Yalnız Litres-də oxuyun

Kitab fayl olaraq yüklənə bilməz, yalnız mobil tətbiq və ya onlayn olaraq veb saytımızda oxuna bilər.

Kitabı oxu: «Куда исчезают Принцессы? Истории проблемной женской идентичности в сказках и в жизни»

Name: Куда исчезают Принцессы? Истории проблемной женской идентичности в сказках и в жизни
Author: Геннадий Малейчук
ISBN: 978-5-00264-055-3

Геннадий Малейчук

Şrift:

Рецензенты:

Е. И. Медведская, доктор психологических наук

Н. И. Олифирович, кандидат психологических наук

* * *

О книге «Куда исчезают Принцессы?»

Прежде всего, я хочу поблагодарить моего дорогого коллегу Геннадия Малейчука за доверие написать отзыв на эту книгу. Я получила большое удовольствие от ясности, психологической глубины, литературной образности и человечности в описании столь сложного феномена, как женская идентичность. В книге прекрасно соединяются терапевтический опыт, научная системность и поэтичность автора.

Эта книга производит особое впечатление именно тем, что она написана мужчиной, которому удалось с удивительной чуткостью и пониманием не просто заглянуть в самые потаенные уголки женской Души и отразить сложность процесса развития женской идентичности с ее многозадачностью и особыми нуждами, но и предложить ясную последовательную схему сопровождения этой темы в психотерапии. Богатый жизненный и профессиональный опыт автора позволил ему сформировать и передать уважение к женщине, к ее пути, к ее внутренней силе. Автор не упрощает и не морализирует: он создает пространство диалога, где сказка становится дверью в реальность, дающую возможность для чудесного возвращения к себе.

«Принцесса» – это прекрасная метафора, предложенная автором для описания центрального элемента женской психики, дающего ощущение чувства уникального женского Я и целостности.

В первой части книги автор раскрывает многослойный процесс становления женской идентичности: от первых витальных слоев «Я имею право быть» через социальную идентичность («Я принимаема, если…») до подлинного, целостного «Я такая, какая есть, и это прекрасно». Геннадий Малейчук бережно и последовательно показывает, что каждая девочка рождается с потенциалом Принцессы как с правом быть любимой, уверенной, творящей свою жизнь. Но утраты, травмы, родительские интроекты, холодные или чрезмерно требовательные значимые Другие могут исказить этот путь, создавая ложную идентичность и заставляя взрослую женщину жить в сценариях непринятости, вечного «если…», неосознанной борьбы за право на существование.

Говоря о важности отношений со значимыми Другими (прежде всего с матерью и отцом) в процессе формирования женской идентичности, автор ставит два важных акцента:

– на ведущей роли матери,

– на важности гармоничных отношений в родительской паре.

Влияние отношений с матерью на становление женской идентичности дочери – безусловно очень глубокий, тонкий и чувствительный аспект в психологическом развитии последней. И данная книга, несомненно, усиливает понимание языка этих отношений. Языка, звучание которого любая женщина распознает всю свою жизнь. Он определяет путь нашей внутренней свободы, любви к себе, права на удовольствия, красоту, любовь других людей и в конечном счете права становиться матерью, сохранять и передавать дальше этот опыт. Амбивалентность, сложность и исключительная важность этой связи легко создают предпосылки для «демонизации» матерей. В связи с этим мне видится крайне важным, как автор показывает баланс между психологически эффективным материнством и качеством отношений в родительской паре (прежде всего, способностью мужчины поддерживать свою жену в реализации ее материнской роли).

Во второй части книги через анализ шести сказок автор описывает различные сценарии развития женской идентичности с присущими им трудностями. Истории сказочных героинь становятся здесь настоящими психологическими картами. Настенька, Аленушка, Золушка, Белоснежка, Ослиная Кожа, Рапунцель – это не просто знакомые с детства персонажи, а разные пути развития женской Души, разные типы ранних травм и неосознанных стратегий выживания. За каждым сюжетом проступает архетипическая задача взросления: получить признание права на жизнь, пройти путь отделения от родителей, обрести собственные границы, встретиться со своей сексуальностью и женственностью, научиться близости, довериться миру. Автору прекрасно удается использовать метафору сказки, чтобы показать различные линии развития женщины, отличающиеся уникальным сочетанием условий, подкрепив это реальными историями из психотерапевтической практики.

Для меня как для психотерапевта и преподавателя особенно значимы те части книги, где сказочные сюжеты соединяются с практикой терапии. Геннадий Малейчук показывает, как метафора сказки может стать инструментом психотерапевтического процесса: от первого контакта, где важно создать безопасную среду, до символических «поцелуев пробуждения», которые возвращают героиню к самой себе. Он не только описывает психологические феномены – качество объектных отношений, травмы развития, особенность сепарации, – но и живо демонстрирует, как сказочный сюжет становится терапевтическим инструментом для реальной трансформации. Автор дает тонкую «дорожную карту» для тех, кто ищет понимание и путь к Принцессности, – будь то сама женщина, родитель или профессионал.

Автор показывает, что Путь к целостной идентичности – это не дорога, усыпанная розами. Этот путь предполагает преодоление ряда испытаний, что в некотором смысле становится условием, ценой за возможность истинной встречи с собой. Испытания, которые необходимо пройти Душе, связаны со сложностью интеграции ее различных аспектов, прежде всего, с возможностью принять теневые («плохие») стороны своего Я. И то, каким образом проходятся эти испытания, становится уникальным узором идентичности девушки, зарождающим основу ее зрелой женской природы.

Еще одной важной идеей книги является то, что автор не соблазняет читателей верой в наличие чудодейственного лекарства от потерянной идентичности, а отражает также другую сторону процесса – что жизнь намного сложнее, чем сказка. Понимание своего центрального сюжета развития может быть существенной поддержкой на жизненном пути, но не гарантирует его успешное прохождение. Некоторые задачи могут оказаться невыполнимыми, может не хватить ресурсов, и уникальный код Принцессы может остаться так и не раскрывшимся. Да, эта линия развития, безусловно, может привести к состоянию внутриличностного одиночества, к тоске по несостоявшейся встрече. Однако даже в этом случае понимание женщиной «сюжета сказки», в плену которой оказалась ее психика, может стать облегчением и способствовать принятию своей Судьбы.

Эта книга важна для очень разных читателей. Женщинам она дает возможность узнать и принять свои скрытые сценарии, восстановить связь с глубинной силой собственной Принцессы, перестать мириться с ложными идентичностями и чужими ожиданиями. Для родителей это глубокое руководство о том, как своим отношением, безусловной любовью и способностью отпускать помочь дочери выстраивать целостное Я. Для психотерапевтов это богатейший материал, который можно использовать и как диагностический инструмент, и как терапевтический язык, работающий на уровне символов и образов, там, где рациональные слова не достигают сути.

Это прекрасная книга, к которой захочется возвращаться не раз – перечитывать не только умом, но и сердцем, получая на ее страницах важное напоминание каждой женщине: внутри нас живет Принцесса, ждущая встречи с собственным подлинным Я. И эта встреча возможна – через уважение, принятие, любовь, теплоту и поддержку окружения.

Татьяна Велента-Гринина, кандидат психологических наук (PhD), гештальт-терапевт, супервизор, руководитель Балтийского института психотерапии

От автора

Посвящаю своим принцессам – жене Татьяне и дочерям Майе и Маргарите

Это не первое мое обращение к анализу сказок. До этого были две книги в соавторстве с Натальей Олифирович – «Сказочные истории глазами психотерапевта» и «Сказки на кушетке», а также ряд моих статей на эту тему, размещенных преимущественно на сайте b17.ru.

Наталья и предложила мне идею этой книги, написав книгу про фальшивых принцев. Логично напрашивалось продолжение про фальшивых принцесс, и я загорелся этой задумкой. Однако мне не откликнулось определение «фальшивый» для характеристик Принцесс. Мне больше импонировала идея «принцессности», потерянной девочкой на ее жизненном пути из-за различных жизненных событий и перипетий.

Я убежден, что каждая девочка изначально от рождения потенциально является Принцессой. И если она оказывается в пространстве любящих, принимающих ее людей, то ее потенциальная «принцессность» раскрывается и становится реальной. Она формирует и утверждает свою подлинную идентичность – идентичность Принцессы.

Принцесса – девушка с устойчивой самооценкой, уверенная в себе. Она смело идет по жизни, доверяет миру и окружающим ее людям. Она любима и умеет любить. Принцесса обнаружила и присвоила себе все грани своей идентичности.

Но, к сожалению, так бывает не всегда. Путь девушки к своей принцессности непростой. И я знаю это не только как теоретик и практикующий психолог, но и как отец, воспитывающий двух дочерей.

Если потенциальная «принцессность» девочки не находит своего отражения в глазах любящих ее и восхищающихся ею близких людей, если она не получает достаточно любви и принятия от них, то она может утерять этот данный ей жизнью дар. И я пишу о том, какие жизненные события и ситуации могут привести девочку к потере идентичности «Я-Принцесса», какова в этом роль близких ей людей и что можно сделать, чтобы вернуть это утерянное состояние.

За иллюстрациями идеи утерянной принцессности я обратился к образам наиболее известных сказочных принцесс и выбрал шесть из них: Настенька, Аленушка, Золушка, Белоснежка, Ослиная Кожа, Рапунцель. Этот выбор неслучаен. Он позволяет увидеть типичные проблемы в развитии идентичности «Я-Принцесса». Каждая Принцесса сталкивается со своим уникальным вариантом проблемной принцессности и успешно решает его в своей сказочной истории. Настенька не сможет стать принцессой, не присвоив себе идентичность Марфушеньки, Аленушка – злой ведьмы. В противном случае ее идентичность Принцессы будет нецелостной и негармоничной.

В чем уникальность этой книги?

Есть много книг по психологии, которые доступны и понятны только узким специалистам. Немало и популярных книг, где за объемным текстом непросто обнаружить интересные глубокие идеи. Мне хотелось написать такой текст, который был бы интересным и профессиональным читателям, и людям, не искушенным в психологии.

Сделать это оказалось непросто. Я попытался сочетать оригинальные идеи и простую форму их изложения. Мне необходимо было подружить в себе структурность, логичность и последовательность ученого, знания и опыт психотерапевта, легкость, изящность и метафоричность писателя. Для меня хороший текст – это глубокие идеи, отрефлексированные в процессе терапевтической практики и облаченные в красивую форму. Насколько это у меня получилось? Судить, читатель, тебе.

В данной книге я не смог отказаться от соблазна хотя бы кратко описать процесс терапии. На мой взгляд, это позволит читателю «заглянуть в кабинет психотерапевта» и увидеть некоторую «дорожную карту» – те опорные точки, которые могут ожидать его в этом процессе. Не удалось обойтись и без ряда важных для понимания психологических терминов. Для удобства читателей эти термины раскрыты в конце книги в разделе «Словарь терминов».

Книга содержательно делится на две части. В первой, теоретической части делается акцент на роль Других – значимых людей в процессе развития идентичности Принцессы, а также описаны условия и механизмы ее развития. Во второй, практической части по определенной схеме проводится психологический анализ историй жизни сказочных Принцесс и реальных клиенток. Все приведенные в тексте книги клиентские истории – обобщенный, собирательный образ.

Для кого эта книга?

В первую очередь эта книга для Принцесс. Для девочек, девушек, ищущих свою идентичность Принцессы.

Но она и для их родителей. Для матерей и отцов, в семьях которых растет Принцесса.

Для мужей. Тех, кто живет с Принцессой и «в будни и в праздники».

