Kitabı oxu: «Асхарат: Семя тишины»

книга 1

Асхарат: Семя тишины

Автор: Г. Замостоцкий

ПРОЛОГ

Ветер в Пустошах не выл. Он скрежетал.

Гнал колючую песчаную позёмку сквозь глазницы черепов размером с хороший трактир, стирал в пыль то, что тысячелетия назад было плотью. Воздух здесь имел вкус — густой привкус старой ржавчины, соли и высохшей крови. В Пустошах выживали только двое: те, чей рассудок уже сгнил, и те, кто балансировал на самом краю.

Йор всё ещё надеялся, что они с Фаэлом относятся ко вторым. Хотя последнюю пару дней Фаэл пялился в серое марево так, будто читал там карту, понятную ему одному.

— Нихрена, — просипел Йор и сплюнул. Слюна вышла красной, пополам с песком.

Его левая нога превратилась в синюшную, раздутую колоду. Тряпка, грубо стягивавшая кривую ветку-шину, пропиталась сукровицей. Каждый шаг забивал в позвоночник тупой, пульсирующий гвоздь боли. На периферии зрения плясали чёрные мушки.

— Неделя, Фаэл. Неделя в этом дерьме. Только кости.

— Он здесь, — голос напарника прозвучал неестественно ровно.

Фаэл стоял прямо, не сутулясь, хотя левую руку намертво прижал к боку. Сквозь рваную кожу куртки там чернела корка. Рана не гноилась, но и не думала затягиваться — она просто сочилась, смердя железом и приторно-сладкой гнильцой. На попытки Йора осмотреть её, Фаэл лишь скалился: «Потом. Сначала найдём».

— Твой чёртов резонатор ошибся, — Йор вытер губы тыльной стороной ладони. Ветер тут же слизал кровь с кожи.

— Заткнись и смотри.

Фаэл кивнул на провал впереди. Не пещера — арка из изогнутых, пористых рёбер. Слишком массивных для человека. Слишком древних для этого мира. Внутри клубился мрак, от которого не тянуло сквозняком или трупным ядом. Оттуда веяло абсолютным, стерильным вакуумом.

Фаэл шагнул во тьму.

Йору оставалось лишь стиснуть зубы так, что скрипнула эмаль, и похромать следом. Он проклинал себя, жадность, резонатор и эту свалку мёртвых богов.

Внутри звук просто умер.

Ни эха шагов. Ни свиста ветра за спиной. Воздух казался плотным, как застывающая смола, он давил на барабанные перепонки. Тусклый луч их фонаря здесь казался жалким окурком. Любой, даже самый дешёвый Осколок запульсировал бы тут, почуяв живую кровь. Но здесь не было магии. Здесь было отсутствие всего.

Они нашли это в центре зала, под сводом гигантской грудной клетки.

Алтарь. Идеально гладкий, матово-чёрный камень. На нём — скелет, чьи одежды рассыпались в прах от одного колебания воздуха. А рядом с проваленным черепом лежала вещь.

Не Осколок. Осколки обещают силу, они поют в руках.

Это был сгусток ночи. Идеально круглый камень, который жрал свет их фонаря. Дыра, прожжённая в полотне реальности.

— Что за дрянь… — выдохнул Йор, отшатываясь. Боль в ноге разом исчезла. Накатил первобытный, животный ужас. Тот самый, от которого обсираются в штаны и забывают собственное имя.

Но Фаэл шагнул вперёд. В его глазах больше не было усталости. Там полыхала больная, жадная лихорадка.

— Вот оно. Сучье состояние.

— Фаэл, не трогай, мать твою…

Йор потянулся к напарнику, но больная нога подломилась. Он рухнул навзничь, впечатавшись затылком в камень. В глазах вспыхнуло белым.

Последнее, что он услышал перед тем, как отключиться, был спокойный голос Фаэла:

— Половина — слишком мало.

Очнулся Йор от того, что его тошнило.

Он перекатился на бок, харкнув на пол густой желчью. Башка раскалывалась. Он попытался приподняться, но сломанная кость с хрустом тёрнулась внутри ноги. Из горла вырвался жалкий, собачий скулёж.

Фаэл стоял над алтарём. Его пальцы, потянувшиеся к чёрной сфере, мелко тряслись.

— Нет! — заорал Йор, срывая голос.

Он пополз, цепляясь ногтями за микротрещины в полу. Пальцы срывались в кровь.

Фаэл коснулся камня.

Ни вспышки. Ни удара энергии.

Фаэл просто замер. А потом начал смеяться.

Не смехом победителя. Это был тихий, булькающий, надрывный звук. Так смеётся человек, который всю жизнь строил дом, а потом узнал, что строил его в пасти чудовища. Плечи Фаэла тряслись. Лицо свело судорогой, но глаза… Глаза превратились в стекло.

— Просто… ничто, — прошептал он сквозь смех, разглядывая свои ладони.

Смех оборвался, как перерезанная струна.

Фаэл выхватил из-за пояса кривой нож. Всё с той же пустой, жуткой полуулыбкой он поднёс лезвие к своему горлу и дёрнул. Быстро. Деловито. От уха до уха.

Кровь толчками ударила на древний камень. Тело мешком осело на пол, задергавшись в агонии.

Йор закричал.

В зале не было эха. Звук его ужаса впитался в стены. На алтаре, рядом с древними костями и хрипящим в луже крови напарником, лежал камень. Он ничего не просил. Он просто ждал.

Йор не помнил, сколько просидел там, вжимаясь спиной в стену. Час? Сутки? В какой-то момент он понял, что если сейчас же не уберётся отсюда — он возьмет нож Фаэла и сделает то же самое.

Он уполз. Выбрался в Пустоши, где ветер больше не пел, а просто злобно выл, забивая песок в рот и глаза.

Он брёл к городу, волоча за собой мёртвую ногу. Но через несколько дней понял, что тишина никуда не делась. Она поселилась под черепом. Сверлила мозг. И в конце концов, скуля от ненависти к самому себе, Йор развернулся.

Пошёл обратно. Забрал чёртов камень.

Он притащил его на Низы Асхарата. Предлагал скупщикам, умолял забрать. Одни крутили пальцем у виска, другие слали к дьяволу. Наконец, он скинул его каким-то падальщикам за жалкую горсть медяков. Думал, откупился.

Он не знал, что падальщиков убьют на следующий день.

И когда годы спустя молодой чистильщик Кас Воренн вытащил из дерьма кожаный мешочек рядом с полусгнившим скелетом, он тоже ничего не знал. Ни про криво сросшуюся ногу Йора. Ни про улыбку Фаэла.

Кас просто коснулся камня.

И мир вокруг него сдох.

ГЛАВА 1

Грязь имела свой ритм.

Чавк. Лопата входит в спрессованную маслянистую жижу.

Скрежет. Металл скребёт по бетону.

Вздох. Мышцы спины натягиваются, отрывая ком дерьма, и швыряют его в ржавое ведро.

Кас Воренн знал этот ритм лучше, чем биение собственного пульса. Воздух в коллекторах Асхарата можно было резать ножом — густая смесь аммиака, старой ржавчины и гниения. Самое дно мира. Желудок города, переваривающий его грехи.

Кас вкалывал четвёртый час. Спина ныла так, словно в позвоночник забили раскалённый клин. Он подхватил полное ведро, протащил его пару метров до центрального стока и опрокинул. Жижа скользнула во мрак с влажным, утробным чмоканьем. Кас утёр лоб рукавом. Пот, смешанный с угольной пылью и техническим маслом, стянул лицо липкой коркой.

В паре метров от него орудовал скребком Маро. Старый, жилистый хрен с одной рукой, который обрубком работал быстрее, чем многие двумя.

— В секторе Д-4 свод рухнул, — бросил Маро, не прекращая отдирать слизь от стены. Его голос глухо отскочил от бетона. — Троих привалило. Труп доставали по кускам. Говорят, парня переломало, как сухую ветку.

Кас молча вонзил лопату в жижу.

— В Д-4 всегда сыпется, — процедил он сквозь зубы.

— Точно. А Гильдии плевать. Выдадут новые лопаты и новых дураков.

Кас знал, зачем старик чешет языком. В трубах нельзя молчать. Молчание даёт место мыслям. А когда чистильщик начинает думать, он обычно шагает в центральный сток и не выныривает.

Он оперся на черенок, переводя дух. Девятнадцать лет. А тело скрипит, как у покойника. Сверху — великий Асхарат. Архонты жрут с серебра, Резонаторы жгут Осколки, шлюхи пахнут дорогими духами. А внизу Кас Воренн следит, чтобы их элитное дерьмо не забило стоки.

