женщины и молодые девушки. С некоторыми Вася был знаком и, приветливо улыбаясь, здоровался.

— Добрый день! Привет! Доброе утро! — слышалось со всех сторон.

Изредка попадались сотрудники мужского пола, которые шли в курилку или на совещания. На их серьёзных лицах отражалась суровая решительность к действию. Сегодня — никаких компромиссов! Здороваясь с некоторыми из них за руки, Вася пытался понять: откуда берутся с утра эти нездоровые маски на лицах? Это были маски людей, безуспешно пытающихся решить неразрешимые задачи. И чем была задача неразрешимее, тем крепче было рукопожатие. Все были уже заняты своими архиважными делами.

Открыв двери своего сектора, Вася сразу решил, что никому ничего пока рассказывать не будет. Не тот случай. Этим инженеришкам только дай тему — языки будут чесать до обеда. Он хотел спокойно сам всё обдумать и приготовиться к вечерней встрече.

Рабочий день прошёл как обычно. Шеф продолжал пугать сотрудников возможностью неполучения квартальной премии, иногда, когда пребывал в хорошем настроении, рассказывал старые анекдоты. Ребята слышали эти анекдоты уже не один раз, но, чтобы не расстраивать шефа, залихватски смеялись, как будто слышали их впервой. Женщины бегали в обеденный перерыв в гастроном за дефицитом, затем перекладывали с места на место на столах стопки бумажек. Трезвонил телефон, гудела прогретая аппаратура. Вася, надев белый халат, с двумя коллегами крутился вокруг испытательного стенда.

Когда рабочий день уже подходил к концу, опять прибежала Верочка и радостно сообщила, что в соседней комнате в 16:30 собираются книголюбы. Вася очень любил книги, поэтому он, конечно, был членом этого клуба. Ещё он активно сдавал макулатуру и получал за неё специальные талоны, которые впоследствие обменивал в книжных магазинах на любимые книжки.

Но сегодня список книжек, которые предлагались сотрудникам для приобретения, не заинтересовал Василия, а роман А. Дюма «Королева Марго» уже красовался на Васиной домашней книжной полке. Да и денег лишних не было. От занятой вчерашней пятёрки остался рубль, но неизвестно, сколько будут стоить таблетки, которые надо будет купить у однорукого коробейника. Цыганка говорила, что недорого, но что означает это «недорого»? Для женщины с полным ртом золотых зубов, с золотыми кольцами на пальцах и серьгами в ушах — это одно понятие, а для советского инженера с окладом в сто тридцать рублей — это другое понятие. Как сказал бы незабвенный Миша Лифшиц — две большие разницы.

Бегло просмотрев список книжек, Вася вернулся на рабочее место. До конца рабочего дня оставалось минут двадцать. Работать уже совсем не хотелось. Шеф сидел за своим столом и что-то записывал в рабочий журнал. Не поднимая головы от страниц, он спросил:

— Воробьёв, ты помнишь, что сегодня вечером ДНД?

— Ух ты, чёрт! — чертыхнулся Вася. — Дмитрий Викторович, сегодня никак не могу, обстоятельства изменились.

Он чуть не ляпнул шефу, что сегодня вечером в поезде у него стрелка с одноруким коробейником для покупки запрещёнки, но вовремя спохватился.

— Значит, тебе отгулы не нужны, — сделал вывод шеф.

— Ой, что вы, Дмитрий Викторович, обязательно нужны! Но вот сегодня, ну никак не могу.

— Ладно, не переживай, договорись с кем-нибудь о подмене.

— Спасибо, в следующий раз обязательно пойду и задержу какого-нибудь злодея.

Мужички потянулись в курилку, чтобы последней выкуренной сигаретой поставить точку в сегодняшнем рабочем дне, и Вася поплёлся за ними. В курилке он больше молчал и анализировал этот день. День как день, ничем не отличающийся от предыдущих. Но самое интересное, как предполагал Василий, этот день обещал преподнести ему ближе к вечеру. Как пройдёт встреча с одноруким? Что будет дальше?

— Эй, Воробьёв, проснись! Рабочий день почти закончился. Что-то ты какой-то задумчивый сегодня. Уж не влюбился ли в кого? В электричках ездит много симпатичных девушек.

Ребята окружили Василия и быстро стали развивать эту тему. «Ну, началось», — подумал Вася и, чтобы прекратить шутки, сказал:

— Да собака дома заболела, лежит, не встаёт, нос горячий.

— Съела чего-нибудь, не переживай, собакам главное — отлежаться. Ну что — по домам?

— Да, давайте, до завтра, — сказал Вася и попрощался с сотрудниками.

Вечер выдался довольно тёплым, но, стоя на платформе в ожидании поезда, Василий начинал потихоньку волноваться. Наконец электричка подкатила к платформе, и Василий вошёл в пятый вагон. К счастью, свободных мест было полно, и он уселся у окна.

— Двери закрываются, следующая станция — Ручьи, — сообщил машинист.

«Ну всё, назад дороги нет. Хотя почему же нет? — подумал Василий. — Можно ехать спокойно и не дёргаться. И послать этого однорукого ко всем чертям. А может, он сам не появится, да что угодно может произойти».

«События следуют одно за другим согласно законам причинно-следственной связи...» — всплыли в голове у Васи слова цыганки. «Хорошо, хорошо, не будем спорить. Мы же взрослые люди. Посмотрим трезво на эту ситуацию. Ну, встречусь я с коробейником, ну, втюхает он мне эти пилюли. Но ведь никто насильно не заставит меня их глотать. Это уже будет зависеть только от меня самого. Посмотрим, посмотрим».

Под эти непростые мысли и под стук колёс Вася немного закемарил. А когда динамики прохрипели: «Остановка — Кавголово, двери закрываются!», его словно ударило током. Вагон уже был почти полный. Все сидячие места заняты, и даже в проходе стояли уставшие за день люди. Вася инстинктивно стал крутить башкой в поисках торговца бесполезностями, но пока однорукий не наблюдался. Вася крутил головой вправо и влево. Шея начала потихоньку побаливать. Он приподнялся со своего места и стоя смотрел то в одну сторону, то в другую. Так поезд проехал целый перегон между станциями.

— Ну вот и всё, — с облегчением произнёс Вася вслух, и в этот момент двери тамбура открылись, и он услышал:

— Фломастеры, самозатачивающиеся ножницы, швейные иголки, покупаем, покупаем, недорого. Авторучки шариковые, безопасные лезвия к бритвам, батарейки.

«Вот оно! — молнией пронеслось в голове. — А цыганка-то не обманула. Точно — однорукий инвалид, и по возрасту подходит».

Вася сидел и не спускал глаз с коробейника. Сердце начало колотиться в груди, кровь прилила к голове, лицо покраснело. Тот, потихоньку пробираясь, подходил к его купе. Поравнявшись с Васей, он повернулся к нему и монотонным голосом произнёс:

— Батарейки, лезвия для бритв, фломастеры.

Вася схватил его за руку, слегка притянул к себе и заговорщицким голосом негромко произнёс прямо в ухо:

— Я от Розы!

Однорукий вздрогнул, поднял глаза на Василия. Секунд двадцать внимательно его разглядывал, причём смотрел прямо в глаза, видимо, оценивая, стоит ли иметь с ним дело.

— Я от Розы, любезный, — повторил Воробьёв свой пароль.

Наконец однорукий вздохнул и ответил:

— Ну, здравствуй, мил человек, здравствуй. От Розы, говоришь? И что Роза?

— Роза посоветовала мне обратиться к вам по поводу биологически активных добавков для улучшения сна.

— А, вот ты о чём! Ну, подожди немного, сейчас посмотрю, остались ли. Помоги-ка мне, мил человек.

Он стал выгребать из своего короба кучу всякой мелочи и раскладывать это всё на сиденье, на котором сидел Вася. Куча продолжала опасно расти, и вот наконец, когда фломастеры с батарейками стали падать на пол, на самом дне он отыскал необходимую банку и спросил Васю:

— Роза сказала тебе, сколько это стоит?

— Сказала, что недорого.

— Недорого? Ха-ха-ха! Ай да Роза!

Видя, что Вася изменился в лице, однорукий перестал смеяться и сказал:

— Да не пугайся, мил человек, эта баночка стоит всего девяносто копеек. Берёшь?

Вася вздохнул и ответил:

— Беру. Вот рубль, спасибо, сдачи не надо.

— Покорнейше благодарю.

Схватив банку, он помог собрать барахло коробейника и, когда тот уже собрался уходить, спросил:

— А как их принимать?

— Всё написано в инструкции, которая находится внутри банки. Читай, если читать умеешь — поймёшь, — не оборачиваясь, ответил однорукий.

Вася, сжимая банку в руках, сел на своё место. Затем убрал её в сумку и уставился в окно. Его так и подмывало немедленно открыть её и начать изучать содержимое. Но любопытство рядом сидящих пассажиров, которые дружно развернули свои носы в Васину сторону, как-то отвратило его от этой мысли. «Приеду и дома во всём разберусь».

Однако пассажирам, особенно одной рядом сидящей женщине, видимо, было очень скучно ехать молча, и она всё же решила обсудить с Василием его покупку. Отложив своё вязание, она спросила:

— Извините, молодой человек, это что — снотворное?

— Да нет, это не лекарство, это БАД.

— Что такое БАД? Это не запрещено? А это не опасно?

— Нет-нет, что вы! БАД — это биологически активная добавка на травах.

— А вы, молодой человек, уверены, что вас не обманули?

Василий уже пожалел, что ввязался в разговор с этой тёткой, но вопрос был задан, а не ответить женщине было некультурно. Вася считал себя культурным человеком с высшим образованием и, нацепив на лицо улыбку, пояснил:

— Конечно не уверен, вполне может быть, и обманули. Но я по совету друзей купил это для своей собаки. У неё сильнейшее расстройство желудка. Не успеваю выводить её на улицу. Загадила весь дом и сад вокруг дома.

— Но я слышала, вы говорили, что они для улучшения сна?

— Точно-точно, сударыня. Просто когда моя собака спит, её не несёт, а как только проснётся, так и понеслась коза по ипподрому!

Мило улыбнувшись женщине, Вася демонстративно уставился в окно, недвусмысленно давая ей понять, что разговор закончен. Женщина презрительно сморщилась, отвернулась и принялась за своё вязание.

От вокзала до своего дома Вася почти бежал бегом. В коридоре мама встретила его словами:

— Ты куда, Васенька, так торопишься? Встречаешься с кем?

— Да нет, мама, всё хорошо, просто немного устал и хочу отдохнуть. — С этими словами он вошёл в свою комнату и закрыл за собой дверь.

— Поешь хоть с дороги, сынок.

— Потом, мама, потом, попозже.

Сев за свой рабочий стол, Вася постелил чистый лист бумаги и вытряхнул на него содержимое банки. На лист высыпалось девять разноцветных пилюль и маленькая бумажка, видимо, инструкция. Цвета семи пилюль повторяли цвета радуги. Кроме них были ещё одна белая и одна чёрная. Василий развернул инструкцию и стал внимательно читать.

Глава 3

Десять жизней инженера Воробьёва. Глава 3

«БАД — биологически активная добавка для улучшения сна, известная как Himalaya Tagara. В каждой капсуле содержится до 0,5 мг валерианы индийской с добавлением экстракта трав, растущих в предгорьях Гималаев. Принимать внутрь по одной капсуле перед сном. Запить большим количеством воды. Для усиления действия препарата рекомендуется запивать чаем с лимоном и мёдом. Побочные явления: возможно небольшое повышение температуры и давления».

— Что за бред? — подумал Вася, продолжая читать. — Что означает — для усиления действия?

Далее шло описание показаний и противопоказаний: «Не рекомендовано детям до 16 лет, беременным женщинам и людям со слабой психикой. Срок годности не ограничен!»

«Ну, ни к одной из этих категорий я не отношусь», — подумал Вася и стал читать дальше. А дальше шёл набор тех стандартных терминов, фраз и цифр, на которые мы, изучая лекарства, не обращаем обычно никакого внимания.

— Нет, тут что-то не так, — вслух подумал Василий. — В бумажке под названием «инструкция» должен быть какой-то ключик, который поможет мне открыть потайной замочек и разобраться в этой загадке. Думай, Вася, думай!

И тут его осенило!

— Вот идиот, ну конечно же, должен быть скрытый текст! Как я раньше не догадался? Только вот что надо сделать с бумажкой, чтобы его прочитать?

Вася стал лихорадочно вспоминать шпионские романы и фильмы, в которых передавали секретную текстовую информацию. Для начала попробуем её намочить. Он отнёс инструкцию на кухню и подставил под холодную воду. Бумага намокла, но никакого скрытого текста не появилось.

— Странно, а если её нагреть? Ну конечно, надо греть, а не мочить!

— Мама, где у тебя утюг?

— Тебе надо брюки погладить или рубашку? Давай я быстренько сделаю.

— Да нет, спасибо, мне надо не штаны, а мозги прогладить, чтобы соображали быстрее.

— Шутишь всё. Когда ужинать-то будешь?

— Подожди, мама, некогда, чуть позже.

Он схватил утюг и вставил вилку в розетку. Пока утюг нагревался, Вася взял с полки первую попавшуюся книжку и положил её на стол. Сверху на книгу — а это оказался десятый том «Полного собрания сочинений В. И. Ленина» — положил тряпочку, а уже на тряпочку — мокрую инструкцию.

«Вот и Ильич пригодился», — подумал Воробьёв и улыбнулся.

