Kitabı oxu: «Разыскивается живым или мёртвым»

.

Глава 1

А ведь мы просто выбрались пострелять по банкам в пустыне, подальше от людей. Мы с Деннисом так уже делали иногда, брали наши пушки, мою «Сайгу», его AR-15, пистолеты и всё прочее, грузились в его пикап и уезжали подальше от цивилизации. На барбекю, как говорил Деннис, или на шашлыки, как говорил я. Пострелять, пожарить мяса, попить холодного пива. Единственная отдушина для нищего эмигранта, вынужденного впахивать на двух работах.

Деннис хоть и был чёрным, но он был правильным чёрным, не из этих вечно ущемлённых и обиженных, простой работяга, как и я. На этой почве и сошлись. Ну а я сам – Евгений Шульц, по-местному Юджин, для своих – Жека или Джек, в зависимости от языка, обычный русский эмигрант, несколько лет назад по глупости сваливший за грязными зелёными бумажками в США, штат Техас, город Эль-Пасо.

Так вот, мы выбрались в пустыню, в глушь, подальше от оживлённых шоссе и шумных городов, а когда пришла пора выбираться обратно – началась песчаная буря, столь резкая и внезапная, что мы не успели даже дойти до машины. Ветер хлестал по глазам, песок царапал кожу. Пустыня бывает коварной, это я слышал, но на собственной шкуре ощущал впервые.

– Джек! – сквозь завывания бури послышался голос моего единственного друга.

– Надо отсюда убираться! Где машина? – крикнул я.

– Не вижу! – ответил Деннис.

Ветер вздымал целые тучи песка и пыли, так, что даже солнца не было видно, стало темно, как ночью. Песок забивался везде, куда только мог, проникал под одежду, скрипел на зубах, свербил в носу, прилипал к коже. Но друг друга нам всё-таки удалось найти. А вот пикап – нет. Пикап не мог подать голос, чтобы мы могли пойти на звук.

– Стой! Нельзя уходить, мы заблудимся! – крикнул я.

– Надо найти машину! – ответил Деннис.

Пустыня Чиуауа в этих местах плоская и ровная, как стол, и потеряться в ней трудно, особенно, когда есть ориентиры в виде трасс. Мы забрались не настолько далеко. Но мы всё-таки потерялись. Буря затихла столь же внезапно, как и началась, и мы с моим чёрным другом обнаружили, что оказались один на один с природой, и вокруг не видно ни машины, ни мангала, ни следов шин, ничего.

– Приплыли… – протянул я, вмиг осознавая, в какой ситуации мы оказались.

Одни в пустыне, без еды, без воды, без патронов. Мясо мы сожрали, пиво выпили, а патроны расстреляли по камням и пивным банкам.

Ладно хоть оружие при себе, не хватало ещё потерять мою любимую «Сайгу», на которую я полгода откладывал со своей копеечной зарплаты. Пусть даже без патронов, но терять её не хотелось ни в коем случае. На пистолеты плевать, а вот карабин мне по-настоящему дорог. Нарезной, под честные семь и шестьдесят два.

– Джек, ты следы видишь? – спросил меня Деннис.

Следов, кроме следов от наших ботинок, видно не было, хотя пикап набил заметную колею, такую, что её вряд ли занесло бы песком.

Я стянул с головы бейсболку с логотипом челябинского «Трактора», редкую в этих краях, почесал бритый затылок, утёр холодный пот с лица. Мне отчего-то стало не по себе, будто я забыл или потерял что-то очень важное. Ситуация в целом угнетала. Остаться без машины в пустыне и врагу не пожелаешь.

Деннис тем временем что-то лихорадочно листал в телефоне. Я достал свой, связи, ожидаемо, не было. Мы специально забирались подальше от цивилизации, прочь от суеты. Вот и забрались.

– Надо повыше забраться, может, там будет ловить, – сказал я. – Или к трассе поближе выйти.

– Ага, знать бы ещё, где теперь эта трасса, – проворчал Деннис.