Надеюсь, что после прочтения этого текста читатель будет точнее и глубже осознавать и понимать непростой процесс обретения идентичности Принцессы. Ведь осознавание необходимо для начала любого изменения, а понимание – важнейшее условие для любви и близости, без которых невозможно обнаружить и принять свою подлинную идентичность. Надеюсь, что вам удастся обнаружить в тексте книги свою Принцессу и взять себе те рекомендации, которые помогут открыть или усилить в себе идентичность «Я-Принцесса».

Название книги придумала моя жена Татьяна: «Куда исчезают Принцессы?».

Предисловие любезно согласилась написать Татьяна Велента-Гринина, гештальт-терапевт, супервизор, руководитель Балтийского института психотерапии и мой давний друг и критик.

Мне осталось только написать текст. И вот он перед вами.

Приятного и полезного прочтения!

Введение. Психологический код сказки

Почему я, психолог и психотерапевт, обращаюсь к сказкам?

В работе с клиентами начинаешь понимать, что при всем многообразии историй и характерологических проявлений есть у них что-то типичное. И с опытом хочется выделить и описать это типичное. Так в психологии создаются разного рода типологии личности.

Можно классифицировать клиентов по разным критериям: по ведущим характерологическим признакам, по типу проблем, с которыми они обращаются на терапию, по глубине проблем, по характеру психологических травм и т. п. Таких классификаций в психологии уже немало.

Однако, на мой взгляд, есть нечто более общее, центральное, системное, позволяющее точнее и целостнее описать психологический тип. И это нечто – образ. Образы целостны, объемны, многомерны. Их не нужно специально придумывать. Они уже существуют в истории человеческой культуры в виде героев мифов и сказочных героев. Так у меня появился интерес к сказочным образам, и я стал использовать их в своей работе, чтобы лучше понимать своих клиентов и их проблемы.

Я люблю спрашивать клиенток, какой у них любимый сказочный герой. Как правило, ответ приходит мгновенно, без раздумий: Золушка, Настенька, Русалочка, Аленушка, Снежная королева… И это не просто любимый образ. Это объект для идентификации. Образ героя или героини сказки с детства как бы впитывается в образ Я, становится той психологической матрицей, которая определяет поведение и жизненный путь.

Поэтому обращение к образу сказочного героя позволяет лучше понять клиента, его картину мира, его мотивы, основные жизненные убеждения, ценности и смыслы, паттерны поведения. Психологический портрет клиента, рассмотренный через призму сказочного персонажа, приобретает объем, целостность, плотность.

В данной книге я исследую идентичность Принцессы через анализ образов известных сказочных героинь.

Все анализируемые в книге принцессы уже не маленькие девочки. Но это отнюдь не показатель их личностной зрелости. Паспортный возраст и возраст психологический – разные феномены, они далеко не всегда совпадают. Каждая из описанных в тексте принцесс находится в своем психологическом возрасте – на том этапе психического и личностного развития, на котором произошла фиксация в формировании ее идентичности «Я-Принцесса» (принцессности).

Глубоко внутри каждой несказочной невоплощенной взрослой принцессы находится принцесса маленькая, не получившая в свое время достаточно заботы, поддержки, любви и тепла от самых близких людей. Но в сказке с помощью волшебства ей удается обрести идентичность Принцессы.

Каким образом это ей удается в сказке?

Почему в реальной жизни не всегда получается обрести идентичность «Я-Принцесса»? Что этому мешает?

Какие несказочные варианты развития Принцессы существуют?

Что должно произойти в жизненной истории для того, чтобы девушка стала подлинной Принцессой?

Какова роль других в этом процессе?

Вот основные вопросы, на которые я отвечаю в этой книге.

При внешней простоте и кажущейся «прозрачности» сказок в них скрыто много невидимых, глубинных смыслов, выражающих суть человеческих отношений и проблемных последствий их нарушений. Там есть «подсказки» для нахождения путей выхода героев из сложившейся проблемной ситуации.

Для этой книги из всех возможных интерпретаций текста сказки я взял аспект, связанный с отношениями. Я рассматриваю процесс становления идентичности Принцессы в контексте ее отношений с близкими людьми. Именно характер и качество этих отношений – ведущие условия формирования либо потери девочкой потенциально заложенного в ней феномена принцессности.

Истории жизни героинь моей книги непросты. Они проходят в сказочных историях через серьезные испытания в поисках своей утерянной принцессности и в итоге обретают ее. Сказка, как правило, имеет счастливый конец. Сказочным героиням с помощью волшебства и сказочных помощников удается обрести либо вернуть себе идентичность «Я-Принцесса».

К сожалению, в несказочных историях все бывает далеко не так благополучно. Здесь нет волшебства, а только реальная жизнь с ее несказочными законами. И не всегда в реальной жизни есть сказочный конец. Поэтому важны описанные в книге варианты несказочного конца, с которым приходится часто сталкиваться реальным, несказочным принцессам в реальной несказочной жизни, где нет сказочных помощников и волшебства.

Одна из важнейших функций сказки – диагностическая функция. Человека, читающего книгу, «цепляют» те истории, которые есть в его опыте. Не его темы не будут его затрагивать. Поэтому та сказочная история, которая больше всего вас впечатляет, и есть ваша сказка. Сказочная Принцесса, вызывающая у вас больше симпатии, – ваша Принцесса. Нас цепляют схожие истории и схожие образы.

Сказка отражает различные аспекты нашей жизни. И в ней есть уроки, которые лучше извлечь тогда, когда мы еще можем это сделать, а не тогда, когда уже поздно. Поэтому так важно понимать, какие именно психологические уроки содержит сказка.

Психологический анализ сказок позволяет по-новому взглянуть на знакомые всем сказочные истории и увидеть за известным сюжетом те невидимые нити, которые заставляют Аленушек спасать Иванушек, Настенек – быть нечувствительным к себе ради другого, Золушек – вкладывать силы не в себя, а в других, Рапунцель – оставаться в заточении в башне.

Психологический анализ героев сказки

…когда-нибудь ты дорастешь до такого дня, когда вновь начнешь читать сказки.
К. Льюис. Хроники Нарнии

Все сказки оказываются правдой, если уметь их читать.

Существует множество подходов к анализу сказок.

Сказочный текст, как многоуровневая сложная реальность, предполагает возможность массы различных толкований и интерпретаций. В том числе и интерпретаций психологических.

Это качество текста в первую очередь связано с высокой степенью его проективности. Сказочный текст часто не имеет точных и детальных описаний. Портреты героев, события их жизни, перипетии их сказочных приключений зачастую рисуются крупными мазками. Некоторые события и факты жизненного пути сказочного героя опускаются, и в результате у читателя появляется необходимость и возможность творчески достраивать сказочный текст с помощью своих фантазий.

И у исследователя сказки тоже много свободы для ее психологического анализа. Поэтому-то и существует так много интерпретаций сказок. Исследователю, подобно археологу, имеющему дело с отдельными фрагментами реальности, часто приходится достраивать недостающие детали и события и тем самым реконструировать целостную реальность. Но при этом, чтобы не уходить далеко в творческие фантазии и «не натягивать сову на глобус», нужно быть максимально близким к изначальному тексту сказки.

Для этого психологу, занимающемуся реконструкцией целостной картины характера сказочного героя и его психической реальности, необходимо иметь представление о том, как происходит формирование этой реальности, каковы основные этапы ее развития, каковы закономерности и механизмы развития сказочного героя на каждом этапе его сказочного пути.

Как я анализирую сказку?

Я пытаюсь реконструировать сказочные события и психологический портрет сказочного героя по отдельным фрагментам текста сказки.

На что я при этом опираюсь?

1. На текст сказки. Я стараюсь максимально следовать авторскому тексту. Все психологические выводы и интерпретации я делаю с опорой на текст, иллюстрируя их цитатами.

2. На теории развития при анализе детско-родительских отношений, в которых происходит формирование Принцессы. В первую очередь это теория объектных отношений и гештальт-терапия. Список же авторов, на идеи которых я опираюсь в тексте, выходит за границы этой теории. В первую очередь я бы хотел назвать эти имена: Д. Винникотт, М. Малер, Х. Кохут, Дж. Боулби, Ф. Рупперт, Р. Шварц.

3. На свой терапевтический опыт. В большей степени этот опыт понадобился мне при описании несказочных вариантов развития Принцесс и при составлении рекомендаций, позволяющих читательницам без терапии справляться со своими нерешенными задачами развития.

4. На интуицию. А за ней стоят мои знания, полученные в жизни и в профессии, мой 30-летний опыт работы с клиентами.

В чем суть моего авторского подхода?

Я анализирую сказочные истории как истории жизни героев сказки через призму профессионального взгляда психотерапевта. Сказочные персонажи рассматриваются как реальные люди, а сказочные истории интерпретируются как их реальные жизненные истории в контексте отношений со значимыми для них людьми.

Анализ сказки производится через исследование жизненного пути ее главного героя (в рамках этой книги – героини) и происходящих на этом пути событий. Центральным моментом для психологического анализа героя становятся его отношения со значимыми людьми и те поступки и выборы, которые он или она совершают в своей сказочной истории.

Истории жизни сказочных героев рассматриваются как типичные способы организации жизни реальных несказочных людей.

Основное внимание при анализе уделяется узловым моментам в отношениях героя со значимыми другими, которые в определенный момент времени создают фиксации в его развитии, формируют своеобразный проблемный узел.

Я смотрю на то, какую психологическую задачу развития решает сказочный герой в своей истории жизни. Какие сложности возникают у него в решении этой задачи? Какие последствия возникнут, если задача не будет решена?

При таком ракурсе в книге мы с вами будем рассматривать вот что:

– сказочную историю как историю жизни героя сказки;

– сказочные события как важные события в жизни сказочного героя, кардинальным образом меняющие его жизнь;

– сказочных героев – персонажей сказки, непосредственных участников этих событий.

Если смотреть на сказочную историю глазами психотерапевта, то у нее практически всегда есть герой, у которого имеется проблема психологического плана, есть история этой проблемы (анамнез), есть процесс ее решения (психотерапия), есть спасатель (психотерапевт) и сказочный конец.

Рассмотрим выделенные компоненты более содержательно, на примере описанных в книге сказочных героев.

Герой и его проблема

Проблемы героев сказки, как правило, бывают двух видов: ситуативно обусловленные и обусловленные структурой личности героя.

Ситуативно обусловленные проблемы связаны с неожиданно возникшей на жизненном пути героя или героини ситуацией. Примером может быть сказка Антуана де Сент-Экзюпери «Маленький принц». Летчик попадает в ситуацию жизненного кризиса, которая в сказке представлена в метафоре сломавшегося самолета: «Что-то сломалось в моторе».

Еще один вариант мы видим в сказке Ганса Христиана Андерсена «Снежная Королева». История Кая – это пример последствий травматического события (в данном случае это была нарциссическая травма).

Проблемы, обусловленные структурой личности, являются «приложением» к характерологическим особенностям героя или героини, результатом наличия этой структуры. Таких сказочных историй гораздо больше. Это истории Настеньки из сказки «Морозко», Золушки, Аленушки, Русалочки, Гадкого Утенка и многих других сказочных персонажей.

Перед нами хронические травмы, или травмы развития. Они являются результатом хронической фрустрации ранних детских потребностей – в отражении, безопасности, принятии, безусловной любви. В сказочных историях мы можем наблюдать как последствия для героя какой-то одной травмы, например непринятия (Настенька), так и результат комплекса травм: непринятия, отвержения, обесценивания, игнорирования (Золушка).

Травмы развития приводят героя к неспособности адекватно решать задачи своего личностного развития. Скажем, проблемы Рапунцель или Белоснежки – результат нерешения задачи сепарации от материнской фигуры, проблемы Василисы Премудрой или Ослиной Кожи – в психологическом инцесте с отцовскими фигурами.