— Эй, Воренн! — окликнул Маро. — Харэ спать. Ещё полсектора скрести.

— Не гони, — выдохнул Кас, перехватывая лопату. Чавк. Скрежет.

Вечером Кас сидел в своей каморке — бетонном гробу два на три шага, пропахшем сыростью.

Ритуал. Ежедневный, сучий ритуал.

Он высыпал на шаткий стол монеты. Пальцы, въевшиеся чёрной грязью, перебирали медяки. Один, два… пятнадцать… Каждая монета — день жизни. Шаг к тому, чтобы однажды не сдохнуть от лёгочной гнили.

Тридцать семь.

Вчера было тридцать девять. Две ушли на чёрствую лепёшку и кипяток, который местные называли чаем.

Кас смёл монеты в кисет, засунул его в щель за расшатанной трубой и придвинул сверху ящик с инструментами. Пару медяков оставил в кармане. Низы учили не доверять даже собственным карманам.

Он рухнул на жёсткий тюфяк. Вздохнул, слушая гул Асхарата над головой. Механизмы стучали, где-то далеко орали пьяные, лязгал металл.

Сон только-только начал наваливаться на плечи, когда дверь содрогнулась от удара.

Кас сел рывком. В руке уже блестел зазубренный кусок арматуры, заточенный под нож.

— Хоть бы стучал, ублюдок, — выдохнул он, опуская оружие.

Проём загородила туша. Сорок. Настоящее имя — Элай, но тут всем было плевать на имена из прошлой жизни. На голову выше Каса, в плечах — как платяной шкаф. От него несло дешёвым пойлом и потом.

— Стучать? — пробасил гигант, втискиваясь внутрь. — Ты б откинулся от старости, пока я достучался! Кас, у тебя тут разит, как в морге.

Стул под Сороком жалобно хрустнул, но выдержал.

— Я ел и собирался спать, — отрезал Кас, пряча нож под тюфяк.

— Ел? — Сорок пнул пустую миску на полу. — Этой подмёткой? Да её об стену кинь — стену пробьёт. Встал. Пошли. Тилла сегодня варит суп. С мясом.

— Я сдох от усталости, Сорок.

— Значит, воскресни! — Гигант сгрёб Каса за ворот куртки и играючи поставил на ноги. — Ты бледный, как опарыш. Шевели ногами, Воренн.

Сопротивляться было пустой тратой калорий.

Нижние улицы встретили их духотой, запахом пережаренного масла и людским гулом. Сорок пёр сквозь толпу, как ледокол. Раздавал подзатыльники шныряющим пацанам, скалился знакомым шлюхам, орал приветствия торгашам. Рядом с ним Кас, привыкший сливаться с тенями, чувствовал себя не в своей тарелке. Но было в этом и странное спокойствие. Рядом с Сороком не трогали.

У ларька, под жёлтым светом мерцающей лампы, стояла Тилла. Баба необъятных размеров с руками мясника.

— Сорок, паршивец! — гаркнула она, ловко орудуя половником. — Опять Каса приволок? Малец скоро сквозь решётку ливневки провалится.

— Налей ему погуще, мама Тилла, — Сорок шлёпнул на прилавок медяки.

Суп был обжигающим. Мясо в нём когда-то явно бегало по коллекторам и пищало, но сейчас это не имело значения. Кас жрал молча, обжигая нёбо, чувствуя, как внутри разливается тепло.

На обратном пути Сорок вдруг перестал балагурить. Остановился у поворота к сектору Каса. Тяжёлая ладонь опустилась чистильщику на плечо.

— Опять копишь? — голос гиганта стал тихим, без привычной хрипотцы.

Кас дёрнул плечом.

— Коплю.

— Воренн, блядь. Наверх не лезут по одному. Там наверху те же твари, что и здесь, только у них зубы белее и ножи острее. Ты там никто.

— Я знаю, — глухо ответил Кас, глядя в пол.

— Нихрена ты не знаешь, — пальцы Сорока сжались сильнее. — Мы клялись, помнишь? Либо сдохнем здесь вместе, либо выберемся вместе. Никаких «я». Понял?

Кас поднял на него усталые серые глаза. Край губ дрогнул в подобии улыбки.

— Я помню.

Сорок отпустил его, хлопнул по спине так, что у Каса клацнули зубы, и зашагал во мрак.

Вернувшись в каморку, Кас лёг. Закрыл глаза.

Ему снился не город. Ему снилось, как они мелкие стоят у вентиляционной шахты и смотрят на далёкий, холодный свет верхних ярусов. И голос Сорока: «Мы выберемся отсюда».

Но снизу, из коллекторов, уже поднимался запах ржавчины и соли.

ГЛАВА 2

Новая неделя выплюнула им в лицо новый контракт.

Гильдия швырнула их с Маро в «Гамму-7» — слепой технический аппендикс, который не чистили лет пятьдесят. Какая-то крыса с верхних ярусов выкупила отсек под нелегальный склад, сэкономив на очистке. А экономия наверху — это всегда лишние тонны дерьма внизу.

Кас навалился плечом на ржавую гермодверь. Металл в ответ выдал такой скрежет, что заныли пломбы в зубах.

— Шмонит так, будто кто-то сдох, выблевал собственные кишки, а потом эти кишки сгнили ещё раз, — философски выдал Маро. Он стоял прислонившись к бетону, ловко скручивая самокрутку о бедро единственной рукой. — Мне бы сейчас третья культя не помешала. Нос зажать.

Кас дёрнул рычаг замка. Тот поддался с хрустом ломающейся кости. Дверь со стоном поползла вбок, выплёвывая в них густое, маслянистое облако миазмов.

— Тебе бы и вторая рука не помешала, — бросил Кас, шагая во мрак.

Маро хрипло заржал, выдыхая сизый дым.

— Остряк, сука. Был бы у меня хрен такой же острый, как твой язык, я б тут тоннели бурил.

Обычный юмор стоков. Тупой, как черенок лопаты. На Низах шутили про оторванные конечности, гниль и смерть просто потому, что если над этим не ржать, оно сожрёт тебя изнутри за пару месяцев.

Внутри «Гаммы» было иначе. Грязь здесь не чавкала. Она превратилась в спрессованный, чёрный камень, намертво сросшийся со сгнившей проводкой. Сладковатый, густой дух разложения висел в воздухе так плотно, что оседал на языке вкусом старого сала.

— Глухой затор, — Кас с размаху вогнал штык лопаты в чёрную стену. Лезвие звякнуло. — Копаем.

Они вгрызались в завал час. Кас рубил, Маро оттаскивал куски в бадью. Пот заливал глаза.

Когда лопата Каса в очередной раз ушла в породу, раздался звук. Не скрежет металла. Сухой, ломкий хруст.

Кас остановился, смахнул грязь рукой в перчатке.

Из стены торчали рёбра.

Труп впечатало в затор потоком. Истлевшая одежда когда-то стоила бешеных денег — укреплённая кожа, какую таскали Охотники за Осколками. Лица не осталось. Только чёрный череп с белым шевелящимся месивом из опарышей в глазницах. Мертвец пролежал здесь не один год.

Кас равнодушно скользнул по нему лучом фонаря. Очередной неудачник. Но свет выхватил деталь, от которой лопата в руках на миг дрогнула.

Левая нога скелета была вывернута под неестественным углом. Криво сросшаяся кость. И рядом — остатки истлевшей грязной тряпки, туго стягивавшей кусок изогнутой ветки. Самодельная шина.

В памяти что-то царапнуло, но мысль ускользнула, не успев оформиться.

Кас перевёл луч ниже.

В костяках пальцев, намертво сжатых в кулак, виднелся кожаный мешочек. В отличие от одежды, он не сгнил. Чёрная, плотная кожа выглядела так, будто её бросили в грязь минуту назад.

— Эй, не трогай руками, — крикнул сзади Маро. — Подцепишь трупный яд, сгниешь заживо.

Кас проигнорировал. Он подцепил шнурок лезвием лопаты, вытянул мешочек и вытряхнул содержимое прямо на грязную ладонь.

Камень.

Идеально гладкий, без единой грани. И абсолютно, невыносимо чёрный. Осколки — даже самые паршивые — всегда давали отклик: искрили, грелись, слабо вибрировали в ответ на пульс. Этот предмет не делал ничего. Он был сгустком вакуума. Он жрал свет от фонаря, не давая ни единого блика.

Как только камень оказался на ладони Каса, гул насосных станций исчез. Капание воды оборвалось. Свист дыхания Маро пропал.

Мир выключили.

Осталась только звенящая, давящая на виски глухота.