Он стал потихоньку двигать утюгом туда-сюда и сушить бумагу. Он иногда так разглаживал мятые денежные купюры, полученные в институтской кассе в день получки. Когда инструкция полностью высохла, он взял её и посмотрел на свет. Ничего не изменилось. Кроме первоначального текста, не проявилось ни одного нового слова.

Вася задумчиво стоял и чесал затылок. Почему-то он был уверен, что в инструкции должен быть скрытый текст. Чего там ещё использовали для тайнописи? «Попробуй ультрафиолет», — мелькнула мыслишка. Мелькнула и пропала.

— Мама, а ты не помнишь, у тебя вроде бы была ультрафиолетовая лампа для дезинфекции?

— Зачем она тебе? Сейчас поищу, где-то была. Что у тебя случилось-то?

— Ничего, всё нормально. Пытаюсь прочитать скрытый текст.

— Сынок, всё загадками отвечаешь, а мать волнуется. Вот, возьми.

Вася включил лампу и через минуту поднёс к ней инструкцию. Поначалу он даже не поверил своим глазам.

— Ура, вот оно! — Он даже вскочил от неожиданности на ноги.

Сквозь официальный текст инструкции проглядывали буквы, которые складывались в слова и фразы: «Разложите капсулы по цветам радуги. Не принимайте более одной капсулы в день. Первой примите красную капсулу и ложитесь в кровать. Дальнейшее применение — согласно спектру. В первые минуты после принятия почувствуете лёгкое приятное головокружение. Ничего не бойтесь. Препарат абсолютно безопасен».

— Вот это уже интереснее, — бормотал Василий, раскладывая пилюли на столе.

Красная, оранжевая, жёлтая, зелёная, голубая, синяя, фиолетовая. Спектр! «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан», — вспомнил он знаменитую школьную подсказку.

— А чёрную с белой куда прицепить?

В самом конце инструкции мелким почерком он наконец нашёл то, что искал: «О значении чёрной и белой капсул ты узнаешь при первой встрече».

— Встрече с кем? — тут же вырвалось у Василия.

— Ты с кем там разговариваешь, сынок? — раздался с кухни мамин голос. — Иди же ужинать, всё остывает.

— Хорошо, иду! Сейчас, только руки помою.

Ну что? Цель эксперимента очевидна, инструментарий подготовлен, порядок действий определён. Осталось последнее — принять решение о применении. Внутри Василия боролись две силы: Любопытство и Осторожность. Любопытство, естественно, толкало его вперёд:

— Ты же хотел во всём разобраться. Вот твой шанс, не упускай его!

Осторожность тут же возражала:

— Будь осторожен, неизвестно, что за гадость ты примешь. Как к этому отнесётся твой желудок? Может, схвает так, что и до туалета не добежишь. Будешь, как рассказывал тётке в поезде, гадить по углам, как Люська. А может, ещё хуже — с ума сойдёшь.

«Уж лучше с ума, чем гадить по углам», — почему-то подумалось Василию.

Любопытство не унималось:

— Ну, подумаешь, посидишь немного на горшке, зато узнаешь тайну девяти жизней и загадочной даты, которую сообщила тебе цыганка!

Осторожность вопила во всё горло:

— Вася, я тебя предупредила! Повторять не буду! Будь осторожен!

— Вася, ну где же ты? Я тебе уже положила, — раздался с кухни голос мамы.

— Иду, иду! — крикнул Вася в ответ, собрал пилюли в банку и спрятал в стол. — После ужина перед сном приму окончательное решение.

Ужин прошёл в тёплой и дружеской обстановке. Мама хлопотала за столом. С экрана телевизора в программе «Время» Леонид Ильич, медленно читая по бумажке и тщательно выговаривая слова, сообщал населению, что страна под руководством Коммунистической партии, героически преодолев происки капитализма, наконец-то вступила в очередную необратимую фазу третьего, заключительного этапа периода развитого социализма. Впереди нас ждёт прямая и ровная, мощёная золотыми слитками дорога в коммунистический рай. В конце своей речи Леонид Ильич горячо поздравил своих друзей и соратников Эриха Хонеккера и Индиру Ганди.

Люська, как всегда во время приёма пищи, крутилась возле стола и выпрашивала вкусняшку.

— Чай будешь, Васенька?

— Обязательно, только с лимоном и мёдом. Мама, ты налей мне чайку в большую кружку, я его попью у себя в комнате. Приятно посидеть перед сном с книжечкой в одной руке и чашечкой — в другой.

Через минуту Вася, держа в руках кружку горячего, ароматного цейлонского чая, вернулся в свою комнату и сел в кресло. Борьба Любопытства с Осторожностью постепенно затухала. Любопытство как характерная и неотъемлемая черта инженерного склада ума Василия начинало побеждать. Чтобы не обижать Осторожность, он пообещал ей быть крайне бдительным, держать ушки на макушке и не бросаться в омут сломя голову.

Открыв стол, он достал банку, вынул красную пилюлю и положил её перед собой.

— Ну что, заглянем в «кроличью нору». В конце концов, впереди выходные. Если что — отлежусь.

Он положил пилюлю на язык и попытался понять, какова она на вкус. Но пилюля была совершенно безвкусная. Попробовал раскусить, но она не поддавалась. Тогда он перекрестился и, закрыв глаза, проглотил её. Затем стал быстро запивать горячим чаем, как рекомендовала инструкция: для усиления эффекта.

Оставаясь в кресле, Вася машинально засёк время начала эксперимента. Прошло десять минут, двадцать, тридцать. Чай давно закончился, но ничего не менялось. Правда, выпитый мёд стал приятно согревать Васины внутренности, и появилось лёгкое приятное головокружение. Наконец, подождав ещё минут двадцать, он, пару раз зевнув, подошёл к зеркалу, посмотрел на себя и выругался:

— Вот же сволочи! Всё-таки обманули тебя, Вася. Подсунули какую-то бесполезную пустышку. Будем надеяться, что безвредную. Ладно, пойду-ка я лучше лягу да посплю минуток шестьсот.

Он разобрал кровать, разделся и зарылся под одеяло. Часы показывали половину двенадцатого.

Лёжа в кровати, Вася продолжал интуитивно прислушиваться к себе. Сердце работало ритмично, как хорошо отлаженный мотор, гоняя кровь, подогретую мёдом, по Васиной молодой кровеносной системе, дыхание было глубокое и ровное, желудок не давал сигналов для беспокойства. Мысли, которые беспорядочно копошились in голове, как мыши, наконец-то успокоились и улеглись каждая в свою норку.

Вася лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Настенные часы на кухне пробили полночь.

«Что-то никак не заснуть», — подумал Василий и перевернулся на правый бок.

Он обычно спал или на правом, или на левом боку. Если засыпал на спине — начинал храпеть. А поскольку на дух не переносил рядом храпящих, сам старался себя контролировать и не храпеть. Соседи сверху угомонились, автомобильная сирена за окном наконец-то замолкла. Единственными звуками, доносившимися из кухни, были мамины шаги, но скоро и они затихли. Мама тоже отправилась к себе в спальню и, видимо, уже легла.

В доме наступила тишина.

Глава 4

Десять жизней инженера Воробьёва. Глава 4

— Василий, Василий, — вдруг раздалось прямо над Васиным ухом.

— Мама, что случилось? — громко спросил Воробьёв.

— Не буди мать, чего разорался!

Вася сел на кровати и прислушался. Разговаривали в его комнате. Странным чувством, на которое он сразу же обратил внимание, была необычайная лёгкость во всех частях тела. Как будто бы он находился в невесомости.

— Кто это?

— Не пугайся и говори чуть тише, а то разбудишь мать. Свет не включай, всё равно ничего не увидишь. А теперь слушай внимательно. Я — твоя Судьба, не ожидал встретиться со мной?

Сон как рукой сняло. Васю мгновенно ударило в пот. Он потёр глаза и стал всматриваться в темноту комнаты. В голове тут же всплыла фраза «Судьба — злодейка».

— Что-то я ничего не понимаю. Поясни, пожалуйста, ещё раз, кто ты?

— Хорошо! Ты ведь у нас инженер, поэтому скажу так: я — некая сложная, законченная и отлаженная программа, написанная ещё до твоего рождения Высшим Разумом. Программа написана специально для тебя. Ты являешься единственным её пользователем. Всё, что происходило и происходит в твоей жизни, всё предопределено мною. Я — твой Жизненный Путь на этом свете.

Вася сидел на кровати, точнее, тело Васино продолжало сладко спать, а вот проекция этого тела сидела, таращилась в темноту и хлопала глазами. В Васиной голове поначалу даже не возник вопрос, почему так происходит, что одновременно он спит, лёжа на кровати, и сидит на ней же, да ещё непонятно с кем разговаривает. Потом он вспомнил, что накануне вечером принимал пилюлю для улучшения сна, и догадался, что это результат её действия. Наконец он сделал над собой огромное усилие и робко произнёс:

— Хорошо, допустим. Зачем ты пришла ко мне?

— Но ведь ты сам хотел разобраться в жизни. Хотел понять, почему в прошлом их было девять, а не больше. Возможно, что-то узнать про предстоящие события нынешней, десятой жизни. Узнать тайный смысл даты 15 марта 1996 года.

— Да, хотелось бы в этом разобраться, только я не думал, каким образом будет происходить процесс ознакомления. И тем более не предполагал, что встречусь с тобой.

— Я для этого и нахожусь рядом, чтобы помочь тебе.

— Предположим, — Вася постепенно начал успокаиваться. Разговор его увлёк. — Термин «Судьба» мне хорошо знаком, но моё мнение о тебе несколько отличается от мнения многих моих знакомых. Они считают тебя константой и твёрдо верят в то, что «от судьбы не уйдёшь».

— А ты как считаешь?

— У меня несколько иное мнение. Сейчас не об этом. Но почему я тебя слышу? Ты ведь раньше сидела тихо и «молчала в тряпочку».

— А это всё благодаря пилюлям. Приняв одну из них, ты смог задействовать свои пока ещё скрытые, но в будущем бесконечные возможности человеческого организма. Открылись каналы, связывающие твоё тело с космосом, ты принял его безграничную, благотворную энергию и перешёл на некий более высокий уровень существования. На этом уровне мы можем с тобой общаться. Но обрати внимание: мы не проговариваем слова, а просто передаём свои мысли. Твоё физическое тело мирно продолжает находиться в кровати, а другие, так называемые тонкие тела активизировались. Сейчас твоя венечная (верхняя) чакра полностью открыта, а значит, открылись и все остальные шесть чакр, или самых важных точек на твоём теле. Когда чакры открыты, человек путём погружения в нирвану соединяется с космосом и начинает испытывать блаженство и просветление.

— Так, значит, это всё от проглоченной пилюли? Что же вы туда намешали?

— Пилюля — это только некий триггер, спусковой крючок, который активизирует и подготавливает твой организм для соединения с космосом. А далее — это всё ты сам. Роза тебя не обманула. Тебе очень повезло, что ты встретил её на своём пути. Хотя эта встреча была заранее прописана мною. Но ведь она могла и не состояться, сядь ты в другой вагон. Роза — это хранитель Портала, соединяющего Человечество на Земле с многочисленными иными мирами. Она, как и многочисленные избранные на этой планете, следит за соблюдением баланса во Вселенной. Через эти Врата мы с тобой можем проникнуть в иные пространства и даже пройти через время. Повторяю, тебе очень повезло.

Василий, или его проекция, сидел на кровати, обхватив руками голову. Водопад очень трудной для восприятия информации мгновенно обрушился на него. Но, набравшись смелости, он спросил, обращаясь в пустоту комнаты:

— А как тебя зовут?

— У нас нет имён. Зови меня как хочешь.

— Можно я буду звать тебя Люсей?

— Как собаку? Пожалуйста, зови, я не обижусь.

— Сколько тебе лет?

— Вопрос некорректен. У программ нет возраста. У нас есть понятие занимаемого объёма.

— Хорошо, допустим, — Васю всё больше и больше увлекал этот разговор. — Твой объём постоянен? — спросил он.

— Вася, повторяю: ты можете не проговаривать слова. Не хотелось бы сейчас разбудить твою маму. Я тебя прекрасно слышу без слов. Первоначальная программа имела конечный объём, но была предусмотрена возможность дальнейшего развития. Ведь мы, являясь по сути твоим «жизненным путём», способны корректировать себя и самосовершенствоваться. И ты в этом принимаешь непосредственное участие. Я понятно излагаю?

Вася кивнул головой и сглотнул.

— Ты сам, Василий Воробьёв, являешься творцом своего жизненного пути. Твои действия и поступки влияют на меня и меняют первоначальный Код, заложенный в тебя при рождении Высшим Разумом. Или ты считаешь по-другому?

— Это очень сложный вопрос, — ответил Василий и потёр пальцами рук виски. — Но я скорее соглашусь с тобой, чем буду возражать.

— Был на Земле такой английский писатель Уильям Теккерей. Так вот, он сказал замечательные слова. Только вдумайся в них: «Посейте поступок — и вы пожнёте привычку, посейте привычку — и вы пожнёте характер, посейте характер — и вы пожнёте судьбу».

— Да-а-а-а… Лучше и не скажешь, — задумчиво произнёс Вася.

— Вот и молодец! Слушай, а как ты выглядишь? У тебя есть форма, тело?

— Тела у нас нет, я ведь программа, но для удобства общения с тобой я могу принимать любую форму, которая тебе ближе к восприятию. Хочешь, буду выглядеть как твоя любимая собака?