Конечно, с его четырьмя сотнями фунтов живого чёрного веса ему неохота топтать пустыню ногами. Далеко за полтора центнера, если по-русски говорить. Это я сухой и жилистый, физическая работа в Эль-Пасо быстро заставляет сбросить лишний вес, а вот он жрал за двоих и весил соответственно. На все мои подколки он только посмеивался.

Но деваться нам некуда. Придётся идти.

Из Эль-Пасо мы ехали на восток, значит, возвращаться надо на запад. Солнце как раз близилось к закату, ясно указывая нам путь.

– Идём, Дэнни, – сказал я.

Ещё одной большой проблемой было то, что приближалась ночь, а ночи в пустыне холодны настолько же, насколько днём жарит солнце, то есть, чертовски сильно. И если я догадался нацепить свой бомбер, то Деннис щеголял в одной футболке.

– Нет, где пикап всё-таки? Мы тут сдохнем без тачки, – сказал Деннис. – Не могло же бурей его унести. В нём тонны три веса, как бы его унесло?

– Мы сдохнем, если останемся тут, Дэнни, – сказал я.

– Да иду я, иду, – простонал он.

Я шагал гораздо быстрее него, закинув карабин за спину, а он пыхтел где-то позади, обливаясь потом даже в прохладе здешних сумерек. Так что мне приходилось регулярно останавливаться и ждать его, и я тратил эти секунды на то, чтобы осмотреться по сторонам. Вдруг найдётся пикап, его следы или что-нибудь ещё.

На горизонте будто разлили красную краску, большое яркое солнце касалось горизонта, и мы шли к нему навстречу, надеясь выйти хоть к какому-нибудь посёлку, хоть к самой завалящей заправке или даже просто на хайвей. Если нам повезёт, и мы выйдем на хайвей, автостопом можно будет добраться куда угодно.

Жутко хотелось пить, и я беспрестанно облизывал пересохшие губы. Душу бы продал за банку холодного пива. А ещё лучше – кваса, но квас здесь не достать. Пустыня, не Брайтон-Бич.

Мы шли молча, потеряв счёт времени. Чисто механически переставляли ноги, пока на небо не выполз бледный полумесяц, окружённый звёздами. Ночное небо в пустыне не такое, как в городе. В пустыне оно кажется бесконечным. И обычно ночью всегда можно увидеть зарево на горизонте, огни ночного города, которые никогда не гаснут, но сегодня, сколько бы я ни озирался по сторонам, никаких огней увидеть не получалось.

Меня вдруг пронзило холодом, я зябко поёжился. Стало не по себе, смутные догадки о случившемся мелькали где-то на границе сознания, но я рационально отметал их прочь. И всё же я чувствовал себя растерянным, куда более растерянным, чем в аэропорту Атланты с одним рюкзаком за спиной, в котором находились все мои пожитки.

– Джек, передохнуть бы, – взмолился Деннис. – До утра протянем, а там посмотрим, может, сеть появится, в 911 дозвониться…

Что-то мне подсказывало, что в службу спасения мы не дозвонимся, даже если дотянем до утра, но говорить этого я не стал, чтобы не лишать человека надежды.

– Не хотелось бы ночевать в пустыне, – сказал я. – Думаю, надо идти, пока можем идти. Глянь-ка, что это там?

Я заметил какой-то мерцающий жёлтый огонёк впереди.

– Чёрт его знает, – проворчал Деннис. – Но мне туда идти не хочется. Никуда не хочется. Хочу в свой пикап и домой.

– Я тоже хочу домой, Дэнни, – вздохнул я, озвучивая мысль, которая терзала меня уже несколько лет.

Мы всё-таки пошли на свет, жёлтое мерцание в темноте указывало путь. Как мотыльки на пламя. Вскоре стало ясно, что это пламя костра в низине, и мы за эти несколько часов замёрзли так, что готовы были прильнуть к нему целиком. А ещё костёр означал, что мы так или иначе вышли к людям, и нам помогут.

Ну, так я думал изначально.

В темноте у костра сидели пятеро, и я с удивлением понял, что рядом ещё и пасутся лошади, выщипывая скудную жёлтую траву. Да и сами люди выглядели… Несколько иначе. Не так, как я ожидал.