Любой нормальный человек швырнул бы эту дрянь в стену. Но Кас не почувствовал страха. Только странное, затягивающее любопытство.

Он зубами стянул грязную перчатку с левой руки. Белый рваный шрам на ладони — память о дне, когда Асхарат сожрал его отца, — дёрнулся.

Кас взял чёрную сферу голыми пальцами.

Ожидал ожога. Удара током. Вспышки.

А получил абсолютный ноль.

Холод прошил плоть до самых костей, словно Кас сунул руку в жидкий азот. И в ту же долю секунды из головы вымело всё. Усталость, боль в пояснице, запах гнили, память о себе. Осталась лишь ледяная, стерильная пустота. Бесконечное отсутствие всего.

Это длилось удар сердца.

Затем звуки обрушились обратно с такой силой, что Кас пошатнулся. В нос снова ударил смрад.

— Ну чего застыл? — раздражённо гаркнул Маро. — Откопал цацки мёртвых ублюдков?

Кас рефлекторно сжал кулак.

— Нет. Кусок стекляшки. Оплавленный.

Он сунул сферу глубоко во внутренний карман куртки. Паранойя, вбитая годами жизни на дне, орала в голос: *никто не должен это видеть*. Вещи, которые нарушают правила мира, всегда оплачиваются кровью. И обычно — чужой.

Они доработали смену в тишине. Но теперь Касу казалось, что карман тянет к земле не вес камня. Его тянула гравитация самой бездны.

ГЛАВА 3

Утро началось с привкуса меди на языке и головной боли, пульсирующей ровно над правым глазом.

Кас сел на жёстком тюфяке, скрипнув пружинами. Голова кружилась. Вчерашнее пойло в Мокром шёлке не стёрло воспоминания, а лишь добавило к ним тошноту.

Он перевёл взгляд на шаткий стол.

Камень лежал там. Словно дыра, пробитая в деревянной столешнице. Он не отражал тусклый свет химической лампы — он его глотал.

Нужно продавать. Быстро. Пока эта вещь не привлекла тех, кто способен выпотрошить человека просто за слух о странной находке.

Кас сунул сферу в карман, накинул провонявшую сыростью куртку и вышел.

Рынок Низов встретил его какофонией. Воздух здесь был густым от жареного жира, озона искрящих кабелей и запаха немытых тел. Орали зазывалы, матерились грузчики, скрежетали старые протезы. Кас шёл сквозь толпу, опустив голову, технично огибая локти и плечи. Встретишься взглядом — придётся драться или отдавать деньги.

Его целью была лавка Ренна. Единственного барыги на дне, который скупал всё, у чего не было хозяина, а если хозяин был — скупал вместе с его отрезанными пальцами.

Лавка жалась в самом тёмном тупике сектора. Дверь, обитая ржавой жестью, не имела вывески. Кас толкнул её. Петли заныли.

Внутри пахло машинным маслом, старой бумагой и пылью. В полумраке громоздились ящики со сломанными фильтрами, гильзами и потухшими Осколками.

Ренн сидел за массивным деревянным прилавком. Сухой, как прошлогодняя листва, с лицом, изрезанным морщинами. На его губах висела дежурная, мёртвая полуулыбка профессионального скупщика.

— Кас, — не поднимая глаз от разобранного револьвера, скрипнул старик. — Притащил что-то лучше ржавых труб?

— Возможно.

Кас подошёл вплотную. Сунул руку за пазуху, достал чёрный шар и положил на исцарапанное дерево прилавка. Дерево под камнем будто сразу потемнело.

Ренн мазнул взглядом по предмету.

Тонкая отвёртка выскользнула из его пальцев и со звоном упала на пол.

Улыбка старика не сползла. Она стёрлась, оставив после себя гримасу первобытного, животного ужаса. Ренн не потянулся к камню — он всем телом, вместе со стулом, отшатнулся назад, едва не опрокинув стеллаж за спиной.

— Где ты это взял? — его голос сел до сиплого шёпота.

— В «Гамме». Рядом со скелетом Охотника, — ровно ответил Кас. — Это ведь не Осколок.

Ренн смотрел на сферу так, словно из неё прямо сейчас должны были вылезти ядовитые жвала.

— Это хуже. Осколки дают энергию. А это… делает *ничто*. Дыра в ткани мира. В старых книгах это дерьмо называют Зародышем Тишины. На Низах — Семенем Пустоты.

Старик тяжело сглотнул. Кадык дёрнулся на морщинистой шее.

— Сколько? — Кас подался вперёд.

Ренн дёрнулся, будто его ударили.

— За это? Нисколько! Я даже сраным пинцетом к нему не притронусь! Оно стоит жизней. Твоей — в первую очередь.

Трясущимися руками старик выдвинул ящик, сгрёб несколько засаленных купюр и швырнул их на край прилавка.

— Возьми.

Кас свёл брови. Суммы хватило бы на неделю сытой жизни.

— За что?

— За то, чтобы ты ушёл. Иди к самому глубокому коллектору. Желательно к стоку лавы. Швырни эту мерзость туда. И забудь, что твои глаза её видели.

Кас посмотрел на деньги. Инстинкт Низов ударил по тормозам: если старый жадный ублюдок готов платить за то, чтобы ты вещь *выбросил*, её реальная цена способна купить билет на верхние ярусы.

— Нет, — Кас сгрёб камень обратно в карман. Сквозь ткань обожгло холодом. — Раз так боишься, значит, найдётся тот, кто купит.

— Глупый малец, — выдохнул Ренн ему в спину, оседая на стул. — Ты думаешь, это ты его нашёл. Это оно нашло тебя.

***

Этой ночью Кас не спал. Точнее, он думал, что не спал.

Его накрыл кошмар, в котором не было ни монстров, ни крови.

Не было стен, не было воздуха. Он висел в абсолютном, чёрном вакууме.

Это не была смерть. Это было стирание. Он физически ощущал, как растворяются его границы. Как исчезают воспоминания об отце, вкус дешёвой лепёшки, боль в спине. У него не было лёгких, чтобы задохнуться, и не было глотки, чтобы закричать. Он становился ничем. Ошибкой в коде, которую стирали с экрана.

Кас вырвался из сна с резким, рваным вдохом, едва не свалившись с тюфяка. Грудная клетка ходила ходуном. Футболка прилипла к ледяной спине.

Он лихорадочно вперил взгляд в стол.

Камень лежал там. Спокойный. Безразличный.

И Кас мог поклясться, что чёрный круг стал на миллиметр шире.

ГЛАВА 4

Паранойя для жителя Низов

Паранойя для жителя Низов — непозволительная роскошь. Она сжигает калории быстрее, чем махание лопатой. Но теперь она забралась Касу под кожу, как чесоточный клещ.

Ему казалось, что из каждого водостока за ним наблюдают. Что тени от химических ламп тянутся к его карману.

Вечером он запер дверь на засов. Оглядел каморку. Сунуть в ящик? Найдут. Под матрас? Первое место для шмона.

Кас нашёл глубокую щель в бетоне за прогнившей канализационной трубой. Замотал камень в обрывок брезента и с силой втиснул внутрь, ободрав костяшки пальцев в кровь.

Легче не стало. Он спиной чувствовал фонящий из стены холод.

Дверь содрогнулась от удара.

Кас мгновенно оказался на ногах, выдернув заточку.

Дверь с жалобным скрипом распахнулась, и в каморку ввалился Сорок. От гиганта разило сивухой и машинным маслом.

— Твою мать, Кас, ты выглядишь так, будто переспал с упырём и он высосал из тебя все соки! — прогремел он, с размаху садясь на стул.

Кас опустил лезвие, но убирать не стал. Пальцы мелко дрожали.

— Чего тебе?

— Чего мне? Я пришёл спасать твою тощую задницу от голодного обморока. — Сорок кинул на стол завёрнутый в бумагу кусок вяленого мяса. Но, приглядевшись к другу, осёкся. Веселье слетело с его широкого лица.

— Воренн. Сядь, — голос Сорока стал жёстким. Командирским. — Ты дёргаешься от каждого шороха. Я тебя знаю с тех пор, как мы крыс на спор жрали. Колись. В кого ты вляпался?

Кас сглотнул вязкую слюну. Хотел привычно огрызнуться, послать к дьяволу. Но вместо этого шагнул к стене, запустил руку за трубу и вытащил свёрток.

Бросил его на стол.

Брезент развернулся. Чёрная сфера впитала свет.

Сорок замолчал. Он был большим, простым парнем, решавшим проблемы кулаками, но инстинкты у него работали как у зверя. Он не притронулся к камню. Наоборот, чуть откинулся назад, инстинктивно убирая руки с деревянной поверхности.