— Нет, только не собака. Давай уж лучше как человек. Например, симпатичная девушка.

— Есть особые конкретные пожелания? Какая-нибудь знакомая сотрудница или бывшая однокурсница?

— Пусть для меня ты останешься прекрасной незнакомкой.

— Договорились! Давай-ка конкретизируемся ещё раз.

— Роза говорила мне о каких-то девяти жизнях и велела запомнить одну дату, а именно 15 марта 1996 года. Хотелось бы вразумительных пояснений. Уважаемая Люся, что ты на это можешь мне сказать?

— Она ничего не выдумала и не обманула тебя. Твоё нынешнее тело является десятой реинкарнацией твоей души. Ведь человек отличается от другого человека в первую очередь своей душой, своей индивидуальностью. Главное в челоквеке — это его душа. Тело — всего лишь оболочка, как куколка у бабочки. С помощью клонирования можно добиться абсолютной идентичности двух и более тел, но душу не скопируешь.

— Что верно — то верно, — поддержал Вася.

— Человеческие тела (оболочки) со временем умирают. Одни — тихо своей смертью, другие — по болезни, третьих смерть настигает внезапно, поэтому душам приходится время от времени находить новых младенцев и переселяться в их оболочки.

— Им кто-то подсказывает, кого именно надо выбрать?

— Совсем нет. Выбрать новое тело — это их право, предоставленное Высшим Разумом.

— И сколько же лет происходит этот процесс, связанный со мной?

— Я — твоя десятая программа, а с момента запуска самой первой прошло примерно пятьсот лет. Именно столько ты и твоя душа прожили на этом свете.

— Ни хрена себе! — воскликнул Вася и тут же, спохватившись, зажал себе рот руками. — Ничего не помню!

— А ты и не можете всё это помнить, да и не должен. Человек начинает запоминать только события своей крайней жизни, и то не сразу, а лет с трёх-четырёх. Память сосредотачивается у человека в глубинах его головного мозга и существует до тех пор, пока жива оболочка. Со смертью человеческого тела мозг тоже разрушается, и исчезает соответственно память. К сожалению или к счастью, свойство памяти таково, что она не передаётся от одного физического тела к другому. Ни в случае, если тела существуют в одно время, ни тем более, если между ними лежат десятилетия или даже века. Человеческое существо не может делиться своей памятью с другим человеческим существом.

— Как это не может? — возразил Вася. — Я лет пять назад рассказал маме, что на одной вечеринке сильно напился, так она до сих пор об этом помнит.

— Это лишь фрагмент памяти, пересказанный и услышанный. И эта информация лежала на поверхности. Весь объём твоей глубинной памяти, памяти на клеточном уровне, если можно так сказать, недоступен никому. Но память не исчезает бесследно. Копия памяти о прошлых прожитых жизнях всех людей находится в специальных «Хранилищах». Никто не имеет права доступа в них, кроме душ, и то только по специальному разрешению.

— Ну понятно, — усмехнулся Вася, — без специального допуска не попасть.

— Совершенно верно. Таковы законы Космоса.

— Везде одно и то же. Так как же заглянуть в свои прошедшие жизни, чтобы понять, кем я был в прошлом?

— Для этого мы не будем пытаться проникнуть в Хранилище памяти, тем более что у нас ничего не получится. Мы поступим по-другому.

— Говори конкретней! — Вася подлетел к столу и схватил чистый лист бумаги и карандаш.

— Мы обратимся к моим сёстрам, прошлым программам.

— А что, так можно? — наивно спросил Вася.

— В мире тонких тел и энергий Космоса всё можно.

— Значит, если я правильно понял, семь разноцветных пилюль дадут мне возможность познакомиться с семью моими прошлыми жизнями?

— Да, Василий, это так!

— Но цыганка говорила о девяти жизнях.

— Это как раз оставшиеся две: белая и чёрная. Белая — это самая длинная твоя жизнь, а чёрная — самая короткая.

— Ух ты, голова идёт кругом! Скажи мне кто-нибудь обо всём этом вчера — ни за что бы не поверил. Да и сейчас не верится. Слушай, Люся, так что же получается? Если я с тобой смогу увидеть свои прошлые жизни, значит, я запомню их и в моей сегодняшней памяти отразятся эпизоды далёкого прошлого?

— Не совсем так. Ты будешь помнить только факт своего существования в то или иное время и кем был. Более никакой конкретики. Это запрещено.

— Опять запрещено. Да что же такое, и тут и там запреты!

— Не расстраивайся, Вася, ты и так уже знаешь очень много, потому что ты — избранный.

— Что это значит? Неужели квартальную премию дадут?

— Ты продолжаешь мелкомасштабно мыслить. Привыкай рассуждать в масштабе Космоса. Придёт время, и ты всё узнаешь. Ну что, Василий Воробьёв, я считаю, что ты готов к путешествию. Дело за тобой. Если откажешься, я не обижусь. Ну, так как?

— Я думаю, что было бы большой ошибкой остановиться в начале пути, не воспользовавшись такой возможностью, — очень серьёзно ответил Василий. — Раз уж так получилось, что я попал в поле зрения Вселенского Разума, и возможность эта мне предоставлена, помоги мне, Судьба моя, ответить на самые главные вопросы в жизни человека: кто я, зачем я родился, зачем я живу, что будет после меня? Я, конечно, с благодарностью приму всё, во что ты меня посвятишь. Веди меня, Люся, я готов к путешествию.

«Вася, остановись!» — прокричала в голове Осторожность.

«Ущспокойся, всё под контролем. С такой приятной спутницей любое путешествие будет безопасным и приятным», — не замедлило ответить Любопытство.

— Молодец, Вася, не испугался неизвестности, — пропела Судьба. — Ну что, погнали?

— Погнали! Только вопрос: как мы будем передвигаться и куда направимся?

— О, это совсем просто. Мы с тобой сейчас находимся в таком мощном энергетическом поле, в котором возможно многое, даже телепортация. Дай мне свою руку.

Вася вытянул в темноту правую руку и тут же почувствовал, как её окружило очень приятное тепло. Оно постепенно продолжало поступать и поступать и, наконец, окутало всё тело. Ощущения были такими, что Василий чуть не замурлыкал от удовольствия. Почувствовав необычайную лёгкость, он медленно приподнялся над кроватью и увидел себя со стороны. На кровати лежал, подтянув ноги к животу, на правом боку человек и улыбался во сне. Обе свои ладошки он подложил под голову и напоминал маленького, сладко спящего ребёнка.

— Пожелай себе приятных сновидений, — пропела Люся и вместе с Василием покинула помещение.

Они устремились вверх, прямо к звёздам, которые очень слабо были видны в свете уличных фонарей. Но чем выше они поднимались, тем ярче и красивее становился небосвод.

«Меня запустили в Космос», — подумал Вася.

«И без скафандра», — тут же подхватила Осторожность.

«Какая красота вокруг! — пропело Любопытство. — А что это там за звёздочка?»

Они поднимались всё выше и выше, и скоро свет от сосновских фонарей, а затем и всего Ленинграда превратился в маленькую светящуюся точку. Затем и он пропал. Планета Земля стала приобретать свою шаровидную форму и голубой цвет. Вдруг слева от Василия показалось Солнце. От такой необычайной красоты Василий чуть не задохнулся.

— Ух ты, ёлки-палки! Вот это да!!!

— Что, нравится? — спросила Люся.

— Не то слово.

— Ну, любуйся на здоровье, пока есть возможность, хотя мы уже почти прилетели.

Вскоре по курсу показалось небольшое тёмное пятно, которое начало расти прямо на глазах. И вот уже можно было разглядеть небольшой туннель, в который Люся, приобретя вид симпатичной девушки и взяв своего подопечного за руку, смело вошла. В лицо Василия хлынул яркий свет. От неожиданности он даже закрыл глаза, а когда открыл их, то обнаружил, что они находятся в огромном помещении в виде бесконечного коридора. Стены поднимались высоко ввысь. Слева и справа от коридора находились двери. Люся открыла одну из них и пригласила Васю войти.

— Ну, вот мы и прибыли! Заходи!

Глава 5

Десять жизней инженера Воробьёва. Глава 5

Шагнув в открытую дверь, парочка оказалась в новом бесконечном коридоре. Слева и справа располагались и уходили в даль двери, и, что удивительно, на некоторых из них висели таблички. На ближайшей двери слева табличка сообщала о том, что здесь находится «Отдел предварительных консультаций». На соседней двери висело «Вычислительный центр». Далее, напротив друг друга, находились ещё две двери. На одной красовалась табличка «Канцелярия», а на другой — «Отдел стирания памяти».

Василий плыл по коридору за Люсей, не переставая вертеть головой и удивляться. Навстречу им, а иногда и обгоняя, летели полупрозрачные тени, отдалённо напоминающие человеческие тела.

— Люся, кто эти странные субстанции? — Это программы, готовые и подготавливаемые к загрузке в новые человеческие оболочки. — А почему они напоминают мне людей? — Ты же сам пожелал, чтобы я выглядела как человек. Твои пожелания распространились и на другие программы. — Ну, прямо как в нашем институте. Бегают по коридору с бумажками туда-сюда и пытаются внедриться к начальству. Кстати, а ваше начальство на каком этаже находится? — У нас нет начальства в твоём понимании и этажей тоже нет. Мы все являемся частью Единого Мирового Разума и действуем согласно стратегии, разработанной миллиарды лет назад. — Вот это я понимаю! Миллиард лет назад составили план действий, профинансировали и, согласно этому плану, развиваются. А у нас то одна корректировка, то другая. И вечно не хватает денег.

Однако в полный восторг его привели следующие две двери: на одной красовалось: «Сестринская», а на другой — «Первый отдел». Держась руками за живот, он сквозь смех спросил Люсю: — Люся, Судьба моя, мы сейчас где с тобой находимся? В нашем институте или в районной больнице? — А что тебя так развеселило, родной мой? — Ну, первый отдел — это понятно. Он и в Африке первый отдел. Но «Сестринская»? — Это просто помещение, в котором хранятся отработанные программы. А поскольку мы называем друг дружку «сёстрами»… — А, ну теперь понятно, понятно. Слушай, а «братья» у вас есть? — Я тебе уже говорила, что мы ни пола, ни возраста не имеем. Просто так повелось, да и нам удобнее. — И много вас там на складе? — Как посмотреть. Сейчас около сотни миллиардов. — Как вы там помещаетесь-то все вместе? — Вася, привыкай. Помещение — это условное обозначение. Пространство — бесконечно. — Ну, просто обалдеть! А кто у вас пишет начальный Код, кто программист? — Как кто? Высший Разум — наш единственный программист. — А… ну да, ну да. А как пишутся программы? Одна за другой, по очереди или по предварительной записи? — Василий! Ты продолжаешь мыслить земными штампами. Никаких очередей у нас нет. Пишется сразу одновременно столько программ, сколько рождается в этот день младенцев. Причём некоторые готовые части Кода берутся из «Сестринской». Мы научились использовать уже отработанный материал или часть его повторно. — Правильно, чего добру пропадать!

Тем временем Люся остановилась у двери с надписью «Первый отдел». Дотошный Воробьёв тут же задал вопрос: — Зачем нам в Первый отдел, если мы не собираемся в «Хранилище памяти»? — Все прибывшие в первый раз должны зарегистрироваться. Когда прилетишь сюда повторно, регистрация уже не потребуется. — Ха! Ну конечно, куда же мы без допуска? Кстати, Люся, тебе для информации: у меня в институте есть допуск первой категории ко всем секретным разработкам. — Это они у тебя в институте секретные. Для нас они никакого секрета, да и интереса не представляют. У нас другие критерии оценки секретности. Подожди меня немного. Веди себя спокойно, ни к кому не приставай. Я скоро. — Хорошо, хорошо, не волнуйся, Судьба моя.

Дверь, пропустив Люсю, захлопнулась у Васи перед носом, и он попытался ущипнуть себя, чтобы убедиться, что всё это не сон, но щипать было не за что и нечем. Он был такой же бестелесный и полупрозрачный, как и все те, кто окружали его сейчас. «Как кусок дрыгала от холодца», — подумал Воробьёв и чертыхнулся.

— Послушайте, девушка, — обратился Вася к пролетавшему мимо сгустку энергии. — А где тут у вас… — Хотел было спросить, где туалет, но вовремя опомнился.

Сгусток шарахнулся в сторону, но Вася готов был поклясться, что расслышал возглас: «Вы что себе позволяете?»

— Ой, извините, извините, никак не могу привыкнуть, где я нахожусь.

Тем временем вышла Люся и потащила Васю к двери с табличкой «Сестринская».

— А в канцелярию, печать поставить? — спросил заботливый Воробьёв. — Воробьёв, у нас всё устроено немного по-другому, чем на Земле. Допуск уже готов. Заходим.

Они зашли в помещение и остановились. Его границ не было видно. Помещение бесконечно простиралось во все стороны. Василий готовился к тому, что будет толкотня, но пока никого не наблюдалось. Откуда ни возьмись появился белый экран и два кресла. Посередине помещения возник большой шар красного цвета и медленно вращался по своей оси. Люся подплыла к нему и прикоснулась руками. Шар вспыхнул и засиял ярким красным цветом. Затем он медленно стал менять свою форму, и вот уже перед Василием стояла девушка в длинном хитоне красного цвета. Необычайное красное сияние окружало девушку со всех сторон.

