Kitabı oxu: «Разыскивается живым или мёртвым»

.

Глава 1

А ведь мы просто выбрались пострелять по банкам в пустыне, подальше от людей. Мы с Деннисом так уже делали иногда, брали наши пушки, мою «Сайгу», его AR-15, пистолеты и всё прочее, грузились в его пикап и уезжали подальше от цивилизации. На барбекю, как говорил Деннис, или на шашлыки, как говорил я. Пострелять, пожарить мяса, попить холодного пива. Единственная отдушина для нищего эмигранта, вынужденного впахивать на двух работах.

Деннис хоть и был чёрным, но он был правильным чёрным, не из этих вечно ущемлённых и обиженных, простой работяга, как и я. На этой почве и сошлись. Ну а я сам – Евгений Шульц, по-местному Юджин, для своих – Жека или Джек, в зависимости от языка, обычный русский эмигрант, несколько лет назад по глупости сваливший за грязными зелёными бумажками в США, штат Техас, город Эль-Пасо.

Так вот, мы выбрались в пустыню, в глушь, подальше от оживлённых шоссе и шумных городов, а когда пришла пора выбираться обратно – началась песчаная буря, столь резкая и внезапная, что мы не успели даже дойти до машины. Ветер хлестал по глазам, песок царапал кожу. Пустыня бывает коварной, это я слышал, но на собственной шкуре ощущал впервые.

– Джек! – сквозь завывания бури послышался голос моего единственного друга.

– Надо отсюда убираться! Где машина? – крикнул я.

– Не вижу! – ответил Деннис.

Ветер вздымал целые тучи песка и пыли, так, что даже солнца не было видно, стало темно, как ночью. Песок забивался везде, куда только мог, проникал под одежду, скрипел на зубах, свербил в носу, прилипал к коже. Но друг друга нам всё-таки удалось найти. А вот пикап – нет. Пикап не мог подать голос, чтобы мы могли пойти на звук.

– Стой! Нельзя уходить, мы заблудимся! – крикнул я.

– Надо найти машину! – ответил Деннис.

Пустыня Чиуауа в этих местах плоская и ровная, как стол, и потеряться в ней трудно, особенно, когда есть ориентиры в виде трасс. Мы забрались не настолько далеко. Но мы всё-таки потерялись. Буря затихла столь же внезапно, как и началась, и мы с моим чёрным другом обнаружили, что оказались один на один с природой, и вокруг не видно ни машины, ни мангала, ни следов шин, ничего.

– Приплыли… – протянул я, вмиг осознавая, в какой ситуации мы оказались.

Одни в пустыне, без еды, без воды, без патронов. Мясо мы сожрали, пиво выпили, а патроны расстреляли по камням и пивным банкам.

Ладно хоть оружие при себе, не хватало ещё потерять мою любимую «Сайгу», на которую я полгода откладывал со своей копеечной зарплаты. Пусть даже без патронов, но терять её не хотелось ни в коем случае. На пистолеты плевать, а вот карабин мне по-настоящему дорог. Нарезной, под честные семь и шестьдесят два.

– Джек, ты следы видишь? – спросил меня Деннис.

Следов, кроме следов от наших ботинок, видно не было, хотя пикап набил заметную колею, такую, что её вряд ли занесло бы песком.

Я стянул с головы бейсболку с логотипом челябинского «Трактора», редкую в этих краях, почесал бритый затылок, утёр холодный пот с лица. Мне отчего-то стало не по себе, будто я забыл или потерял что-то очень важное. Ситуация в целом угнетала. Остаться без машины в пустыне и врагу не пожелаешь.

Деннис тем временем что-то лихорадочно листал в телефоне. Я достал свой, связи, ожидаемо, не было. Мы специально забирались подальше от цивилизации, прочь от суеты. Вот и забрались.

– Надо повыше забраться, может, там будет ловить, – сказал я. – Или к трассе поближе выйти.

– Ага, знать бы ещё, где теперь эта трасса, – проворчал Деннис.

Конечно, с его четырьмя сотнями фунтов живого чёрного веса ему неохота топтать пустыню ногами. Далеко за полтора центнера, если по-русски говорить. Это я сухой и жилистый, физическая работа в Эль-Пасо быстро заставляет сбросить лишний вес, а вот он жрал за двоих и весил соответственно. На все мои подколки он только посмеивался.

Но деваться нам некуда. Придётся идти.

Из Эль-Пасо мы ехали на восток, значит, возвращаться надо на запад. Солнце как раз близилось к закату, ясно указывая нам путь.

– Идём, Дэнни, – сказал я.

Ещё одной большой проблемой было то, что приближалась ночь, а ночи в пустыне холодны настолько же, насколько днём жарит солнце, то есть, чертовски сильно. И если я догадался нацепить свой бомбер, то Деннис щеголял в одной футболке.

– Нет, где пикап всё-таки? Мы тут сдохнем без тачки, – сказал Деннис. – Не могло же бурей его унести. В нём тонны три веса, как бы его унесло?

– Мы сдохнем, если останемся тут, Дэнни, – сказал я.

– Да иду я, иду, – простонал он.

Я шагал гораздо быстрее него, закинув карабин за спину, а он пыхтел где-то позади, обливаясь потом даже в прохладе здешних сумерек. Так что мне приходилось регулярно останавливаться и ждать его, и я тратил эти секунды на то, чтобы осмотреться по сторонам. Вдруг найдётся пикап, его следы или что-нибудь ещё.

На горизонте будто разлили красную краску, большое яркое солнце касалось горизонта, и мы шли к нему навстречу, надеясь выйти хоть к какому-нибудь посёлку, хоть к самой завалящей заправке или даже просто на хайвей. Если нам повезёт, и мы выйдем на хайвей, автостопом можно будет добраться куда угодно.

Жутко хотелось пить, и я беспрестанно облизывал пересохшие губы. Душу бы продал за банку холодного пива. А ещё лучше – кваса, но квас здесь не достать. Пустыня, не Брайтон-Бич.

Мы шли молча, потеряв счёт времени. Чисто механически переставляли ноги, пока на небо не выполз бледный полумесяц, окружённый звёздами. Ночное небо в пустыне не такое, как в городе. В пустыне оно кажется бесконечным. И обычно ночью всегда можно увидеть зарево на горизонте, огни ночного города, которые никогда не гаснут, но сегодня, сколько бы я ни озирался по сторонам, никаких огней увидеть не получалось.

Меня вдруг пронзило холодом, я зябко поёжился. Стало не по себе, смутные догадки о случившемся мелькали где-то на границе сознания, но я рационально отметал их прочь. И всё же я чувствовал себя растерянным, куда более растерянным, чем в аэропорту Атланты с одним рюкзаком за спиной, в котором находились все мои пожитки.

– Джек, передохнуть бы, – взмолился Деннис. – До утра протянем, а там посмотрим, может, сеть появится, в 911 дозвониться…

Что-то мне подсказывало, что в службу спасения мы не дозвонимся, даже если дотянем до утра, но говорить этого я не стал, чтобы не лишать человека надежды.

– Не хотелось бы ночевать в пустыне, – сказал я. – Думаю, надо идти, пока можем идти. Глянь-ка, что это там?

Я заметил какой-то мерцающий жёлтый огонёк впереди.

– Чёрт его знает, – проворчал Деннис. – Но мне туда идти не хочется. Никуда не хочется. Хочу в свой пикап и домой.

– Я тоже хочу домой, Дэнни, – вздохнул я, озвучивая мысль, которая терзала меня уже несколько лет.

Мы всё-таки пошли на свет, жёлтое мерцание в темноте указывало путь. Как мотыльки на пламя. Вскоре стало ясно, что это пламя костра в низине, и мы за эти несколько часов замёрзли так, что готовы были прильнуть к нему целиком. А ещё костёр означал, что мы так или иначе вышли к людям, и нам помогут.

Ну, так я думал изначально.

В темноте у костра сидели пятеро, и я с удивлением понял, что рядом ещё и пасутся лошади, выщипывая скудную жёлтую траву. Да и сами люди выглядели… Несколько иначе. Не так, как я ожидал.

– Эй! Люди! Ох, наконец-то! Я думал, мы сдохнем в этой сраной пустыне! Даже не верится, что кто-то здесь нашёлся! – зачастил Дэнни, и все пятеро тут же вскочили на ноги.

– ¡Alto! Стоять! – раздался оклик сначала на испанском, а потом на английском.

Испанский я немного знал, в Эль-Пасо мексиканцев едва ли не больше, чем всех остальных, вместе взятых, но английский знал гораздо лучше.

Мы с Дэнни замерли на месте. Когда на тебя смотрят пять револьверов, поблескивающих в свете костра, то как-то не хочется делать резких движений. Зато я сумел разглядеть всех пятерых. Все какие-то небритые, мятые, в запылённых длинных плащах, широкополых шляпах, в сапогах со шпорами. Как косплееры или актёры. Вот только револьверы в их руках поблескивали слишком уж натурально, а у двоих за спинами висели ещё и обрезы двустволок, лупары, как их тут обычно называли.

– Ох, парни, неужто вышли мы, – широко улыбнулся Деннис. – А у вас тут что, киносъёмки?

– Элли, мы уже не в Канзасе, – тихо пробормотал я, надеясь, что Дэнни меня правильно поймёт.

Он понял и тут же заткнулся. Когда в тебя целятся пятеро мексиканцев, соображалка начинает работать очень быстро.

– Это что за клоуны? – по-испански спросил один у своих товарищей.

– К нам приехал бродячий цирк, – сказал другой.

– Какие-то бродяги, похоже, – ответил ему третий.

– Пушки у них какие-то странные, – сказал первый.

– Да они и сами странные, – сказал третий.

Другой мексиканец, прежде молчавший, смерил нас обоих долгим изучающим взглядом. Судя по всему, среди них он и был главным.

– Эй, гринго, оружие на землю клади, – сказал он на чистом английском языке. – И ниггеру своему скажи.

Даже будь у меня в стволе патроны, я бы трижды подумал, пускать ли его в ход, когда на мушке нас держат сразу пятеро. Так что пришлось подчиниться и медленно снять «Сайгу», а затем и вытащить пистолет из кобуры. Самый обычный самозарядный смит-вессон, калибром девять миллиметров.

Дэнни тоже бросил в песок свой карабин, положил рядом старенький глок.

– Пепе, забери, – приказал главный.

Один из мексов, так и продолжая целиться, медленно подошёл к нам и собрал оружие. Я вдруг почувствовал себя беспомощным и беззащитным, словно меня нагишом вдруг вытолкнули на оживлённый проспект.

– Вот теперь прошу к костру, – улыбнулся главный.

Я удивился такому приглашению, но вида не подал, лишь покосился на друга, который не отрывал взгляда от своей AR-15. Мексиканец нахально и бесцеремонно протащил её по песку, словно бы это было старое весло, не требующее никакого ухода.

– Благодарю за приглашение, уважаемый… – облизнув пересохшие губы, выдавил я.