— Это что за херня? Осколок?

— Семя Пустоты, — глухо ответил Кас. И рассказал всё. Про истлевший труп, про панику старика Ренна, про тошнотворное чувство стирания во сне.

Гигант слушал, хмуря густые брови. По мере рассказа его челюсти сжимались всё плотнее.

Когда Кас замолчал, в каморке повисла тяжёлая пауза. Гул труб над головой казался единственным, что удерживало их в реальности.

— Значит так, — Сорок с силой потёр лицо ладонями. — Ты откопал проклятую дрянь. Барыга чуть не наложил в штаны от её вида. А теперь тебе снится, что ты исчезаешь.

Он поднял на Каса тяжёлый взгляд.

— Ты идиот, Воренн. Ты всегда умудрялся найти кучу дерьма даже там, где только что подмели.

— Я знаю, — Кас обессиленно рухнул на край тюфяка. — Я не знаю, как это слить.

— Никак пока, — отрезал Сорок. Он встал, навис над столом. — Первое: заткнись и никому больше не показывай. Если Ренн проболтается — мы пойдём и отрежем ему язык. Второе: прячь её снова.

Кас молча сгрёб камень, замотал в брезент и засунул обратно за трубу.

— А третье, — голос Сорока смягчился, но остался твёрдым. — Ты сейчас жрёшь это мясо и ложишься спать. Я сяду у двери. И если кто-то сунется за этой стекляшкой — я проломлю ему череп.

— А если ты уснёшь?

— Я не усну, — гигант достал из сапога длинный тесак и положил на колени. — Спи.

Кас закрыл глаза. Слушать мерное, сопящее дыхание Сорока оказалось лучшим лекарством от тишины. Сон пришёл быстро. И в этот раз он был тёмным, тёплым и абсолютно пустым.

ГЛАВА 5

Утро ударило в лицо запахом чужого пота и паники.

Кас вынырнул из пустого сна от того, что его трясли с такой силой, будто хотели вытряхнуть душу. Он резко сел, рефлекторно шаря рукой под тюфяком.

— Вставай, блядь! Живо! — Сорок нависал над ним, тяжело дыша. На его широком лице не осталось и следа привычной усмешки. Оно посерело.

— Что…

— На рынке труп. Резонатор, из этих, из Корпуса. В чёрном плаще. — Сорок говорил рублеными фразами, бросаясь от стола к двери и обратно. — Он искал что-то. Выпотрошил старую Мирру. Прямо посреди улицы. Выжег ей мозги Резонансом, пытаясь достать инфу.

Сон сдуло, как пепел на ветру. Желудок Каса скрутило ледяным узлом. Мирра была главной сплетницей Низов. Если кто-то на дне и знал, что Кас принёс Ренну непонятную дрянь, то это она.

— Он знает, — одними губами произнёс Кас.

— Что?

— Ренн говорил… эта вещь, она фонит для тех, кто умеет слушать. Как чёртов маяк.

Сорок грязно выругался, пнув ножку стула. Дерево хрустнуло.

— Значит, рвём когти. Сейчас. Собрал манатки и валим в отстойники.

— Нет, — Кас поднялся, путаясь в рукавах куртки. Пальцы одеревенели. — Бесполезно. Он выжжет весь сектор. Я пойду к нему. Отдам сферу.

Сорок замер. Посмотрел на Каса так, словно у того выросла вторая голова.

— Ты рехнулся? Отдать ему эту дрянь?

— Чтобы он отвалил!

— Воренн, разуй глаза! — Гигант в два шага преодолел расстояние между ними, схватил Каса за грудки и встряхнул. — Этот ублюдок только что сжёг бабку за *вероятность* того, что она что-то слышала! А у тебя товар на руках. Он выпотрошит тебя, заберёт камень, а потом ради профилактики вырежет весь наш блок!

Кас попытался вырваться, но хватка у Сорока была железной. Чистильщик понимал, что друг прав. На верхних ярусах не оставляют свидетелей.

— Тогда что? Сдохнуть тут?

— Валить из города. По трубам. Далеко за периметр.

В глазах гиганта не было страха. Там горело мрачное, загнанное упрямство.

— Ладно, — выдохнул Кас. — Но сначала…

Он вырвался, рухнул на пол и стянул левый рабочий ботинок. Выхватил заточку и безжалостно вспорол толстую резиновую подошву с внутренней стороны. Подцепил брезентовый свёрток из-за трубы, размотал. Чёрный шар всё так же глотал свет. Кас с силой вдавил его в разрез ботинка. Схватил моток суровой медной проволоки и грубыми, кривыми стежками намертво зашил дыру.

Натянул ботинок. Ступня тут же онемела, будто он наступил босой ногой на кусок льда.

— В карманах обшмонают сразу. В подошве — есть шанс, — бросил он, поднимаясь. Хромота от холода будет выглядеть как обычная усталость.

— Голова, — коротко кивнул Сорок. — А теперь ходу.

Они выскользнули в коридор.

Низы словно вымерли. Ни криков зазывал, ни лязга тележек. Только гул насосов и густое, липкое напряжение в воздухе. Кас шёл первым, ведя их звериными тропами, через узкие технические щели, где приходилось протискиваться боком.

Оставалось пройти три сектора до главных водостоков, ведущих за стены Асхарата.

Выстрел разорвал перепонки.

Стена в полуметре от лица Каса взорвалась шрапнелью из крошёного бетона и раскалённого шлака. Его отбросило назад. В нос ударил едкий запах озона и жжёной пыли.

Из серого марева в конце коридора выросли три фигуры. Двое громил в броне Корпуса и один — в идеально чистом, длинном чёрном плаще.

Каэл.

Его лицо было скучающим, словно он пришёл вынести мусор, а не убивать.

— Отдай то, что нашёл, крысёныш, — его голос звучал тихо, но разносился по коридору, как звон колокола. — И я, возможно, позволю тебе сдохнуть быстро.

Сорок с рёвом шагнул вперёд, заслоняя Каса своей широкой спиной, выхватывая из-за голенища тесак.

— Только сунься, гнида…

Каэл даже не дёрнулся. Он просто чуть поднял правую руку в чёрной перчатке и сжал пальцы.

Воздух вокруг Сорока сжался с влажным хрустом.

Гигант выронил тесак. Издал жуткий, булькающий звук и рухнул на колени, обхватив голову обеими руками. Из его носа толчками ударила густая чёрная кровь. Глаза закатились, обнажив белки, по которым поползла красная паутина лопающихся сосудов.

— Нет! — заорал Кас, бросаясь к другу. Резонансная волна отшвырнула его, как куклу.

— Камень, — лениво повторил Каэл. Пальцы в перчатке сжались чуть сильнее. Хрустнули кости в плечах Сорока. Гигант завыл — страшно, на одной ноте.

Кас дёрнулся. Инстинкт орал: отдай! Он потянулся к карману, забыв, что пустота уже там не лежит. Рука скользнула по пустой ткани.

*Ботинок.*

Чтобы достать Семя, ему нужно сесть, разрезать проволоку… Каэл не даст ему и пяти секунд. Как только он увидит, что Кас копошится у ног, он просто раздавит голову Сороку, а потом примется за него.

Кас поднял глаза. Сорок смотрел на него. Сквозь кровавые слёзы, сквозь агонию, гигант чуть заметно дёрнул подбородком в сторону узкой щели водосброса.

*Беги, блядь.*

Каэл перевёл взгляд на пустые руки Каса и нахмурился. Давление на секунду ослабло.

Этой секунды хватило.

Кас швырнул горсть бетонного крошева прямо в лицо ближайшему громиле и, не оглядываясь, нырнул в водосброс. Сзади грохнул второй выстрел, проплавив край трубы в дюйме от его плеча.

Он летел во тьму, обдирая кожу на локтях о ржавый металл. В голове билась только одна мысль, пульсирующая в такт сердцу.

*Я бросил его. Я бросил Сорока.*

ГЛАВА 6

Он забился в слепой отросток трубы, скрутившись в позе эмбриона.

Вокруг воняло крысиным помётом и старой ржавчиной. Левая нога давно перестала что-либо чувствовать — ледяной вакуум от Семени Пустоты поднимался по икрам, замораживая кровь.

Кас не знал, сколько просидел так. Час? Сутки? В голове царила мёртвая, сосущая пустота, в которой эхом отдавался только крик Сорока.

Когда он наконец заставил себя разжать заледеневшие пальцы и выползти наружу, Низы изменились.

Рынок был пуст. Жалкие лавчонки заколочены. Вдалеке слышался ритмичный лязг кованых сапог — патрули Корпуса вычёсывали уровень. Искали его.