— Знакомься, Василий, — эта программа в образе девушки является первым твоим проводником в этом мире, по которому твоя физическая оболочка и твоя душа впервые, примерно пятьсот лет назад, прошли вместе отмеренный вам Жизненный Путь. Она познакомит тебя с некоторыми эпизодами твоей первой жизни. Располагайся, друг мой. Начнём с самого начала или как ты пожелаешь? — Даже не знаю, давай попробуем с начала. — Тогда слушай её внимательно и смотри на экран.

Девушка в красном улыбнулась и, обращаясь к Василию, приятным голосом произнесла: — Первый раз ты родился в городке Сан-Хавьер, что на южном побережье Испании. Жители этого городка в основном были небогаты и вели скромный образ жизни. Мужчины ходили в море, а женщины растили детей и занимались домашним хозяйством. Через девять месяцев после зачатия, 30 сентября 1512 года, у твоих родителей родился голосистый мальчуган, которого назвали Мануэль. — А как звали моих родителей? — Маму звали Мария-Тереза, а отца — Хосе Антонио. — А чем они занимались? — Твоя мама, как и большинство женщин городка, была домохозяйкой. А вот отец был мореплавателем и всю свою сознательную жизнь посвятил океану. Он входил в команду Альвареса де Пинеда, который с 1519 года ходил в дальние походы и исследовал берега Мексиканского залива. За свою жизнь твой отец совершил десять походов к берегам Северной Америки и прошёл славный путь от матроса до капитана. Во время своего последнего, десятого похода произошло столкновение с индейцами. Твой отец получил смертельное ранение и умер.

На экране тем временем мелькали картины, очень похожие на кадры приключенческого фильма. Сквозь огромные волны, через бушующий океан пробирался корабль. Мачты трещали, паруса рвались в клочья, но корабль упорно шёл вперёд. Огромные волны то и дело обрушивались на него, но благодаря умелым действиям капитана и его команды корабль оставался на плаву. Наконец, после многочасовой борьбы за живучесть буря стихла и показался такой желанный берег. Корабль бросил якорь в небольшой бухте, и команда, спустив на воду шлюпки, стала разгружать трюм. А сквозь заросли джунглей за всей этой картиной наблюдали сотни пар внимательных глаз. Вася смотрел на экран и слушал, затаив дыхание. А девушка в красном хитоне тем временем продолжала: — Ты рос спокойным мальчиком и выучился грамоте в школе при храме Святой Терезы. Настоятель этого храма, отец Бенедикт, всегда отмечал в тебе аккуратность, послушание, тягу к знаниям и любознательность. Ты очень часто прибегал на берег океана, садился на песок и подолгу смотрел на море. «Наверное, будет мореходом», — часто повторял Бенедикт. Как в воду смотрел старик.

На экране тем временем картинка сменилась. Небольшие волны накатывали на берег и облизывали прибрежные камни. В небе парили белокрылые птицы. Маленький мальчик бегал по песку и бросал в море камушки.

— Это кто? — спросил Вася и вдруг весь подался вперёд. Он уже знал ответ. — Да, Вася, всё верно, это ты. Точнее, это маленький Мануэль.

Тем временем девушка продолжала: — Во время одного своего похода, когда тебе исполнилось уже четырнадцать лет, отец взял тебя с собой. И с этого самого дня ты, так же как и твой отец, полюбил море и не изменял ему до самого конца своей жизни. По сути, ты повторил судьбу своего отца. — А когда я умер и от чего? — грустно спросил Василий, оторвавшись от экрана. — Это произошло, когда тебе уже было сорок шесть лет. К этому времени ты, как и твой отец, тоже уже был капитаном. В одном из походов ты заразился тропической лихорадкой. Тебя привезли домой тяжелобольного, и через месяц в окружении семьи ты тихо скончался в своей кровати. — Печально, печально, — произнёс Вася. — А что за семья меня окружала? — Старуха-мать, твоя жена и двое твоих детей. Мальчик и девочка. — Да ты что! — удивился Воробьёв. — Значит, у меня пятьсот лет назад были дети? — Да, были дети, и ты их очень любил. А ещё я хочу тебе сказать по секрету, что и по ту сторону океана у тебя была любимая. Это была женщина одного индейского племени. — Не может быть!!! — засмеялся Вася-Мануэль. — Ещё как может. Почти у каждого мореплавателя было по две семьи. Такое уж было время. — Что, и дети были? — Был мальчик, который впоследствие стал вождём племени.

Василий привстал со стула, как ему показалось, расправил плечи и с гордостью в голосе спросил: — Как звали мою скво? — Её звали Тихая Заводь, и она была дочерью вождя племени ольмеков, настоящих хозяев земель, окружающих Мексиканский залив. — Ух, ни хрена себе, куда меня занесло. Вот это родственнички! Так это что ж получается? Они и их дети, и дети их детей являются моими дальними родственниками? — А ты что, не знал, что все люди — родственники, Вася-Мануэль? — спросила Люся. — Догадывался, — ответил Вася и многозначительно улыбнулся. — А что же было дальше? — Тебя похоронили на местном городском кладбище осенью 1558 года.

На экране тут же отобразилась следующая картина: небольшое и тихое, утопающее в зелени местное кладбище. У открытой могилы стоит группа людей, взрослые и дети, в чёрных одеждах. Среди них, как показалось Василию, было много моряков. Они, сняв головные уборы, склонили свои головы и внимательно слушали священника.

Вася в который раз глубоко вздохнул и подумал, что всё же интересно побывать на собственных похоронах.

— А с тобой что? — Я выполнила всё, что было во мне заложено, и была отправлена в «Сестринскую». — А моя душа? Что стало с ней? — Душа твоя перешла в резерв и стала ожидать дальнейшего внедрения. Между прочим, душам положен отдых между внедрениями. — Да ты что! Неужели они так устают? — А это всё зависит от вашего поведения и от ваших поступков в жизни. У светлого человека и душа светлая и лёгкая, а у злодея — душа, впитывая в себя, как в губку, все его земные грехи, становится тяжёлой и чёрной. И ей требуется время, чтобы отмыться от всей этой грязи. — Так моя душа, находясь в теле Мануэля, устала? — Не могу сказать, что устала. Ты на протяжении всей своей первой жизни вёл себя вполне прилично. Не убивал, не воровал, лишнего не пил. На женщин своих никогда руки не поднимал. — А как же семья? — ухмыльнувшись, спросил Воробьёв. — Повторяю, время было такое. Да и многие жёны моряков знали о существовании вторых и даже третьих семей у их мужей. Никто тогда за это не осуждал. — Да-а-а-а! — протянул Василий. — Значит, я поплавал по морям. А вот у меня возник ещё один вопрос, но не к тебе, а скорее к душе. Если б я смог с ней побеседовать «по душам», я бы спросил её: «Слушай, а вот скажи-ка мне, дорогая, где ты была до того, как вселилась в младенца Мануэля? Ведь вы же бессмертны. С кем проводила время? Отвечай быстро и не лги мне, верная моя!»

Васе очень понравилась эта шутка, и ему даже показалось, что Люся улыбнулась.

— А ты, Воробьёв, думаешь, что во Вселенной только планета Земля обитаема? — Да нет, я так не думаю, — замялся Василий. — Наверное, где-то ещё есть обитаемые миры. — Их миллиарды, и на многих живут разумные существа. А что такое разумное существо, вспоминай, Вася? Правильно: это тело плюс душа. И им так же нужен Жизненный Путь. Вот тебе и ответ. — Согласен, не обижайся на меня, дурака. Просто я ошалел от всего этого и чувствую, что нахожусь не в своей тарелке. Кстати, откуда пошло это выражение: «находиться не в своей тарелке»? Как будто ты перепутал на космодроме летающие тарелки и через мгновение улетишь совсем не туда, куда надо. — Наверное, — засмеялась Люся. — Ну, а пока я думаю, на сегодня хватит. Пора возвращаться на Землю. Скоро наступит новый день, и тебе надо будет переварить полученную информацию. Помнишь, я тебя предупреждала? Ты будешь помнить только краткое изложение узнанного сегодня. Кем ты был, где жил и чем занимался, но без подробностей. — Да, конечно, помню. — Тогда собирайся, полетели домой.

Обратный путь, как часто замечал Воробьёв, всегда был короче и происходил быстрее, чем путь туда. Они покинули туннель и стали спускаться на Землю. Через десять минут спуска показался Ленинград, а ещё через минуту — и городок Сосново. Ночь подходила к концу, и улицы ещё были укрыты сумраком. Тихонько влетев в открытую форточку, Вася присел на свою кровать. Едва заметная Люся стояла у окна и смотрела на небо. Проснувшаяся собака Люська подошла к ней и стала принюхиваться. Затем вывалила язык, улыбнулась во всю собачью пасть и, задрав голову вверх, заскулила и завиляла хвостиком.

— Люська, тихо, тихо! — зашипел Вася. — Маму разбудишь.

Она тихонько фыркнула и растянулась на своей подстилке.

— До свидания, Вася-Мануэль, отдыхай. Наши путешествия не окончены. В знак того, что ты познакомился со своей Красной Жизнью, вот тебе на память небольшой сувенир.

И она положила на стол необычный брелок красного цвета. Размером и формой он был примерно с пятак, а на обеих его сторонах красовался витиеватый рисунок.

— Но ты не торопись принимать оранжевую пилюлю. Путешествия сквозь пространство и время не допускают торопливости и требуют серьёзного осмысления. Встретимся примерно через месяц.

Сказав это, она беззвучно исчезла, а Вася лёг на кровать и попытался принять позу лежащего на ней тела. В момент её исчезновения он вздрогнул, как иногда вздрагивают во сне. В его голове ещё витали обрывки невероятной истории мореплавателя — капитана Мануэля. Но через несколько минут он зашевелился на кровати, повернулся на другой бок и вдруг проснулся. Люська открыла глаза вместе с ним и завиляла задницей.

— Привет, привет, моя хорошая! — Вася протянул к собаке руку и потрепал её по холке. — Ты не представляешь, какой интересный сон мне приснился.

И тут его словно током ударило. В утренних сумерках он увидел на своём столе красный брелок и сразу вспомнил своё ночное путешествие.

— Ёлки-моталки! А ведь это был не сон, — он вскочил с кровати и в одних трусах подскочил к столу. — Значит, это всё — правда? Я встречался со своей Судьбой и куда-то с ней летал. Потом мы бродили с ней по бесконечному коридору в поисках какой-то комнаты. Стоп! Стоп! Вспомнил! Я был моряком, и это было почти пятьсот лет назад.

Вася обхватил руками голову, напряг извилины мозга, чтобы вспомнить подробности, но, к сожалению, ничего больше не вспомнил.

— Так, Вася, — сказал он сам себе, — теперь главное — не наделать глупостей. Естественно, никому об этом не говорить ни слова, ни намёка. Иначе сочтут сумасшедшим и быстренько определят в один известный домик на Пряжке. Мне это совсем не нужно. Я ещё не во всём разобрался. Хорошо, что сегодня суббота. Постараюсь отвлечься и займусь своими обычными земными делами: схожу в баню, в магазин, помогу маме по дому, погуляю с Люськой.

Вася посмотрел на часы. Стрелки показывали шесть тридцать утра. Сон как рукой сняло, и Вася понял, что уже более не заснёт. Мама тоже проснулась и уже колдовала на кухне. Люська, почувствовав вкусные запахи, открыла дверь Васиной комнаты и выбежала на кухню.

— Мам, доброе утро! — Доброе, доброе! Что же ты не спишь, ведь сегодня суббота? — Да не спится чего-то. Похоже — выспался. — Ну, поваляйся ещё немного. Завтрак пока не готов. — Какое утро замечательное! Пойду погуляю с Люськой. — Поди, сынок, погуляй.

Вася встал с кровати, натянул на себя футболку и джинсы и вместе с собакой вышел из подъезда. Солнечное утро уже вовсю вступило в свои права. На небе было ни облачка. Дул лёгкий ветерок, шевеля Васину шевелюру. Вокруг заливались птицы. По железной дороге, которая проходила недалеко от Васиного дома, прошёл грузовой состав, гремя всеми своими многочисленными колёсами. Жизнь вокруг кипела. Вася шёл по дорожке, вдоль которой росли разнообразные цветы: ромашки, васильки, колокольчики. Люська, не пропуская ни один цветок, обнюхивала их, фыркала и изредка приседала рядышком. Вокруг разноцветных бутонов кружились бабочки и всякая мошкара.

«А ведь там, куда я летал сегодня ночью с Люсей, с другой Люсей, не с этой, ничего подобного нет и в помине, — подумал он. — Один чёрный бесконечное космос. Правда, можно летать!»

Посмотрев вокруг себя и глубоко вдохнув в лёгкие порцию утреннего свежего воздуха, Василий поднял обе руки вверх и прокричал: — Как же здесь на Земле всё-таки красиво!

Затем подёргал Люськин поводок и пошёл по тропинке в сторону дома.

Глава 6

Десять жизней инженера Воробьёва. Глава 6

Выходные приближались к своему логическому завершению, когда Василий Воробьёв наконец пришёл в себя и принялся за разработку плана действий в свете вновь открывшихся обстоятельств своей жизни. Если верить тому, что он услышал от своей неотъемлемой составляющей под названием Судьба, а по имени Люся, нынешняя Васина жизнь — десятая. Не верить своей Судьбе Воробьёв никак не мог. Скорее он сам мог её обмануть, но не наоборот. Да и какой смысл ей обманывать своего хозяина? Итак, решено: поверим, и точка.