– Я не представился? Или вы меня не знаете? – снова улыбнулся главный. – Нет, похоже, и правда не знаете.

Остальная шайка вдруг засмеялась, будто их босс отмочил какую-то смешную шутку. Револьверы они по-прежнему не убирали, только главный не глядя сунул его в кожаную кобуру на поясе.

– Вам повезло, сеньоры, потому что вы нашли в пустыне Хорхе Мартинеса-младшего, – с полушутливым поклоном произнёс главный.

– Разыскивается в девяти штатах по эту сторону границы и ещё в трёх по другую, – добавил один из его людей.

Выглядел Хорхе Мартинес-младший по-настоящему бывалым, лицо его было покрыто множеством мелких шрамов, пустые бесцветные глаза ничего не выражали, а чёрные обвислые усы подковой довершали образ настоящего головореза.

– Садитесь, садитесь, в пустыне все мы друг другу братья, Господь завещал помогать ближнему своему, – произнёс Мартинес-младший, указывая нам на горящий костерок.

– Юджин… Джек Шульц, – представился я.

– Деннис Роберт Браун, – тихо произнёс Дэнни.

– Зачем ты так откормил своего ниггера? – шутливо спросил один из мексов.

Оружие они наконец убрали, но спокойнее от этого не стало. Я почувствовал, как по спине ползёт холодный пот. Будь мы сейчас на улице Эль-Пасо, Дэнни обязательно бы взорвался сверхновой на такое оскорбление, но сейчас он безропотно проглотил его, как ни в чём не бывало. И я его понимал.

– Ещё немного, и его можно будет перепутать с бизоном, – пошутил другой.

– В пустыне нет бизонов, идиот, – оборвал его третий.

– Ты сам идиот! – вскинулся тот.

– Тише, ребятки, – Мартинесу хватило одного жеста, чтобы все мигом заткнулись. – Вы, наверное, долго шли по пустыне? Гомез, дай-ка им водички.

Тот, кого назвали Гомезом, бросил мне полупустой бурдюк. Я вытянул пробку, понюхал содержимое, вылил немного воды себе в рот, стараясь не касаться горлышка губами. Я не из брезгливых, но вид этого Гомеза заставил бы насторожиться даже сифозного бомжа. Дэнни попил тем же образом и вернул бурдюк мексиканцу.

– Откуда вы? Расскажите мне свою историю, сеньор, – попросил Мартинес-младший.

Мы с Деннисом переглянулись.

– Это долгая история, сеньор, – сказал я.

– Мы не торопимся, – пожал плечами Мартинес.

– Вообще-то, торопимся, – подал голос один из его людей.

– Луис, здесь я решаю, торопимся мы или нет, – сказал Мартинес, и больше никаких возражений не последовало.

Я окинул их лагерь быстрым взглядом. Вид у них у всех был такой, словно они от кого-то долго убегали. Лошади оставались под сёдлами даже ночью, а седельные сумки топорщились так, словно были туго набиты чем-то объёмным. Атмосфера в целом была какая-то нервная, и даже не потому, что мы вдруг вышли к ним посреди ночи. Их кто-то догонял.

– На что это ты пялишься, гринго? – рыкнул один из мексов, кажется, Пепе. – Тебе задали вопрос.

– Я из России, – сказал я, наблюдая, как их брови удивлённо ползут вверх.

– Знал я одного русского, в Калифорнии, – сказал вдруг Гомез. – Застрелил его.

– Я из Нового Орлеана, – сказал Деннис.

– Не припомню, чтобы ниггера о чём-то спрашивали, – сказал ещё один мексиканец, и Дэнни потупился.

– То-то вы разодеты как бродячие артисты, – хохотнул Луис.

– Как цыгане, – сплюнул другой.

– Хуан, Давид, перестаньте, – попросил Мартинес. – Сейчас это наши гости.

– Я бы таким гостям рёбрышки пером пощекотал, – достав нож из-за пояса, произнёс Давид. – Хорхе, чего ты с ними цацкаешься?

– Мне просто скучно, – пожал плечами Мартинес. – Ещё вопросы? Или мне поразвлечься с тобой?

– Нет, всё, извини, – мгновенно заткнулся Давид. – Прошу прощения, хефе.

– Скоро рассветёт, Хорхе, – заискивающим тоном сказал Пепе.

– И правда, – протянул Мартинес-младший, поднимаясь с земли и отряхиваясь. – Сворачиваемся, ребятки. А вы, сеньоры, простите, но вашу историю я не дослушаю. Выворачивайте карманы.

– Мистер Мартинес, это… – пробормотал Деннис, и его тут же прервал выстрел.

Хорхе пальнул ему в брюхо не целясь и продолжая смотреть на меня. Дэнни застонал, упал и скорчился, и Мартинес-младший послал ещё две пули вдогонку. Мой единственный друг дёрнулся и затих.

– Сеньор Шульц, – мягко произнёс Мартинес.

Я поспешно вывернул все имеющиеся карманы, но кроме мобильника с треснувшим экраном, ключей от хаты с брелком в виде армейского жетона и старого автобусного билета, там не оказалось ничего.

– Нищ, как церковная крыса, – протянул Мартинес. – Вам впору просить подаяние, сеньор Шульц.

Я ничего не ответил, пытаясь не смотреть на Дэнни и растекающуюся под ним лужу крови, чёрную в свете костра. Мобильник бандита не заинтересовал, ключи тоже. Билетик подхватило ветром и понесло куда-то в пустыню.

Остальные мексы не обращали на нас никакого внимания, сворачивая лагерь. Мартинес неспешно подошёл к лежащему Деннису и обшарил его карманы. Там тоже нашёлся только заблокированный телефон и ключи от пикапа, которые Мартинес-младший небрежно швырнул обратно мертвецу.

– Вы не напуганы, сеньор Шульц? – вдруг спросил меня Мартинес, поворачиваясь ко мне всем телом.

Я нашёл в себе мужество посмотреть ему прямо в глаза. Бесцветные тусклые глаза убийцы.

– Напуган, сеньор Мартинес, – признался я.

Прежде наши выезды в пустыню не оборачивались ничем подобным. Мы даже койотов не встречали.

А сейчас его револьвер смотрел своим чёрным зевом мне прямо в лицо, и я точно знал, что там ещё осталось три пули. Целых три, когда мне будет достаточно всего одной.

Он вдруг улыбнулся. А затем нажал на спусковой крючок. Револьвер сухо щёлкнул. Я шумно выдохнул.

– Надо же, – произнёс Мартинес. – Осечка. Похоже, Господь на вашей стороне, сеньор Шульц.

– Выиграл в русскую рулетку, – севшим голосом произнёс я, и Мартинес рассмеялся в голос.

– Ну уж нет, стреляться я не стану, – продолжая смеяться, сказал он. – Держите, это серебряный доллар.

Он выудил из кармана монетку и бросил мне. Монетка упала в песок, я не потрудился даже пошевелиться, чтобы поймать её.

– Прощайте, сеньор Шульц, – сказал он. – Удачи вам выбраться из пустыни. Если что, ближайший городок вон в той стороне.

Вся банда вскоре взлетела в сёдла и со свистом и гиканьем ускакала прочь. А я остался сидеть у потухшего костра рядом с мёртвым телом моего единственного друга. Без оружия, еды и воды, но с дикой жаждой мести.

Глава 2

Не знаю, сколько я просидел там. Пока не рассвело, и розовый рассвет не заставил меня встрепенуться и вскочить на ноги. Тело Денниса по-прежнему лежало прямо передо мной, а я не мог даже выкопать ему могилу, чтобы похоронить по-человечески. Сухой каменистый грунт пустыни Чиуауа, будь он проклят, порой не возьмёшь даже ломом. А у меня из инструментов теперь только собственные руки.

Я провёл руками по лицу, пытаясь хоть немного успокоиться, собрал всё, что валялось на земле. Мобильники, ключи. Монетку. Я этот доллар засуну Мартинесу в глотку, чтобы он им подавился и издох. А ещё лучше – отолью из него серебряную пулю, чтобы наверняка убить этого дьявола.

Но это всё был бессильный гнев, который быстро вновь сменился тяжёлой апатией, и мне пришлось буквально заставлять себя двигаться. И я чувствовал, как прежний я, старый Женька Шульц, Евгеша, Фриц, растворяется и исчезает. Ему здесь не место. Здесь, в пустыне, если я хочу выжить, придётся забыть про мораль, милосердие, и всё такое прочее. Придётся стать хладнокровным и опасным, как гремучая змея.

– Прости, дружище, – пробормотал я, прикрывая глаза успевшему окоченеть мертвецу.

Ему-то всё равно, но мне было не по себе от того, что приходится оставлять его вот так, на поживу койотам и другим диким зверям. Единственное, что я мог для него сделать, так это выбраться из пустыни и попытаться хоть как-то отомстить за его смерть.

И даже если бы Дэнни остался жив, нам всё равно пришлось бы падать на хвост Мартинесу и его шайке, чтобы любой ценой вернуть наши пушки. Дело даже не в том, что нас ограбили, как первокурсницу в тёмном парке, а в том, что любой толковый слесарь, немного изучив конструкцию наших карабинов и пистолетов, сумеет её повторить, в одночасье становясь самым лучшим оружейником планеты. Особенно если догадается, как переделать Сайгу на автоматический огонь.

Этого я позволить никак не мог. Это даже не спортивный альманах, это гораздо, гораздо хуже. Не знаю, какой сейчас год, но если даже в Первую Мировую все участники вступят, массово имея на вооружении автоматы и пулемёты, эта бойня станет ещё более кровавой. Такой технологический прорыв нашей планете не нужен.

Солнце вновь начало припекать, и я напоследок обошёл стоянку бандитов по кругу. Они даже и не думали заметать следы, которые легко читались невооружённым взглядом. Как раскрытая книга. И следы подкованных копыт шли как раз с той стороны, куда мне и указал Мартинес-младший. На запад. Значит, они бежали из города. Это давало мне надежду на то, что я смогу повстречать их преследователей. Уж они-то должны мне помочь.

– Прощай, Дэнни, – тихо произнёс я, в последний раз глядя на своего друга, которому просто повезло чуть меньше, чем мне.

А затем я пошёл на запад, ориентируясь по следам шайки мексиканцев. Солнце нещадно палило в спину, сухой ветер поднимал пыль, скрипевшую на зубах и забивавшуюся в ботинки.

Не будь этих следов, я бы неизбежно свернул куда-нибудь не туда и начал бы блуждать по кругу, как это бывает в лесу. А так я мог хотя бы примерно видеть, куда иду, и даже если след обрывался, то вскоре находился снова.

По пути у меня было время поразмыслить, и я этим временем пользовался на полную.