Кас знал: если он сунется к выходам — его возьмут. Но если он останется здесь — Сороку конец. Каэл выпотрошит из гиганта всё, поймёт, что камня у него нет, и прикончит.

Единственный, кто знал правила этой игры, прятался в самом тёмном тупике сектора.

Кас добрался до лавки Ренна перебежками, сливаясь с тенями. Забарабанил в жестяную дверь.

Засов лязгнул. Старик втащил его внутрь и тут же захлопнул дверь, щёлкнув тремя замками. Лицо барыги было цвета старого пепла.

— Идиот! — прошипел Ренн, брызгая слюной. — Ты притащил смерть на мой порог! Они переворачивают Низы верх дном!

— У Каэла мой друг, — голос Каса был сухим и скрипучим, как наждак. — Мне нужно его вытащить.

Ренн истерично хохотнул.

— Вытащить? Из «Тихого Дома» в секторе «Дельта-9»? Оттуда выносят только в мешках. И то — по частям.

— Значит, я найду способ войти туда. Помоги мне.

Старик ссутулился. Он долго смотрел на загнанного, грязного парня, чья левая нога едва заметно подрагивала.

— У тебя ни кредитов, ни оружия, малец. Но… — Ренн нервно пожевал губы. — Есть одна стерва. На нижнем ярусе Техно-квартала. Она обожает совать палки в колёса Корпусу. И она должна мне за одну услугу.

Ренн выдвинул ящик и бросил на стол почерневший металлический жетон с выгравированным скорпионом.

— Иди в «Змеиное гнездо». Спроси Лилит. Если кто и может взломать их защиту, то это она.

Кас сгрёб жетон.

— Спасибо.

— Иди к дьяволу, Воренн, — бросил в спину Ренн. — И если тебя возьмут — молись, чтобы я к тому времени уже умер.

Техно-квартал смердел озоном, дешёвой синтетикой и сладковатым дымом. Здесь не было патрулей — Корпус сюда не совался, боясь получить пулю в спину.

«Змеиное гнездо» пряталось за неприметной бронедверью под мигающим багровым неоном. Кас поднял жетон к глазку камеры. Щёлкнули магнитные замки.

Внутри пульсировали низкие частоты, от которых вибрировали зубы. В полумраке извивались тела, напичканные хромом и дешёвыми имплантами.

Два охранника с пластинами под кожей молча проводили его на верхний ярус, в изолированную комнату.

За массивным столом из чёрного стекла сидела Лилит. Идеально ровная осанка, бледная кожа. И глаза — два хромированных объектива, чьи диафрагмы с тихим жужжанием сузились, фокусируясь на Касе.

— Ренн, — её голос был красивым, но холодным, как лезвие. Она даже не посмотрела на жетон в руке Каса. — Старый паук совсем выжил из ума, если шлёт ко мне мусорщиков. Долг погашен. Проваливай.

— У Каэла мой друг. Мне нужно в «Тихий Дом», — не отступая, сказал Кас.

Диафрагмы в глазах Лилит щёлкнули. Она коротко, зло усмехнулась.

— Ты рехнулся. Иди убейся об стену, это быстрее и не тратит моё время.

— Каэл в панике ищет одну вещь, — Кас пошёл ва-банк. Врать он научился раньше, чем читать. — Он стянул все силы на Низы. Его база пуста. А в «Тихом Доме» лежат его серверы. И все знают, что ты отдала бы правую руку за компромат на Корпус.

Лилит замерла. Её пальцы с длинными стальными когтями перестали выстукивать ритм по стеклу.

Наживка заглочена.

— Ты дерзкий ублюдок, крысёныш, — процедила она, наклоняясь вперёд. — Я могу провести тебя внутрь. Отключить периметр на полчаса. Но если ты не вытащишь мне физический носитель из его кабинета… я лично закрою за тобой двери «Тихого Дома» и солью твои координаты.

— По рукам.

ГЛАВА 7

Подвал «Гнезда» выглядел как гибрид морга и слесарной мастерской. В нос бил резкий запах медицинского спирта, жжёной плоти и машинного масла.

— Раздевайся до трусов, — приказала Лилит, натягивая тонкие хирургические перчатки.

Кас молча стянул куртку, штаны и рабочий ботинок. Холод от Семени, вшитого в подошву, немного отступил, но левая нога выглядела синюшной, как у трупа. Лилит мазнула по ней равнодушным взглядом.

Она бросила ему чёрный, маслянистый на ощупь комбинезон.

— Надевай. Это «шелуха». Глушит тепловую сигнатуру и сердцебиение. Ты станешь невидимкой для сканеров Корпуса. Но у тебя ровно тридцать минут. Потом материал пропитается твоим потом, и ты засветишься на радарах, как новогодняя ёлка.

Комбинезон облепил тело второй кожей. Он стянул грудь, мешая сделать глубокий вдох. Пахло химической резиной.

— Садись на кресло. И стисни зубы.

Кас опустился на холодный металл. Лилит встала за спиной. В её руке хищно щёлкнул пневматический инъектор с толстой, полой иглой.

— Я буду твоими глазами, — её голос раздался прямо над его ухом. — Поведу тебя по вентиляции в обход датчиков давления. Сражаться с охраной не смей — сдохнешь. Твоя задача: найти сервер, найти друга и убраться.

Она прижала холодное дуло инъектора к основанию его черепа, прямо под волосами.

— Держись.

*Удар.*

В затылок будто вбили раскалённый гвоздь. Кас закричал, сжимая подлокотники так, что побелели костяшки. Раздался влажный хруст пробиваемой кости, и холодный металл нейроконнектора вошёл в нервный узел. В глазах взорвались белые вспышки. Во рту мгновенно скопилась желчь. Он едва не блеванул прямо на стальной пол.

Когда зрение сфокусировалось, в его голове зазвучал голос. Без эха. Без направления. Прямо внутри черепа.

Канал установлен. Связь стабильна» — механически произнесла Лилит. Кас больше не слышал её ушами.

Он сглотнул вязкую слюну, вытирая испарину со лба. Мозг горел, затылок пульсировал тупой болью. Он натянул свой распоротый ботинок, чувствуя, как Семя Пустоты в подошве привычно отдаёт ледяным могильным холодом.

Подхватил со стола выданный Лилит вольфрамовый резак.

*«Я готов,»* — подумал он.

*«Тогда пошёл. Время пошло,»* — отозвался голос в голове.

Тридцать минут до того, как он превратится в труп.

ГЛАВА 8

Спуск из вентиляционного короба в коридор «Тихого Дома» напоминал шаг в операционную, где тебя собираются резать без наркоза.

Здесь не было теней. Только стерильный, режущий глаза белый свет. Гладкие стены сжирали звуки — шаги, хриплое дыхание Каса, даже стук пульса в висках. Подошва правого ботинка мягко ступала по белому пластику, левая, в которую было вшито Семя Пустоты, отдавала в бедро могильным холодом. Этот ледяной гвоздь в стопе был единственным, что не давало окончательно свихнуться от стерильности этого места.

*«Две минуты сорок секунд, крысёныш, —* голос Лилит резанул прямо по оголённым нервам в затылке, отозвавшись вспышкой боли за глазами. *— Не спи. Серверная ячейка С-13. Прямо по коридору».*

Кас скользил вдоль стен. Тело — тугая пружина. Никаких мыслей, только рефлексы Низов: не отсвечивать, сливаться с фоном, дышать через раз.

У нужной панели он замер. Никаких замков. Только впаянный в белый монолит контур.

*«Разъём на запястье твоей шелухи. Втыкай его в центр контура. И молись, чтобы я успела».*

Кас вдавил металлический шип, торчавший из рукава комбинезона, в стену. Комбинезон задрожал. Мозг прошила судорга — Лилит гнала вирус прямо через его нейроконнектор, используя тело Каса как медный провод. Из носа потекла тёплая капля. Он слизал её. Кровь.

Стена перед ним пошла рябью, распадаясь на пиксели. Из скрытого паза с сухим щелчком выплюнулся тёмный информационный кристалл.

Кас сгрёб его трясущимися пальцами и сунул во внутренний карман.

*«Данные у нас. А теперь бонус. Твой кусок мяса в соседней камере. Полторы минуты до смены патруля!»*

Кас рванул к следующему проёму, который уже растворялся под остаточным действием вируса.

Внутри не было ничего. Только белый куб. И в центре, в полуметре от пола, висел Сорок.

Его держали силовые лучи, перехватившие запястья и лодыжки. Гигант сдулся, как проткнутый бурдюк. Лицо серое, скулы обтянуты пергаментной кожей. Из основания шеи торчала толстая игла, по которой в вену ритмично вгонялась прозрачная дрянь.