– Эй! Люди! Ох, наконец-то! Я думал, мы сдохнем в этой сраной пустыне! Даже не верится, что кто-то здесь нашёлся! – зачастил Дэнни, и все пятеро тут же вскочили на ноги.

– ¡Alto! Стоять! – раздался оклик сначала на испанском, а потом на английском.

Испанский я немного знал, в Эль-Пасо мексиканцев едва ли не больше, чем всех остальных, вместе взятых, но английский знал гораздо лучше.

Мы с Дэнни замерли на месте. Когда на тебя смотрят пять револьверов, поблескивающих в свете костра, то как-то не хочется делать резких движений. Зато я сумел разглядеть всех пятерых. Все какие-то небритые, мятые, в запылённых длинных плащах, широкополых шляпах, в сапогах со шпорами. Как косплееры или актёры. Вот только револьверы в их руках поблескивали слишком уж натурально, а у двоих за спинами висели ещё и обрезы двустволок, лупары, как их тут обычно называли.

– Ох, парни, неужто вышли мы, – широко улыбнулся Деннис. – А у вас тут что, киносъёмки?

– Элли, мы уже не в Канзасе, – тихо пробормотал я, надеясь, что Дэнни меня правильно поймёт.

Он понял и тут же заткнулся. Когда в тебя целятся пятеро мексиканцев, соображалка начинает работать очень быстро.

– Это что за клоуны? – по-испански спросил один у своих товарищей.

– К нам приехал бродячий цирк, – сказал другой.

– Какие-то бродяги, похоже, – ответил ему третий.

– Пушки у них какие-то странные, – сказал первый.

– Да они и сами странные, – сказал третий.

Другой мексиканец, прежде молчавший, смерил нас обоих долгим изучающим взглядом. Судя по всему, среди них он и был главным.

– Эй, гринго, оружие на землю клади, – сказал он на чистом английском языке. – И ниггеру своему скажи.

Даже будь у меня в стволе патроны, я бы трижды подумал, пускать ли его в ход, когда на мушке нас держат сразу пятеро. Так что пришлось подчиниться и медленно снять «Сайгу», а затем и вытащить пистолет из кобуры. Самый обычный самозарядный смит-вессон, калибром девять миллиметров.

Дэнни тоже бросил в песок свой карабин, положил рядом старенький глок.

– Пепе, забери, – приказал главный.

Один из мексов, так и продолжая целиться, медленно подошёл к нам и собрал оружие. Я вдруг почувствовал себя беспомощным и беззащитным, словно меня нагишом вдруг вытолкнули на оживлённый проспект.

– Вот теперь прошу к костру, – улыбнулся главный.

Я удивился такому приглашению, но вида не подал, лишь покосился на друга, который не отрывал взгляда от своей AR-15. Мексиканец нахально и бесцеремонно протащил её по песку, словно бы это было старое весло, не требующее никакого ухода.

– Благодарю за приглашение, уважаемый… – облизнув пересохшие губы, выдавил я.

– Я не представился? Или вы меня не знаете? – снова улыбнулся главный. – Нет, похоже, и правда не знаете.

Остальная шайка вдруг засмеялась, будто их босс отмочил какую-то смешную шутку. Револьверы они по-прежнему не убирали, только главный не глядя сунул его в кожаную кобуру на поясе.

– Вам повезло, сеньоры, потому что вы нашли в пустыне Хорхе Мартинеса-младшего, – с полушутливым поклоном произнёс главный.

– Разыскивается в девяти штатах по эту сторону границы и ещё в трёх по другую, – добавил один из его людей.

Выглядел Хорхе Мартинес-младший по-настоящему бывалым, лицо его было покрыто множеством мелких шрамов, пустые бесцветные глаза ничего не выражали, а чёрные обвислые усы подковой довершали образ настоящего головореза.

– Садитесь, садитесь, в пустыне все мы друг другу братья, Господь завещал помогать ближнему своему, – произнёс Мартинес-младший, указывая нам на горящий костерок.

– Юджин… Джек Шульц, – представился я.

– Деннис Роберт Браун, – тихо произнёс Дэнни.

– Зачем ты так откормил своего ниггера? – шутливо спросил один из мексов.