То, что мы попали в прошлое, я уже принял как свершившийся факт. Вопрос в том, какой сейчас год. Я постарался вспомнить вооружение мексов, револьверы и лупары. По виду вроде не самые древние, но самовзводных не припомню. Мартинес взводил курок после каждого выстрела, и порох у него был дымный. Середина или конец девятнадцатого века, точнее не сказать. Точно не начало двадцатого, иначе пушки у них были бы чуть получше и не капсюльные, а под унитарный патрон.

Если Гражданская ещё не началась или уже идёт – я в жопе. Примут как бродягу, забреют в армию (второй раз!) и отправят босиком штурмовать какой-нибудь форт в компании с такими же бродягами-бедолагами и ниггерами, пока там белые жантельмены танцуют на званых ужинах в Атланте или Ричмонде.

Если закончилась недавно – я всё равно в жопе. Послевоенная разруха это не шутки, и добывать свой кусок хлеба придётся с боем, сражаясь за любую работу с армией таких же бродяг, как я. И работа здесь не чета моей прежней.

Если закончилась сравнительно давно – тогда уже получше, можно жить. Уж свои навыки вместе с послезнанием я сумею приложить куда-нибудь. Хотя… Особыми навыками я не обладал, поэтому и прозябал в нищете, перебегая с одной работы на другую. Принеси-подай. Бери больше, кидай дальше, пока летит – отдыхай. Возвращаться на подобную работу не хотелось, а что-то мне подсказывало, что только её мне и смогут предложить.

Оставалось только надеяться на лучшее, на то, что я сумею хоть как-то пристроиться, влиться в местное общество. Но для начала необходимо выжить и выбраться из этой бесконечной пустыни.

Когда едешь через пустыню на пикапе, да по хайвею, она кажется бескрайней. Когда топчешь её своими ногами, она кажется бесконечной. Только камни, песок, колючки да ящерицы.

Я брёл по следам банды Мартинеса, но в обратном направлении. Солнце палило нещадно, заставляя меня истекать потом и терять драгоценную воду, которой у меня не осталось ни капли. Губы растрескались, язык превратился в неповоротливого кита. Порой мне казалось, что я вижу городок на горизонте, но всякий раз оказывалось, что это просто зрение играет со мной злые шутки, что это мираж или скалы причудливой формы.

Но я не оставлял надежды. В конце концов, если я буду идти по следу бандитов, я могу найти тех, кто тоже идёт по их следу. Может быть, приём мне окажут не самый тёплый, я и впрямь был одет необычно для этих мест, а встречают всё равно по одёжке, но и подыхать в пустыне меня не оставят. Уж лучше прослыть дурачком во всём штате, чем испечься заживо под этим солнцем, бьющим в голову не хуже профессионального боксёра.

А ещё меня терзало одиночество. Не только потому что я оказался один в пустыне, но и потому, что единственный человек, которому я хоть сколько-нибудь доверял в этой стране, теперь остался лежать с тремя пулями в брюхе. Мы с Дэнни сначала были просто коллегами, потом начали общаться на тему оружия, политики и тачек, потом начали пить пиво по выходным. Он выручал меня в трудную минуту, я порой выручал его. А ведь у него остались шестеро детей, жена и престарелая матушка. Что им скажут? Пропал без вести? От этого становилось горше всего.

Сраный Мартинес, сраный мексиканец, будь он проклят. Хотя я-циник понимал, что вдвоём с Дэнни у нас не было бы ни единого шанса выбраться из пустыни пешком. Я был гораздо выносливее и сильнее него. Но я-друг всё равно ощущал странную смесь тоски, гнева и скорби. Ничего, я обязательно отомщу. Хорхе Мартинес-младший ещё пожалеет о том дне, когда решил с нами связаться.

Никаких преследователей мне так и не повстречалось. Ни шерифа, ни маршалов, ни просто разъярённых фермеров, никого. Город показался на горизонте к исходу дня, и я несколько раз протирал глаза, чтобы удостовериться в его реальности.

Я выбрался.

Голодное брюхо прилипало к позвоночнику, дикая жажда мучила и терзала. Но вид приземистых кирпичных домиков и плоских крыш словно придал мне сил, и я даже ускорился, чтобы поскорее добраться до него. Плевать на город, плевать на людей, мне нужен колодец. Сойдёт даже корыто для лошадей. Лужа, в конце концов. Когда ты в последний раз хлебнул водички двадцать часов назад, брезгливость уходит куда-то на второй план.

Я перемахнул через какую-то изгородь из длинных жердей, предназначенную скорее не для защиты от вторжения, а для того, чтобы не разбежался скот, и побрёл к колодцу, который манил меня, как путеводная звезда. Слава Богу, ведро в колодце оказалось на месте, и я сперва вылил полведра холодной воды себе на голову, а потом принялся лакать прямо из него, как собака.

Поэтому я даже не заметил, как появился хозяин этого места. Громыхнул выстрел, жаркая свинцовая волна пронеслась над моей головой, так что я подскочил и рухнул наземь, тут же отползая в укрытие, за каменные стенки колодца.

– Эй, мистер! Это частные владения! – раздался недовольный возглас со стороны дома.

Я прислонился головой к холодным влажным камням. В голове проносились десятки мыслей одновременно, но ни одна из них не помогала мне решить возникшую ситуацию.

– Вы меня слышите, мистер? – возглас раздался снова.

– Да, слышу! Прошу прощения! Я заблудился в пустыне! – крикнул я, вжимаясь в мокрую землю и не смея выглянуть из укрытия.

Я уже успел убедиться, что тут сначала стреляют, а потом спрашивают.

– Не стреляйте! – крикнул я.

– Выходи, а я сам решу, что мне делать! – рявкнул незнакомец.

Как будто у меня был выбор. Я медленно поднялся на ноги, вскинув руки над головой. Напротив меня стоял мужик в широкополой потёртой шляпе и выцветшем красном нижнем белье, напоминающем комбинезон. В руках он держал двуствольное ружьё, и я видел, что один курок всё ещё взведён.

На меня он глядел с нескрываемым недовольством. Хотя я его понимал, я бы тоже был не рад, если бы к моему дому вдруг вечером припёрлось какое-то тело и забралось на мою территорию.

– Я заплутал в пустыне! Меня ограбили! – крикнул я. – Хорхе Мартинес, мать его дери!

Мужик нахмурился ещё сильнее, но ружьё всё-таки закинул на плечо, а я выдохнул и опустил руки.

– Везучий ты парень, – протянул он.

Я непонимающе развёл руками.

– Повезло, что живым ушёл, – пояснил он. – Мартинес со своими дружками тут почту обнёс позавчера. Работы нашему гробовщику прибавил изрядно.

– Разрешите… Воды? – спросил я.

– Сколько угодно, парень, – хохотнул мужик. – Пей и выметайся.

Ладно, я и не надеялся на гостеприимство. Я вытянул ещё одно ведро воды и жадно присосался к ней, чувствуя, как ледяная вода проваливается в пустой желудок.

– Спасибо, мистер, – произнёс я, вдоволь напившись и умывшись от пыли и грязи.

– Шевелись быстрее, – проворчал мужик, указывая стволом на калитку.

– Да-да, конечно, – пробормотал я, быстрым шагом устремившись туда.

Жить сразу стало лучше. Мужик вывел меня на улицу, не говоря больше ни слова, и я очутился на главной улице неизвестного городка. Подобное отношение было для меня не в новинку, американцы никогда не славились гостеприимством, но нехороший осадочек всё равно остался. Не пристрелили за вторжение, и на том спасибо.

Мужик даже не попрощался, просто выставил меня и ушёл, а я медленно побрёл по пыльной улочке, разглядывая приземистые деревянные дома и вывески в типично западном стиле. «Припасы Томпсона», «Аптека», «Конюшни Голдуэлла и сыновей», салун «Звезда Запада». Людей на улице было немного, но каждый встречный считал своим долгом искоса на меня посмотреть, будто я шёл по улице нагишом.

Причём люди встречались самые разные, как благообразные городские джентльмены в строгих костюмах, так и оборванные небритые ковбои в помятых шляпах и запылённых сапогах. Несколько раз мимо меня проезжали всадники, один раз промчался дилижанс, вздымая целую кучу пыли.

Немного поразмыслив, я направился к офису шерифа. В конце концов, меня ограбили, и помощь со стороны закона мне не помешает. Сам офис обнаружился тут же, на главной улице этого небольшого городка, и я уверенно постучал в дверь.

Никто не ответил. Подёргал – закрыто. Я даже отошёл на пару шагов и ещё раз взглянул на вывеску, убедиться, верно ли я увидел звезду и надпись «Шериф».

– Ищете шерифа, мистер? – вальяжно спросил меня какой-то прохожий в чёрном котелке.

– Да, не подскажете, где мне его найти? – отозвался я.

– Боюсь, наш шериф вам уже ничем не поможет, он сейчас гостит у мистера Бигелоу, – улыбнувшись и приподняв котелок, произнёс прохожий, а потом добавил, видя, что я его не понимаю. – Мистер Бигелоу это наш гробовщик.

– Ясно, – пробормотал я. – А помощник?

– Боюсь, и помощник тоже, – сказал прохожий, кивнул мне на прощание и быстро удалился.

Досадно. А ждать, пока местные выберут нового шерифа, мне как-то не с руки. Я снова почесал бритую голову под кепкой. Вариантов оставалось немного. Либо в церковь, либо в салун.

В церкви поздним вечером может никого и не быть, а вот салун наверняка сейчас полон аборигенов, и, если честно, появляться в салуне в таком виде, как сейчас, мне не хотелось. Я уже предвидел насмешки местных задир и их попытки помериться письками, самоутверждаясь за мой счёт. С другой стороны, там может найтись и работа, и владелец, если с ним договориться, может накормить меня в долг. Побираться и попрошайничать я тоже не хотел, но если придётся, то куда деваться. А в церкви какой-нибудь сердобольный пастор может накормить меня и вовсе бесплатно. У меня уже больше суток во рту даже маковой росинки не было, и голодный желудок требовал еды. Обмануть его колодезной водой не получилось.

И раз уж в церкви есть теоретические шансы пожрать бесплатно, то я первым делом направился туда. Серая каменная церковь с прямым католическим крестом над входом казалась просто крохотной по сравнению с нашими православными храмами, но я пришёл сюда не любоваться архитектурой. Я постучал в двери, надеясь, что меня хоть кто-нибудь услышит. Чувствовал я себя крайне неловко.

Внутри, по всей видимости, не было ни души, как и на прилегающем к церкви кладбище, что, в принципе, немудрено. Время было уже позднее, и нормальные люди по вечерам в церковь не ходят. Значит, идём в салун. Других вариантов не оставалось.

«Звезда Запада», похоже, была единственным подобным заведением в городе. Это становилось ясно и по натоптанной к салуну тропе, и по доносящемуся изнутри весёлому шуму и звукам фортепиано. Я подошёл к нему, взглянул на привязанных у салуна лошадей, собрался с духом и распахнул двери, погружаясь в чад кутежа.