История проблемы (психологический анамнез)

Хотя повествование ведется в настоящем времени, в сказочной истории, как правило, можно обнаружить истоки актуальной проблемы героя. В некоторых историях можно увидеть подробное описание жизненных событий героя, явившихся причиной формирования его характера.

Примером может быть сказка Ганса Христиана Андерсена «Гадкий Утенок», в которой описываются различные травматические отношения (отвержения, обесценивания, непринятия, игнорирования), ставшие причиной формирования у героя диффузной (размытой) идентичности и низкой самооценки.

В сказке «Золушка» Шарля Перро также подробно описывается неблагополучная ситуация развития героини с постоянным обесцениванием и унижением со стороны ближайшего окружения, что привело к формированию у нее неадекватной самооценки и к уходу в фантазии и идеализацию как способам защиты от токсичной реальности.

В большинстве же сказок мы можем догадываться о такого рода неблагоприятных ситуациях развития героя. Об этом часто сообщается иносказательно: мать-мачеха (Настенька, Золушка, Мертвая Царевна, Рапунцель), приемный отец (Панда, Тай Лунг в «Кунг-фу панде»), отсутствие матери (Василиса в «Кащее Бессмертном»), потеря родителей (Аленушка).

Процесс решения проблемы (психотерапия)

В сказочных историях, что особенно ценно, содержится не только указание на истоки формирования определенной психологической проблемы героя. В них также часто имеется и описание путей решения этой проблемы. Этот процесс непрост и, как правило, состоит из ряда этапов. Герою, чтобы добраться до счастливого исхода, самостоятельно либо с помощью волшебного помощника необходимо пройти ряд испытаний и преодолеть немало препятствий: победить всех врагов, стоптать не одну пару сапог, освободить принцессу из заточения (башни), оживить спящую Царевну…

Большинство сказочных историй содержат элемент волшебства. Для одних принцесс это участие волшебного помощника (Настенька, Золушка), для других – поцелуй любимого (Белоснежка), для третьих – счастливый случай (Аленушка, Ослиная Кожа, Рапунцель). Но за волшебным сказочным решением проблемы угадывается волшебство терапии.

Спасатель (психотерапевт)

В сказках можно обнаружить разные варианты спасателей. Их роль может быть символически рассмотрена как роль психотерапевта. Часто в сказках роль спасателя делегируется партнеру героя или героини (Шрек, Герда, Иван Царевич, Королевич Елисей и др.). Иногда эту роль исполняет волшебный персонаж: Фея-Крестная, Морозко.

В некоторых сказочных историях очень подробно описываются этапы работы спасателя (психотерапевта). Мы можем наблюдать различные варианты психотерапевтической помощи – от волшебных действий (Фея-Крестная в «Золушке») до комплексной, последовательной помощи (Герда в «Снежной Королеве»). Так, Герде, чтобы спасти Кая из ледяного плена, пришлось совершить много последовательных подвигов – терапевтических усилий. Мертвая Царевна по ходу сюжета первоначально проходит процесс инициации у семи богатырей, а потом ее оживлением занимается ее суженый королевич Елисей.

Иногда таким психотерапевтом для сказочного героя выступает поддерживающая, эмпатичная среда (стая лебедей для Гадкого Утенка). Еще одним вариантом психотерапевтической помощи является самотерапия – совершение героем поступков (Ослиная Кожа).

Сказочный конец

Как правило, сказка имеет счастливый конец. Несмотря на все сложности и препятствия, сказочные истории заканчиваются для героя или героини благополучно.

Счастливый исход сказки становится возможным благодаря наличию в ней элементов волшебства (живая вода, волшебная палочка, Фея-Крестная, цветик-семицветик, чудесные превращения и т. п.), с помощью которых герою сказки удается пройти все испытания, решить множество проблем, победить всех своих врагов и зажить долго и счастливо.

В нашей книге сказочным героем – предметом анализа станет Принцесса.

В качестве основного феномена я буду рассматривать идентичность Принцессы. Описываемые в книге сказочные Принцессы в силу разных жизненных обстоятельств утеряли свою идентичность «Я-Принцесса». Они пытаются вернуть ее с помощью волшебства и сказочных помощников.

Для анализа я выбирал тех Принцесс, которые подходят для иллюстрации разных этапов в нарушении развития принцессности и отражают особенности разных вариантов проблемного развития отношений Принцесс со значимыми для них фигурами. Настенька, Аленушка и Золушка утеряли свою принцессность очень рано. Это психологически маленькие Принцессы. И чтобы они могли вернуть себе идентичность принцессы, в сказке нужно много волшебства и включенности волшебных помощников. Белоснежка, Рапунцель и Ослиная Кожа – психологически более зрелые принцессы. Им уже не нужно столько волшебства для воплощения своей принцессности. Достаточно небезразличных к их жизни сказочных персонажей – Принцев, готовых совершать ради них подвиги.

Идентичность как центральный конструкт Я

Идентичность – это портрет самого себя, который человек рисует всю свою жизнь.

Что такое идентичность?

Кто Я, какой Я?

Если человек задает себе эти вопросы, значит, он задумывается над образом самого себя, своей идентичностью. В психологии существует ряд синонимов, обозначающих данный феномен: идентичность, самость, Я-концепция, образ Я, самосознание, картина Я, персона и др. В самом общем определении идентичность понимается как совокупность представлений человека о своем Я и оценка себя (самооценка).

Зачем нужна идентичность?

Значение идентичности трудно переоценить. Для того чтобы жить и действовать в этом мире, человеку необходимо приобретать личный опыт. В процессе контакта с другими людьми человек начинает обнаруживать себя, свое Я как отдельную реальность. Идентичность, образ Я становится результатом опыта познания мира, мира своего Я; благодаря этому человек выделяет себя из мира, осознает и оценивает, живет и действует в мире согласно этому представлению о себе, своему образу себя. Идентичность разворачивается вовне и выражается в словах, мыслях, поступках, намерениях, желаниях. В общем, в любых Я-проявлениях.

Кроме того, идентичность дает человеку возможность переживать непрерывность, устойчивость и целостность своего Я. Ему не нужно каждый день заново создавать свой образ. Благодаря существованию идентичности у человека есть своеобразная память о том, кто он, какой он. Идентичность – это портрет самого себя, который человек рисует и корректирует всю свою жизнь. Если представить человека без идентичности, то это был бы тот, кто каждое утро как бы рождался заново и не узнавал себя в зеркале. И ему каждый день приходилось бы заново создавать образ себя, заново рисовать портрет своего Я.

Как проявляется идентичность?

Идентичность существует и проявляется двояко: для себя и для Других.

Для себя идентичность проявляется, прежде всего, в знании о том, кто Я такой, какой Я, что Я хочу, что Я чувствую, о чем Я думаю, что Я могу. Это все то, что человек знает о себе, как относится к себе, как себя оценивает. Это его внутренняя картина своего Я.

Для других идентичность – это тот образ Я, который человек проявляет вовне, демонстрирует другим. Идентичность для других – это то, что человек хочет показать и сказать о себе другим, то, каким он хочет, чтобы другие видели и узнавали его.

Обычно идентичность не является предметом постоянного осознавания человеком, она как бы растворяется в его жизнедеятельности. Он начинает задумываться об идентичности чаще всего тогда, когда у него начинаются с ней проблемы. Эти периоды в психологии называются кризисом идентичности. Кризисы идентичности – необходимый и естественный феномен в развитии человека. Они неизбежно возникают на стыке разных периодов его жизни. Это те моменты в жизни, когда необходимо пересмотреть свой образ себя, свои ценности, смыслы и обрести новую идентичность. Если этого не произойдет, то в жизни начнется застой, возникнет ощущение потери смысла жизни.

Как формируется идентичность?

Идентичность не дается человеку раз и навсегда. В норме это подвижный, структурно-динамический феномен; она постоянно уточняется, достраивается и перестраивается. Человек регулярно встречается с миром и другими людьми, которые отзеркаливают, отражают его, поставляют ему новую информацию о его поведении, действиях, поступках: «Ты такой-то». Эта информация служит источником осознавания, корректировки, уточнения человеком образа своего Я. Но если функция коррекции Я-образа «сломалась», то начинаются проблемы с идентичностью.

Какова роль Другого в формировании Я-идентичности?

Важнейшее условие формирования идентичности – наличие другого человека, не-Я. Лишь в контакте с Другим Я возможно отражение и осознание собственного Я. Другой человек является условием возникновения, существования и изменения Я-идентичности.

Вместе с тем другой человек – это и источник всех проблем с идентичностью. Когда мы сталкиваемся с проблемами идентичности, то, как правило, источником этих проблем оказывается круг близких людей (мама, папа, бабушка, дедушка…).

Роль близких в построении идентичности двояка: они могут как строить ее, так и разрушать. Когда мама запихивает очередную ложку каши в рот сопротивляющегося ребенка, это нарушает его границы и одновременно их строит. Людей, оказавших влияние на формирование Я-идентичности, в психотерапии называют значимыми Другими.

Участвуя в построении идентичности или образа Я, значимые Другие не всегда внимательны и чувствительны к ребенку. В итоге нередко они навязывают ему свой образ его Я. Тот образ, который нравится, желателен им. И не всегда у ребенка есть возможность противостоять этому. Так у него появляется ложная идентичность. И этот искаженный образ себя часто оказывается далек от подлинного Я ребенка, и через него бывает непросто прорваться к себе подлинному. Следовательно, от способности значимых других быть чувствительными, любящими, верно отражающими зависит качество формирования Я-идентичности.

Какова роль психотерапии для идентичности?

Психотерапия, являясь проектом по целенаправленному осознаванию и изменению Я, неизбежно затрагивает и вопросы идентичности. Человек приходит на психотерапию тогда, когда его образ Я, его Я-идентичность перестает соответствовать реальности, в которой он живет. Реальность все время изменяется, а человек иногда не успевает следовать за ней, подстраиваться под нее. И тогда он начинает ощущать эту неконгруэнтность как наличие психологической проблемы. Для решения такого рода проблем и нужна профессиональная помощь, психотерапия.

Этапы развития идентичности

Обрести идентичность можно только через встречу, через Другого, лишь отразившись в Другом как в зеркале.

Человек появляется на свет…

Очень важно, как примут его здесь. Его витальная потребность в принятии обращена к ближайшему окружению, в первую очередь, к родителям. Эти люди становятся для него витально значимыми, и от того, насколько они готовы откликнуться и удовлетворить эту потребность в принятии маленького человека, во многом будет зависеть его будущая жизнь. Само существование витально значимых людей является основанием для возникновения базового ощущения «Я есть» и витальной идентичности ребенка.

«Имею ли я право быть?» – вот как звучит потребность младенца в принятии.

Позже эта потребность последовательно и поэтапно разворачивается по мере взросления как его переживания:

– права быть в мире;

– права быть в мире с Другим;

– права быть в мире с собой.

И далеко не все родители могут в полной мере обеспечить удовлетворение потребности своего ребенка в принятии.

На мой взгляд, можно выделить три уровня принятия детей родителями. Каждый из них соответствует определенному качеству идентичности ребенка. Обозначу их в виде таких фраз:

– «Ты имеешь право быть…»

– «Ты имеешь право быть, если…»

– «Ты такой, какой ты есть, и это здорово!»

А соответствующие им уровни идентичности таковы:

– витальная идентичность;

– социальная идентичность;

– индивидуальная (воплощенная, подлинная) идентичность.

Ребенок в своем развитии поэтапно проходит все эти уровни, и в итоге формируется целостная идентичность взрослого человека. Проблемой является фиксация на каком-то одном из уровней идентичности. В нашей истории это «задержка» в развитии идентичности «Я-Принцесса» на каком-то из уровней и неспособность обрести подлинную идентичность.