Оружие они наконец убрали, но спокойнее от этого не стало. Я почувствовал, как по спине ползёт холодный пот. Будь мы сейчас на улице Эль-Пасо, Дэнни обязательно бы взорвался сверхновой на такое оскорбление, но сейчас он безропотно проглотил его, как ни в чём не бывало. И я его понимал.

– Ещё немного, и его можно будет перепутать с бизоном, – пошутил другой.

– В пустыне нет бизонов, идиот, – оборвал его третий.

– Ты сам идиот! – вскинулся тот.

– Тише, ребятки, – Мартинесу хватило одного жеста, чтобы все мигом заткнулись. – Вы, наверное, долго шли по пустыне? Гомез, дай-ка им водички.

Тот, кого назвали Гомезом, бросил мне полупустой бурдюк. Я вытянул пробку, понюхал содержимое, вылил немного воды себе в рот, стараясь не касаться горлышка губами. Я не из брезгливых, но вид этого Гомеза заставил бы насторожиться даже сифозного бомжа. Дэнни попил тем же образом и вернул бурдюк мексиканцу.

– Откуда вы? Расскажите мне свою историю, сеньор, – попросил Мартинес-младший.

Мы с Деннисом переглянулись.

– Это долгая история, сеньор, – сказал я.

– Мы не торопимся, – пожал плечами Мартинес.

– Вообще-то, торопимся, – подал голос один из его людей.

– Луис, здесь я решаю, торопимся мы или нет, – сказал Мартинес, и больше никаких возражений не последовало.

Я окинул их лагерь быстрым взглядом. Вид у них у всех был такой, словно они от кого-то долго убегали. Лошади оставались под сёдлами даже ночью, а седельные сумки топорщились так, словно были туго набиты чем-то объёмным. Атмосфера в целом была какая-то нервная, и даже не потому, что мы вдруг вышли к ним посреди ночи. Их кто-то догонял.

– На что это ты пялишься, гринго? – рыкнул один из мексов, кажется, Пепе. – Тебе задали вопрос.

– Я из России, – сказал я, наблюдая, как их брови удивлённо ползут вверх.

– Знал я одного русского, в Калифорнии, – сказал вдруг Гомез. – Застрелил его.

– Я из Нового Орлеана, – сказал Деннис.

– Не припомню, чтобы ниггера о чём-то спрашивали, – сказал ещё один мексиканец, и Дэнни потупился.

– То-то вы разодеты как бродячие артисты, – хохотнул Луис.

– Как цыгане, – сплюнул другой.

– Хуан, Давид, перестаньте, – попросил Мартинес. – Сейчас это наши гости.

– Я бы таким гостям рёбрышки пером пощекотал, – достав нож из-за пояса, произнёс Давид. – Хорхе, чего ты с ними цацкаешься?

– Мне просто скучно, – пожал плечами Мартинес. – Ещё вопросы? Или мне поразвлечься с тобой?

– Нет, всё, извини, – мгновенно заткнулся Давид. – Прошу прощения, хефе.

– Скоро рассветёт, Хорхе, – заискивающим тоном сказал Пепе.

– И правда, – протянул Мартинес-младший, поднимаясь с земли и отряхиваясь. – Сворачиваемся, ребятки. А вы, сеньоры, простите, но вашу историю я не дослушаю. Выворачивайте карманы.

– Мистер Мартинес, это… – пробормотал Деннис, и его тут же прервал выстрел.

Хорхе пальнул ему в брюхо не целясь и продолжая смотреть на меня. Дэнни застонал, упал и скорчился, и Мартинес-младший послал ещё две пули вдогонку. Мой единственный друг дёрнулся и затих.

– Сеньор Шульц, – мягко произнёс Мартинес.

Я поспешно вывернул все имеющиеся карманы, но кроме мобильника с треснувшим экраном, ключей от хаты с брелком в виде армейского жетона и старого автобусного билета, там не оказалось ничего.

– Нищ, как церковная крыса, – протянул Мартинес. – Вам впору просить подаяние, сеньор Шульц.