Если бы это был фильм категории «Б», музыка бы остановилась, в воздухе повисла бы гнетущая тишина, а взоры всех и каждого оказались бы прикованы к новому посетителю, но на меня лишь покосились несколько пьяных ковбоев, да бармен прищурился, мгновенно оценивая, как меня обслуживать и стоит ли обслуживать вообще.

За одним из столов играли в покер, за другим неторопливо ужинали несколько почтенных горожан, несколько девушек, по всей видимости, здешних работниц, подпевали музыканту за фортепиано. Пожилой бармен натирал стаканы чистой тряпочкой, то и дело разглядывая стекло на предмет оставшихся разводов.

Я снял бейсболку и уверенным шагом прошёл к барной стойке, стараясь не обращать внимания на косые взгляды. Не люблю, когда на меня пялятся, но сейчас приходилось терпеть. Не в том я положении, чтобы выражать недовольство.

– Чем могу помочь, мистер… – равнодушно протянул бармен.

Больше всего меня удивил не его говор, типично южный, гнусавый, не закатанные рукава и не золотая цепочка, свисающая из кармана жилетки, а его роскошные седые бакенбарды. Таких уже давно никто не носил, и я ещё раз удостоверился, что на самом деле провалился в прошлое, а не сплю и не вижу галлюцинации от того, что мне напекло голову.

– Не знаю даже, с чего начать, – сказал я.

– С самого начала, я полагаю, – пожал плечами бармен.

– Да, пожалуй. Меня ограбил Хорхе Мартинес-младший, – сказал я.

Бармен без лишних слов достал из-под стойки рюмку и бутылку, налил до краёв и подвинул рюмку ко мне.

– Значит, за счёт заведения, – мрачно произнёс он и кивнул головой на плакаты, висящие на стене.

Я выдохнул, опрокинул виски в пустой желудок, отчаянно надеясь удержать его в себе, и посмотрел туда, куда указал бармен. С плаката на меня смотрела ухмыляющаяся рожа Мартинеса. И за него живым или мёртвым правительство штата обещало заплатить пять тысяч долларов.

Глава 3

Пять тысяч долларов. Немалые деньги даже через сто лет, а сейчас и вовсе сумма воистину астрономическая. Кажется, я нашёл себе занятие по душе.

Я вернул пустую стопку бармену и подошёл к плакатам поближе, разглядывая знакомую харю. Плакат был старый, чуть пожелтевший от времени, но рожа Мартинеса узнавалась чётко. А ещё на плакате оказались перечислены все его деяния, в числе которых значились ограбления дилижансов, ограбление поезда, кража скота, конокрадство и провоз алкоголя на индейскую территорию. Убийство шерифа в списке не значилось, но что-то мне подсказывало, что когда отпечатают новые плакаты, туда добавится и оно.

А ещё на плакате был напечатан год.

1875.

– Можно? – спросил я бармена, указывая на плакат.

– Что, не запомнил, как он выглядит? – хохотнул он. – Бери, всё равно скоро новые привезут. Мерзавец пристрелил шерифа и помощника, думаю, штат накинет ещё пару сотен сверху.

– Думаю, этот мистер запомнил только его револьвер, – сплюнув в какую-то металлическую вазу, процедил небритый ковбой, сидевший за барной стойкой.

Я неприязненно покосился на этого ковбоя, но, увидев два кольта у него на поясе, предпочёл не ввязываться в перепалку. Просто молча открепил плакат от стены, аккуратно сложил вчетверо и сунул во внутренний карман.

– Мы все запомнили револьвер сеньора Мартинеса, я полагаю, – постарался сгладить ситуацию бармен.

– У меня нет ни цента, я ищу работу, – сказал я. – Возьмусь за любую.

Пожалуй, эти слова мне приходилось произносить слишком часто.

– Ты выглядишь как янки, – ковбой сплюнул ещё раз.

– Оставь его в покое, Джордж, – попросил бармен.

– Ошибаетесь, мистер, я не янки, – зло процедил я.

Этот пьяный урод начинал меня раздражать всё сильнее и сильнее. Вот уж чего я не терпел, так это стремления американцев поделить всех на простые и понятные им категории. Янки, дикси, ниггеры, латиносы, так далее и тому подобное. Расизм там процветал даже спустя сто лет после отмены рабства и запрета сегрегации. И не только расизм, но и все прочие -измы тоже.

– А выглядишь как чёртов янки, – повторил ковбой. – И болтаешь, как янки!

– Если что-то выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то это, скорее всего, утка и есть, – пошутил кто-то из-за соседнего стола.

Так и знал, что ко мне обязательно начнёт цепляться какое-нибудь местное быдло. Я повернулся к этому идиоту и заглянул прямо в глаза, в которых не было ни капли интеллекта, зато они были залиты вискарём.

– Послушай, дружище, – медленно произнёс я. – Я сутки брёл через пустыню. У меня на руках умер мой лучший друг. Бандит отнял мои пушки. Думаешь, ты сможешь сделать мой день ещё хуже?

Ковбой молча поиграл желваками.

– Мистер, если у вас имелось оружие, почему же вы не отстреливались? – спросил один из игроков в покер, не отрывая взгляда от своих карт.

Думаю, лучше им не рассказывать, как мы с Дэнни попались мексам. Поднимут на смех.

– Кончились патроны, – немногословно ответил я.

– А вы стрелок, мистер? – спросил другой. – Бьюсь об заклад, вы не сумеете подстрелить даже мою шляпу, если я подброшу её в воздух.

– Янки-стрелок? Хейли, ты бредишь, – рассмеялся ещё один игрок.

– Во-первых, я не янки, – сказал я. – Во-вторых, мне нечего поставить на кон. В-третьих, лучше приберегите вашу шляпу, мне не хотелось бы её портить.

Мою тираду проигнорировали.

– А я готов поставить десятку, что подстрелит! Я готов даже дать ему свой револьвер! – воскликнул четвёртый игрок. – Как вас зовут, мистер?

– Джек Шульц, – сказал я.

– Уверен, мистер Шульц проделает в твоей шляпе, Олдмен, шесть новых дырок прежде, чем она упадёт на землю, – сказал Хейли. – Вы же проделаете, мистер Шульц?

Азарт захватил их целиком, с покера они переключились на новую забаву, более интересную.

– Десятка? Принимаю, – сказал Олдмен.

– А в чём мой интерес, джентльмены? – спросил я.

– Разве вам самому не интересно, сумеете ли? – спросил Хейли.

– Если вы попадёте хотя бы раз, мы поставим вам выпивку, – сказал Олдмен.

– Лучше купите мне пожрать, – сказал я.

– Замётано! – воскликнул он.

Двое поставили на то, что я попаду, двое поставили против. Остальные ставок не делали, но посмотреть всё равно хотели, целой гурьбой вывалившись на главную улицу. Мне протянули два револьвера на выбор, старый армейский кольт и сравнительно новый ремингтон. На ремингтоне мушка оказалась спилена, поэтому я остановил свой выбор на кольте.

– Предпочитаете классику, мистер Шульц? – спросил кто-то из зрителей, и я не стал удостаивать его ответом.

Я заглянул в барабан предложенного кольта, вместо шести зарядов там оказалось только пять.

– Одного патрона не хватает, – сказал я.

– Разумеется, я же не хочу случайно пустить в кого-нибудь пулю, – хохотнул мистер Хейли, которому этот кольт принадлежал. – Сейчас исправим.

Он быстро и сноровисто зарядил недостающий патрон и снова протянул револьвер мне. На улице ещё не совсем стемнело, заходящее солнце давало достаточно света, чтобы уверенно стрелять. Правда, от виски, выпитого на голодный желудок, немного шумело в голове, но я не мог себе позволить промахнуться. Если я сумею заработать себе на кусок хлеба тем, что я люблю и умею, стрельбой, я буду самым счастливым человеком в мире. По крайней мере, на этот вечер.

Я повертел револьвер в руках, довольно увесистый, потёртый, но без единого пятнышка ржавчины, с накладками из слоновой кости на рукоятке. Попробовал прицелиться, взвести курок. Придётся стрелять быстро, если я хочу попасть хотя бы раз, с точностью у подобных револьверов обычно всё не очень хорошо.

– Надеюсь, вы нас не разочаруете, мистер Шульц, – произнёс Хейли.

– Я тоже, – сказал я. – Ради бесплатного обеда можно и постараться.

Все отошли назад, мне за спину. Тут никому не надо было объяснять, что не стоит находиться на линии огня.

– Итак, мистер Шульц, я по сигналу подкидываю шляпу в воздух, вы поворачиваетесь и начинаете стрелять, – сказал Олдмен. – Посмотрим, какой из вас стрелок.

– Валяйте, – сказал я.

Как и было велено, я повернулся спиной и принялся ждать сигнала. Олдмен по-разбойничьи свистнул, я быстро обернулся и увидел летящую шляпу в воздухе. Спуск у этого кольта оказался неожиданно тугим, и я пожалел, что не сделал несколько пробных выстрелов, всё-таки, к чужому револьверу надо привыкнуть, но я всё же прицелился в чёрное пятнышко и выпустил в него шесть пуль подряд. Каждая следующая пуля подкидывала шляпу чуть выше в воздухе, и каждое попадание было заметно сразу, ещё в полёте. Я попал пять раз из шести, промахнувшись только первым выстрелом.

Все зрители заголосили на разный лад, спорщики молча передавали друг другу деньги ещё до того, как Олдмену принесли его шляпу. За ней сбегал какой-то мальчишка, приземлилась она в доброй сотне метров от салуна, и мальчик уже на бегу просовывал пятерню в дырки. Я вдруг почувствовал себя Шариком, прострелившим шапку почтальону Печкину. У Олдмена теперь тоже не шляпа, а сплошная вентиляция.

– Невероятно, мистер Шульц! Просто невероятно! – наперебой поздравляли меня горожане.

Ладно, я и сам не ожидал, что попаду столько раз. Я рассчитывал попасть хотя бы одним выстрелом, мне было бы достаточно.

– За это стоит выпить! – воскликнул Хейли.

Всей гурьбой мы вернулись в салун, а шляпа Олдмена пошла по рукам, каждый желал лично убедиться в моей меткости и потрогать получившиеся отверстия.

– Даже удивительно, что вы не пристрелили Мартинеса и его банду, а дали себя ограбить, мистер Шульц! – воскликнул кто-то из зрителей.

Я поморщился. Будь у меня заряженный карабин, и знай я заранее, кто сидит в пустыне у костра, я не оставил бы этим поганым мексам ни единого шанса.

Как и условились, мне заказали ужин, простой, но сытный, кукурузную кашу с говядиной, и я уплетал не самое аппетитное варево за обе щеки. Воистину, голод – лучшая приправа.

Теперь я уже не был обычным бродягой, зашедшим в этот городок из пустыни, теперь я был в центре всеобщего внимания, и каждый считал своим долгом подойти и познакомиться со мной, от местного брадобрея, тут же предложившего мне свои услуги, и до салунных девчонок, мило улыбающихся и хлопающих ресничками каждому.