Остановлюсь на этих уровнях подробнее.

Витальная идентичность. «Я имею право быть!»

В норме витальная идентичность переживается ребенком так: «Я имею право быть в этом мире, в этой семье, у этих родителей. У меня есть здесь свое место. Меня здесь ждали! Мне здесь рады! Меня здесь любят!»

На этом этапе развития ребенка у его родителей должно быть много любви к нему – любви безусловной, позволяющей дать ему переживание его базового принятия и самоценности. Эта родительская любовь станет потом надежным фундаментом, на котором будут основываться позитивная самооценка человека, принятие себя и любовь к себе.

В случае нарушенной витальной идентичности у ребенка возникает переживание «Я не имею права быть… в этой семье, у этих родителей. В этом мире… Меня тут не ждут и не рады мне». Такая среда опасна для жизни ребенка, она отвергает право на его существование. В жизни это происходит, если ребенок нежеланный, если ребенок – сирота либо даже живет при одном родном родителе, который является психологически слабым в этой системе, не имеет веса и не может обеспечить ребенку переживание защищенности, значимости и ценности. Такие переживания могут возникнуть и в случае «эмоционального сиротства» при живых родителях – отстраненных, функциональных, эмоционально не включенных.

Кроме того, можно представить ситуацию, когда у обоих родителей слабая витальная идентичность. Обычно такие родители вооружают своих детей следующими посланиями-интроектами: «Не высовывайся», «Терпи, и это вознаградится», «Будь послушным!» и т. п. И если рядом не окажется теплый, любящий, принимающий человек, у ребенка могут быть проблемы с витальной идентичностью.

Если рассматривать нарушенную витальную идентичность на примере сказочных Принцесс, то это Настенька и Аленушка.

Социальная идентичность, или Если-идентичность. «Я имею право быть, если…»

Ребенок подрастает, и социум начинает постепенно предъявлять ему ряд условий для его принятия. Если эти условия не чрезмерны и не перекрывают базовых условий безусловного родительского принятия «Ты имеешь право быть!», то у него начинает формироваться адекватная социальная идентичность: «Я такой человек! Я могу быть таким, каким меня хотят видеть другие, какой я должен или должна быть с точки зрения определенного социума, включая моих близких людей».

Ребенок на этом этапе развития присваивает себе социальные роли, осваивает нужные для жизни правила, формирует необходимые привычки, сценарии – то есть весь тот социальный опыт, на который он сможет опираться в жизни, чтобы чувствовать себя уверенно на своем месте в этом мире.

Если же условия для принятия социумом слишком завышены и не учитывают индивидуальные особенности ребенка, то при формировании его адекватной социальной идентичности могут возникнуть проблемы. Это происходит, если социум в виде близких людей невнимателен к особенностям ребенка, очень требователен и категоричен: «Мы примем тебя в том случае, если ты будешь таким, как мы хотим. Ты нам нужен для каких-то наших целей. Нам лучше знать, каким ты должен быть». Среда нечувствительна, не поддерживает Я-идентичность ребенка, относится к нему слишком оценочно и функционально.

Такое отношение родителей, безусловно, дает больше возможностей для развития ребенка, чем при описанном выше уровне непринятия его базовой потребности быть (витальная идентичность). Но одновременно и вводит целый ряд условий для его существования. Если хорошо знать эти условия и приспособиться к ним, то можно как-то адаптироваться к среде, сформировать нужные для успешного выживания качества, даже создать хорошую социальную идентичность, поддерживаемую, принимаемую и одобряемую другими, быть социально успешным. Однако в результате ребенок будет вынужден отказаться от своей подлинной идентичности в угоду другим.

«Ты имеешь право быть, но чтобы тебя принимали и любили, тебе нужно прислушиваться к нам и отказаться от себя» – примерно так звучит послание близких людей.

В этом случае ребенок часто выбирает путь компенсации, активно наращивая условную или ложную «Если-идентичность». Скомпенсированный ребенок может быть достаточно социально успешным, но в нем глубоко живет неувиденный, нерассмотренный, безусловно непринятый, недолюбленный ребенок, упорно и безуспешно пытающийся получить признание и восхищение вместо принятия в надежде, что признание и восхищение утолят его голод в принятии и любви. И для того, чтобы получить это, он будет раз за разом отказываться от себя, предавать себя, подстраиваясь под ожидания других. Мы видим это на примере Аленушки и Золушки.

Ребенок с ложной идентичностью не в состоянии опираться на себя. Он всегда остается зависимым от мнения, оценки Другого, так как Другой определяет качество его само-чувствия, само-ощущения, само-бытия и в целом качество его идентичности.

Элементом социальной идентичности является идентичность гендерная. Это внутреннее самоощущение человеком себя как представителя того или иного пола, мужчины или женщины. Для девушки-Принцессы – это открытие и принятие своей женственности и сексуальности. И задача родителей – поддержать эти переживания. Однако не все родители справляются с этой задачей. С такими проблемными ситуациями развития в сказках сталкиваются Белоснежка, Ослиная Кожа и Рапунцель.

Несколько слов об отличии ребенка с проблемной витальной идентичностью от ребенка с ложной социальной идентичностью. Для детей с проблемной витальной идентичностью крайне важно выживание. А дети с ложной социальной идентичностью нуждаются в признании и восхищении. Первые верят, что любое появление-проявление небезопасно для жизни, вторые же убеждены, что нужно и можно что-то делать, появляться, проявляться – и тебя заметят, оценят и наконец-то полюбят. Проблемы первых более глубоки и требуют в сказке большего уровня волшебства, а в реальной жизни – больше усилий и времени для терапии.

Индивидуальная (целостная, подлинная) идентичность. «Я такой, какой я есть, и это здорово!»

Ребенок с данным типом идентичности способен к высокой степени само-принятия, само-поддержки, само-оценки. Эти функции Я являются результатом изначально хорошей внешней поддержки и принятия. А изначальное послание такой окружающей среды ребенку: «Ты такой, какой ты есть, и это здорово!» трансформируется со временем в его внутреннее переживание: «Я такой, какой я есть, и это здорово!».

Для формирования здоровой индивидуальной идентичности очень важны устойчивая витальная идентичность и адекватная социальная идентичность, в том числе гендерная. Тогда у ребенка есть хорошие возможности для построения на этой основе подлинной идентичности. А для нашей истории – воплощенной идентичности «Я-Принцесса».

Такой уровень развития идентичности в сказках возможен благодаря волшебству, то есть помощи извне. В сказочных историях появляется Другой, небезразличный к судьбе Принцессы, способный и готовый решить ее жизненную проблему. Благодаря этому спасительному вмешательству у Принцессы возникает возможность преодолеть свою проблемную жизненную ситуацию и в итоге присвоить себе идентичность «Я-Принцесса». В этой книге такие Принцессы – Золушка, Белоснежка, Ослиная Кожа и Рапунцель.

В реальной же жизни далеко не каждая Принцесса способна достигнуть уровня воплощенной индивидуальной идентичности с принятием в себе своей принцессности. Чаще всего идентичность реальных Принцесс останавливается на одном из двух предыдущих уровней – витальной либо условной социальной идентичности.

Так появляются недо-Принцессы.

Роль Других в жизни Принцессы

Родительские следы

Родители не умирают никогда…

Человеку, чтобы психологически родиться, чувствовать себя психологически живым, переживать себя как Я, формировать свое Я и свою подлинную идентичность, нужен Другой. Ему постоянно нужно, как в зеркалах, отражаться о «плотность бытия Другого», уточнять и корректировать свое Я. В противном случае это будет как луч фонарика, направленный в бездну. Не отраженное Другими Я не подтверждается, не обозначается, теряет свои границы и плотность и сливается с миром, растворяется в нем.

И в первую очередь речь идет о значимых Других. Важнейшие из них – родители ребенка. Большинство базовых потребностей ребенка направлено именно к ним. Родители – это та «почва», на которой возникает новый росток жизни, и от ее качества во многом будет зависеть дальнейший его рост и развитие.

Родители продолжают влиять на ребенка всю жизнь. Родители не умирают никогда. Они живут в нас даже после своей физической смерти, но уже в виде образов. К тому же родительские образы со временем становятся нашими внутренними объектами (наша Внутренняя Мама и наш Внутренний Папа), продолжая жить с разной степенью осознанности в нашем Я и влиять на нашу жизнь. Ни один важный человек из нашего детства не исчезает бесследно из нашей души, он всегда оставляет в ней свой след. И след этот может быть очень разный, часто далеко не самый приятный.

Поистине повезло тем людям, у которых были чувствительные, любящие, принимающие, поддерживающие родители. Тогда в их душе царят гармония и согласие. Став взрослыми, такие люди способны к позитивной оценке себя, самоподдержке, самоуважению, самопринятию и любви к себе. Им не нужно дополнительно тратить энергию жизни на работу по преодолению своих внутренних конфликтов. В их психической реальности живет хороший Внутренний Родитель, который, подобно волшебному талисману, поддерживает и оберегает их и после ухода из их жизни родителей реальных.

Совсем по-другому обстоит дело у тех людей, чьи родители оказались не таким «хорошими»: нечувствительными, обесценивающими, критикующими, отвергающими, унижающими, игнорирующими, обвиняющими, стыдящими, упрекающими и пр. Тогда в душе ребенка формируется плохой Внутренний Родитель. Человек с такими «родительскими следами» уже сам в своей взрослой жизни невнимателен и нечувствителен к себе. Он обесценивает, упрекает, критикует, обвиняет, стыдит и т. д. себя.

Как такие «следы Других» проявляются в жизни человека?

Чаще всего их можно опознать по проявлениям внутренней рассогласованности, нецелостности Я. Результатом такой нецелостности могут быть внутренние противоречия (например, между «хочу» и «надо») и даже внутренние конфликты, приводящие к проблемной идентичности.

Вот наиболее яркие проявления негативных родительских следов:

– повышенная самокритичность;

– самобичевание;

– негативная самооценка;

– чрезмерный самоконтроль;

– неспособность к самоподдержке;

– отсутствие самоуважения;

– невозможность любви к себе;

– отсутствие радости в жизни;

– неудовлетворенность жизнью;

– неспособность расслабиться;

– ощущение «не своей жизни».

Все это может стать причиной тревоги, повышенной мобилизации человека, неспособности расслабиться и в целом проявляться в форме самонасилия над собой. «Плохие родительские следы» можно обнаружить в тех случаях, когда вы себя пугаете, обесцениваете, ругаете, вините, стыдите, контролируете, критикуете, упрекаете.

Родителей себе не выбирают. Это аксиома. Как не выбирают и качество их влияния на нашу жизнь. И даже физически умерев, родители продолжают вносить свои правки в наш сценарий жизни.

Их голоса звучат то громко, императивно, то еле слышно. Влияние их на нашу жизнь может быть от незначительного, эпизодического до серьезного, глобального. Но оно всегда есть! Вы можете знать или догадываться об этом, а чаще не будете этого знать и замечать в себе. Однако если не замечать этого, то и изменить ситуацию невозможно.

Родительские задачи

Невозможно дать другому то, чего нет у тебя!

Родиться физически – необходимое, но недостаточное условие для человека. Это скорее про его телесность и физиологию. Еще необходимо родиться психологически – то есть появиться в этом мире как отдельная личность со своим индивидуальным внутренним миром, со своим отдельным Я, со своей уникальной и неповторимой идентичностью.

В психологическом рождении человека, как и в физическом, есть закономерные этапы.

Я использую типологию психологического рождения на основе двух важных факторов развития ребенка, влияющих на формирование его Я-идентичности:

– основная задача развития,

– ведущая потребность.

Их сочетание определяет специфику и качество идентичности ребенка.