Глаза Сорока были открыты, но смотрели в никуда. В них плескалось абсолютное, выскобленное безумие.

— Сорок, — Кас подскочил к другу, обхватив его ледяное лицо ладонями. — Сорок, блядь, очнись!

Голова гиганта дёрнулась. Зрачки медленно, с болью сфокусировались на Касе.

— Кас?.. — Голос был похож на шелест сухой листвы. — Ты… они сказали… они скребли мне череп изнутри… там было так темно…

— Я здесь. Я вытащу тебя.

Кас рванул трубку. Игла вышла с влажным чавканьем, из раны толчками пошла густая кровь.

*«Крысёныш! Панель на потолке! Бей по ней!»* — заорала Лилит в голове так, что Кас едва не ослеп.

Он подпрыгнул, наотмашь ударив рукоятью выданного резака по гладкому квадрату над Сороком. Пластик хрустнул. Силовые лучи мигнули и погасли.

Сто двадцать килограммов мёртвого веса рухнули на Каса. Он крякнул, едва не сложившись пополам, колени хрустнули.

— Шевели ногами, здоровяк. Пожалуйста, — прохрипел Кас, закидывая безвольную ручищу Сорока себе на шею.

*«Сорок секунд! Они в конце коридора! К лифту!»*

Кас волок друга к выходу. Пот разъедал глаза. Каждый шаг рвал мышцы спины. Тридцать метров. Двадцать.

Он навалился спиной на панель вызова лифта, удерживая Сорока на весу.

Из-за угла плавно, без единого звука выплыли две белые фигуры.

Очистители.

Никаких криков. Никаких требований сдаться. Синие прорези визоров зафиксировали цель. Белые рясы колыхнулись, и киборги рванули к ним, скользя над самым полом со скоростью брошенного камня.

Сзади скрипнул механизм. Створки лифта начали разъезжаться.

Мучительно, сука, медленно.

ГЛАВА 9

Очистители не бежали — они летели убивать.

Десять метров. Пять.

Первый киборг вскинул руку. Белый рукав лопнул, выпустив клубок вращающихся, визжащих, как циркулярная пила, лезвий. Он целил Касу в лицо.

Щель лифта за спиной была шириной в две ладони. Бежать некуда.

Инстинкт выживания, вбитый дном Асхарата, отключил мораль.

Кас не стал уворачиваться. Он шагнул вперёд и дёрнул на себя бессознательного Сорока, выставляя его широкую спину как мясной щит.

Визг лезвий сменился омерзительным влажным чавканьем.

Металл вгрызся в плечо гиганта, наматывая на себя мясо, сухожилия и дробя кость. Тёплая, липкая кровь брызнула Касу в лицо, заливая глаза, ошмётки плоти шлёпнулись на белую стену.

Сорок взревел.

Это был не человеческий крик. Это был рёв первобытной твари, которую протащили через ад и теперь решили добить. Боль прожгла наркотический ступор. Сорок не соображал, где он. Но он видел, *кто* рвёт его на части.

Огромная, мозолистая ладонь, размером с совковую лопату, выстрелила вперёд и сомкнулась на гладком шлеме Очистителя.

Раздался хруст керамики. Синий визор мигнул. Сорок, движимый чистым, концентрированным аффектом, сжал пальцы и просто вдавил голову киборга в его же грудную клетку. С мерзким скрежетом и брызгами синтетической смазки шея Очистителя сломалась внутрь.

Второй киборг уже был здесь. Его рука-стилет метнулась к горлу Каса.

Створки лифта наконец разъехались.

Кас оттолкнулся ногами от пола и рухнул спиной в кабину, утягивая за собой Сорока. Стилет второго Очистителя распорол воздух в миллиметре от его кадыка и чиркнул по стене, оставляя дымящуюся борозду.

— Лилит, закрой эту дрянь! — прохрипел Кас, отплёвываясь от чужой крови.

Двери поползли навстречу друг другу.

Очиститель без раздумий шагнул в кабину.

В замкнутом пространстве против этой мясорубки они продержатся секунды три. Кас отчаянно пнул труп первого Очистителя, подкатившийся к ногам. Мёртвая туша в белом балахоне вывалилась в проём, застряв между створками.

Механизм лифта взвизгнул, заклинив.

Живой Очиститель занёс стилет над Касом.

И тут Сорок, стоявший на четвереньках и харкающий кровью, выкинул здоровую левую руку. Его пальцы намертво сомкнулись на щиколотке киборга. Сустав треснул. Очиститель потерял равновесие и качнулся назад.

Этого мига хватило.

Кас вскочил и двумя ногами впечатал застрявший труп в коридор.

Створки освободились и с глухим ударом сомкнулись, зажав живого Очистителя ровно пополам. Нижняя часть осталась на этаже, верхняя ввалилась в кабину.

Лифт дёрнулся. Трос натянулся, и кабина рванула вверх. Листовая сталь дверей просто перекусила киборга пополам. Визг рвущегося металла и треск гидравлики оглушил Каса.

Верхняя половина Очистителя упала на пол лифта. Синий визор всё ещё горел. Искалеченная рука со стилетом потянулась к ноге Каса.

Кас не думая обрушил рабочий ботинок прямо на синюю прорезь. С размаху. Ещё раз. И ещё. Он топтал керамический череп, пока тот не превратился в крошево из микросхем, синтетической крови и пластика, пока подошва не начала скользить.

Он остановился, тяжело дыша. Грудная клетка ходила ходуном. Воздух в кабине пах машинным маслом, озоном и человеческим мясом.

*«Отчёт принят, крысёныш, —* спокойно констатировала Лилит в его черепе. *— Уровень грязи удовлетворительный. Постарайся, чтобы твой друг не сдох на моём ковре».*

Кас сполз по стенке, оставляя на ней кровавый след. Засмеялся — хрипло, надрывно. В боку вдруг кольнуло. Он опустил взгляд: из-под рёбер торчал острый обломок белой брони. Зацепило, пока падал.

Он перевёл мутный взгляд на Сорока. Гигант лежал в стремительно растущей луже собственной крови, но его грудь судорожно вздымалась.

— Эй… — Кас тронул его за здоровое плечо. — Ты живой?

Сорок не открыл глаз. Его губы, перепачканные розовой пеной, едва шевельнулись:

— Если я… сейчас сдохну… я тебе… башку оторву…

Кас слабо усмехнулся.

— Справедливо.

ГЛАВА 10

Лифт полз вверх с раздражающей плавностью дорогих механизмов.

На полу кабины смешалась тёмная человеческая кровь и радужная гидравлическая жидкость Очистителя. Каса колотило. Адреналин отступал, оставляя после себя сосущую пустоту в желудке и тупую боль в пробитом боку. Семя Пустоты в левом ботинке пульсировало холодом, замораживая ступню.

Кас подполз к Сороку. Рана на плече гиганта выглядела как развороченный кратер. Вращающиеся лезвия перемололи мышцы в фарш, обнажив осколки белой кости. С каждым вдохом рана пузырилась розовым — задето лёгкое.

Кас трясущимися руками оторвал кусок от своего комбинезона и попытался заткнуть дыру. Ткань мгновенно пропиталась насквозь. Кровь продолжала литься сквозь пальцы, горячая и липкая.

— Дыши, сука, просто дыши, — бормотал он, прижимая импровизированный кляп.

Мелодичный звон прервал его. Лифт остановился. Двери бесшумно разъехались.

Контраст ударил по глазам. За порогом не было стерильных лабораторий. Огромный кабинет, обшитый морёным деревом. Толстый ковёр цвета запёкшейся крови. Запах дорогих сигар и старого алкоголя.

За массивным столом из чёрного обсидиана сидела Лилит.

Она сменила строгий костюм на свободный шёлковый халат, но не стала от этого менее опасной. Её хромированные глаза-объективы сухо сфокусировались на кровавой каше, вываливающейся из лифта.

— Ты опоздал на сорок секунд, — её голос разрезал тишину, как скальпель. — И, судя по запаху, решил устроить скотобойню прямо у меня на пороге. Где данные?

Кас попытался встать, но колени подогнулись. Он опёрся окровавленной рукой о косяк.

— Он… он истекает кровью.

Лилит равнодушно дёрнула уголком губ.

— Смерть — это просто техническая поломка. А вот если ты потерял мой кристалл — это поломка фатальная. Для тебя.

Она щёлкнула длинными пальцами. Из тени за её спиной шагнули двое амбалов. Следом за ними вынырнул сутулый человек в заляпанном фартуке, с грубым оптическим протезом вместо правого глаза.