Зато ковбой, который цеплялся ко мне, поспешил незаметно уйти, и это меня полностью устраивало. Снова играло фортепиано, люди шумно обсуждали мои умения, теперь салун казался в разы уютнее и дружелюбнее, чем прежде. Стоило всего лишь пальнуть шесть раз.

После того, как я покончил с ужином, Хейли подошёл и крепко пожал мне руку, а затем уселся напротив.

– Отличная стрельба, мистер Шульц, первоклассная! – воскликнул он, и я понял, что забыл отдать ему револьвер.

– Ваш револьвер, мистер Хейли, – я протянул ему кольт обратно, рукояткой вперёд, игнорируя похвалы и славословия.

– Должен признать, вы обращаетесь с ним куда ловчее меня, – сказал Хейли. – Оставьте себе, я пока обойдусь дерринджером.

– Я не могу принять такой подарок, – сказал я.

– Подарок? Ха! Да я заработал на вашей стрельбе в три раза больше, чем этот револьвер стоит, – рассмеялся мистер Хейли.

– Ну, если так, то другое дело, – признал я. – Мне он очень пригодится.

– Я так и подумал, мистер Шульц, тем более, с вашей работой, – сказал Хейли.

– У меня пока нет работы, я её ищу, – сказал я.

– Да? Я думал, вы охотитесь за наградой, я видел, как вы сняли плакат со стены, – удивился Хейли. – Полагаю, вам такое занятие отлично бы подошло.

Да, пожалуй. Охотиться за головами это всё, что мне остаётся, если я не хочу сидеть на паперти и просить милостыню. Вот только, наверное, стоит начать с чего-нибудь попроще. Банда Мартинеса мне пока не по зубам, это я отлично понимал. Да и искать их в пустыне уже бесполезно. Возвращаться в пустыню вообще не хотелось.

Охотников за головами побаивались и не слишком-то любили. Тем более, что многие из таких вольных стрелков часто сами вскоре оказывались по ту сторону закона, да и убийство всё равно остаётся в глазах общества убийством, даже если ты пристрелил конченую мразь вроде того же Мартинеса. Но мне, если честно, плевать на местное общество. Я и так в него не вписывался, что в двадцать первом веке, что сейчас.

– Думаю, прежде, чем заняться охотой за наградой, мне придётся раздобыть не только револьвер, но и патроны к нему, – улыбнулся я.

– Мистер Генри Томпсон торгует самыми разными патронами, думаю, для армейского кольта у него найдётся всё, что необходимо, – сказал Хейли.

– Сомневаюсь, что мистер Томпсон даёт в долг, – сказал я.

– Да, он весьма и весьма прижимист, – рассмеялся мистер Хейли. – Но тем интереснее с ним торговаться!

– Оскар! На тебя раздавать? – раздался голос из-за карточного стола, и Хейли обернулся.

– Да, иду! – воскликнул он. – Мистер Шульц, может быть, и в покере вам тоже повезёт? Похоже, Фортуна решила осыпать вас своими дарами взамен на те страдания, что причинил вам бандит.

Я расхохотался. Не хватало ещё играть с местными шулерами.

– Боюсь, мне нечего поставить, – сказал я.

– Как же? А револьвер?

– Теперь он дорог мне, как память, – сказал я, и Хейли рассмеялся снова.

– Тогда я вынужден вас оставить, мистер Шульц, рад был познакомиться, – сказал он.

Некоторое время я посидел в одиночестве, размышляя над словами Хейли, потом встал и снова подошёл к плакатам с разыскиваемыми, начал разглядывать протокольные рожи рецидивистов, за которых штат объявил награду. Да, Мартинес здорово насолил властям, что за него назначили аж пять тысяч. В среднем награда колебалась от сотни баксов до пяти сотен, и что-то мне подсказывало, что с этих денег ещё придётся уплатить какой-нибудь налог. Крючкотворы из правительства тоже своего не упустят.

– При всём уважении, срывать эти плакаты я не дам, – произнёс бармен, заметив мой интерес. – Можете завтра взять в офисе шерифа.

– Так шерифа же… – пробормотал я.

– Да упокоит Господь его душу, – перекрестился по-католически бармен. – Второй помощник, Ларсен… Теперь он вместо нашего старика О`Хары. Он вам и выдаст.

– Ларсен, запомню, – сказал я.

– Если решите обосноваться у нас в городе, мистер Шульц… – произнёс бармен. – Нам бы не помешал такой стрелок, как вы. Особенно после того, как О`Хару убили.

– Спасибо, но я не люблю задерживаться на одном месте надолго, – сказал я.

– Вакансия помощника шерифа, я полагаю, ещё долго будет пустовать, – сказал бармен, игнорируя мои слова, словно токующий глухарь. – Или вы из тех, кто принципиально не носит латунные звёзды? Тут ещё хватает сторонников Конфедерации, ей Богу, хватает. Не далее, как на прошлой неделе, налётчики Джексона обстреляли идущий поезд. Десять лет уж прошло, больше, а они никак не могут смириться.

– Слышал только про Каменную Стену Джексона, – сказал я.

– Это не тот, – махнул рукой бармен. – Ей Богу, если бы Каменная Стена был жив, мы бы закончили войну в Бостоне, а не в Ричмонде. Всыпали бы этим янки по первое число! Ох, простите.

– Я не янки, – напомнил я. – И будь я здесь в годы войны, дрался бы за южан.

– Как же это вы всё пропустили? – спросил бармен.

– Как и многие другие, приехал сюда уже после, – пожал плечами я.

– Жаль, жаль, такой стрелок нам бы сильно пригодился, – вздохнул бармен.

– Где я могу переночевать? – спросил я. – Правда, у меня нет ни цента, но я готов отработать.

– Угловая комната свободна, сегодня переночуете там, а потом уж, не обессудьте, мистер Шульц, – улыбнулся бармен. – Сегодня вы герой дня, а завтра про это все забудут, хотя судачить о том, как Олдмену продырявили шляпу, будут ещё долго.

– Надеюсь, он не в обиде, – хохотнул я.

– Ему давно пора было её сменить, – посмеялся бармен в ответ.

Я посидел ещё немного в общем зале, изредка перекидываясь ничего не значащими репликами с местными завсегдатаями, которые угощали меня выпивкой. Виски здесь был дерьмовенький, но в голову всё равно бил копытом, и вскоре я почувствовал, что больше пить не стоит. Ещё немного – и будет уже перебор.

Но ярко размалёванные девицы теперь казались жутко красивыми, местные ковбои – дружелюбными и приветливыми, музыка фортепиано – задорной и весёлой. Я не из тех, кто в пьяном виде начинает крушить всё вокруг и задираться по любому поводу, я становлюсь добрым и податливым, словно растопленный воск, и моментально отрубаюсь, стоит мне только принять горизонтальное положение.

– Мистер Шульц, вы говорили, что ваш лучший друг умер у вас на руках, – проворковала одна из девиц. – Это так… Печально и романтично…

Я тут же нахмурился, вспоминая Дэнни. Он так и лежит там, в песках, пока я тут гуляю и праздную. Я жив. А он нет. Его кости будут глодать койоты. По моей щеке покатилась пьяная слеза.

– Да, его звали Дэнни, – выдавил я. – Мой единственный друг в этой чёртовой стране…

– Нам очень жаль, мистер Шульц, – вздохнули девицы одна за другой. – Да, очень жаль.

– Спасибо, красавицы, – сказал я.

В руках у меня вновь оказался стакан, наполненный местным виски, от которого нутро полыхало огнём так, словно это была жидкость для розжига.

– Помянем, – предложила одна из девиц.

– За Дэнни, самого лучшего чёрного стрелка из всех, что я знаю, – вздохнул я. – Покойся с миром, Деннис Роберт Браун.

– Чёрного? – фыркнула одна из них.

– Что-то не так? – спросил я, так и не донеся стакан до своего рта.

– Вы сказали, что ваш единственный друг – чёрный, – повторила она.

– Ну и что? – спросил я.

– Вы, похоже, и вправду янки. Любитель ниггеров, – скривилась девица. – Я не буду пить за чёрного.

Я с грохотом поставил стакан обратно на стол, набрал воздуха в грудь для того, чтобы ей возразить, но понял, что это бессмысленно и лучше не начинать тут новый конфликт. Это снова может кончиться стрельбой, вот только уже в меня.

– Я тоже был о вас лучшего мнения, мадемуазель, – вместо этого процедил я. – В душе Дэнни был белее январского снега, но это уже неважно. Прощайте.

Глава 4

Утро началось для меня с жесточайшего похмелья, и я поклялся себе, что больше не возьму в рот ни капли местного паршивого виски. Кажется, моё расставание с аборигенами прошло не очень гладко, но проснулся я всё же в нормальной постели, в угловой комнате. В одежде, бейсболке и с револьвером за поясом, который больно впился мушкой мне прямов то самое место. Спасибо, что не заряжен.

Здесь же, в комнате, нашёлся тазик воды, и я сумел по-человечески умыться. Неплохо было бы заодно и побриться, но бритвенных станков тут ещё не изобрели, так что все ходили бриться к парикмахеру. Неплохой, кстати, вариант для прогрессорства, прибыльное должно быть дело, а обычный Т-образный станок с одноразовым тонким лезвием собрать вообще проще простого. Нужен всего лишь винтик и гаечка, а сам станок можно сделать тоже из металла, отливать из какого-нибудь мягкого и недорогого сплава. Сделал себе мысленную зарубку.

А пока придётся отращивать бороду, которую я терпеть не мог. Мало того, что она чешется, так и под здешним солнцем можно вовсе сдохнуть от жары. За крохотным окном оно уже вовсю светило, комнатушка нагрелась, внутри стало душно. От того и проснулся.

В такую погоду надо лежать под кондиционером, не делая лишних движений. Увы, мне придётся всё-таки выйти.

Я снова натянул кепку, чтобы мозги плавились поменьше. Желательно бы вообще раздобыть широкополую шляпу, как у местных, чтобы не выделяться из толпы и чтобы её поля укрывали от солнца чуть больше, чем глаза и нос. Остальное не особо выделялось. Джинсы они и в Африке джинсы, куртка-бомбер… Фасон, конечно, здесь немодный, да и к застёжке-молнии могут возникнуть вопросы, но куртка тоже пока сойдёт. А вот кепка… Вчера, кажется, меня кто-то спрашивал насчёт этого белого медведя на логотипе. Пришлось что-то соврать, уже не помню, что именно, но если спросили раз, будут спрашивать и впредь. А лишние расспросы мне ни к чему.

Но первым делом надо думать не о модных шмотках, а о том, как раздобыть денег на эти самые шмотки. Пять тысяч долларов за голову Хорхе Мартинеса это, конечно, хорошо, но в ближайшее время маловероятно. Надо начать с чего-нибудь попроще. Нарубить кому-нибудь дров, натаскать воды. Простая и честная работа. Вот только ещё бы найти, кто готов за такую работу платить.