Основная задача развития – это та психологическая задача, которую ребенку необходимо решить на конкретном возрастном этапе для рождения новой идентичности. Ее решение напрямую зависит от возможности удовлетворения определенной межличностной потребности, уникальной для каждого периода развития ребенка (ведущая потребность). Эта потребность непосредственно направлена к самым близким для него людям – его родителям.

Таким образом, можно выделить ключевые этапы в развитии ребенка. Для каждого из них будет характерно специфическое сочетание задач-потребностей, в рамках которых появляется возможность рождения нового Я ребенка, новой идентичности.

Какова роль родителей в решении детьми своих психологических задач развития?

Родительскую функцию можно метафорически представить в виде ракеты-носителя, выносящей ребенка на орбиту его жизни.

Задачи родителей разнообразны и привязаны к этапам развития ребенка. Каждый возрастной этап требует от родителей решения ими определенных задач. И эти задачи должны быть уместны и зеркальны потребностям ребенка.

Какие последовательные родительские задачи можно выделить в развитии ребенка?

– Обеспечить безопасность. На этом этапе у ребенка должно появиться переживание: «Мне здесь безопасно». Родители создают все условия, чтобы у ребенка возникло это базовое ощущение, ощущение его нужности и уместности в этом мире: «Я нужен. Это мое место. Меня здесь ждали». Эти переживания лягут в основу формирования его хорошей базовой витальной идентичности.

– Создать условия для того, чтобы у ребенка появилось и проявилось его Я: «Я есть!» Это становится возможным через глубокий контакт с родителями, в процессе которого происходит отражение ими ребенка.

– Создать условия для появления у ребенка любви к себе: «Я себя люблю таким, какой я есть!» Происходит это благодаря безусловной любви и безусловному принятию ребенка родителями.

– Сформировать в психической реальности ребенка идею Другого и его ценности «Другой есть!», научить продуктивному взаимодействию с Другим.

– Вооружить ребенка правилами жизни в этом мире и отпустить в Мир.

Выделенные выше задачи родителей симметричны задачам ребенка. Задачи родителей – создать условия под потребности ребенка, в то время как задача ребенка – воспользоваться этими условиями для реализации своих потребностей.

Если родители готовы выполнять свои родительские функции и у них в паре все хорошо, то они способны решать стоящие перед ними задачи и хотят это делать. И ребенок последовательно, от задачи к задаче, как по ступенькам, постепенно взрослеет, попутно отдаляясь от родителей, и уходит в свою взрослую жизнь.

Что происходит, если родители «проваливают» родительские функции и не решают родительские задачи?

Каковы последствия таких провалов для детей?

К чему приводит нерешенная задача развития для ребенка?

Если родители не справляются со своими задачами, то ведущая потребность этого этапа развития не удовлетворяется. Ребенок оказывается фиксирован на этой нерешенной задаче развития и в последующей жизни будет навязчиво пытаться ее решить в надежде «насытить» свою неудовлетворенную потребность. И иногда для этого ему не хватит всей его жизни. Тогда велика вероятность, что его нерешенная задача развития передастся его потомкам. К примеру, ребенок не решил первую базовую задачу развития «Мир безопасен», и тогда львиная часть его энергии уходит на ее решение, в итоге мало энергии остается на обеспечение контакта с миром – познание мира, себя и Других.

Для решения этой задачи уже в своей взрослой жизни он будет использовать либо те же родительские фигуры, либо их заместителей – партнеров по браку, создавая с ними комплементарные отношения в подсознательной надежде когда-то ее решить и перейти на следующий этап развития.

Каковы материнские и отцовские задачи?

У ребенка есть мать и есть отец. Это базовое условие его успешного и гармоничного развития.

Второе условие для его успешного развития – между родителями должны быть хорошие отношения. Они должны быть хорошо функционирующей парой.

Однако так бывает не всегда. Например, кто-то из родителей может отсутствовать физически или психологически, то есть быть дисфункциональным родителем. Родительская пара также может быть дисфункциональной. И здесь как кому повезет.

Родители, контактируя с ребенком, наполняют его своей энергией любви, энергией жизни, которая ему в будущем очень пригодится. Многое зависит и от того, насколько родители сами в свое время решили свои задачи развития и сколько любви они сами получили от своих родителей.

К примеру, тревожная мать не сможет создать условия для обеспечения своему ребенку чувства безопасности. Или, скажем, родитель, не способный любить и принимать себя безусловно, вряд ли сможет безусловно любить своего ребенка. Он будет любить своего ребенка условно, тем самым не способствуя созданию у того основы для устойчивой позитивной самооценки. В общем, невозможно дать Другому то, чего нет у тебя!

Во многом отцовские и материнские задачи в развитии ребенка схожи, особенно на первых этапах развития. Но в дальнейшем они становятся все более специфичными, оставляя при этом возможность их частичной взаимной замены.

Принято считать, что мать формирует у ребенка образ мира, а отец – способ действовать, жить в нем. Задачи матери – кормить ребенка, безусловно любить его и принимать, задачи отца – защищать, обучать правилам жизни и формировать его личные границы. И еще оценивать. Любовь отца в большей степени условна, любовь же матери, как правило, безусловна.

Однако многое в этой модели зависит от этапа развития ребенка. В начале жизни, когда речь идет о безопасности, для ребенка еще нет папы. Точнее, нет психологического папы, нет как таковой функции папы. Основной родитель для ребенка на этом этапе мама. Папа, впрочем, и не нужен, он выступает в роли второй мамы. Здесь важна именно материнская функция. И эту функцию мамы может выполнять любой из родителей, максимально способный обеспечить потребность ребенка в безопасности и отражении в этом новом для него мире. Чаще всего это все же мама, и тогда задача папы заключается в том, чтобы поддерживать маму в этой ее функции, чтобы у нее была жизненная энергия для выполнения своей родительской задачи.

Иногда на этом этапе отцы не справляются со своей функцией поддержки супруги. И тогда на мать ложится большая нагрузка. Она вынуждена жертвовать собой, отказываясь на какое-то время от ряда своих идентичностей – профессиональной, женской, супружеской и пр.

И это неудивительно. Мать на этом этапе должна очень многое дать ребенку, чтобы запустить в нем все витальные механизмы его развития. Мать накачивает ребенка своей энергией, поддерживает его, контейнирует его эмоции. В результате у нее скапливается большое количество аффектов ребенка, она переполняется ими, и ей нужно что-то с этим делать. И тогда задача отца – быть психологическим контейнером для матери.

В некоторых случаях эту материнскую функцию может осуществлять отец. Но это скорее исключение, чем правило.

Появление в семье ребенка – серьезный вызов для родителей. Мать и отец могут попадать в свои травмы развития, если они были, и в силу этого часто оказываться не способными качественно выполнять свои родительские функции.

Какими могут быть родительские «проколы»?

– Мать может быть инфантильной, психологически незрелой и из-за этого неготовой решать свои материнские задачи.

– Мать может быть «замороженной», находиться в состоянии депрессии либо в болезни соматической или психической. В этом случае она может быть погружена в свои интенсивные переживания и поэтому неспособна часть энергии отдавать ребенку.

– Мать может быть сама травмированной в процессе своего развития и в силу этого нечувствительной к потребностям ребенка.

– Мать может быть тревожной, не способной выдерживать аффекты ребенка.

Для отца этот период также непростой, связанный с серьезными испытаниями. Ему приходится на время забыть о своих мужских потребностях и поддерживать супругу в этот сложный период. Этого не может сделать инфантильный, эгоцентрированный, психологически незрелый и слабый партнер. Он будет конкурировать с ребенком за любовь жены, становиться вторым ребенком в семье, саботировать включение в вопросы воспитания ребенка. Он также может находиться в ситуации травмы либо попадать в свои нерешенные задачи развития и ретравматизироваться, становиться дисфункциональным.

Итак, в первом периоде развития ребенка, да и в двух последующих мать и отец вполне заменимы. Дифференциация в задачах возникает на этапе появления Другого в картине мира ребенка. Здесь отец очень важен. У ребенка возникает возможность выделить отца как иного, отличного от матери. При этом особые задачи отца будут различаться в зависимости от пола ребенка. Отец по-разному ведет себя с сыном и дочерью. В отношении к дочери отец больше проявляет безусловную любовь, а в отношении к сыну – условную.

Совсем иная картина наблюдается и в специфике отношений матери к сыну и дочери. Мать, как правило, любит сына безусловно, а дочь условно. И это неслучайно. Отец должен ввести сына в мир мужчин, познакомить с этим миром, рассказать и научить правилам организации этого мира; задача матери – познакомить дочь с миром женщин и научить правилам жизни в нем. И в этих задачах им сложно быть заменимыми. Мужской и женский миры принципиально различны.

Поэтому очень важно, чтобы на каком-то этапе развития мама и папа разошлись в своих функциях, тем самым создав для ребенка возможность прожить как безусловную, так и условную любовь и тем самым сформировать у него здоровую витальную и социальную идентичность. А еще научить его гармонично совмещать эти два вида идентичности в своем Я.

Сложности могут возникнуть в ситуации неполной семьи, когда на одного родителя сваливаются противоположные родительские задачи: он должен демонстрировать как способность безусловно любить и принимать ребенка, так и способность любить его условно, оценивать его. У ребенка в такой ситуации возникает внутренняя спутанность, он не может сформировать целостный образ своего Я – и его идентичность будет противоречивой и неустойчивой.

На следующем этапе развития ребенка – этапе сепарации – основной задачей родителей будет задача отпустить ребенка в мир. Родители здесь неизбежно встречаются со сложными переживаниями, описанными в психологии как синдром пустого гнезда. И очень важно, чтобы родители успешно функционировали не только как родители, но еще и как пара. Если в родительской паре есть взаимное влечение-притяжение и близость, то отпускать детей им будет проще. И они смогут эффективнее прожить этот непростой кризисный период. Если же этого нет, то один или оба родителя могут удерживать ребенка при себе, чтобы не встречаться друг с другом и с собой, создавая тем самым для него сложности в сепарации и обретении подлинной автономной идентичности.

Еще сложнее процесс расставания в том случае, когда родитель воспитывает ребенка один. В этом случае вся энергия родительской любви направляется на ребенка, создавая ситуацию эмоциональной зависимости. Такой ребенок, став физически взрослым, остается психологически незрелым, патологически привязанным к родителю. Ребенку будет сложно сепарироваться от родителя, обрести автономию и создать здоровые отношения близости с партнером.

Так нерешенные задачи родителей переходят к детям, становятся нерешенными задачами ребенка.

Дисфункциональная мать

Рука, качающая колыбель, правит миром…

Безусловно, мать для ребенка является человеком номер один. Львиная часть детских потребностей направлена к матери. Отношения с матерью могут быть гармоничными, а могут быть сложными, напряженными или враждебными. Но они никогда не бывают нейтральными. Физическое отделение ребенка от матери в момент родов отнюдь не означает прерывание эмоциональной связи между ними. Связь «мать – дитя» хоть и ослабевает со временем, но сохраняется на всю жизнь.

Именно поэтому крайне важна роль матери в психологическом рождении ребенка. Очевидно, что для того, чтобы состоялось рождение ребенка, мать сама должна быть живой. Сказанное в полной мере относится и к психологическому рождению. Для того чтобы психологическое рождение случилось, мать должна быть сама психологически живой. В противном случае она не сможет «заразить ребенка жизнью».

И здесь мы сталкиваемся со сложностью, связанной с определением понятия психологической жизни-смерти. С признаками жизни-смерти физической все более-менее понятно. Когда же речь заходит о жизни-смерти психологической, их критериях, то все не так ясно. Очевидно лишь то, что физическая и психологическая жизнь – принципиально разные явления. Увы, вполне можно быть физически живым, но психологически мертвым, «как бы живым».