Я ничего не ответил, пытаясь не смотреть на Дэнни и растекающуюся под ним лужу крови, чёрную в свете костра. Мобильник бандита не заинтересовал, ключи тоже. Билетик подхватило ветром и понесло куда-то в пустыню.

Остальные мексы не обращали на нас никакого внимания, сворачивая лагерь. Мартинес неспешно подошёл к лежащему Деннису и обшарил его карманы. Там тоже нашёлся только заблокированный телефон и ключи от пикапа, которые Мартинес-младший небрежно швырнул обратно мертвецу.

– Вы не напуганы, сеньор Шульц? – вдруг спросил меня Мартинес, поворачиваясь ко мне всем телом.

Я нашёл в себе мужество посмотреть ему прямо в глаза. Бесцветные тусклые глаза убийцы.

– Напуган, сеньор Мартинес, – признался я.

Прежде наши выезды в пустыню не оборачивались ничем подобным. Мы даже койотов не встречали.

А сейчас его револьвер смотрел своим чёрным зевом мне прямо в лицо, и я точно знал, что там ещё осталось три пули. Целых три, когда мне будет достаточно всего одной.

Он вдруг улыбнулся. А затем нажал на спусковой крючок. Револьвер сухо щёлкнул. Я шумно выдохнул.

– Надо же, – произнёс Мартинес. – Осечка. Похоже, Господь на вашей стороне, сеньор Шульц.

– Выиграл в русскую рулетку, – севшим голосом произнёс я, и Мартинес рассмеялся в голос.

– Ну уж нет, стреляться я не стану, – продолжая смеяться, сказал он. – Держите, это серебряный доллар.

Он выудил из кармана монетку и бросил мне. Монетка упала в песок, я не потрудился даже пошевелиться, чтобы поймать её.

– Прощайте, сеньор Шульц, – сказал он. – Удачи вам выбраться из пустыни. Если что, ближайший городок вон в той стороне.

Вся банда вскоре взлетела в сёдла и со свистом и гиканьем ускакала прочь. А я остался сидеть у потухшего костра рядом с мёртвым телом моего единственного друга. Без оружия, еды и воды, но с дикой жаждой мести.

Глава 2

Не знаю, сколько я просидел там. Пока не рассвело, и розовый рассвет не заставил меня встрепенуться и вскочить на ноги. Тело Денниса по-прежнему лежало прямо передо мной, а я не мог даже выкопать ему могилу, чтобы похоронить по-человечески. Сухой каменистый грунт пустыни Чиуауа, будь он проклят, порой не возьмёшь даже ломом. А у меня из инструментов теперь только собственные руки.

Я провёл руками по лицу, пытаясь хоть немного успокоиться, собрал всё, что валялось на земле. Мобильники, ключи. Монетку. Я этот доллар засуну Мартинесу в глотку, чтобы он им подавился и издох. А ещё лучше – отолью из него серебряную пулю, чтобы наверняка убить этого дьявола.

Но это всё был бессильный гнев, который быстро вновь сменился тяжёлой апатией, и мне пришлось буквально заставлять себя двигаться. И я чувствовал, как прежний я, старый Женька Шульц, Евгеша, Фриц, растворяется и исчезает. Ему здесь не место. Здесь, в пустыне, если я хочу выжить, придётся забыть про мораль, милосердие, и всё такое прочее. Придётся стать хладнокровным и опасным, как гремучая змея.

– Прости, дружище, – пробормотал я, прикрывая глаза успевшему окоченеть мертвецу.

Ему-то всё равно, но мне было не по себе от того, что приходится оставлять его вот так, на поживу койотам и другим диким зверям. Единственное, что я мог для него сделать, так это выбраться из пустыни и попытаться хоть как-то отомстить за его смерть.

И даже если бы Дэнни остался жив, нам всё равно пришлось бы падать на хвост Мартинесу и его шайке, чтобы любой ценой вернуть наши пушки. Дело даже не в том, что нас ограбили, как первокурсницу в тёмном парке, а в том, что любой толковый слесарь, немного изучив конструкцию наших карабинов и пистолетов, сумеет её повторить, в одночасье становясь самым лучшим оружейником планеты. Особенно если догадается, как переделать Сайгу на автоматический огонь.