Я теперь начал понимать, почему люди подаются в бандиты. Когда револьвер оттягивает пояс, гораздо проще кого-нибудь ограбить, нежели честно заработать. Стоит лишь один раз начать, вступить на кривую дорожку, и пиши пропало. Коготок увяз – всей птичке карачун.

Такой соблазн преследовал и меня. Да, револьвер пуст, но об этом знаю только я, а какой-нибудь седой джентльмен или наивная барышня об этом не знают. Но я понимал, что я в Техасе, и седой джентльмен может запросто вытащить дерринджер из рукава, а барышня может достать обрез из дамской сумочки. А пожить мне ещё хотелось. И не просто пожить, а пожить хорошо, желательно перед этим укокошив Мартинеса и его банду.

Я покинул комнату, попрощался с барменом, натиравшим стаканы в абсолютно пустом зале, и вышел на улицу, навстречу палящему техасскому солнцу. При свете дня городок показался мне чуть более убогим, чем вчера вечером. Так и не понял, за счёт чего этот посёлок существовал. Ни железной дороги, ни обширных пастбищ или полей поблизости не было. Возможно, где-то рядом есть шахты. Ну или на крайний случай, местные живут здесь за счёт близости к Эль-Пасо и государственной границе, то есть, за счёт контрабанды.

Потёртая вывеска «Припасы Томпсона» вновь привлекла моё внимание, и я направился прямо туда, в магазин, где меня встретил напомаженный хлыщ с чёрными тонкими усиками. Даже и не думал, что в Техасе этого времени найдутся такие, но в Америке, как в Греции, есть всё.

– Чем могу помочь? – промурлыкал он, заранее настраивая меня на неприязнь своим видом и поведением.

– Мистер Томпсон, я полагаю? – спросил я.

– Собственной персоной, – сказал он.

Изначально я хотел спросить у него какую-нибудь работу в обмен на пригоршню патронов к кольту, но сейчас уже передумал. Если бы у меня было хоть что-нибудь, что можно продать, мне жилось бы гораздо проще.

– Я пока взгляну на ассортимент, – пробурчал я, окидывая взглядом полупустые полки.

Стеллажи и витрины занимали всё свободное пространство, так что внутри магазина было тесновато, но заполнить их мистер Томпсон, очевидно, не мог.

– Если что-то заинтересует – обращайтесь, – улыбнулся он.

Томпсон пытался торговать всем, от патрона и до резиновых изделий, и взглянуть всё-таки было на что. Сапоги, брючные костюмы, шляпы, ремни, кобуры, оружие от маленьких дерринджеров до винтовок и ружей, консервы, упряжь, ножи, и прочее, и прочее. Всякая всячина, тысяча мелочей.

Будь у меня безлимитная кредитка, я скупил бы половину магазина. Предметов первой необходимости набиралось больше, чем я думал изначально, а серебряный доллар у меня был всего один. Даже самые захудалые сапоги стоили десятку. Роскошные сапоги с высоким каблуком и вставками из кожи какой-то рептилии стоили полтинник.

Собственно, их вид и натолкнул меня на мысль продать ботинки. Я носил качественные и крепкие рабочие бутсы-говнодавы, почти новые. Немного стереть пыль, и можно попробовать впарить их этому Томпсону. Взять вместо этих ботинок что-нибудь попроще, а на вырученную разницу прикупить всё необходимое. Звучит как план.

– Мистер Томпсон! А что вы думаете насчёт бартера? – спросил я, и торговец оторвал взгляд от здоровенного гроссбуха.

– Если у вас есть что-то интересное на обмен, то я всегда рад, – сказал он. – Если, разумеется, на этих вещах нет крови.

– Нет, я хотел предложить на обмен свои ботинки. Клянусь вам, это самые крепкие ботинки на всём Юге, их не прокусит даже луизианский аллигатор, – с жаром произнёс я.

Я знаю, как торговаться с американцами. Им нужна история, эмоция, а не факты и характеристики.

– Я прошёл в этих ботинках половину пустыни Чиуауа, и они до сих пор как новенькие! – воскликнул я.

– Мистер… Шульц, да? Я слышал вашу историю… Гм… – Томпсон смущённо улыбнулся. – Вы так расхваливаете ваши ботинки, словно думаете, что их буду носить я.

– Я просто рассказываю всё, что нужно о них знать, – пожал плечами я. – Такие есть только у меня и у Майкла Джексона!

– Любопытные, и правда, я таких не видал. Шнуровка… Что-то в духе индейских мокасин? – пробормотал Томпсон.

– Лучше, гораздо лучше! Натуральная кожа африканского буйвола, подошва из хромированного каучука! – воскликнул я.

– Хромированного? – не понял он, зато я понял, что ляпнул что-то не то.

– Последнее изобретение парижских химиков, – уверенно сказал я.

Если порешь чушь, то лучше делать это с максимально уверенным видом.

– И сколько же вы за них просите? – хмыкнул Томпсон.

Кажется, я смог его заинтересовать. Иначе он бы и не заикнулся о цене. Я крепко задумался, почесал щетину на подбородке, ещё раз взглянул на стойку с сапогами.

– Шестьдесят долларов, – произнёс я. – Это эксклюзив. Таких больше ни у кого нет.

И не будет ближайшие лет сто. Или сто пятьдесят.

– Вы шутите, мистер Шульц, – усмехнулся торговец.

– Нисколько, – произнёс я. – Уверен, такой ловкий бизнесмен как вы сумеет продать их ещё дороже.

Лесть, кажется, сработала. Томпсон прищурился, глядя на мои ботинки. Я снял их, благодаря всех богов за то, что на автопилоте скинул обувь перед сном, и дух грязных носков выветрился за ночь.

– Просто потрогайте, какая тут подошва, ей сносу нет, – сказал я.

Он потрогал, удивлённо цокая языком.

– Да и наличные деньги мне не нужны, мистер Томпсон, меня интересуют ваши же товары, – сказал я. – Мы оба останемся в выигрыше.

– Вам бы выступать в Конгрессе с вашими сладкими речами, мистер Шульц, – пробормотал Томпсон.

– Я стараюсь держаться подальше от политики, мистер Томпсон, я честный гражданин, – сказал я.

– Вы упоминали товары… Что именно вас интересует? – спросил он.

Список получился почти бесконечным, и в шестьдесят долларов я точно не уложусь. И в сотню бы не уложился.

– Первым делом, патроны для моего кольта. Хороший нож, крепкая верёвка, – начал перечислять я. – Сапоги, взамен ботинок, разумеется. Желательно, какая-нибудь шляпа. Огниво или спички. Котелок. Мешок или сумка, чтобы можно было всё это сложить туда. Съестные припасы. Фляжка или бурдюк…. Наверное, на этом всё, хотя я уверен, что что-то забыл.

– Звучит так, будто вы собрались пройти и вторую половину пустыни Чиуауа, – усмехнулся Томпсон. – Разве не лучше было бы остаться в городе? У нас тут есть вакансия…

– Помощником шерифа? – перебил его я. – Нет, благодарю. Я намерен отправиться по следу кое-каких негодяев. Только и всего.

Ничего не имею против службы в полиции, но сейчас мне попросту некогда заниматься поеданием пончиков. Надо отправляться за головой Мартинеса и нашим оружием.

– Вы храбрый человек, мистер Шульц. И совершенно безрассудный. Мне это нравится! – рассмеялся торговец. – Думаю, мы сумеем придти к соглашению. Вы же не возражаете, если я подберу вам… Гм… Бывшие в употреблении вещи. Но ещё крепкие!

– Разве я в том положении, чтобы выбирать? – усмехнулся я.

Надеюсь, он не решит сплавить мне всяческий неликвид. Я и правда не в том положении, чтобы морщить нос и что-то требовать, мне и так делают великое одолжение. Томпсон мог бы запросто выгнать меня из магазина, законов по защите прав потребителей тут ещё не было.

К чести мистера Томпсона, он выдал мне всё, что я попросил. Да, старое, потёртое, со следами активной эксплуатации, но всё ещё пригодное к службе. Раньше вещи делали на совесть, а не так, как у нас, когда маркетологи требуют от инженеров, чтобы вещь гарантированно сломалась после какого-то времени.

Так что из «Припасов Томпсона» я вышел счастливый и довольный, расстались мы с ним по-дружески, каждый пребывая в полной уверенности, что сумел облапошить другого. Ботинки, конечно, было немного жаль, поудобнее сапог будут, но эти говнодавы развалятся через сезон-другой, так что я считал эту сделку выгодной.

Теперь можно было и офис шерифа навестить. Временно исполняющий обязанности должен быть на месте.

Мои новые сапоги новыми вовсе не были, и разношены оказались под чужую, менее широкую ногу, отчего пока что немного натирали, но более удобных из тех, что предложил мне Томпсон, я не нашёл, все остальные оказались ещё хуже. Наверняка сняты с трупа, с мёртвой холодной ноги.

Шляпа тоже хранила в себе запах чужого пота, и по-хорошему её следовало бы постирать, но я постарался смириться. Я мужик, я должен быть угрюм, волосат и вонюч. Сапоги, шляпа и щетина у меня теперь были, осталось только сунуть сигаретку в зубы, и можно было сниматься в рекламе «Мальборо», но, к моему удивлению, сигарет у Томпсона не оказалось. Только жевательный табак, трубочный и для самокруток. И он намекнул, что за табак придётся выложить ещё что-нибудь, помимо ботинок и кепки, так что я решил, что пока перебьюсь.

Офис шерифа оказался одним из немногих кирпичных зданий в городе, и, пожалуй, самым маленьким из них. Зато у коновязи переступала с ноги на ногу пегая лошадь, и это значило, что внутри кто-то есть. Я толкнул дверь и вошёл внутрь.

– Бах! Ты убит, – раздался радостный возглас, едва я шагнул в приёмную.

За столом, развалившись в кресле, сидел молодой парень с длинными сальными волосами. Напротив него находился обезьянник, в данный момент пустой, а за его спиной находилась какая-то закрытая дверь.

– Чтобы меня убить, надо чего-нибудь посерьёзнее, чем просто об этом объявить, – усмехнулся я.

– Чё, крутой, да? – фыркнул парень, и я разглядел на его мятой жилетке потёртую латунную звёздочку. – Ладно, крутой. Видел я вчера, как ты стреляешь. Метко. Олдмен с утра уже в новой шляпе щеголял.

Я промолчал, обходя офис по кругу и осматривая его убранство. Заглянул в обезьянник, где не было ничего, кроме пустой лавки, поглядел на какие-то грамоты и документы, висящие на стенах. Обыкновенный участок, если говорить по-простому.

– Шульц, да? Ты, наверное, это… Помощником заделаться хочешь? – спросил парень.

– К тебе, что ли? – хмыкнул я.

– Ну а чё? Шерифа кокнули. Я за него теперь, – ухмыльнулся парень. – Одному несподручно. Помощник нужен.