Ряд психологов (Э. Фромм, А. Маслоу, Ф. Перлз и др.) в качестве основного критерия психологической жизни предлагают критерий творческой адаптации, при которой учитываются как внутренние потребности человека, так и состояние окружающей его среды. Если творческая адаптация невозможна, то в жизни человека появляются проблемы психологического уровня. Психологические проблемы человека – маркеры разной степени его психологической смерти, от психических автоматизмов и сценарного поведения до глубокой депрессии и потери смысла жизни. Многочисленные формы «психологической нежизни» описаны мной в книге «Ловушки жизни: типичные автоматизмы психики»¹.

И еще один важный момент: психологическое рождение – это не одноразовый акт, в отличие от рождения физического. Если человек на протяжении жизни несколько раз не рождается заново психологически, то со временем он становится психологически неживым, переходит в режим автоматического функционирования, теряя возможность творчески адаптироваться к реальности. Точкой нового психологического рождения являются кризисы жизни. Они могут стать и его тупиком, когда человек оказывается не в состоянии продуктивно их прожить.

Я буду рассматривать три таких кризиса в психологическом рождении ребенка, связывая их с появлением у него новых форм идентичности – витальной, социальной и индивидуальной.

И ведущая роль в этом принадлежит именно матери. Мать, которая в силу разных причин не справляется со своими родительскими материнскими функциями, в психологии называется дисфункциональной. Она создает с ребенком дисфункциональные отношения, не удовлетворяющие его актуальные потребности.

Рассмотрим, какими могут быть варианты дисфункциональности матери.

«Мертвая» мать

Идея «мертвой» матери в психологии не нова. Впервые этот феномен описал французский психоаналитик Андре Грин, назвав его «комплексом мертвой матери». Он описывает такую психологически (а не физически) мертвую мать, как погруженную в себя женщину, которая находится рядом с ребенком физически, но не присутствует эмоционально.

По мнению Грина, такая мать по той или иной причине впала в депрессию (например, из-за смерти другого ребенка, родственника, близкого друга или утраты любого другого объекта, к которому мать была привязана). Или это может быть так называемая депрессия разочарования из-за событий в ее собственной семье или в семье ее родителей (измена мужа, развод, вынужденное прерывание беременности, насилие, унижение и т. п.).

Психологически мертвая мать не в состоянии эмоционально откликаться на ребенка, адекватно отражать его, и если рядом не окажется другого эмоционально «теплого» объекта привязанности, способного взять на себя эту материнскую функцию, у ребенка могут возникнуть большие сложности в психологическом рождении. Действительно, потребность в близком эмоционально-телесном контакте является важнейшей для младенца, и неспособность матери поддержать эту потребность приводит к серьезным проблемам развития. В психоанализе обозначены последствия фрустрации такого рода потребности; наиболее серьезным из них является феномен госпитализма, описанный Рене Шпицем. Думаю, что «комплекс мертвой матери» по Андре Грину также связан именно с этой потребностью ребенка.

Травмированная мать

Я думаю, что феномен психологически мертвой матери значительно шире рассматриваемого Грином «комплекса мертвой матери». Психологически мертвая мать – это, по сути, мать травмированная. Она стала таковой в результате своей собственной психической травмы или травмы отношений со своей травмированной матерью.

На мой взгляд, она неспособна удовлетворять какую-либо жизненно важную потребность ребенка в определенный период его развития из-за погруженности в свою травму. И это приводит к фиксации его личностного развития и невозможности рождения у него новых форм идентичности.

Большая часть потребностей ребенка, как уже отмечалось, направлена именно к матери. И потребности ребенка в матери не исчерпываются лишь его потребностью в эмоциональном контакте с ней на первом этапе жизни. Они непосредственно привязаны к определенному этапу его личностного развития и задачам этого этапа.

И далеко не всегда мать готова откликаться на значимые потребности своего ребенка из-за дефицита своих личностных качеств-функций, создавая у ребенка проблемы идентичности.

Какими могут быть дефициты матери и как они проявляются в отношениях?

Дефициты матери могут быть вызваны разными причинами, чаще всего следующими:

– актуальная травма матери, возникшая в период появления у ребенка той или иной ведущей потребности, в силу чего мать оказывается зацикленной в своих переживаниях на себе и неспособной что-то дать ребенку (психологически «мертвая» мать);

– структурная травма матери, вызванная ее травмами отношений с собственными родителями, проявляющаяся в принципиальной неспособности к эмпатии и любви.

Как проявляются дефициты матери в контакте с ребенком?

– Неспособностью контейнировать аффекты ребенка. У матери, погруженной в свою травму, просто не хватает энергии на ребенка, на то, чтобы выдерживать и «переваривать» его аффекты.

– Неспособностью давать ребенку безусловную любовь. Мать будет сама постоянно находиться в поиске безусловной любви, пытаясь найти ее у других людей – у матери, у мужа и даже у своих детей.

Подчеркну, что речь идет именно о невозможности для матери, а не о ее нежелании удовлетворять потребность ребенка.

Причем дисфункция у матери может быть как тотальной, в результате чего она будет в целом неспособна откликаться на потребности ребенка, так и локальной, касающейся лишь неспособности поддержать определенные потребности.

Причем именно те потребности, которые она сама не смогла удовлетворить на определенном этапе своего собственного развития в отношениях со своей матерью. Это и привело ее к психологическим проблемам. И эти проблемы могут быть различными, например:

– высокий уровень тревоги,

– страх перед жизнью,

– страх смерти,

– страх увядания физической красоты,

– низкая самооценка,

– непринятие своей женственности и сексуальности.

В таких ситуациях мать может использовать отношения с ребенком для решения своих проблемных жизненных задач.

В сказке феномен дисфункциональной матери представлен в образе мачехи или даже матери-ведьмы, в зависимости от степени ее дисфункциональности и разрушительности.

Отношения между дисфункциональной матерью и ее дочерью провоцируют травмы отношений и травмы развития и могут привести к формированию комплекса травмированной дочери.

Большинство проблем в развитии идентичности Принцессы связано именно с матерью. И это не про вину матерей, а про их исключительную важность и значимость для этого процесса, про необходимую степень их участия в жизни дочери. Важность отца в сравнении с матерью значимо меньше.

Дисфункциональный отец

Как отмечалось выше, на первых этапах развития ребенка задачи и функции отца дублируют материнские. Отцу отводятся функции отражения, поддержки, безусловного принятия.

Специфические задачи у отца появляются на этапе развития социальной и гендерной идентичности ребенка. Причем эти задачи, как я уже упоминал, будут разными по отношении к дочери и сыну.

По отношению к дочери задача отца в том, чтобы поддержать зреющую женственность дочери, восхитившись ею как мужчина. Ведь отец для дочери – первый мужчина. Но что очень важно, он при всем своем восхищении и любовании красотой дочери не должен перейти грань и не соблазниться ею как мужчина. Дисфункциональный отец не выдерживает этой грани и устраивает в отношениях с дочерью реальный либо психологический (эмоциональный) инцест, грубо нарушая ее психологические и физические границы. В результате у дочери возникают очень большие сложности с формированием женственности и сексуальности (пример Ослиной Кожи или Белоснежки).

Тем не менее в сказках отца гораздо реже наделяют такой разрушительной силой для развития ребенка. Практически не встречается сказочных сюжетов, где был бы отчим. При этом образы мачехи и ведьмы довольно распространены. Данный факт еще раз подчеркивает исключительную важность матери в формировании идентичности Принцессы.

Что касается образа отца, то в сказках чаще всего это родной отец, но, как правило, слабый, зависимый от жены (Настенька, Золушка, Белоснежка) либо вовсе отсутствующий (Рапунцель). Он или не в состоянии компенсировать дисфункциональную мать (травмированную, тревожную, пограничную), или отстраняется от нее и оставляет с ребенком один на один (обесценивающей, отвергающей, конкурирующей).

Исключениями являются Кащей Бессмертный – отец Василисы Премудрой и отец (в некоторых вариантах сказки отчим) Ослиной Кожи. Их роль в нарушении идентичности Принцессы не пассивная, а активная.

Довольно часто отношения с дисфункциональными отцом и матерью травматичны для Я ребенка. В результате ряд важных потребностей (в отражении, в принятии, признании, позитивной оценке) грубо фрустрированы из-за неспособности, а иногда и нежелания других откликнуться на них. И ребенок попадает в хроническую травму фрустрации потребностей. В психологии этот феномен называется травмой развития.

В основе формирования травмы развития лежат самые разные варианты нарушения детско-родительских отношений: слепая родительская любовь, родительское «захватничество», родительское игнорирование, родительское безразличие, родительская гиперопека, функциональное родительство.

Мы здесь имеем дело с нарушениями родительских функций, с дисфункциями. Дисфункции родителей – нарушение выполнения родителями их родительских задач, из-за чего некоторые жизненно важные потребности ребенка не удовлетворяются. Это приводит к нарушению его психического и личностного развития и в итоге к проблемной идентичности.

Описанные выше формы родительских дисфункций, безусловно, не являются виной родителей. Родители – сами заложники своей картины мира, своей проблемной идентичности. А она, в свою очередь, – результат их травматичного опыта жизни и травматичного опыта отношений с их родителями. Такого рода родительские ошибки, как было сказано выше, – результат эмоциональной незрелости родителей и их личных проблем, в том числе их собственных психических травм. Эти проблемы не осознаны и не проработаны, они часть мировоззрения. Оно транслируется родителями в отношения в виде установок, сценариев, психологических игр, которые дальше передаются детям. И без психотерапии бывает непросто их распознать и остановить опыт передачи дисфункционального родительства.

Проблемные детско-родительские отношения впоследствии оказывают влияние на всю жизнь ребенка и на его отношения с собой, с миром и Другими. Речь идет не о единичных, ситуативных ошибках родителей, а о постоянных, хронических непродуктивных паттернах взаимодействия, приводящих к структурным изменениям личности ребенка, формируя у него проблемный характер и в итоге проблемную судьбу.

Травмы развития. Кривые зеркала

Одному ребенку родители дают крылья, другому – гири.

Поиск себя, формирование своей идентичности – далеко не самая простая жизненная задача. Успех этого процесса зависит как от самого человека, так и от тех условий, в которых происходит формирование его Я.

Так или иначе, наше Я является результатом опыта, прежде всего опыта контакта с другими Я. Зарождающаяся идентичность нуждается в своем обнаружении посредством отражения в Других. Обрести идентичность можно только через встречу, через другого человека, лишь отразившись в Другом, как в зеркале.

Вглядываясь в Других, как в зеркала, мы пытаемся отразиться в них, увидеть себя их глазами и обнаружить тем самым свою идентичность, построить свой образ Я.

Эти зеркала окружают нас с самого рождения. Все, что мы будем долгое время знать и понимать про себя, есть результат наших отражений в глазах других людей. Тех, кто значимы для нас: родители, учителя, ровесники…

Но всегда ли эти зеркала дают нам правдивую, адекватную информацию о нас?

К сожалению, нет. Очень часто эти зеркала оказываются кривыми. Либо же мутными или того хуже – разбитыми.

Люди не всегда способны адекватно отразить рождающуюся самость ребенка, они нередко создают вокруг него грубо искривленную отражательную поверхность. И если Другие – кривые, мутные, разбитые зеркала, неспособные адекватно передать реальность, то образ ребенка, его идентичность грубо искажается.

Кривые зеркала создают для ребенка психологические проблемы. Они могут быть осуждающими, ненавидящими, отвергающими, обесценивающими, враждебными, подозрительными, завидующими, соблазняющими и пр.

Каковы последствия неадекватного отражения?