Этого я позволить никак не мог. Это даже не спортивный альманах, это гораздо, гораздо хуже. Не знаю, какой сейчас год, но если даже в Первую Мировую все участники вступят, массово имея на вооружении автоматы и пулемёты, эта бойня станет ещё более кровавой. Такой технологический прорыв нашей планете не нужен.

Солнце вновь начало припекать, и я напоследок обошёл стоянку бандитов по кругу. Они даже и не думали заметать следы, которые легко читались невооружённым взглядом. Как раскрытая книга. И следы подкованных копыт шли как раз с той стороны, куда мне и указал Мартинес-младший. На запад. Значит, они бежали из города. Это давало мне надежду на то, что я смогу повстречать их преследователей. Уж они-то должны мне помочь.

– Прощай, Дэнни, – тихо произнёс я, в последний раз глядя на своего друга, которому просто повезло чуть меньше, чем мне.

А затем я пошёл на запад, ориентируясь по следам шайки мексиканцев. Солнце нещадно палило в спину, сухой ветер поднимал пыль, скрипевшую на зубах и забивавшуюся в ботинки.

Не будь этих следов, я бы неизбежно свернул куда-нибудь не туда и начал бы блуждать по кругу, как это бывает в лесу. А так я мог хотя бы примерно видеть, куда иду, и даже если след обрывался, то вскоре находился снова.

По пути у меня было время поразмыслить, и я этим временем пользовался на полную.

То, что мы попали в прошлое, я уже принял как свершившийся факт. Вопрос в том, какой сейчас год. Я постарался вспомнить вооружение мексов, револьверы и лупары. По виду вроде не самые древние, но самовзводных не припомню. Мартинес взводил курок после каждого выстрела, и порох у него был дымный. Середина или конец девятнадцатого века, точнее не сказать. Точно не начало двадцатого, иначе пушки у них были бы чуть получше и не капсюльные, а под унитарный патрон.

Если Гражданская ещё не началась или уже идёт – я в жопе. Примут как бродягу, забреют в армию (второй раз!) и отправят босиком штурмовать какой-нибудь форт в компании с такими же бродягами-бедолагами и ниггерами, пока там белые жантельмены танцуют на званых ужинах в Атланте или Ричмонде.

Если закончилась недавно – я всё равно в жопе. Послевоенная разруха это не шутки, и добывать свой кусок хлеба придётся с боем, сражаясь за любую работу с армией таких же бродяг, как я. И работа здесь не чета моей прежней.

Если закончилась сравнительно давно – тогда уже получше, можно жить. Уж свои навыки вместе с послезнанием я сумею приложить куда-нибудь. Хотя… Особыми навыками я не обладал, поэтому и прозябал в нищете, перебегая с одной работы на другую. Принеси-подай. Бери больше, кидай дальше, пока летит – отдыхай. Возвращаться на подобную работу не хотелось, а что-то мне подсказывало, что только её мне и смогут предложить.

Оставалось только надеяться на лучшее, на то, что я сумею хоть как-то пристроиться, влиться в местное общество. Но для начала необходимо выжить и выбраться из этой бесконечной пустыни.

Когда едешь через пустыню на пикапе, да по хайвею, она кажется бескрайней. Когда топчешь её своими ногами, она кажется бесконечной. Только камни, песок, колючки да ящерицы.

Я брёл по следам банды Мартинеса, но в обратном направлении. Солнце палило нещадно, заставляя меня истекать потом и терять драгоценную воду, которой у меня не осталось ни капли. Губы растрескались, язык превратился в неповоротливого кита. Порой мне казалось, что я вижу городок на горизонте, но всякий раз оказывалось, что это просто зрение играет со мной злые шутки, что это мираж или скалы причудливой формы.

Но я не оставлял надежды. В конце концов, если я буду идти по следу бандитов, я могу найти тех, кто тоже идёт по их следу. Может быть, приём мне окажут не самый тёплый, я и впрямь был одет необычно для этих мест, а встречают всё равно по одёжке, но и подыхать в пустыне меня не оставят. Уж лучше прослыть дурачком во всём штате, чем испечься заживо под этим солнцем, бьющим в голову не хуже профессионального боксёра.