Уверен, до того, как шерифа кокнули, этот парнишка служил тут максимум для того, чтобы сбегать за пончиками или что у них тут вместо пончиков. Принеси-подай, не более. Но помощник есть помощник, оформлен согласно закону, значит, он тут теперь и исполняет обязанности.

– Тебя-то хоть как звать? – спросил я.

– Амброз Ларсен, можно просто, Ларсен, – представился парень.

– Скажи-ка, Ларсен, есть у тебя тут плакаты, за кого награда назначена? – спросил я.

Парень почесал в своих сальных патлах, вытер пальцы о штанину, заглянул в ящик стола, затем в другой.

– Где-то было, – пробормотал он. – У нас тут охотники нечасто бывают…

– Зато небось бандиты как к себе домой заходят? – спросил я.

– Сплюнь. Мартинес вот заехал, почту обнёс, и всё, у нас городок спокойный! – возразил парень.

– Навёл его кто, нет? – хмыкнул я.

– Может и навёл, – пожал плечами Ларсен, извлекая наконец из стола целую пачку отпечатанных плакатов, которые, по-хорошему, должны бы висеть на доске у всех на виду.

Я взял всю пачку сразу, полистал. Вот, значит, кого разыскивает милиция. Часто плакаты повторялись, иногда встречались старые, за прошлые года. Я попытался хоть как-то их рассортировать по свежести, но не преуспел.

– Я все заберу? – спросил я.

– Валяй, – равнодушно бросил малец.

Лучше полистаю их на досуге, вдумчиво, с толком и расстановкой. Постараюсь запомнить имена, суммы, на случай, если судьба вдруг столкнёт меня с кем-нибудь из разыскиваемых. В жизни всякое бывает, и случайно подслушанный разговор, например, может вывести меня на след кого-нибудь из этих ребят.

Теперь, когда я держал в руках эти замусоленные бумажки, я наконец почувствовал, что знаю, как быть дальше. Знаю, чем займусь в ближайшем будущем. Нервы отчего-то немного расшалились, будто я бахнул пять банок редбулла за один присест.

– А чё, пострелять не хочешь? На спор, – предложил мне Ларсен.

– Нет, не хочу, – сказал я, понимая, что сейчас у меня дрожат руки.

И с похмелья, и от нервов. И патронов у меня было всего три дюжины. В кольт я зарядил пять, без предохранителя иначе нельзя, особенно без кобуры. А каждый патрон по стоимости это шот виски в баре. Да, рюмка здесь именно поэтому называется шотом.

– Ну, как хочешь, – пожал плечами Ларсен. – Скучно, блин. Одному вот особенно.

Я хотел посоветовать ему заняться делом, но понял, что ему бесполезно что-либо втолковывать. Не поймёт, да ещё и обидится.

– Слушай, Ларсен, – спросил я вдруг. – Где тут лошадку можно взять?

Я вдруг понял, что без лошади тут никуда. Даже если я сумею выследить какого-нибудь преступника, как я повезу его обратно? На убере?

– Сходи да купи, – фыркнул он. – На конюшнях. Голдуэлл только старых кляч продаёт, лучше съездить к Бриттлам, у них нормально, хоть и ехать далеко.

– Нет, ты не понял, – сказал я. – Может, бесплатно можно как-то взять?

Ларсен рассмеялся, закачавшись на стуле.

– Бесплатно! Ха! Бесплатно можешь только конского навоза набрать! – воскликнул он.

– Ну нет, послушай. Может быть, после шерифа осталась. Или его помощника, – предположил я. – Они же казённые, нет?

– Нет, не казённые. Вон, моя Долли, я её у команчерос купил вот таким жеребёнком, растил, – сказал Ларсен. – А под шерифом лошадь убили.

– Слушай, Ларсен, – сказал я. – Тебе помощник нужен? Добудь мне лошадь, будет тебе помощник.

– Любую? – он даже перестал качаться на стуле.

Ну конечно. Приведёт мне пожилую клячу, видевшую ещё Крестовые походы. Я в лошадях не особо разбирался, вернее, совсем не разбирался, но такое, мне кажется, даже ребёнок обнаружит.

– Приличную, – сказал я.

– Замётано, – сказал он. – Будет тебе лошадь. Лови.

Он швырнул мне латунную звёздочку. Ну всё, назад дороги нет. Придётся послужить местному закону.

Глава 5

Я привинтил звёздочку к бомберу. Никакой тебе проверки на полиграфе, обязательной службы в армии, или что там ещё нужно для поступления в ряды доблестных полицейских. Здесь оказалось достаточно изъявить желание, и Ларсен выдал мне документ, подтверждающий, что Джек Шульц теперь является помощником шерифа. Я – закон.

Заодно узнал из этого же документа, как называется этот паршивый городок. Хомстед Медоус. Название казалось знакомым, в моём времени это был пригород Эль-Пасо, а сейчас, получается, отдельный посёлок.

Бумагу, подтверждающую мои полномочия, я сунул во внутренний карман.

– Что насчёт лошади? – спросил я.

– Лошади? – парнишка сделал удивлённое лицо.

– Лошади. Четыре ноги, копыта. Цок-цок. С большими зубами. Не беси меня, Ларсен, – произнёс я.

– Да шучу я, шучу! – воскликнул Ларсен. – Будет тебе лошадь, погоди.

– И что насчёт зарплаты? – спросил я. – Или что, револьвер есть – крутись как хочешь?

– Все наши денежки увёл один наглый мексикашка, прямо с почты, зашёл, как к себе домой. Знал, когда деньги там будут, – вздохнул парень. – Навёл пушку на клерка, забрал баксы. Старый О`Хара за ним в погоню отправился, так пулю и получил. И Голдуэлл-младший тоже.

– А ты? – спросил я.

– А мне повезло, – сказал Ларсен. – Их двоих кокнули, по мне промазали. Ну я кобылу развернул и обратно в город. За подмогой. Пока то да сё, их уже след простыл.

Герой, что тут скажешь. Больше я глупых вопросов ему не задавал, предпочёл осмотреть оставшуюся часть офиса. Нашлась небольшая кладовка, в заднем кабинете, где, по всей видимости, и заседал сам шериф, обнаружился топчан и раскрытый оружейный шкаф, в котором стоял карабин Шарпса и какое-то двуствольное ружьё. С патронами к ним.

– Чьи пушки? – спросил я прямо из кабинета.

Ларсен даже не пошевелился, когда я прошёл туда, продолжая восседать в приёмной с ногами, закинутыми на стол.

– О`Хары, – ответил он.

Значит, он не будет возражать, если это оружие снова послужит закону и порядку. Но сразу наложить лапу на чужое добро мне не позволило врождённое чувство такта. Значит, немного послужим здесь, а потом уже можно и присвоить их себе, когда представится подходящий случай.

– Понятно, – сказал я. – Так, и что делать будем?

– Ну… Ничего, осваивайся пока, – сказал Ларсен.

Но бездельничать, подобно ему, я не хотел. Некогда.

– Да я уже освоился. Готов к труду и обороне, – сказал я. – Вон, звёздочку нацепил.

– Молодцом, так держать, – сказал Ларсен.

– Понятно, – буркнул я. – Значит, пойду прогуляюсь.

– Бывай, – равнодушно произнёс он.

Я вышел из офиса со странным чувством полной бесполезности. А ещё я чётко понимал, что вписался в помощники шерифа совершенно зря, и даже если Ларсен не обманет, то я скорее пожалею об этом. Надо было просто уезжать из города на попутке, двигаться в Эль-Пасо и искать информацию уже там.

Зато прохожие теперь приподнимали шляпы, завидев меня, а барышни тепло улыбались и перешёптывались за моей спиной, мол, это тот самый стрелок из пустыни, продырявивший шляпу Олдмена, видишь звёздочку, устроился помощником, значит, теперь всё будет отлично. Кажется, моя репутация подогревала сама себя. Завтра будут говорить, что расстрелял из дробовика, послезавтра – из пулемёта. Так и рождаются легенды.

Хотелось поскорее убраться отсюда, хоть на кривой козе, и я шёл по главной улице, разглядывая чужих лошадей. В жизни не видел столько лошадей в одном месте. Кататься – катался, разумеется, в детстве, у бабки в деревне, потом тоже бывало. Но конным спортом не увлекался никогда, и в седле сидел, как собака на заборе. Думаю, когда местные увидят меня в седле, вся моя репутация грозного ганфайтера сдуется, как воздушный шарик. Ничего, потренируюсь.

С конокрадами тут, кстати, разговор был короткий, их ждала верёвка, петля и ближайший сук, так что я даже не думал о том, чтобы угнать чью-нибудь лошадку. Мало того, что она меня сбросит, или я вовсе не смогу сдвинуться с места, так меня потом за это ещё и повесят.

Вот управлять телегой, я, пожалуй, смогу без проблем. Надо раздобыть себе собственный дилижанс, чтобы не отбивать задницу о седло.

Я вновь отправился в салун, поболтать с барменом. В конце концов, именно он посоветовал мне эту вакансию, значит, надо нанести визит вежливости и похвастаться новой звёздочкой на куртке.

В середине дня салун стоял полупустым, лишь несколько джентльменов неторопливо обедали, заткнув кружевные салфетки за воротник.

– Мистер Шульц, – поприветствовал меня бармен, и я приподнял шляпу в ответ.

Как звали бармена, я не помнил, а то и вовсе не знал, а сейчас спрашивать было уже как-то неловко.

– Решил немного задержаться в Хомстед Медоус, – произнёс я, показывая ему звёздочку. – Ваш Ларсен, кажется, не справляется с работой.

– Амброз Ларсен – пустоголовый болван, – фыркнул бармен. – Не справляется? Слабо сказано. Я бы выразился совершенно иначе, ей Богу.

– Ну да, если бы он справлялся, вы бы не предложили место помощника едва знакомому человеку, – улыбнулся я.

– Мистер Шульц… По вам же видно, что вы – хороший человек. У вас глаза… Как бы сказать… Добрые, – произнёс бармен. – Вот бывает, смотришь на человека, а у него как будто льдинки в глазах, злоба затаённая. У вас не так.

Ага. Как у Ленина, глаза такие добрые-добрые. Но я всё же смутился.

– Бросьте вы это, – сказал я.

– Вот, выпейте, – он налил мне шот своего виски. – За счёт заведения.

– Нет, я же теперь на службе, – усмехнулся я.

Бармен понимающе кивнул. Кажется, он даже зауважал меня ещё больше.

– На самом деле, я пошёл на сделку. Послужу помощником, за это Ларсен обещал раздобыть мне приличную лошадь, – сказал я.

– Ларсен? Обещал? – удивился бармен. – Что-то новенькое. Ей Богу, что-то новенькое. Небось поедет за какой-нибудь дохлой клячей к Бриттлам, за тридевять земель, хотя здесь у Голдуэллов есть отличные скакуны на продажу.