В «проблемных» зеркалах ребенку сложно увидеть неискаженное отражение себя. Его образ себя и его подлинная идентичность также окажутся искаженными.

Я часто слышу от своих клиентов различные варианты обесценивания себя. Они даже сами часто называют себя «Я недо…». За этим «недо» стоят следующие переживания: «Я некрасивая. Я глупая. Я слабая. Я ничего не могу. Я ни на что не способна. Я никому не нужна. …»

Это примеры негативного образа Я, отраженного кривыми зеркалами. И этот образ в итоге начинает определять отношение человека к себе, к миру, к Другим, влияет на все его мысли и поступки и даже формирует в целом его судьбу. Отраженный кривыми зеркалами человек оказывается заложником своей негативной идентичности, навязанной Другими.

Вы спросите: почему Другими?

Потому что у детей нет фильтра против их оценивания, нет возможности выбирать. Дети, по сути, психологически голые. Они некритично впитывают в себя отношения и оценки значимых Других. Другие люди, сами того не понимая и часто не желая, последовательно «лепят» образ детского Я, который незаметно для самого ребенка становится его идентичностью. Со временем голоса других людей перестают опознаваться как голоса Других, не Я, они становятся голосами собственного Я формирующегося человека.

Взрослый может защитить себя, скептически отнестись к оценке Другого, подвергнуть ее сомнению, оспорить ее, не согласиться с ней. Он может ответить Другому – реально либо мысленно. Он может выбирать, критично относясь к оценкам извне: это мне подходит, а это нет! Ребенок же не может этого делать. Ребенок воспринимает все буквально, некритично, как правду, автоматически «записывая» всю информацию о себе, идущую от значимых других, и это становится его образом себя.

Описываемые в анализируемых в этой книге сказочных историях события представляют собой негативный вариант опыта отношений со значимыми людьми. Формирование идентичности героинь сказочных историй (Принцесс) осложнено тем, что они проходят через травматичные жизненные ситуации.

Травмы развития – это травмы близких отношений, истории неудавшихся отношений со значимыми для ребенка людьми. Они могут возникать на протяжении всего развития ребенка и быть в разной степени разрушительны для формирования его идентичности.

В этой книге я делаю акцент на идентичности «Я-Принцесса». Здесь работает следующий принцип: чем более ранний период развития затронула травма, тем сильнее нарушения идентичности, тем больше нужно усилий девочке для решения своей задачи развития. Тем больше нужно и усилий в реальной жизни в случае психотерапии. А в сказке это про разную степень волшебства. Ранние, самые тяжелые нарушения требуют большего вмешательства сказочных помощников и большей степени волшебства.

С какими наиболее типичными травмами развития встречаются наши Принцессы?

Травма дефицита

Нормальное развитие происходит за счет эмпатической связи в тесном эмоциональном контакте между ребенком и объектами привязанности, которые внимательны к потребностям ребенка и способны отзеркалить ему его зарождающееся Я.

Если объекты привязанности удовлетворяют эти потребности, то ребенок получает переживание связности самости – ощущение целостности, единства и связанности личности с собой и окружающим миром (термин Х. Кохута). В этом случае его самость будет целостной и не подвергнется травматической фрагментации. Но если другие люди, обеспечивающие эту питательную среду, отстранены, эгоцентрированы, амбициозны, неспособны в определенный момент отказаться от себя, от своих планов, целей в пользу ребенка, то его Я оказывается неотраженным и незаполненным.

Базовая потребность ребенка – быть отраженным в глазах матери, полных любви. Не отраженное Другими Я не подтверждается, не обозначается, теряет свои границы и плотность, сливается с миром и в итоге оказывается незаполненным. В итоге самость становится дефицитарной, а Я пустым.

Когда мать игнорирует ребенка – мир безмолвствует, его Я не отражается, его просто нет.

Такая травматичная ситуация возникает в том случае, когда значимый взрослый (чаще это мать) не выполняет своей функции отражения, отзеркаливания ребенка (описанный выше вариант «психологически мертвой» матери).

«Я тебя не вижу! Тебя для меня нет! Ты не важен!» – таков девиз травмы дефицита.

Примером может быть история Настеньки из сказки «Морозко». Травма дефицита приводит к формированию нарушенной витальной идентичности. Девочка переживает это как заброшенность, ненужность, отсутствие «права быть в Мире», и в итоге у нее мало энергии для жизни, ее витальная идентичность не сформирована. Травма дефицита – самая ранняя травма в жизни Принцессы, ее последствия для формирования идентичности «Я-Принцесса» самые разрушительные.

Травма заброшенности

Ребенок в такой ситуации оказывается никому не нужным. Это чаще случается по причине его сиротства – реального физического либо эмоционального психологического. Важные потребности ребенка в принятии, безусловной любви, родительской поддержке фрустрированы. Ребенок постоянно живет в состоянии эмоционального голода. Для выживания в таком мире приходится отказываться от своих детских желаний и потребностей.

Девочка боится предъявлять себя и свое подлинное Я. У нее нет права быть в таком безразличном к ней мире со своим Я. Она живет в постоянном страхе быть собой и невозможности из-за этого просто что-то получать для себя. Ей приходится выживать в этом мире, в котором для нее нет любви. Основная ее задача в таком мире – физически выжить. Для выживания приходиться отказываться от своих желаний и подстраиваться под ожидания Других, соответствовать им.

Если в жизни ребенка есть любовь и принятие, они наполняют его душу, его Я. Если этого всего нет, то формируется ложное Я, нечувствительное к себе.

«Чтобы выжить, нужно быть тем, кем тебя хотят видеть другие!» – таков девиз травмы заброшенности.

Примером такого рода травмы может быть история Аленушки.

Травма непринятия

«Ты не такой как все! Ты другой!» Эти слова могут стать как поддерживающим основанием для рождения социальной идентичности ребенка, так и словами, убивающими его индивидуальность и затрудняющими поиск своего Я. Все зависит от того эмоционального наполнения, с которым они произносятся близкими людьми, объектами привязанности.

Безусловное принятие родителями дочери на раннем этапе ее развития, отношение к ней как к неоспоримой ценности закладывают основу для ее будущего самопринятия и любви к себе. «А вы не откажетесь от меня за все золото мира?» – буквально так может спрашивать ребенок родителей, уточняя у них свою ценность для них. Важно, чтобы у родителей не было в душе сомнений при ответе на этот вопрос: «Конечно же, ты нам дороже всего золота мира». Это и есть проявление безусловной любви к ребенку. В противном случае дочери дается послание о неценности, недостаточности, неполноценности. С такими посланиями ей дальше будет сложно опираться на себя, принимать и любить себя.

«Тебе нет места среди нас, ты не наш, ты чужой». С такими посланиями постоянно сталкивается ребенок, которого не принимают его значимые другие. Это девиз травмы отвержения. Непринятие, отвержение близких людей подрывает самую основу идентичности: «Я есть! Я имею право быть!»

Травма непринятия присутствует, например, в жизненной истории Золушки, создавая большие сложности для развития у нее идентичности «Я-Принцесса».

Травма обесценивания

В этом случае мы видим реакции социума, заряженные нетерпением ко всему отличающемуся в ребенке, за которыми угадывается послание: «Будь таким, как все! Будь таким, как мы! Такой, какой ты есть, ты нам не подходишь! Ты не хорош, тебе нужно меняться!»

Уже самим фактом отличия от других ребенок раздражает всех, вызывая желание его переделать, сделать таким, как все.

Крайне сложно сохранять и развивать свою уникальность и индивидуальность в токсичной, обесценивающей среде, крайне сложно в ней даже просто быть. В этом случае социальная идентичность не формируется как идентичность позитивная.

«Ты не такой, как все! Ты хуже других! Ты не ценен такой, какой ты есть!» Вот девиз травмы обесценивания, приводящей к несформированной позитивной социальной идентичности.

Мы можем наблюдать такую травматичную ситуацию, опять же, в истории Золушки.

Травмы сепарации

Такие травмы возникают тогда, когда формирующаяся гендерная идентичность ребенка не поддерживается его ближайшим окружением. Происходит обесценивание, а иногда и уничтожение зарождающейся идентичности «Я такая девушка».

«Я не могу открыто демонстрировать зародившуюся сексуальность и женственность. Это опасно!» С такого рода переживаниями встречается девушка в контакте с близкими людьми.

Наиболее типичными проблемными ситуациями в отношении являются конкуренция (со стороны матери) и соблазнение (со стороны отца).

«Ты не имеешь права проявлять свою женственность и сексуальность!» Вот послание близкого окружения. Примером такой травмы могут быть истории Белоснежки, Ослиной Кожи и Рапунцель.

Травма сепарации создает девушке проблемы с переживанием своей сексуальности и женственности и при формировании ее идентичности Принцессы.

Последствия травм развития. Утерянная принцессность

Если потенциальная «принцессность» девочки не находит отражения в любящих глазах близких людей, то она может утерять этот данный ей жизнью дар.

Результатом хронического нахождения в ситуации травм развития являются грубые нарушения идентичности Принцессы – витальной, социальной и гендерной.

Проблемы с витальной идентичностью. Пустое Я

Нарушения здесь очень ранние, когда Я еще не сформировано как конструкт сознания. Такая травма в развитии ребенка в психологии носит название травмы дефицита.

Чаще всего травма дефицита создает следующие проблемы:

– Проблема с идентичностью. Для нее характерна диффузия идентичности с запутанностью, сложностью самоопределения. Девочке бывает непросто ответить на вопросы «Кто я? Какая я?».

– Низкая либо неустойчивая самооценка, недостаток самоуважения, переживание «Я недо-».

– Переживание нереальности происходящего – «как бы жизни».

– Ощущение себя зрителем, наблюдателем за своей жизнью.

– Депрессия.

– Потеря смысла жизни.

– Переживание внутренней пустоты и внутренней незаполненности – феномен пустого Я или Нуль-идентичности: «Я внутренне пустая», «Я не знаю, кто я», «Внутри меня огромная дыра».

– Отчуждение от своего тела: «Не чувствую себя находящейся в собственном теле», «Чувствую себя странно», «Иногда не узнаю себя».

– Чувства никчемности, бессмысленности существования, безнадежности и связанная с ними апатия: «Не вижу особого смысла в своей жизни», «Все бессмысленно и бесполезно», «Я ничего не решаю, я ничто».

– Ощущение малой жизненной энергии, постоянное желание спать.

Не получая отражения себя в глазах мамы, ребенок изобретает различные способы «включить маму»:

– девиантное поведение,

– болезнь (психосоматика),

– ипохондрия.

Если эти способы «включения мамы» неэффективны, то ребенок уходит в депрессию.

Еще одной травмой, приводящей к проблемам с витальностью, является травма заброшенности, характерная для «Аленушки». Чаще всего проблемы с витальностью в сказке отражаются через идею сиротства.

В реальной жизни это могут быть и реальное сиротство, и формальное (эмоциональное). Так бывает, когда ребенка не ждут, не хотят либо ребенок «не того» пола. Дочь или сын воспринимается родителями как помеха: мешает им жить, создает сложности, меняет их планы на жизнь.

Возможные варианты «сиротства» в жизни ребенка:

– мать отсутствует реально;

– мать травмирована и не присутствует в контакте с ребенком эмоционально («комплекс мертвой матери»);

– мать нарциссичная, с функциональным отношением к ребенку.

Во всех перечисленных случаях ребенок не получает удовлетворения базовых потребностей в безопасности, безусловном принятии, в восхищении. Его витальная идентичность оказывается несформированной.

Основные проявления этой травмы:

– нечувствительность к себе;

– сверхтерпимость, доходящая иногда до уровня мазохизма;

– социальная робость;

– доброта, доходящая до степени святости;

– невозможность заботиться о себе, часто замещаемая заботой о Другом;

– неспособность заявлять о своем мнении;

– ожидание от других, что они заметят непритязательность и оценят по достоинству.