— Крук, забери это мясо, — Лилит брезгливо кивнула на Сорока. — Собери из него что-то функциональное.

Крук, местный мясник-хирург, присел над гигантом. Его протез зажужжал.

— Матерь божья, ну и фарш… — прохрипел он. — Тащим. Но если он крякнет на столе, я вырежу ему почки. Не пропадать же добру.

Амбалы сгребли стонущего Сорока и поволокли вглубь кабинета. На багровом ковре осталась влажная, тёмная полоса.

Кас остался один. Напротив хозяйки «Гнезда».

Лилит медленно поднялась. Обошла стол, ступая бесшумно, как хищник. Остановилась в метре от него.

— Ну?

Кас залез во внутренний карман куртки. Пальцы скользили от крови. Он выудил тёмный кристалл, в глубине которого билась синяя информационная жила.

Лилит забрала его, не коснувшись рук Каса. Поднесла к свету.

— Реестры Каэла. Логи, счета, координаты теневых складов Корпуса, — она тихо, хищно выдохнула. — Неплохо для мусорщика.

Она подошла к бару, плеснула янтарной жидкости в два тяжёлых стакана и один всучила Касу.

— Пей. Тебе надо.

Кас залпом влил в себя пойло. Оно обожгло пищевод, вышибив слезу, но следом по венам потекло тяжёлое, отупляющее тепло. Дрожь в руках немного унялась.

— Мы в расчёте? — спросил он хрипло. — Ты подлатаешь Сорока, и мы уйдём.

Лилит рассмеялась. Коротко, без веселья.

Она подошла к панорамному окну во всю стену и одним нажатием сняла затемнение. За стеклом раскинулся ночной Асхарат. Бесконечное море неоновых огней, башен и труб, утопающих в ядовитом жёлтом смоге.

— В расчёте? — Лилит обернулась. В свете неона её лицо казалось высеченным из мрамора. — Крысёныш, ты только что вскрыл глотку одному из капитанов Корпуса и украл его кошелёк. С этим грузом не уходят обратно в коллекторы. С этим грузом перехватывают власть.

Она подошла вплотную. От неё пахло дорогой синтетикой и металлом.

— Мне нужен человек, который готов вцепиться врагу зубами в кадык. Кто-то, кому нечего терять. Отдыхай, Кас. Крук заштопает твою царапину в боку. А завтра… завтра мы начнём делить этот город.

Кас посмотрел на сверкающий Асхарат. Город, который всегда вытирал об него ноги. И на женщину, которая только что вручила ему заряженный револьвер.

Кровь шумела в ушах. Измождение окончательно накрыло его чёрной волной.

Последнее, что он запомнил перед тем, как рухнуть на дорогой ковёр — это пульсация синей жилы внутри кристалла на столе.

ГЛАВА 11

Кас вынырнул из небытия от того, что его бок жгло огнём.

Он дёрнулся. Боль провернулась под рёбрами, как ржавый гвоздь. Осколок керамики уже вытащили, но рана пульсировала в такт пульсу, отдавая в спину.

— Будешь дёргаться — сдохнешь, — ровно произнёс женский голос. — Будешь лежать смирно — сдохнешь чуть позже. Выбирай.

Кас с трудом разлепил веки.

Над ним был низкий потолок с жёлтыми подтёками сырости. Пахло спиртом, жжёным корнем кровохлёбки и медью. Не элитная клиника «Гнезда». Подпольная штопальня, где не задают вопросов, если платишь золотом.

У металлического стола стояла женщина. Руки по локоть в чужой крови и антисептике. Тёмные волосы небрежно стянуты на затылке, на костяшках пальцев — застарелые белые шрамы. Лицо человека, который слишком давно копается в чужом мясе, чтобы чему-то удивляться.

— Голова на месте? — она бросила окровавленный зажим в таз. Дзвякнуло.

— Вроде да, — хрипло выдавил Кас. Во рту было сухо, как в пустыне.

— Я Лира.

— Кас.

— Знаю. Ты орал своё имя, пока я ковырялась у тебя в кишках. Видимо, боялся забыть.

Он попытался приподняться на локтях. В глазах потемнело.

— Сорок…

Лира молча кивнула на соседнюю койку.

Кас повернул голову.

Огромное тело гиганта превратилось в один сплошной кокон из бинтов. Правая сторона груди туго стянута. Там, где должно было быть плечо, громоздилась бесформенная красная нашлёпка. Лицо Сорока было цвета грязного пепла, но грудная клетка со свистом, тяжело втягивала воздух.

— Жив, — Лира вытерла руки ветошью. — Хотя с такой потерей крови он должен был остыть ещё в лифте. Ублюдок здоровый, как тягловый мул.

Кас откинулся на жёсткую подушку. В груди немного отпустило.

— Спасибо.

— Скажешь спасибо тем, кто заплатил, — отрезала она. — Я не благотворитель.

Взгляд Каса метнулся к табурету у стены. Там валялась его куртка и рабочие ботинки. Левый стоял чуть в стороне.

— Если ищешь свою заначку — она там же, в подошве, — не оборачиваясь, бросила Лира. — Я не шмонаю пациентов. Но если человек в бреду сучит левой ногой и пытается нащупать ботинок — значит, там либо деньги, либо смерть. Судя по тому, кто вас привёз, ставлю на второе.

Соседняя койка скрипнула.

— Если вы… уже поженились… — донёсся тихий, булькающий сип Сорока, — дайте мне воды. Не хочу подыхать… всухомятку.

Кас стиснул зубы от боли, но сел.

Лира опередила его. Она подошла к гиганту, приподняла его здоровую голову и прижала к потрескавшимся губам железную кружку.

— Мелкими глотками. Иначе выблюешь лёгкие.

Сорок жадно глотнул, закашлялся. На бинтах тут же проступила свежая розовая капля.

— Твою мать… — просипел он, косясь на Каса. — Ты выглядишь так… будто тебя пережевали и выплюнули.

— Ты тоже не на парад собрался, здоровяк.

Дверь скрипнула.

В комнату шагнул мужчина. Высокий, как дверной косяк. Куртка из потёртой кожи сидела на нём, как вторая шкура. В тёмных волосах — седина. Он двигался абсолютно бесшумно. Никакой суеты. Человек, привыкший убивать до того, как с ним успеют поздороваться.

Он окинул взглядом палату. Задержался на Касе.

— Очнулись.

Голос, как гравий под сапогами.

— Кто ты? — Кас инстинктивно подтянул ноги, напрягаясь.

— Хайн. Через час уходим.

— Куда?

— Отсюда.

— Потрясающая… содержательность, — простонал Сорок, роняя голову на подушку. — Кас, он мне уже не нравится.

— Идти сможешь? — Хайн проигнорировал гиганта, глядя прямо в глаза Касу.

— Смогу.

Хайн перевёл тяжёлый взгляд на Сорока.

— Ты — нет. Понесём.

Кас попытался встать. Боль резанула так, что он едва не упал обратно. Он дотянулся до табурета и влез в левый ботинок.

Стопа мгновенно онемела от знакомого, сосущего холода.

В этот момент тусклая химическая лампа под потолком мигнула. Один раз. Потом ещё. Свет стал тусклым, будто из комнаты разом высосали энергию.

Хайн замер.

Его рука, спокойно висевшая вдоль тела, чуть дёрнулась к поясу. Он медленно, очень медленно повернул голову к Касу. И посмотрел прямо на его левую ногу.

В комнате повисла такая тишина, что Кас услышал, как тикают дешёвые часы на столе Лиры.

— Эту дрянь, — тихо, но так, что мороз продрал по коже, произнёс Хайн, — рядом со мной не доставай.

Кас сглотнул вязкую слюну.

— Ты даже не знаешь, что там.

— Знаю достаточно, чтобы прострелить тебе башку, если ты к ней потянешься.

Воздух в палате потяжелел, но дверь снова открылась, впуская запах дорогого табака, который мгновенно перебил вонь спирта. Лилит.

На ней был тёмный плащ с поднятым воротником. Она окинула взглядом импровизированный лазарет с холодным раздражением.

— Вы — ходячая проблема, — сказала она вместо приветствия. — После вашей выходки в «Тихом Доме», Каэл стянул Корпус к верхним границам Низов. У меня горят два склада, а наёмники просят тройную цену за риск. Выметайтесь.

— Нас можно покормить… и отпустить, — хрипнул Сорок.

— Тебя можно отключить от обезболивающего, — парировала Лилит.

Она перевела взгляд на Каса.

— Мы в расчёте. Кристалл у меня, вы живы. Хайн выведет вас тайными тропами. Лира пойдёт с вами до Сухих Галерей, чтобы этот кусок мяса не откинулся по дороге.