– На продажу, – фыркнул я. – Если бы у меня были баксы, я бы даже и не стал обращаться к Ларсену. Мне и так пришлось продать свои ботинки, чтобы привести себя в порядок.

– Всё наладится, мистер Шульц, – обнадёжил бармен. – А я бы на вашем месте всё-таки заглянул к Голдуэллу. Он, правда, сейчас в трауре, но наверняка вас примет.

– У меня всё равно нет денег, а свой лимит удачи я наверняка уже исчерпал, – махнул я рукой. – Пусть лучше Ларсен делает свою работу, раз уж обещал.

– А потом отправитесь по следу? – спросил бармен.

– Да, – ответил я. – Надо вернуть должок.

– Это дело, – сказал он.

На улице послышался какой-то шум, и через минуту в салун, бряцая шпорами, ввалился мексиканец в широком сомбреро и пончо с узорами, под которым явственно угадывался силуэт кобуры. Следом за ним вошли ещё двое, смуглые настолько, что походили цветом кожи на негров, но черты лица у них были типично мексиканско-крестьянские, помесь испанского конкистадора с индейской рабыней.

Вид у всех троих был откровенно разбойный. Мутные типы. Наверняка припёрлись с той стороны реки, чтобы проворачивать свои мутные делишки здесь, в Соединённых Штатах.

– Хола, – произнёс мексиканец в сомбреро. – Налей нам выпить, старик.

Я покосился на бармена. Тот явно напрягся, но всё же достал бутылку виски и три стакана.

– Пятнадцать центов, сеньор. Или четвертак за всю бутылку, – осторожно произнёс бармен.

Мексиканец поиграл желваками, пристально глядя на бармена. Я равнодушно поглядывал на всех троих, облокотившись на стойку. Пока они не начали возбухать, я не стану вмешиваться.

– В городе новый шериф? – спросил вдруг мексиканец.

Причём спросил не у меня, а у бармена, словно бы меня тут и не было.

– Помощник, – сказал бармен.

– Чико, дай ему четвертак, – по-испански приказал мексиканец.

Самый молодой из троицы, с двумя длинными ножами на поясе, неохотно подошёл и швырнул монету на стойку. Бармен накрыл её ладонью и протянул взамен бутылку и стаканы.

– Битьё посуды оплачивается отдельно, – напомнил он.

Мексы уселись за столик в углу, не снимая шляп, словно сидели в конюшне, а не в приличном заведении.

– Знаете их? – спросил я.

– Конечно, – тихо фыркнул бармен. – Вон тот, в сомбреро, Рамон Хименес. И его дружки, Гектор и Чико.

Меня посетило смутное подозрение, что я где-то уже видел это имя, и я сунул руку в карман, проверить листовки. Но как только я достал всю пачку, бармен почему-то на меня шикнул.

– Уберите! – зашипел он. – Мне тут не нужны неприятности!

– Но ведь… – протянул я.

– Да, да! Двести долларов за Хименеса, по полсотни за его дружков! Уберите это, мистер Шульц! – взмолился бармен.

– И они вот так свободно разгуливают по городу? – хмыкнул я.

– Конечно! А кто им что-то сделает? – зашептал бармен. – Убьёте их, и из-за реки нагрянет целая банда из их родных и друзей, и разнесёт весь город в щепки! Не всё так просто, мистер Шульц.

Как по мне, всё было очень просто, даже элементарно. Шлёпнуть на месте всю троицу, отвезти трупы властям, получить денежки. За речкой никто даже и не узнает.

Хотя нет, зная, как всё делается в Эль-Пасо, узнают обязательно, во всех подробностях, и очень быстро, значит, бармен прав, нагрянут всей шоблой. М-да. Вот тебе и правосудие. Я почувствовал кислый привкус на языке. Мерзко.

– Всё же, налейте мне выпить, – вздохнул я. – Похоже, закон и порядок сегодня отменяются.

Бармен усмехнулся, но виски подал, не спросив ни цента. Я опрокинул обжигающую жидкость в горло, и вновь покосился на мексиканцев. Руки так и чесались достать револьвер и тремя выстрелами заработать триста баксов, но меня останавливали две вещи.

Одно дело – стрелять по жестяным банкам или летящей шляпе, и совсем другое – стрелять в живых людей. В людей я раньше не стрелял, и поэтому проливать кровь пока что побаивался. А второе, мне не хотелось делать это в салуне. Мало того, что я убью преступников у всех на виду, крепко связав своё имя с этим убийством, так потом местным девчонкам ещё и оттирать кровь со стен и пола.

Можно было бы, конечно, позвать Ларсена и попробовать этих негодяев арестовать, но я уже понял, что с помощником Ларсеном каши не сваришь. Он только всё испортит. Да и куда этому Ларсену, который, по сути, ещё мальчишка, тягаться против этих головорезов, которые располосуют его на ремни за считанные секунды.

– И часто к вам так заглядывают… Различного рода джентльмены? – тихо спросил я.

– Бывает, – пожал плечами бармен. – За неделю… Раза два-три, наверное.

Я тихонько присвистнул. И чем только тут занимался шериф? Про Ларсена я вообще молчу, этот идиот не поймает даже собственный член, если вдруг выпустит его из руки.

– И как вы тут живёте… – пробормотал я.

Нет, я примерно понимал, почему и как это происходит. Шериф один, максимум, с двумя-тремя помощниками. Бандиты зато заходят целыми отрядами, и даже если вдруг в город зайдёт одиночка, то мстить за него приедет целая армия. Короче, жить на пограничных территориях это вам не смузи в Москва-сити попивать. А ещё я теперь точно понял, почему в городе меня встретили выстрелом из дробовика вместо «здравствуйте».

– Да, в общем-то, неплохо живём, – пожал плечами бармен. – Хотя бывали и лучшие времена.

В салун вошёл ещё какой-то мутный тип в шерстяном костюме, но этот хотя бы снял шляпу, демонстрируя всем обширную плешь, на которую он приглаживал остатки длинных волос. Он поздоровался со всеми, подслеповато щурясь, и, обнаружив мексиканцев в углу, уселся за столик к ним.

– За этого молодчика, наверное, тоже награда назначена? – спросил я у бармена.

– Гм… Нет, кажется, нет, – ответил тот.

Я продолжал то и дело поглядывать в сторону Рамона Хименеса и его дружков, и в конце концов, его нервы не выдержали, так что он резко повернулся ко мне.

– Эй! Помощник! Кончай пялиться! – прокричал он через весь зал.

Его дружки-мексы загоготали, плешивый тип вжал голову в плечи, словно бы это орали на него, а не на меня.

– Я тебя где-то видел, амиго, – процедил я.

– Можешь забыть, пока башка цела, – произнёс Хименес. – Иначе придётся тебе помочь!

Я вместо ответа демонстративно сплюнул в урну-плевательницу.

– Он нарывается! Рамон, он нарывается! – воскликнул другой мекс, с ножами на поясе. Кажется, Чико.

– Джентльмены, мне тут не нужны неприятности! – воскликнул бармен, но его никто не услышал.

– А вот законник на них сам напрашивается, – сказал Хименес, запустив руку под своё пончо. – Бигелоу всё ещё занимается своим старым делом? Надо бы прибавить ему работёнки.

Я положил руку на кольт, чувствуя, как бешено бьётся сердце. Сейчас меня застрелят за то, что я пялился. И всё. Было страшно, по-настоящему страшно, но я старался не подавать виду, как в покере, держал каменное лицо. Когда у меня на глазах застрелили Дэнни, это было страшнее.

– Я тебя вспомнил, – сплюнув ещё раз, произнёс я. – Твоя башка стоит двести баксов. И по полтиннику за твоих подручных.

– Всего двести? В прошлом году, помнится, сулили пятьсот, – расстроенно произнёс Хименес.

– Теряешь хватку, Рамон, – ухмыльнулся один из его дружков.

– Я прошу вас, давайте обойдёмся без скандалов! – воскликнул бармен, ещё надеясь разрулить ситуацию миром.

– Скандалов и не будет, сеньор Марш, – сказал мексиканец. – Просто научу вашего нового помощника шерифа уму-разуму. Что, кстати, стряслось со старым? И где сам шериф?

– Мертвы, – бросил я.

Хименес понимающе покачал головой.

– Бывает. Особенно с такой-то работой, – сказал он. – Случается такое иногда. И с шерифами, и с помощниками. Особенно с чересчур ретивыми. Понимаешь меня, амиго?

Оставаться хладнокровным оказалось неимоверно тяжело. Кольт будто бы сам рвался в руку, хотелось выхватить его и решить проблему тремя нажатиями на спуск. Решить всё простым путём. Раз, и готово.

Вот только я один, а их трое, даже четверо, если считать плешивого, и готов поспорить, что один из его дружков уже тайком взвёл револьвер под столом. Не думаю, что бармен примет участие в этой ссоре, он и так уже бочком, незаметно, пробирался к выходу.

– Случается. И с благородными мучачос тоже. Даже чаще, – сказал я.

Если всё кончится пальбой, мои шансы невелики. Но всё же они есть. Примерно такие же, как вытянуть джокера из колоды. Надо было брать с собой ружьё О`Хары, а не строить из себя невесть что.

– Выйдем? – предложил Хименес. – Сеньор Марш не любит, когда тут приходится отмывать пол.

– Решил пройтись со мной до кутузки? Давай, двести долларов мне сильно пригодятся, – процедил я.

– Давай шагай на выход, гринго! – повысил голос самый молодой мексиканец.

– Мистер Шульц, право, не стоит, не делайте этого, – попросил бармен.

– Не бойтесь, сеньор Марш, я даже не буду его убивать. Только проучу, – усмехнулся Хименес.

Зато я настроен был серьёзно. Вот только выходить из салуна первым… Так себе затея. Я прекрасно знаю, что дуэли – выдумка романтиков-писателей, воспевающих благородство вольных стрелков. На настоящем Диком Западе гораздо чаще убивали выстрелом в спину.

Да уж, похоже без кровопролития не обойтись. И если драки не избежать, то бить надо первым. И бить наверняка, всех троих сразу. Вот только как это сделать? Уж точно не стоя напротив Хименеса посреди главной улицы, словно два петуха посреди курятника.

– Ну пошли, выйдем, – произнёс я, как только у меня в голове сложился хоть какой-нибудь мало-мальски приличный план действий.

– Иди первый, помощник, – криво ухмыльнулся Хименес.

– Нет-нет, только после вас, – учтиво произнёс я.

– Нет, я не могу не пропустить вперёд такого уважаемого в городе человека, как нового помощника шерифа, – насмешливо сказал мекс.

Да, его дружок по имени Гектор совершенно точно тискал револьвер в лапе, а сосунок Чико сунул пальцы за пояс совсем рядом со своими ножами. Драться честно никто и не собирался.

– Ну как же, дамы вперёд, – ляпнул я.

Пожалуй, не стоило этого говорить. Рамон Хименес схватился за револьвер одновременно со мной, и в салуне «Звезда Запада» начался сущий кошмар.