А ещё меня терзало одиночество. Не только потому что я оказался один в пустыне, но и потому, что единственный человек, которому я хоть сколько-нибудь доверял в этой стране, теперь остался лежать с тремя пулями в брюхе. Мы с Дэнни сначала были просто коллегами, потом начали общаться на тему оружия, политики и тачек, потом начали пить пиво по выходным. Он выручал меня в трудную минуту, я порой выручал его. А ведь у него остались шестеро детей, жена и престарелая матушка. Что им скажут? Пропал без вести? От этого становилось горше всего.

Сраный Мартинес, сраный мексиканец, будь он проклят. Хотя я-циник понимал, что вдвоём с Дэнни у нас не было бы ни единого шанса выбраться из пустыни пешком. Я был гораздо выносливее и сильнее него. Но я-друг всё равно ощущал странную смесь тоски, гнева и скорби. Ничего, я обязательно отомщу. Хорхе Мартинес-младший ещё пожалеет о том дне, когда решил с нами связаться.

Никаких преследователей мне так и не повстречалось. Ни шерифа, ни маршалов, ни просто разъярённых фермеров, никого. Город показался на горизонте к исходу дня, и я несколько раз протирал глаза, чтобы удостовериться в его реальности.

Я выбрался.

Голодное брюхо прилипало к позвоночнику, дикая жажда мучила и терзала. Но вид приземистых кирпичных домиков и плоских крыш словно придал мне сил, и я даже ускорился, чтобы поскорее добраться до него. Плевать на город, плевать на людей, мне нужен колодец. Сойдёт даже корыто для лошадей. Лужа, в конце концов. Когда ты в последний раз хлебнул водички двадцать часов назад, брезгливость уходит куда-то на второй план.

Я перемахнул через какую-то изгородь из длинных жердей, предназначенную скорее не для защиты от вторжения, а для того, чтобы не разбежался скот, и побрёл к колодцу, который манил меня, как путеводная звезда. Слава Богу, ведро в колодце оказалось на месте, и я сперва вылил полведра холодной воды себе на голову, а потом принялся лакать прямо из него, как собака.

Поэтому я даже не заметил, как появился хозяин этого места. Громыхнул выстрел, жаркая свинцовая волна пронеслась над моей головой, так что я подскочил и рухнул наземь, тут же отползая в укрытие, за каменные стенки колодца.

– Эй, мистер! Это частные владения! – раздался недовольный возглас со стороны дома.

Я прислонился головой к холодным влажным камням. В голове проносились десятки мыслей одновременно, но ни одна из них не помогала мне решить возникшую ситуацию.

– Вы меня слышите, мистер? – возглас раздался снова.

– Да, слышу! Прошу прощения! Я заблудился в пустыне! – крикнул я, вжимаясь в мокрую землю и не смея выглянуть из укрытия.

Я уже успел убедиться, что тут сначала стреляют, а потом спрашивают.

– Не стреляйте! – крикнул я.

– Выходи, а я сам решу, что мне делать! – рявкнул незнакомец.

Как будто у меня был выбор. Я медленно поднялся на ноги, вскинув руки над головой. Напротив меня стоял мужик в широкополой потёртой шляпе и выцветшем красном нижнем белье, напоминающем комбинезон. В руках он держал двуствольное ружьё, и я видел, что один курок всё ещё взведён.

На меня он глядел с нескрываемым недовольством. Хотя я его понимал, я бы тоже был не рад, если бы к моему дому вдруг вечером припёрлось какое-то тело и забралось на мою территорию.

– Я заплутал в пустыне! Меня ограбили! – крикнул я. – Хорхе Мартинес, мать его дери!

Мужик нахмурился ещё сильнее, но ружьё всё-таки закинул на плечо, а я выдохнул и опустил руки.

– Везучий ты парень, – протянул он.

Я непонимающе развёл руками.

– Повезло, что живым ушёл, – пояснил он. – Мартинес со своими дружками тут почту обнёс позавчера. Работы нашему гробовщику прибавил изрядно.

– Разрешите… Воды? – спросил я.