— Я не сиделка, — сухо бросила хирургиня.

— Нет. Ты человек, который привык доводить работу до конца. И я тебе щедро доплатила.

Лилит повернулась к выходу, но остановилась в дверях.

— И ещё, Кас. Каэл — просто цепной пёс. Настоящая сила Церкви Безмолвия — Кейвас. Он дёргает за поводок. Он ищет то, что ты прячешь в ботинке. И он не оставляет следов. Так что прячь лучше.

Когда за Лилит закрылась дверь, Сорок вдруг нахмурился. Его взгляд стал блуждающим, расфокусированным.

— Кас… — позвал он.

— Что?

— Как звали того пацана… сироту, который всё время за нами хвостом бегал? На рынке.

Кас напрягся.

— Ленн.

— Ленн… — Сорок медленно покачал головой. В его глазах мелькнула детская, первобытная паника. — Я забыл. Я помнил его лицо, а имя… просто белое пятно. Что со мной?

Лира замерла с бинтами в руках. Хайн помрачнел ещё сильнее.

— Резонанс выжег нейроны, — быстро соврал Кас, хотя сам чувствовал, как внутри всё обрывается. Дело было не в пытках. Семя. Оно было рядом с Сороком слишком долго. Оно жрало не свет. Оно жрало суть.

— Встаём, — отрезал Хайн, прерывая повисшую тишину.

Кас наступил на левую ногу. Ступня ничего не чувствовала. Холод поднимался к колену.

ГЛАВА 12

Асхарат менялся быстрее, чем они успевали переводить дыхание.

Тайные ходы вели вверх. Влажный смрад нижних уровней сменился сухой, режущей глотку пылью. Пахло ржавчиной, горячим камнем и старой костью.

Они вышли в Сухие Галереи — паутину подвесных мостков, натянутых между гигантскими рёбрами древнего каркаса. Когда-то здесь текли дренажные реки, теперь остались лишь пустые русла, застроенные лачугами и мастерскими. Сверху давили мутные стеклянные своды, сквозь которые пробивался серый, мёртвый свет.

Кас и Хайн тащили Сорока на себе. Каждый шаг отдавался в боку Каса тупой болью, но вес друга заставлял стискивать зубы и идти дальше. Сорок висел на них тяжёлым мешком, дышал со свистом, но упрямо пытался огрызаться.

— Если я выживу… — хрипел он, сплёвывая розовую слюну, — я перебью вам ноги… чтобы вы поняли… каково это.

— Побереги воздух, — бросил Хайн, даже не сбив дыхания.

— Ты всегда такой… разговорчивый?

— Да.

Лира шла чуть сбоку, периодически проверяя, не проступила ли свежая кровь на бинтах гиганта. Её движения были резкими, механическими.

У лестничного пролёта они вынужденно остановились. Сорок начал заваливаться набок, теряя сознание.

Хайн прислонил его к стене. Лира тут же достала флягу, вливая в рот гиганту горький травяной отвар.

У подножия лестницы, на перевёрнутом ящике, сидела старуха, торгующая кипятком. Рядом с ней прямо на ржавой решётке сидел оборванный пацан и монотонно, раскачиваясь из стороны в сторону, бормотал:

Девять шли во тьму на свет,

Девять ждали сотни лет,

Девять отдали глаза,

А Десятый — голоса…

Сорок слабо поморщился.

— Обожаю… местный фольклор. Очень… жизнеутверждающе.

Вдруг Хайн поднял руку. Жёстко. Коротко.

— В стену. Живо.

В его голосе не было страха, только стальной приказ.

Кас даже не успел спросить. Он увидел, как по стеклянному своду над ними скользнул луч. Густой, синий. Сканер Корпуса.

Они втиснулись в узкую техническую нишу между двумя костяными колоннами. Пахло плесенью и крысиным дерьмом. Сорок тяжело повис на Касе, Лира прижала гиганту рот ладонью, чтобы его сиплое дыхание не разнеслось по галерее. Хайн встал с краю, заслоняя их.

Синий луч сканера пополз по мосткам. Он просвечивал доски, ящики, старуху.

Луч дошёл до ниши. Полоснул по ногам Хайна и скользнул по левому ботинку Каса.

И в этот миг произошло то, от чего у Каса остановилось сердце.

Лампа, висевшая над старухой в десяти метрах от них, вдруг погасла с сухим щелчком. Сканер над головой дёрнулся, луч на долю секунды исчез, будто его втянуло в чёрную дыру, и механизм Корпуса издал скрежещущий звук ошибки.

Затем сканер, потеряв след, уполз дальше. Свет лампы замерцал и вернулся.

Хайн медленно повернулся в тесноте ниши. Его глаза в полумраке встретились с глазами Каса. Проводник ничего не сказал, но в его взгляде читалось чёткое, ледяное понимание: *я знаю, что ты несёшь*.

Когда они вышли обратно, Сорок тяжело опёрся о стену.

— Кас… — его голос дрожал. Не от боли.

— Что?

— Как звали ту бабу… которая суп нам наливала?

Кас почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Тилла. Женщина, которая кормила их последние три года.

— Тилла, — твёрдо сказал он.

— Точно… Тилла, — Сорок закрыл глаза. — Тилла. Я не помню её лица, Кас. У меня в башке просто чёртова дыра.

Лира отвернулась, закручивая флягу с такой силой, что побелели пальцы.

— Уходим к Ренну, — глухо бросил Хайн. И зашагал вперёд, больше не оглядываясь.

ГЛАВА 13

Лавка старика Ренна встретила их запертой дверью.

Хайн постучал — особым, ломаным ритмом.

За дверью долго молчали. Затем скрипнул один засов. Второй.

— Кто? — старческий, надтреснутый голос.

— Хайн.

— Один?

— Нет.

Пауза была такой долгой, что Кас подумал, старик ушёл.

— Проваливайте. У меня антикварная лавка, а не морг.

— У меня твой долг, Ренн, — ровно произнёс Хайн.

За дверью грязно выругались. Щёлкнул последний замок.

Когда дверь приоткрылась, Ренн увидел сначала Хайна, а потом Каса. Лицо барыги мгновенно посерело. Он инстинктивно отшатнулся, словно в лавку шагнул зачумлённый.

— Нет, — прошептал старик. — Малец, только не говори мне…

— Мы ненадолго, — Кас протиснулся внутрь, волоча за собой полуживого Сорока. Лира и Хайн зашли следом, заперев дверь.

— Вы притащили конец света в мой дом! — зашипел Ренн, нервно озираясь на свои же полки.

— Камень спрятан, — отрезал Кас.

— Да плевать мне, где он! Он фонит так, что у меня зубы ноют!

Ренн отвёл их в заднюю комнату — тесную каморку с топчаном, буржуйкой и горами старых книг. Лира тут же уложила Сорока на топчан и принялась менять пропитавшиеся кровью бинты. Гигант уже не шутил. Он просто лежал, глядя в потолок пустым взглядом.

Кас рухнул на стул.

Хайн подошёл к буржуйке и привычным движением, словно был здесь сотни раз, подкинул угля и поставил чайник.

Ренн проследил за этим взглядом, потом посмотрел на Каса. Старик вдруг как-то сдулся. Ссутулился, опираясь руками о стол. Он разглядывал лицо Каса так, словно искал в нём чужие черты. И, видимо, нашёл.

— Я знал твою мать, — вдруг хрипло произнёс старик.

В каморке повисла тишина. Лира перестала шуршать бинтами.

Кас поднял голову. Сердце ударилось о рёбра.

— Что?

— Очень давно. У тебя её глаза. И та же дурная привычка лезть в петлю и не верить, когда говорят правду, — Ренн горько усмехнулся.

— Ты знал моего отца?

— Хуже, — барыга отвёл взгляд. — Я знал, каким твой отец был, когда боялся до усрачки.

— Ренн, — предостерегающе рыкнул Хайн от печки.

Старик махнул сухой рукой.

— Знаю. Не время. Но малец должен понимать, во что вляпался.

Он подошёл к старому шкафу, выдвинул ящик и достал оттуда потрёпанную книжицу в кожаном переплёте. Бросил её на стол перед Касом.

— Ты думаешь, это просто кусок стекляшки, за который можно выручить кредитов? Читай.

Кас посмотрел на обложку. Тиснение почти стёрлось, но буквы угадывались: **«Сказка о Десятом»**.

— Детская сказка? — скривился он.

— Детские сказки на Низах живут дольше, чем Архонты, — жёстко ответил Ренн. — Потому что взрослые слишком поздно понимают, что это были инструкции по выживанию. Открой.