Со своей первой прошлой Красной жизнью Вася благодаря Люсиной помощи познакомился. Что это ему дало? С одной стороны, сразу после возвращения из «Сестринской» он просто находился в шоке от увиденного и пережитого все последующие два дня. Его рациональный инженерный склад ума был заточен на жизнь в мире, в котором действовали общеизвестные физические законы. И основной из них — это закон всемирного тяготения. Никаких телепортаций, полётов без скафандра в открытом космосе, а также передачи мыслей на расстояние в этой жизни не предусматривалось и не допускалось. То, в чём он поучаствовал накануне, переворачивало все его представления об этом мире с ног на голову. Это вызывало восторг и пугало одновременно.

С другой стороны, появилась какая-то тревожная мысль, нашептывающая в одно Васино ухо, что это ещё только цветочки. Но вместе с ней одновременно в другом ухе он слышал слабый голос Надежды о том, что не всё ещё потеряно. Раз было уже десять, почему бы не быть одиннадцатой жизни, в которой можно будет исправить все ошибки, допущенные в предыдущих. Только вот беда: он не помнил, где накосячил в прошлых жизнях, и не понимал, что надо исправлять, и это просто сводило его с ума. Не находя себе места, пытаясь отвлечься, он брался то за одно дело, то за другое. Мама не переставала удивляться.

— Вася, что-то случилось? Ты прямо сам не свой! Не находишь себе места. Встал ни свет ни заря. Уже и в баню сходил, и в магазин, и с Люськой вон уже третий раз собрался гулять. Сходил бы вечером на танцы, проветрился. — Мама, я отлично проветрился в ночь на субботу. — Наверное, спал с открытой форточкой, и тебя продуло. — Да нет, мама, успокойся, ты не так всё это представляешь. Я совершенно здоров, а что касается танцев… как-то не хочется. Ну, честно, мне не хочется туда идти. Там все навеселе, а я не очень люблю общаться с пьяными. Мне там будет скучно. Да ты не переживай, всё нормально, мам, — пытался он отмахнуться от материнских волнений, но мать не обманешь!

Она продолжала подозревать, что у Васи какие-то неприятности, но вот какие конкретно — этого она не знала, а спросить боялась. То ли на работе, то ли в личной жизни. Скорее всего — в личной жизни, думала она. Для неё он оставался всё ещё маленьким мальчиком, единственным сыном, хотя Вася в этом году уже исполнится тридцать лет. Что касательно личной жизни, то, по сути, её у Васи не было. Точнее, конечно, была, но она ограничивалась домом, в котором он проживал с мамой и своей любимой собакой, и работой в институте.

Вася не любил шумные компании, всякие там танцы-шманцы, в местном клубе появлялся крайне редко. Сосновские девушки ему не особо нравились, хотя сам он некоторых очень даже интересовал. В институте была пара симпатичных сотрудниц, но с ними как-то не срасталось. Пока Вася думал, как объясниться с одной из них, она выскочила замуж за начальника соседнего отдела и уже ходила в положении. К другой Вася сам вдруг потерял интерес. Видимо, оттого, что она слишком ярко красилась и говорила «не влазит» и «хочут» с ударением на первый слог. Та единственная, с которой он бы мог прожить вместе остаток жизни, пока на Васином горизонте не появилась. И это сильно беспокоило его маму. А ведь ей хотелось, чтобы у Васи появилась своя большая, счастливая семья. Ей хотелось внуков. Но разговаривать на эту тему с сыном мама не решалась. Каждый раз, когда её мысли обращались к этой теме, она, немного повздыхав, решала, что пусть будет как будет, и в душе молилась богу за Васино счастье.

А можно ли было назвать счастьем те откровения, которые вдруг свалились на Васину голову, оставалось большим вопросом. Счастье осознавать, что твоя душа бессмертна, — это ещё как-то можно переварить. Но дальше — скорее неопределённость и какая-то непонятная, огромная ответственность за то, что он, Василий Воробьёв, стал обладателем этих тайных откровений. Что с ними делать дальше? Держать их при себе или попытаться поделиться с близкими? Делиться, и это он уже понял, было невозможно. Во-первых, ему никто не поверит; во-вторых, его объявят сумасшедшим, и он тут же потеряет работу. И самое главное: как долго он сможет всё это скрывать от близких и знакомых? Что его ждёт при будущих встречах со своими прошлыми судьбами? И самый главный вопрос: что произойдёт 15 марта 1996 года? Десятки подобных вопросов ежеминутно возникали в Васиной несчастной голове, а вот ответов на них пока не было. Порой ему казалось, что пережитое в ночь с пятницы на субботу было каким-то безумным сном, но красный брелок, подаренный Люсей, говорил об обратном.

Итак, в воскресенье вечером, когда мама ушла в гости к своей подруге в соседний дом, Вася, сидя в своей комнате в кресле, решил действовать не абы как, а по плану. Он осознавал всю серьёзность ситуации, в которую случайно попал, и постарался дать этому оценку. Единственное, что он решил сразу, не раздумывая, так это то, что ошибок быть не должно. Отсюда вытекало первое правило: держать до поры до времени всё в тайне. И в первую очередь — от мамы. Как долго продлится это «до поры до времени» — Вася пока не понимал. Второе — постараться вести себя естественно и дома, и в институте. Особенно в институте, и ничем себя не выдавать. Продолжать ездить на работу, ещё более активно включиться в процесс под названием ОКР, что означало Опытно-конструкторская разработка, ходить в ДНД и на овощебазу. Третье: брелок или амулет, подаренный Люсей, во избежание ненужных вопросов никому не показывать. Четвёртое: следующую встречу с Люсей отложить примерно на месяц. Именно этот срок и рекомендовала Васина нынешняя программа, согласно которой Вася, совсем не осознавая этого, делал шаг за шагом. И ещё, если в поезде придётся встретиться с Розой, надо сделать вид, что они не знакомы.

Приняв этот план за основу, Вася немного успокоился и стал готовиться к завтрашнему дню. Он был уверен, что сможет оставить это необычное путешествие в тайне, а единственный свидетель случившегося — собака Люська — обещала молчать и никому ничего не рассказывать.

Наступила середина июля. Нынешнее лето в отличие от предыдущего выдалось не очень жарким. Прошедший июнь вообще отличился пасмурной погодой и обилием дождей.

Вася продолжал ездить на работу. По утрам, всякий раз, когда его электричка подходила к станции Пери, Воробьёв начинал нервничать. Хоть он уже и изучил привычки цыган за прошедший месяц и понял, что утром они садятся обычно в третий и четвёртый вагоны, всякий раз при объявлении машинистом станции сердце Василия начинало бешено стучать. Казалось бы, ну вот чего так волноваться? Ну встретится он с Розой, и что? Ну не съест же она его! И всё же, чтобы избежать этих возможных встреч, Вася стал садиться в крайние вагоны поезда.

Жизнь на работе шла своим чередом. То ли постоянные утренние накачки шефа, то ли благодаря своей, вдруг непонятно откуда появившейся активности, Воробьёв, похоже, настроил всех своих коллег на достижение положительного результата. Работали увлечённо, засучив рукава, и это не осталось незамеченным руководством. В конце туннеля всё ярче и ярче светилась табличка с надписью «Премия».

Тем временем лето продолжалось, и подошло время летних отпусков. Многие сотрудники, в основном женщины, уже паковали своим детям чемоданы, чтобы отвезти их в детские оздоровительные лагеря; семейные мужики мысленно уже полоскали свои плавки и грели пятки в Чёрном море; Вася в отпуск не торопился. На вопрос шефа: «Когда, Воробьёв, ты собираешься отдыхать?» — Вася махнул рукой и сказал: — Дмитрий Викторович, я лучше пойду зимой, хочу покататься на лыжах. А сейчас надо доделать начатое.

— Вот! — восклицал шеф, обращаясь к коллективу. — Берите пример с Воробьёва. Вы тут все переругались из-за своих отпусков, а он рвётся доделать начатое. Молодец, Василий. Буду рекомендовать тебя на доску почёта института от нашего отдела. — Спасибо, конечно, только нужно ли это — светиться на весь институт? Да и не время сейчас отдыхать. — Ещё раз — молодец! Тогда через две недели поедешь в колхоз. Всё равно некому больше ехать. Вот там в полях немного проветришься. Заработаешь себе отгулы, прибавишь к зимнему отпуску. А там… накатаешься на лыжах, нарыбачишься, надышишься свежим морозным воздухом. — Ну, если надо — значит надо, — развёл руками Вася.

А между прочим, рабочий день подходил к концу. Вчера, в четверг, и в прошедшую среду Василий и пара его коллег так увлеклись отладкой стенда, что не заметили, как стрелки часов подошли к 19:00. Сегодня была пятница, и сегодня Василий задерживаться не собирался. Более того, он решил повторить эксперимент месячной давности и выбрал для этого сегодняшний вечер. Удачно, всего за два часа добравшись до дома, он, чтобы не обижать маму, сразу поужинал и, сославшись на усталость, закрылся в своей комнате. Программа «Время» уже подходила к концу. Леонид Ильич, как всегда, поругав капиталистов, обнимал и целовал своих друзей. Сегодня это был кубинский лидер Фидель Кастро. Фидель, пытаясь избежать жарких поцелуев генсека, сунул себе в рот огромную сигару, но это не смутило Леонида Ильича. Он поцеловал его в щёку.

Вася сидел за своим столом. Перед ним лежала пилюля оранжевого цвета. В этот раз он держался увереннее, потому что знал, что должно произойти. Спокойно, выдержав небольшую паузу, он сунул пилюлю в рот и запил её водой. Затем почитал минут тридцать Рекса Стаута, разделся и лёг в кровать.

На этот раз ждать Люсю пришлось больше часа. Видимо оттого, что сегодня он запивал пилюлю простой водой, а не чаем с мёдом. Но когда она появилась, всё встало на свои места.

— Что же ты сегодня так долго? — Ой, Воробьёв, извини меня, пожалуйста. Ты ведь сам хотел, чтобы я выглядела как женщина, а женщинам простительно опаздывать. По дороге зацепилась языком с подружками. Ну что, ты готов продолжить «наши игры»? — Да, Судьба моя, веди меня по пути познания неведомого. Я готов! — Тогда не будем терять времени.

И всё повторилось, как и в прошлый раз. Через минут тридцать они стояли перед дверью «Сестринской». Вася уже не отвлекался на то, что его окружало, и не приставал к пролетающим мимо программам и прочим энергетическим объектам, был спокоен и сосредоточен. Помня о том, что первое путешествие прошло без потерь, Осторожность успокоилась и лишь тихо и изредка попискивала. Зато Любопытство орало во всё горло и от нетерпения готово было выскочить из штанов.

Это сегодняшнее путешествие напомнило Васе, как в детстве он ходил в кино на «Фантомаса». Примерно за полчаса до начала сеанса он и его друзья-мальчишки стояли перед закрытой дверью клуба и ждали киномеханика Матвеича и кассира тётю Веру. Затем, когда клуб открывался, врывались в небольшое помещение, где покупали билеты, а после попадали в зрительный зал. Там начиналась битва за места в первых рядах. Затем, когда перед показом фильма Матвеич начинал крутить обязательный для показа киножурнал, они бегали с места на место, кричали и шумели. И только когда на экране появлялись титры фильма, успокаивались и с замиранием сердца смотрели на экран.

И вот, спустя почти двадцать лет, он стоял перед условной дверью, за которой скрывалась его очередная прошлая жизнь, и с замиранием сердца ждал, когда же она откроется.

Наконец дверь открылась, и они вошли в помещение. Их встретил шар оранжевого цвета, который материализовался в очередную девушку, но в оранжевом хитоне. After взаимных приветствий и положенных в таких случаях слов Василий навострил уши и уставился на экран. «Ну прямо как на Фантомасе», — почему-то пришло в голову детское воспоминание.

А девушка в апельсиновом платье уже рассказывала Василию удивительную историю его очередной жизни: — Второй раз ты родился в декабре 1558 года во Франции, которую в тот период потрясали бесконечные, не прекращающиеся примерно сто лет религиозные войны. Скажу своё мнение: не самое удачное время для рождения. Но не мне судить об этом. Твоя душа выбирала время и место очередного внедрения. Моя задача — помогать тебе следовать Путём, созданным Высшим Разумом, сквозь море крови, слёз и горя этого периода.

Твои родители были католиками и, как все истинные католики, были недовольны усилением королевской власти. Во главе государства тогда стоял молодой король, практически юноша Франциск II, а во главе партии католиков того периода, или оппозиции, стояли братья герцоги де Гизы. Я не буду подробно останавливаться на политической стороне твоей жизни. Читай Дюма. Он прекрасно всё изложил в своих многочисленных приключенческих романах.

Итак, в семье католиков во французском городе Руан родился мальчик, которого назвали Жан-Батист. Твой отец, Франсуа Гийом, был крупным лавочником, которому его магазины достались по наследству от его отца. В работу по их содержанию были вовлечены все члены семьи: отец, твоя мать и твои братья. Работы было очень много, поэтому вся семья целыми днями трудилась не покладая рук в своих лавках, которых по всему городу насчитывалось пять штук. Ты был средним среди братьев. Кроме семьи в работу по ведению бизнеса были привлечены ещё несколько человек.

Экран засветился, и Вася стал свидетелем происходящего в городе Руан эпохи Франциска II и герцогов де Гизов. Он как бы перенёсся на большую улицу и, незамеченный для остальных людей, наблюдал со стороны.