– Сколько угодно, парень, – хохотнул мужик. – Пей и выметайся.

Ладно, я и не надеялся на гостеприимство. Я вытянул ещё одно ведро воды и жадно присосался к ней, чувствуя, как ледяная вода проваливается в пустой желудок.

– Спасибо, мистер, – произнёс я, вдоволь напившись и умывшись от пыли и грязи.

– Шевелись быстрее, – проворчал мужик, указывая стволом на калитку.

– Да-да, конечно, – пробормотал я, быстрым шагом устремившись туда.

Жить сразу стало лучше. Мужик вывел меня на улицу, не говоря больше ни слова, и я очутился на главной улице неизвестного городка. Подобное отношение было для меня не в новинку, американцы никогда не славились гостеприимством, но нехороший осадочек всё равно остался. Не пристрелили за вторжение, и на том спасибо.

Мужик даже не попрощался, просто выставил меня и ушёл, а я медленно побрёл по пыльной улочке, разглядывая приземистые деревянные дома и вывески в типично западном стиле. «Припасы Томпсона», «Аптека», «Конюшни Голдуэлла и сыновей», салун «Звезда Запада». Людей на улице было немного, но каждый встречный считал своим долгом искоса на меня посмотреть, будто я шёл по улице нагишом.

Причём люди встречались самые разные, как благообразные городские джентльмены в строгих костюмах, так и оборванные небритые ковбои в помятых шляпах и запылённых сапогах. Несколько раз мимо меня проезжали всадники, один раз промчался дилижанс, вздымая целую кучу пыли.

Немного поразмыслив, я направился к офису шерифа. В конце концов, меня ограбили, и помощь со стороны закона мне не помешает. Сам офис обнаружился тут же, на главной улице этого небольшого городка, и я уверенно постучал в дверь.

Никто не ответил. Подёргал – закрыто. Я даже отошёл на пару шагов и ещё раз взглянул на вывеску, убедиться, верно ли я увидел звезду и надпись «Шериф».

– Ищете шерифа, мистер? – вальяжно спросил меня какой-то прохожий в чёрном котелке.

– Да, не подскажете, где мне его найти? – отозвался я.

– Боюсь, наш шериф вам уже ничем не поможет, он сейчас гостит у мистера Бигелоу, – улыбнувшись и приподняв котелок, произнёс прохожий, а потом добавил, видя, что я его не понимаю. – Мистер Бигелоу это наш гробовщик.

– Ясно, – пробормотал я. – А помощник?

– Боюсь, и помощник тоже, – сказал прохожий, кивнул мне на прощание и быстро удалился.

Досадно. А ждать, пока местные выберут нового шерифа, мне как-то не с руки. Я снова почесал бритую голову под кепкой. Вариантов оставалось немного. Либо в церковь, либо в салун.

В церкви поздним вечером может никого и не быть, а вот салун наверняка сейчас полон аборигенов, и, если честно, появляться в салуне в таком виде, как сейчас, мне не хотелось. Я уже предвидел насмешки местных задир и их попытки помериться письками, самоутверждаясь за мой счёт. С другой стороны, там может найтись и работа, и владелец, если с ним договориться, может накормить меня в долг. Побираться и попрошайничать я тоже не хотел, но если придётся, то куда деваться. А в церкви какой-нибудь сердобольный пастор может накормить меня и вовсе бесплатно. У меня уже больше суток во рту даже маковой росинки не было, и голодный желудок требовал еды. Обмануть его колодезной водой не получилось.

И раз уж в церкви есть теоретические шансы пожрать бесплатно, то я первым делом направился туда. Серая каменная церковь с прямым католическим крестом над входом казалась просто крохотной по сравнению с нашими православными храмами, но я пришёл сюда не любоваться архитектурой. Я постучал в двери, надеясь, что меня хоть кто-нибудь услышит. Чувствовал я себя крайне неловко.

Внутри, по всей видимости, не было ни души, как и на прилегающем к церкви кладбище, что, в принципе, немудрено. Время было уже позднее, и нормальные люди по вечерам в церковь не ходят. Значит, идём в салун. Других вариантов не оставалось.