Было позднее утро. Солнце едва пробивалось сквозь тучи, и иногда даже накрапывало. По улице двигались многочисленные повозки и шли по своим делам люди. Люди шли быстро и молча, не общаясь друг с другом. Головы были опущены и иногда скрыты под большими капюшонами. В воздухе чувствовалось напряжение и ожидание некой опасности. Вот, разгоняя простой люд, промчалось несколько всадников охраны, а за ними карета, в которой сидело знатное лицо. Одно из колёс кареты наскочило на камень и подломилось. Карета остановилась как раз напротив лавки, над которой в качестве рекламы красовалась часть лошадиной сбруи: дуга, хомут и подкова. Кучер и несколько всадников подошли к колесу и стали его осматривать. В этот момент из дверей лавки выбежал мужчина и, излишне суетясь, предложил всем, включая и пассажира кареты, пройти внутрь. Пока всадники и их господин рассаживались за столами, кучер и подбежавшие буквально через несколько секунд к карете мужики приподняли её, сняли колесо с оси и куда-то унесли.

А тем временем вдоль столов, за которыми расположилась компания, бегал маленький, лет примерно десяти, мальчик и разносил вино с закусками.

— Жан, что ты там возишься? Возьми отнеси господам ещё вина и окорок. — Мама, я не вожусь, я стараюсь делать всё быстро. — Луиза, — крикнула мать в сторону кухни, — омлет господам и побыстрей! Давай шевелись, копуша! — Ты бы лучше не спорил с матерью, — сказал, пробегая по коридору, мужчина, видимо, отец Жана. На бегу он успел погладить сына по голове. — Хорошо, отец!

Вся семья суетилась и всем своим видом выражала готовность услужить гостям.

«Ну что ж, — подумал Вася, — ситуация предельно ясна. Знать попала в ДТП, а тут как раз и автомастерская, и столовка, где можно перекусить, ожидая починки. В надежде на хорошие чаевые сотрудники столовки, а, по всей видимости, она частная, рвутся из кожи вон. Всё как у нас, только вот частных столовок я ещё не встречал».

Спустя примерно час мужики принесли отремонтированное колесо кареты и водрузили его на ось. Вся компания встала и направилась к выходу. В दरवाях пассажир кареты, а это был мужчина средних лет, одетый в дорожный замшевый костюм, шляпу с перьями и при шпаге, поблагодарил хозяина и протянул ему кошелёк, набитый монетами. Жан, в надежде на небольшие чаевые, тоже решил проводить посетителя. Отец учтиво поклонился, а мужчина потрепал Жана по голове и протянул ему монету. Судя по улыбке на лице отца, тех денег, что дал ему господин, с избытком хватило и на ремонт колеса, и на обед. Отец был очень доволен. Не каждый день удавалось принимать таких знатных посетителей, но сегодня удача улыбнулась семье лавочника Франсуа Гийома.

Экран на время погас, а апельсиновая девушка продолжала: — Почти всё время ты, то есть Жан-Батист, и его братья проводили в бесконечной работе в лавке, но иногда случались и выходные. Тогда вся семья собиралась вместе и шла в костёл на службу. В этом же костёле тебя и твоего младшего брата Филиппа по просьбе отца приняли в воскресную школу. Ты посещал её примерно раз в неделю и через два года уже умел бегло читать и писать. Отец всегда стремился сделать из тебя грамотного человека. Тем более что в будущем, пока ещё в тайне от всех, решил передать тебе свой бизнес. Почему-то на своего старшего сына и твоего брата Франсуа Гийом особых надежд не возлагал. Уж слишком бестолковым и своенравным рос мальчик. А бизнес тем временем, несмотря на растущую смуту в государстве и предпосылки к гражданской войне, процветал и разрастался.

Когда тебе исполнилось восемнадцать лет, отец выделил тебе для самостоятельной работы отдельную скобяную лавку и харчевню и тем самым навлёк на тебя гнев и недовольство твоих братьев. Но так решил отец, а решение отца в то время было законом и не обсуждалось. Ты с благодарностью принял от отца этот подарок и, несмотря на некоторое охлаждение в отношениях с братьями, активно включился в работу. Так продолжалось почти десять лет. Но со временем управлять предприятием одному стало сложно, а братья из принципа тебе не помогали. Тогда ты решил жениться на девушке с соседней улицы, на которую заглядывался ещё будучи юношей. Её отец был ростовщиком, а мать — домохозяйкой.

Экран вновь засветился, и кино про Васю-Жана-Батиста продолжилось. Сначала Василий стал свидетелем весёлой свадьбы. В городе было несколько костёлов, но венчание происходило в том самом, в который Жан ходил в воскресную школу. Горели свечи, под торжественные звуки органа служитель святой церкви объявил пару мужем и женой. Обе стороны — и родители Жана, и родители невесты Марии — были очень довольны тем, что эта свадьба состоялась, и не скрывали этого. Во-вторых, через несколько дней, когда веселье успокоилось, они решили объединить оба бизнеса. Это давало семьям большие перспективы в развитии. Кроме того, позволяло дать работу всем, теперь уже многочисленным родственникам большой семьи.

Вася не отрываясь смотрел на экран и интуитивно продолжал сравнивать события того далёкого времени с сегодняшним днём. И он всё больше и больше поражался некоторому сходству не только в событиях в целом, но даже в мелких деталях. А оранжевая девушка продолжала: — Через год у вас с Марией родилась девочка, а ещё через год — мальчики-близнецы. — Значит, у меня есть родственники не только в Испании, но и во Франции, — удовлетворённо сказал Вася и потёр руками. — Да, Василий, ты был счастливым отцом семейства. И такая безоблачная жизнь продолжалась почти двадцать лет, пока не умер твой отец. — Как это случилось? — Он упал с лошади и сломал себе позвоночник. Это сейчас такие переломы довольно легко лечатся, а в то время это падение стало приговором. Его парализованное, обездвиженное тело просуществовало ещё несколько лет. Несмотря на лечение, постоянный уход и заботу со стороны многочисленных родственников, он через пять лет отошёл в мир иной.

Но беда, как говорится, не приходит одна. Вскоре у тебя с твоим старшим братом возникли серьёзные разногласия по поводу дальнейшего ведения бизнеса. — И что же мы не поделили? А, ну конечно, недвижимость! Как по Булгакову. — Дело всё в том, что твой старший брат, загубив свою долю отцовского дела, стал заглядываться на твою. А младший брат выбрал себе совсем другую жизнь. Он решил посвятить себя служению Богу. Так вот, однажды старший брат пришёл к тебе и потребовал, чтобы ты отдал ему свои два магазина из пяти и харчевню, которых к тому времени было уже две. Ты никогда не был жадным человеком, но, видя, как брат ведёт дела, ты понял, что этого ему хватит всего лишь на пару лет, и отказал ему. Брат ушёл в бешенстве и пообещал отомстить тебе. И ты знаешь, Василий, это ему удалось.

В тот год всю Францию вновь охватил пожар религиозных войн. Это была уже восьмая по счёту война с начала века. В историю она вошла как «Война трёх Генрихов». В больших и малых городах Франции начались волнения и беспорядки. Убивали священников и простолюдинов, поджигали и грабили жилые дома и магазины зажиточных горожан. В городе орудовали многочисленные банды разбойников. Твой брат, промотав всё своё имущество, примкнул к одной из них и сам указал, где можно ещё безнаказанно поживиться. — Вот негодяй! Послал же господь родственничка, — в сердцах крикнул Василий. — И что же произошло дальше? — Город охватили пожары, и в них сгорела большая часть твоего имущества.

На экране тем временем картина мирной жизни сменилась жуткими сценами насилия и грабежей.

— Слушай, выключи нафиг это кино, не могу смотреть без слёз. Семья-то хоть моя уцелела? — Семья уцелела только благодаря тому, что заранее уехала из города. У родителей твоей жены был небольшой домик в провинции. Вот туда все и подались. — А мой братец, с ним что? — С его Судьбой я не пересекалась, поэтому ничего сказать конкретного тебе не могу. Скорее всего, погиб в огне гражданской войны. — А я что делал всё это время, пока горели мои лавки? — Ты с десятком своих работников мужественно отбивался от грабителей и пытался бороться с огнём. Но силы были неравные. В ту ночь ты чуть не погиб сам, но потерял почти всех своих помощников. Пожары продолжались несколько дней. Спасать уже было нечего, и поэтому, собрав кое-что из оставшегося имущества, ты сел на коня и покинул город. Случившееся сильно подорвало твоё здоровье. Несмотря на сменившуюся обстановку, заботу близких и чистый воздух деревни, ты стал медленно угасать. Просто ты всю жизнь с детства работал, помогая отцу, а тут тебя окружали тишина и покой, но именно они и не давали покоя твоей душе. Вот такая грустная история, Василий. — Чем же она закончилась? — На городском кладбище города Руан на твоей могиле твои потомки поставили скромный камень с надписью: «Жан-Батист Гийом» и внизу дата: 1558–1613. — Значит, во второй своей жизни я прожил пятьдесят пять лет. — Для того времени, когда кругом бушевал огонь гражданской войны, это был приличный возраст для мужчин. — Да… Печальная история. Но любая жизнь, как бы бурно, весело и счастливо она ни проходила, всегда заканчивается печально, — философски заметил Воробьёв. — Давай-ка собираться в обратный путь.

Как и в прошлый раз, домой они вернулись лишь к утру. Собака встретила их в спальне и дружески повиляла хвостиком. Воробьёв всё больше молчал. История его второй жизни сильно потрясла его, и он, попрощавшись с Люсей, пошёл спать. А наутро на своём столе он обнаружил оранжевый амулет.

Глава 7

Десять жизней инженера Воробьёва. Глава 7

Он был точно такой же, как и первый. По своей форме напоминал монетку в пять копеек, но чуть толще. Правда, отличался от предыдущего ярким оранжевым цветом и замысловатым рисунком на аверсе и реверсе. «Как маленький, плоский мандарин», — подумал Василий, хотя плоских мандаринов он ещё не встречал. Обычно в магазинах продавались зелёные, недоспелые, и то только ближе к Новому году. Как трактовать рисунки на обоих медальонах, он даже не пытался понять. Решил, что со временем во всём разберётся.

Василий лежал на кровати с открытыми глазами и размышлял, как всё же непросто жилось людям в те далёкие годы. Особенно если ты простой человек и не принадлежишь к знатному роду. Электричества не было, а значит, не было ни радио, ни телевидения, ни прочих благ цивилизации. Основным средством передвижения была лошадь. Поездка на расстояние даже в сотню километров, например, в крупный соседний город, могла затянуться на несколько дней. А если надо ехать дальше? С наступлением сумерек улицы погружались в темень и мрак. Тот, кто отваживался выйти в это время на улицу, с очень большой вероятностью мог напороться на нож грабителя или быть арестованным конным или пешим патрулём и посаженным в тюрьму.

С передачей информации тоже были проблемы. До изобретения Сэмюэлем Морзе своей азбуки оставалось ещё более двухсот лет. Не было также ни телефонов, ни телетайпов, ни телефаксов, поэтому люди писали друг другу письма. Но чтобы эти письма доходили до адресата, приходилось гонять тех же лошадей. Лошадь была незаменимым помощником и в быту, и на службе, и тем более на войне. Была ещё голубиная почта, но ею могли воспользоваться лишь немногие люди, так как держать почтовых голубей было дорогим удовольствием.

Сельскохозяйственной техники не было никакой, кроме тех же лошадей и буйволов. Тяжелейший труд, связанный со вспашкой поля, выращиванием и уборкой урожая, ложился на мозолистые руки и плечи простых мужчин и женщин и тех же домашних животных. Бедные лошадки! Всё держалось на них.

Но самое страшное и тяжёлое, что сопровождало жизнь простого человека того времени, были непрекращающиеся религиозные, гражданские и прочие войны, которые сотрясали государства Европы. В них были втянуты не только регулярные войска, но и практически всё население. Несчастный мог расстаться с жизнью навсегда в любой момент и в любом месте. Для тех, кто боролся за власть, жизнь простого человека оценивалась не дороже жизни лошади, а то и гораздо дешевле. Одно случайно сказанное тобой слово могло кому-то не понравиться. Бдительный сосед обязательно сочтёт своим долгом поделиться твоим опасным высказыванием с кем надо, и вот уже тебя объявляют еретиком. К костру, на котором тебя скоро сожгут, уже подвезли охапку сухих дров, он ярко горит в ожидании жертвы, а наточенная гильотина, только что наспех отмытая от крови очередного казнённого, стоит на площади и сверкает лезвием на солнце. У тебя есть выбор, несчастный!

Правда, в то время уже была частная собственность. А это значит, была возможность владения недвижимостью, бизнесом, своим куском земли. А если у тебя есть земля, руки растут оттуда, откуда должны расти, и голова на плечах, то никакие трудности тебе не страшны. Но таких счастливцев были единицы.

Василий очень положительно относился к частной собственности и мечтал, что когда-нибудь и в Советском Союзе её разрешат. О своём свечном заводике он, конечно, не помышлял, но с радостью открыв бы в городе пару пекарен и радовал бы постоянных клиентов свежей выпечкой, а детей — всякими вкусняшками.

Безусловно, ему нравилась работа инженера и то, чем он сегодня занимался, но какое-то шестое или седьмое чувство подсказывало ему, что совершить яркие, судьбоносные технические открытия, способные приблизить страну к светлому коммунистическому будущему, ему не суждено, а то, чем он сейчас занимается, — всё это ненадолго. В воздухе тревожно пахло большими переменами.

Но пока что большие, просто огромные перемены происходили только в его голове и отражались на личной жизни. И связаны они были не с тем, что Василий вдруг познакомился с хорошенькой, симпатичной девушкой, а с тем, что окружающий мир в восприятии Воробьёва стал меняться. И мир этот был не столько окружающим, сколько его внутренним. Его взгляд на, казалось бы, незыблемые и понятные вещи и события в один миг поменялся на сто восемьдесят градусов. То, что вчера казалось ему немыслимым и фантастическим, сегодня уже становилось возможным. И самое главное было то, что он был непосредственным участником этих событий. В это верилось с большим трудом, и иногда ему казалось, что всё, что с ним произошло, всё-таки было не наяву, а во сне. Был и другой вариант, объясняющий происходящее: он просто начинает тихо сходить с ума. Но сумасшедшие, как правило, никогда не признают, что они сумасшедшие. К тому же два необычных медальона, лежащих у него в столе, были реальными. И он подозревал, что скоро их будет больше.

Как и после своего первого посещения загадочной комнаты, расположенной неизвестно где, под названием «Сестринская» и знакомства со второй своей жизнью, он мало что запомнил. В памяти осталось только чувство пережитого горя и тяжкого физического труда, смутный образ какой-то торговой лавки или харчевни с горой немытой посуды. И работа, работа, работа с утра до ночи. Никаких подробностей своей второй жизни, как и обещала Люся, в Васиной голове не осталось. Ну, может, это и к лучшему.

А пока что на дворе стоял жаркий июль. И жарким он был не только из-за палящего летнего солнца, но и по значимости событий, происходящих в стране. Итак, сегодня была суббота. Страна приникла к экранам телевизоров, которые транслировали московские Летние XXII Олимпийские игры.

Ещё в далёком 1974 году Международный олимпийский комитет (МОК), которому принадлежит исключительное право назначать место проведения Олимпийских игр, принял неожиданное для всего мира решение. Очередные, XXII летние Олимпийские игры 1980 года должны были состояться в столице Советского Союза. Эти игры стали первым в истории международным спортивным мероприятием такого уровня, которое проводилось в социалистической стране. Однако ввод советских войск в Афганистан в 1979 году и последующая война с моджахедами привели к тому, что свыше шестидесяти стран объявили Олимпиаде бойкот. Несмотря на это, в соревнованиях участвовали спортсмены из восьмидесяти государств.

Своим масштабом и значимостью Олимпиада затмила другое, большое и печальное одновременно событие, которое всколыхнуло всю страну. 25 июля 1980 года скончался поэт, бунтарь, актёр и писатель Владимир Семёнович Высоцкий. Воробьёв, как и большинство его сверстников, обожал Высоцкого, переписывал на свой магнитофон те немногочисленные его песни, плёнки которых можно было где-то достать. Из открытых окон поселковых домов тут и там слышались звуки расстроенной гитары и рваный, хриплый голос певца. Бесконечно рвалась и склеивалась магнитофонная лента, но песни не утихали.

Играть на гитаре Вася не умел, но с радостью присоединялся к слушателям и даже иногда пытался подпевать. Такие посиделки происходили, как правило, летом, по вечерам возле клуба. Это были единственные в своём роде общественные мероприятия, которые были по душе Василию. Он обожал искромётный юмор Владимира Семёновича, восхищался его смелостью в суждениях и его актёрским талантом. А простоте и лаконичности его бесчисленных, передаваемых из уст в уста стихов, его безупречной рифме и слогу он просто поражался. Так точно и красиво сказать о том, что «есть ещё пока тропа, где встретишь питекантропа», мог только гений. Или взять вот эти строчки: «Он был мне больше чем родня, он ел с ладони у меня, а тут глядит в глаза — и холодно спине». До чего же талантливо и сильно сказано!

И вот Владимира Семёновича не стало. Большое горе опустилось на головы и пронзило сердца его поклонников. Но сверху пришло указание в период проведения Олимпийских игр не акцентировать внимание населения на мероприятиях, связанных с кончиной и похоронами великого человека. Поэтому в самый разгар Олимпиады о многотысячной живой очереди на Ваганьковское кладбище, растянувшейся на километры, власти старались не информировать страну. Однако просвещённая Москва и театральный Ленинград не остались в стороне от этого печального события и отдали достойную дань гению.

Но мы возвращаемся в маленький городок Сосново, в семью Василия Воробьёва, где начались все эти странные события. Очередной простой выходной Василия был, однако, непростым днём для его мамы и всех добропорядочных христиан. Сегодня, 28 июля 1980 года, ровно 992 года назад произошло великое Крещение Руси.

Мама Василия, Лидия Дмитриевна Воробьёва, была пенсионером и инвалидом первой группы. А заработала она свою инвалидность, работая в одной из воинских частей Ленинградской области на вредном производстве. В силу своего пожилого возраста она слыла женщиной скорее верующей, чем атеисткой. Старалась не забывать о христианских праздниках и постах, хотя строго их не соблюдала. Надо отметить, что этот день, 28 июля, связанный с памятью о святом равноапостольном князе Владимире, или в простонародье — день Крещения Руси, не входил в перечень двенадцати двунадесятых и пяти Великих христианских праздников. Сегодня Лидия Дмитриевна решила посетить храм скорее по другой причине. Просто так совпало. Её беспокоил сын. За последний месяц, как ей казалось, он заметно изменился. Она видела, что сын тщательнейшим образом пытается вести себя как обычно, но сердце матери не обманешь. Она была уверена, что Василий скрывает от неё какую-то тайну.

Надо отдать должное, что внешне поведение Василия не вызывало какого-то особого беспокойства. Он не пил, не курил, с работы возвращался вовремя, нигде не задерживаясь, подозрительных знакомств не заводил. Деньги на бесполезные вещи не тратил, почти всё отдавал матери, оставляя себе только на дорогу и на обеды. Наоборот! Сын всё чаще и чаще допоздна засиживался с книгами в руках, иногда даже засыпал с ними в кресле и всё время о чём-то думал! Вот это её и беспокоило более всего. Поэтому она давно решила сходить в церковь и помолиться за него.

Лидия Дмитриевна частенько посещала маленькую сельскую церквушку на окраине посёлка одна или в компании подруг. После службы они всегда заходили к кому-либо в гости, чаёвничали и немного сплетничали. Иногда она звала с собой сына, но Василий всякий раз находил причину для отказа. Но сегодня он решил составить матери компанию и сходить в церковь, чем крайне её удивил.

— Ну, вот и правильно, Васенька, давай сходим. Ничего ведь постыдного в том, чтобы посетить храм, никогда не было и не будет. Помолимся, поставим свечечки за упокой и за здравие, вот и станет легче душе.

— Конечно, мама, сходим. Я молитв, правда, не знаю ни одной.

— Ничего страшного, сынок, просто постой перед иконкой, подумай о том, что бы ты хотел сказать. Господь тебя услышит. Вон и крестик у тебя есть. Помнишь, я его подарила, когда тебя крестили в пять лет?

— Ну, что-то смутно припоминаю.

— А помнишь, кто была твоя крёстная мама?

— Нет, к сожалению, забыл.

— Это была тётя Вера, которую похоронили три года назад.

— А, теперь вспомнил.

— Вот и поставишь свечечку за упокой её души. Хорошая и светлая была женщина.

Вася, дожёвывая бутерброд, на ходу кивнул матери и пошёл в комнату переодеваться. На самом же деле у него была своя причина посетить храм. В его голове созрел безумный план: связаться с Богом, или, как считал Василий, с Высшим Разумом напрямую, без посредников. Ведь кто такой посредник? Это человек или организация, которая осуществляет связь между другим человеком или организацией для их дальнейшего взаимодействия в случае, если такая связь напрямую затруднена или невозможна. Но при работе через посредника часть информации может быть искажена или вовсе потеряна, а те безумные и фантастические события, в которых дважды поучаствовал Василий, настраивали его на мысль, что в данном случае прямая связь возможна. К этому выводу он подошёл путём долгих логических размышлений. И лучшего места для осуществления своего замысла, чем сосновская церквушка, он не видел.

Вася, конечно, ничего не имел против своих новых странных бестелесных, тонкотелых знакомых, особенно против Люси, которые выступили посредниками. Но Любопытство, видимо, родившееся в период его первой земной жизни, когда капитан Мануэль Родригес бороздил просторы океана, и окончательно окрепшее и сформировавшееся к его десятому перевоплощению, толкало его вперёд. Поэтому Вася, заперев на огромный амбарный замок своё комсомольское прошлое и наплевав на то, что скажут его местные друзья и подружки, стал собираться в церковь.

Местная православная церквушка располагалась в прекрасном месте на холме среди цветов и красивейших корабельных сосен. Её построили сразу же после войны. А до войны на этой территории проживали финны. У них тоже были свои храмы или кирхи, но в Сосново таковых не было. Ближайшая финская кирха располагалась в посёлке Мельниково и даже была, похоже, действующая.

Всеми священнодействиями в сосновской православной церкви руководил священник, отец Фёдор. Он был примерно лет на пять старше Воробьёва, но Василий его прекрасно знал, так как отец Фёдор был из местных. Более того, когда-то они вместе учились в сосновской средней школе. Вася тогда перешёл в пятый класс, а Федя Коновалов по прозвищу Конь заканчивал школу. Он тоже прекрасно помнил Воробьёва, и иногда, встречаясь на улице, они любезно раскланивались и пожимали друг дружке руки. Сразу же после окончания школы Федю Коновалова призвали в армию, а через два года он вернулся в свой родной посёлок. Всем рассказывал, что служил в авиации. Он, безусловно, повзрослел и возмужал физически, но духовно оставался всё тем же бесшабашным, озорным парнем. В армии научился играть на гитаре и, придя на гражданку, тут же сколотил рок-группу. Репетировали и играли ребята в местном клубе. Изменился он и внешне. Отрастил длинные волосы, влез в кожаную косуху с шипами и в протёртые джинсы. На грудь повесил серебряную цепь с большущим крестом. А лучшим другом своим считал мотоцикл «Ява-350».

И вот однажды Федя Коновалов по прозвищу Конь вместе со своей подружкой мчался на своей «Яве», немного стилизованной под Harley-Davidson, по Приозерскому шоссе. Пытаясь произвести как можно больше впечатления на свою девушку, он сильно заложил руль на повороте и не вписался в него. Ребята разлетелись в разные стороны. У обоих на головах были защитные шлемы, но, к сожалению, шлем Фединой попутчицы не помог ей. От удара об асфальт он раскололся на куски, и её увезли в больницу с сильнейшим повреждением головного мозга. Через три года после аварии она тихо умерла. Конь тоже серьёзно пострадал: перелом руки и ноги на полгода уложили его на больничную койку. И его шлем разлетелся вдребезги, но внешне голова осталась цела. Другое дело, что произошло внутри этой головы. А произошло следующее: выйдя из больницы, он кардинально поменял свой образ жизни. Забросил свою рок-группу, отказался от алкоголя и табака и стал посещать ту самую церквушку. На все вопросы друзей, что же с ним произошло, он уклончиво и странно отвечал:

— Господь подарил мне вторую жизнь, но попросил помогать ему на земле.

Через пару лет он поступил в семинарию, а когда успешно закончил её, возглавил приход в сосновской церкви. И с тех пор отец Фёдор каждое воскресенье с радостью ждал своих прихожан в святых стенах. Ни одно святое действие, как-то крещение, венчание, отпевание, не проходило без его участия. И вот с ним-то и хотел поговорить по душам Вася Воробьёв, собираясь на службу в годовщину Крещения Руси вместе с мамой.

Сегодня в церкви было очень много народу. Прихожане толпились даже на улице, потому что всем желающим не хватало места внутри храма. Когда положенная в этот праздничный день служба закончилась, часть прихожан стала выходить на улицу. Стало немного посвободнее, и Василий предпринял попытку пробиться к отцу Фёдору. А тот, возвышаясь над всеми бабушками и дедушками почти на голову, так как был высокого роста, осенял всех своими перстами. Люди склоняли головы и прикладывались к руке священника. То и дело слышалось торжественное: «С праздником, дорогие мои, с праздником!».

Когда настала очередь Василия приложиться к руке отца, тот, узнав Воробьёва, заулыбался и спросил:

— Ну наконец-то, здравствуй, Василий, здравствуй. Один пришёл или с мамой?

— С мамой, конечно, — ответил Вася. — Вон она стоит возле иконы.

— С миром ли решил посетить нашу скромную обитель или хитрость какую затеваешь?

— Что ты, батюшка, с миром, конечно с миром!

— Да вижу я, что с миром, это я так, для порядка. Как здоровье Лидии Дмитриевны?

— Спасибо, отче, согласно возрасту.

Василию почему-то очень хотелось назвать священника Конём и хлопнуть его по плечу, как старого знакомого. Более того, он был уверен, что Фёдор не обидится на него и примет это за шутку. Но святое место, где происходила беседа, и окружающие их прихожане не позволили ему это сделать.

— Что же привело тебя, Василий, в эти стены? Ты ведь раньше не приходил сюда.

— Да вот решился, — замялся было Василий. — Короче, есть серьёзный разговор, отче.

— Серьёзный разговор — это очень хорошо. Серьёзный разговор — удел серьёзных мужчин. Если хочешь поговорить со мной, то подожди минут двадцать. Дождёшься?

— Да, конечно, за тем и пришёл.

— Ну и славно, сын мой! С праздником, мои дорогие, с праздником!

Вася отошёл в сторонку и не спеша подошёл к маме. Она стояла у иконы Николая Чудотворца и, склонив голову, тихо молилась. А тем временем народ потихоньку покидал стены храма, и отец Фёдор наконец-то подозвал к себе Васю.

— Ну что, Воробьёв? — уже как-то по-светски спросил отец Фёдор. — Что беспокоит твою душу? Излагай.

— Даже не знаю, с чего начать.

— А ты начни с самого начала.

«Ишь чего захотел, — подумал Вася, — так я тебе и расскажу всё с самого начала. Попробуем подойти издалека».

— Отче, ты веришь в переселение душ, в реинкарнацию, в судьбу?

Васин вопрос явно застал отца Фёдора врасплох. Такого он никак не ожидал. Тем не менее, немного подумав, он очень серьёзно произнёс, как будто читал лекцию:

— Идея переселения душ, или реинкарнация, свойственна прежде всего религиям индийского происхождения — индуизму, буддизму, джайнизму, однако в минувшем столетии она получила широкое распространение и среди заметной части населения стран христианской традиции. В религиях индийского происхождения понятие о переселении душ тесно связано с понятием кармы. Карма — это совокупность всех дел, добрых и злых, совершённых в прошлой жизни любого отдельного человека, определяющая, в каком статусе или теле появится его душа вновь, когда выйдет из умершего тела.

— Да, я об этом читал в книгах. Но что думает православие обо всём этом?

— Оба эти понятия несовместимы с христианством и полностью противоположны мировоззрению христианина. Однако отталкиваются они от верных религиозных интуиций, свойственных каждому человеку, и, видимо, только этим можно объяснить их столь широкую распространённость и долгожительство.

Василий стоял, глубоко задумавшись, перед отцом Фёдором и запустил в волосы свою пятерню. Казалось, что этот ответ несколько расстроил Воробьёва.

— Пойми, Василий, буддизм отрицает не только тело, но и дух, самосознание. Он признаёт только конечный пункт в человеческой жизни. А путь к этому пункту и есть Путь Познания. Для истинных буддистов есть только путь. Всё остальное — тело, душу — они не признают. Но мы же знаем, что понятие души в христианстве является основополагающим. Человек есть телесная оболочка плюс душа.

— Вот чёрт, — почесав затылок, проговорил Вася.

— Не поминай дьявола во Божьем храме, — строго сделал замечание Фёдор.

— Ой, извините, отче, сорвалось с языка. А на чём же основано христианство как учение?

— Христианство основано на догматах, или аксиомах. Догматы христианства — это истины, которые определяют верующие люди как неизменные и непререкаемые правила.

— Что же это за истины?

— Всего истин в христианстве двенадцать, но основополагающих три:

Существование Всевышнего в трёх лицах (Бог-Отец, Бог-Сын и Святой Дух);

Воплощение Божьего Сына в представителя человеческого рода;

Избавление человечества от грехов.

Василий стоял перед отцом Фёдором уже по стойке смирно и обливался потом. Он чувствовал, что его мозг сейчас лопнет от всего услышанного. Фёдор это заметил и решил немного разрядить обстановку.

— Слушай, Воробьёв, не напрягайся ты так, расслабься. Ты мне лучше скажи: зачем тебе это всё нужно знать?

Вася мысленно поблагодарил Фёдора, но рассказывать подробности, конечно же, не стал.

— Да так, была одна тема… А вот ещё один вопрос: Федя, а как, по твоему мнению, отнесётся православная церковь к человеку, исповедующему буддизм?

— Да нормально отнесётся. — Отец Фёдор тоже перешёл на обычный светский язык, тем самым упростив беседу. — Для нас, служителей Господа, все люди одинаковы. Мы к любому человеку относимся с любовью и не будем пытаться его в чём-то переубедить. Пусть верит в реинкарнацию, в карму, если ему так хочется. Главное, чтобы человек верил. Неверующий человек всегда становится опасным и способен совершать преступления значительно чаще верующего.

Вася немного расслабился, достал из кармана платок и вытер пот с лица, а Фёдор назидательно продолжал:

— Живи с любовью в сердце, почитай родителей, не обижай ближнего, защищай стариков и детей, честно трудись — и жизнь твоя будет светлой, а душа чистой.

— Да я стараюсь, только иногда бывает, что не получается жить по этим праведным законам. Жизнь диктует свои правила, которые не всегда вяжутся с ними и светлыми христианскими заповедями.

— А ты работай над собой, Вася, переступай через трудности, через тягу к греховному. Это жизнь готовит тебе такие испытания, и ты должен через них пройти. Человек, прошедший через испытания, становится сильнее. И чем тяжелее испытания, тем сильнее человек, а оставшийся путь легче. А в конце пути, возможно, и смысл в жизни обретёшь.

— Так всё-таки Путь, святой отец?

Фёдор засмеялся и поблагодарил Василия.

— Молодец, Воробьёв, поймал меня на слове! Мы никогда не отрицали, что у любого человека есть свой Жизненный Путь или Судьба. Вопрос стоит лишь в том, кто творит эту судьбу — сам человек или ему на роду написано.

— И что отец Фёдор думает по этому поводу?

— Тебе самому это решать, но я придерживаюсь первого.

— Но первоначально же есть какая-то программа, с которой человек вступает в этот мир?

— Не переживай, конечно есть!

Наконец Василий, набравшись смелости, решился на последний провокационный вопрос:

— Скажи мне, Конь, ты сам-то веришь в Бога?

Ничуть не смутившись и не обидевшись на Коня, Фёдор ответил:

— Конечно! У меня даже есть его телефонный номер, но он просил по пустякам его не беспокоить.

Оба собеседника сначала смотрели друг на друга серьёзно, но затем засмеялись и стали похлопывать друг друга по плечам.

— Ну что, Василий, помог я тебе с ответами на мучащие тебя вопросы?

— Да, спасибо, отец Фёдор, — опять переходя на официальный тон, ответил Вася. — Даже очень помог. Вот только для полного счастья может, всё же, поделишься номерком телефона Господа?

— А ты всё, что хочешь сказать Ему, передай через меня. Мы ведь на земле для того и посажены, чтобы любой человек через священника мог обратиться к Богу.

— Да я хотел бы без посредников, — хитро улыбаясь, заметил Воробьёв.

— Без посредников пока не получится, — так же улыбаясь, ответил отец Фёдор. — А ты почаще заглядывай в наш храм и разговаривай с Ним, в конце концов, Он тебя обязательно услышит.

— Спасибо, отче, постараюсь приходить почаще.

— Ну тогда будь здоров! Пусть Господь всегда будет с тобой! С праздником!

На этом их философская беседа была закончена, и Василий подошёл к маме. Вместе они поставили две свечки — одну за здравие, другую за упокой, поблагодарили Всевышнего за всё и пошли к выходу.

Когда двери храма за ними закрылись и Воробьёв с Лидией Дмитриевной оказались на улице, он глубоко, полной грудью вдохнул свежий воздух. Расправив плечи и устремив прищуренный взгляд на солнце, он сделал вывод, что мир и окружающие его люди прекрасны. От нехватки кислорода в пропитанных запахом воска и дымом кадила стенах Василий чуть было не поплыл. Но теперь, стоя на каменных ступенях, он просто жадно дышал и наслаждался жизнью. Один ответ на свои многочисленные вопросы он сегодня точно получил.

Он продолжит свои необычные путешествия по времени и пространству и узнает всю правду о своих прошлых жизнях, какой бы она страшной и тяжёлой ни была. Раз Судьба решила таким образом испытать Воробьёва, он должен пройти свой Путь до конца.

Глава 8

Десять жизней инженера Воробьёва. Глава 8

Июль как всегда пролетел незаметно, и вот уже последний летний месяц август громко заявил о себе. Ночи были уже не такими белыми и тёплыми, но днём солнце припекало как в середине июля. Ездить на работу в такую погоду хотелось всё меньше и меньше. Василий уже несколько раз пожалел о том, что попросился в отпуск зимой. Сгоряча тогда ляпнул шефу, проявил никому не нужную сознательность, а теперь в душе «кусал локти». Но, как говорится, слово не воробей, вылетит — не поймаешь! Придётся смириться со сказанным. «Пусть моё решение о зимнем отпуске будет частью моих испытаний», — думал Воробьёв. В конце концов, и зимой можно отдохнуть замечательно. Взять в профкоме института путёвку в какой-нибудь дом отдыха или самому поехать кататься на лыжах в Кировск. Зато в следующем году он обязательно возьмёт отпуск летом и наконец-то свозит маму на море, в Феодосию. Там проживал мамин родной брат и Васин дядя. Он каждое лето приглашал Лидию Дмитриевну и Василия к себе в гости. Но пока отправиться на море не представлялось возможности.

Ещё одно предстоящее событие занимало и одновременно настраивало на хорошее настроение Василия. Сегодня намечался выезд их отдела в подшефный колхоз аж на целых две недели. По своей сути это был самый настоящий двухнедельный отпуск с небольшим трудовым уклоном. За время, проведённое в полях, руководство института предоставляло почти неделю отгулов. Таким образом, прибавив к колхозным отгулам отгулы за ДНД, сдачу крови, стройку и овощебазу, можно было накопить ещё от двух до трёх недель. Вот тебе и дополнительный отпуск. А пока что впереди маячила встреча с колхозом.

Возле проходной института толкалось уже человек сорок, как правило, юношей и девушек — молодых специалистов. А кого ещё посылать в колхоз? Только вчерашних студентов. Не мамаш же с пенсионерами! Хотя при составлении списков «колхозников» всегда находились добровольцы. И в первых рядах стояли среднего, слегка за сорок, возраста женатые мужики. Вот кто никогда не отказывался от подобных командировок, ну если только не был загружен на работе. Что может быть приятнее, закинув руки за голову, под ярким солнышком поваляться на зелёной травке или на сене в окружении симпатичных девушек-сотрудниц и помечтать о прекрасном. Ведь все эти маленькие радости были вдали от жены и детей!

Но Воробьёв ехал в колхоз не за этим. Детей, впрочем, как и жены, у Васи не было. Хотя, как выяснилось, дети-то были, да и жёны тоже. Более того, по словам его новой энергетической знакомой Люси, были даже мужья! Но это было так давно, как метко говорят — «в другой жизни», что их косточки уже превратились в пыль. Он с радостью согласился на эту поездку, чтобы немного развеяться и привести свои мысли в порядок. И сегодня, войдя в тамбур четвёртого вагона электрички, он с облегчением снял со своих плеч и втащил за собой огромный туристический рюкзак, доверху набитый различным, необходимым в полях барахлом.

В рюкзак он положил туалетные принадлежности, сапоги, тёплые вещи, недочитанный сборник Рекса Стаута, аптечку и, на всякий случай, пару бутылок водки «Столичная» по 0,5 литра. Аптечку, по просьбе Васи, собирала мама. Набор лекарств его удовлетворил, но в самый последний момент он сунул в аптечку свою таинственную баночку с пилюлями. Зачем он это сделал, он и сам понять не мог. Наверное, решил, что будет лучше, если пилюли будут находиться подальше от мамы. А в том, что мама обязательно затеет уборку в его комнате, он даже не сомневался. Чтобы случайно пилюли из банки не попали в чужие руки или, хуже того, в чужие желудки, он сверху на банку наклеил бумажку с предостерегающей надписью: «ОПАСНО — ЯД!».

У входа в институт в ожидании автобуса уже толпились люди с рюкзаками и сумками. Все были приятно возбуждены. То и дело раздавались шутки и заразительный смех. Некоторые знакомые ребята были подозрительно веселы, и это натолкнуло Василия на мысль, что процесс зарядки хорошим настроением начался ещё пару часов назад. Ах молодость, молодость! Бесшабашная, весёлая, озорная, где-то даже хулиганская молодость. Будет ли ещё когда-нибудь нам так весело, как было в молодости?

Подойдя к группе своих, Вася поздоровался со всеми. С мужчинами обменялся крепкими рукопожатиями, а девушкам шутливо поцеловал ручки. Многие из ожидающих посадку в автобус курили. Подбежал завхоз Мишка из соседнего сектора и таинственно спросил Васю:

— Вася, ты взял?

— Да взял, взял, — смеясь, ответил Воробьёв.

— Сколько? — не унимался завхоз.

— Пару, а сколько надо было?

— Маловато, но будем надеяться, что на дорогу хватит.

В этот момент подкатил автобус, и народ стал потихоньку грузиться и размещаться в салоне. Дорога была дальняя и занимала, как правило, от двух до трёх часов в зависимости от пробок в городе, но каждый раз пролетала незаметно для пассажиров. Так было и сегодня. Через два с половиной часа пути асфальт сменился на раздолбанную грунтовку, а ещё через двадцать минут автобус прибыл в лагерь, где размещались командировочные, и остановился.

Примерно через час он отправится в обратный путь, увозя с собой отбатрачивших две недели сотрудников, а их места займут вновь прибывшие.

План первого и второго дней в колхозе, как обычно, был следующий: прибытие, размещение, привальная, переходящая в ужин, танцы допоздна, иногда до утра. На утро — трудный подъём, головная боль, отказ от завтрака, выход в поле. Главное было пережить этот первый рабочий день. Поскольку Василий не злоупотреблял во время привальной и отправился спать в районе полуночи, утро он встретил вполне бодрым. Встав в районе семи утра, он быстро сбегал на речку и искупался. В районе восьми — позавтракал и отправился на первое рабочее совещание. Там его ждал первый сюрприз. Единогласно он был выбран старшим бригады, на которую была возложена работа по заготовке сена.