Итак, травма дефицита и травма заброшенности приводят к формированию нарушенной витальной идентичности Принцессы и феномену пустого Я. Это базовое нарушение идентичности, лишающее жизненной энергии и нередко приводящее к хронической депрессии и суицидальным мыслям.

Пустое Я нуждается в наполнении и в признании своей ценности. Оно испытывает сильную нужду в Другом. Человек с пустым Я неспособен опираться на себя, становится болезненно зависимым от Другого, пытаясь получить любые незначительные подтверждения своего существования, цепляясь за Другого, жадно всматриваясь в его глаза. Он зависит от навязываемых общественных ценностей, ориентируясь на модное, престижное, крутое.

Внутренняя пустота требует заполнения и может быть заполнена едой либо поведением с отказом от еды, употреблением наркотических средств или алкоголя, эмоциональными впечатлениями, хроническим потребительством (компульсивное побуждение заполнить пустоту потребительскими товарами и впечатлением «получения» чего-либо от мира).

Внутренняя пустота, или Нуль-идентичность, может проявляться как жажда духовных наставлений, желание быть заполненным религиозной «истиной» или властью и личностью лидера или гуру. Потребность быть духовно заполненным и наставляемым может сделать личность с травмой дефицита восприимчивой к мошенническим практикам, религиозным культам, зависимой от харизматичных политических лидеров, неэтичных психотерапевтов, деспотичных (авторитарных) и контролирующих партнеров.

Для Принцесс с проблемной витальной идентичностью характерны:

– нечувствительность к своим желаниям-потребностям;

– нечувствительность к своим чувствам (в первую очередь к злости и отвращению);

– неспособность проявлять, а иногда и осознавать собственную агрессию;

– слабая чувствительность к своим границам и невозможность их защищать;

– отсутствие внутренней опоры.

Ведущей чертой таких Принцесс является повышенная значимость Другого, доходящая до отказа от собственного Я в пользу Другого. В ее основе лежит страх перед Другим.

В сказках про Принцесс с проблемной витальной идентичностью, во-первых, больше всего элементов волшебства, во-вторых, волшебный объект часто не персонифицирован. Так, Настенька, в отличие от Золушки, ищет не Принца, а Морозко, как абстрактный, лишенный еще половых признаков волшебный объект привязанности (символическую мать), который даст ей безусловную любовь.

Проблемы с социальной идентичностью. Фасадное (фальшивое) Я

Травма непринятия и травма обесценивания приводят к формированию нарушенной социальной идентичности.

Примером может быть Золушка.

Нарушение социальной идентичности проявляется в переживаниях собственной несостоятельности, ненужности, никчемности: «Я не подхожу!» Послания социальной среды звучат однозначно: «Откажись от себя, стань такой, какой тебя хотят видеть другие!»

Постоянная негативная оценка Других со временем становится собственной оценкой девочки. То, что раньше было функцией отношений, становится функцией ее Я. Нарушение самооценки проявляется в следующих переживаниях и установках: «Я плохая, безобразная, неподходящая…» Появляется желание стать другой, такой, которую принимали бы, любили, ценили.

Невозможность быть собой, предъявлять себя в отношениях со значимыми Другими приводит к формированию ложной идентичности. Так возникает внутреннее расщепление.

Наиболее типичные варианты формирования ложной идентичности – преждевременная и компенсаторная идентичности.

Как формируется такая идентичность в отношениях?

Девочка, не получившая одобрения ближайшего социума на право быть собой, в итоге отказывается от этого права. Она начинает ориентироваться на социально одобряемые оценки, предает себя и выбирает себе ложную социально приемлемую идентичность. Не решаясь быть собой, она оказывается вынужденной быть кем-то, какой-то, но не собой. Тем самым, слой за слоем, накладывает на себя все новые пласты не-Я. Это пример преждевременной идентичности.

В ситуации нарциссической травмы, в которой присутствует сильное обесценивание, возможным вариантом развития ложной идентичности является формирование компенсаторной идентичности. С ее помощью травматик пытается выживать в неблагоприятной среде, вырабатывая нужные для этого качества Я. Механизм, позволяющий выжить в ситуации хронической нарциссической травмы (но не прожить ее), – компенсация.

Компенсация – это защитный механизм психики, заключающийся в бессознательной попытке преодоления реальных и воображаемых недостатков. Мотивирующей компенсаторной установкой травматика, побуждающего его к действиям, становится следующая: «Я стану круче, чем вы! Вы еще обо мне узнаете!» И в этот момент девочка или мальчик выбирает для себя жизненный путь, уводящий от истинного Я, – путь в ложную идентичность.

Часто такие дети, становясь взрослыми, добиваются значительных успехов в жизни в плане карьеры, бизнеса, статуса и прочих социальных атрибутов. Они активны, энергичны и целеустремлены. Они уважаемы, признаны и внешне благополучны.

Перечисленные выше достижения – признаки внешнего благополучия. А за внешне благополучным, компенсаторным по сути фасадом травматика скрываются сомнения, страхи, стыд и низкая самооценка. Энергия жизни таких людей не подключена к внутренним источникам подлинного Я. Их активность питается энергией травмы, и все их успехи и социальные достижения – бесконечные попытки насытить свою низкую самооценку.

Описанная ситуация присутствует в истории Золушки.

Такие Принцессы характеризуются следующим:

– ярко выраженная диссоциация;

– идентификация со своей компенсаторной частью Я;

– ложная идентичность.

– идеализм, часто пребывание в фантазиях;

– склонность к разочарованиям из-за нереалистичных ожиданий;

– ситуативность; самооценка нестабильна и может резко меняться в зависимости от ситуации;

– зависимость от мнения авторитетов;

– эмоциональная неустойчивость;

– ярко выраженная полярность в оценках: плохой – хороший, добрый – злой, свой – чужой и т. п.

Яркой чертой таких Принцесс является отрицание и непринятие в себе и в других каких-то качеств либо чувств. Не принимаемая, отвергаемая часть Я, от которой они стараются всячески избавиться: «Я не такая!» Наличие отрицаемой части Я забирает большое количество энергии: ее приходится тщательно скрывать как от других, так и от себя. Однако отвергнутая часть Я требует «справедливости», хочет быть представленной в Я-образе и интегрированной в идентичность. Она периодически «прорывается на сцену», мстит Я.

Непринятие себя и непринятие других – процессы взаимозависимые. Однако проще непринимаемое в себе можно заметить через отношение к другим: «В своем глазу бревна не разглядеть…» При этом непринимаемые собственные стороны личности проецируются на других людей, и человек начинает негативно реагировать на них.

Такого рода особенности человека лишают его творческого приспособления, создают сложности в отношениях с другими людьми и с самим собой.

В сказке описываемые травмы метафорически представлены через идею матери-мачехи. Такая мать не способна к безусловной любви и безусловному принятию, ее требования к дочери содержат ряд нереальных условий.

Проблемы с гендерной идентичностью. Психологическая сепарация

Психологическое отделение от родителей (сепарация) – естественный процесс, отражающий логику индивидуального развития ребенка. Чтобы подросток мог встретиться с собой, ему необходимо выйти из психологического симбиоза с родителями и начать автономную взрослую жизнь.

Психологическая сепарация – это процесс эмоционального отделения ребенка от родителей, результатом которого является обретение им психологической автономии. Это не просто процесс физического отделения от родителей, это возможность через такое отделение встретиться со своим Я, познать его, обрести свою уникальную идентичность.

Сепарация – процесс двухсторонний, в нем участвуют и ребенок, и родители. Но процесс может быть нарушен. В основном из-за родителей, которые в силу различных психологических проблем не готовы отпустить ребенка во взрослую жизнь. Чаще всего неготовность родителей связана с их собственной проблемной идентичностью. Ребенок в этом случае призван «затыкать дыру» в идентичности родителя, становиться для него внешним источником смысла жизни.

Вот признаки несостоявшейся сепарации от родителей:

– эмоционально зависимые отношения;

– созависимые отношения;

– проницаемые психологические границы;

– токсичное чувство вины по отношению к родителям;

– проблемы с осознаванием и проявлением агрессии;

– невозможность жить свою жизнь;

– наличие установки «Родители мне должны!»;

– противоречивые чувства по отношению к родителям;

– ощущение «мертвой» привязанности к родителям;

– жизнь «с оглядкой на родителей»;

– сильное чувство вины и долга перед родителями;

– сильная обида на родителей;

– претензии к родителям за «испорченное детство»;

– ощущение ответственности за счастье и жизнь родителей;

– реакция вины и стыда на родительские манипуляции, оправдания, эмоциональное доказывание своей правоты;

– желание оправдать родительские ожидания вопреки замыслу своей жизни;

– болезненное реагирование на родительские замечания;

– невозможность построить отношения с партнером (либо отношений нет, либо родители оказываются втянуты в отношения пары).

За этими признаками часто можно обнаружить проблему неспособности или невозможности расстаться с родителями и начать свою взрослую автономную жизнь.

Наиболее значимыми механизмами нарушения психологической сепарации, приводящей к сепарационной травме, являются психологический инцест и родительское захватничество.

Расскажу о механизмах патологической сепарации.

Психологический (эмоциональный) инцест – это одно из нарушений сепарации, созависимые отношения между родителями и детьми с неосознаваемым сексуальным подтекстом без физического сексуального контакта, приводящие к невольной смене роли ребенка в семье с детской на взрослую.

Психологический инцест описан К. Эльячефф и Н. Эйниш как родительское «захватничество» в книге «Дочки-матери: третий лишний». Существуют материнский (Рапунцель) и отцовский (Ослиная Кожа) варианты психологического инцеста.

Еще одним механизмом нарушения сепарации, тоже приводящим к сепарационной травме, является патологическая материнская конкуренция (Белоснежка). В этом случае происходит обесценивание, а иногда и уничтожение зарождающейся идентичности «Я такая девушка».

Важнейшее последствие травмы сепарации – ситуации, создающие проблемы для развития гендерной идентичности. Они возникают тогда, когда формирующаяся гендерная идентичность ребенка не поддерживается его ближайшим окружением.

Травмирующая мать в сказочных историях часто рисуется в образе мачехи (Белоснежка) либо и вовсе в образе ведьмы (Рапунцель). Тем самым символически подчеркивается дисфункциональность и разрушительность материнского объекта для дочери.

Травмирующий отец представлен как соблазняющий, грубо нарушающий психологические, а иногда и физические границы отношений с дочерью (Ослиная Кожа, Василиса Премудрая).

Такие истории приводят к проблемам гендерной идентичности Принцессы и невозможности в итоге сформировать целостную идентичность «Я-Принцесса».

Резюме. Психологическое рождение Принцессы

Принцесса не та, у которой на голове корона, а та, которая считает себя таковой.
Принцесса – девушка, которая обрела свою подлинную Я-идентичность.

Кто же такая Принцесса? Это девушка, которая обрела свою подлинную, целостную Я-идентичность. Принцесса любит, принимает и ценит себя. Она уверена в себе, у нее устойчивая самооценка. Она живет в согласии со своей природой и интуицией, со своим миром мыслей и чувств и доверяет им. Она умеет любить и принимать любовь и в отношениях способна на близость.

Девочка – потенциальная Принцесса – в норме проходит ряд этапов формирования идентичности Принцессы. Рассмотрим, как происходит психологическое развитие Принцессы и какие задачи решают девушки в процессе формирования идентичности «Я-Принцесса».

Принцессность изначально заложена в девочке. Но по разным причинам может быть утеряна. Потеря принцессности, как правило, связана с неблагополучной средой, в которую попадает Принцесса, и в итоге ее идентичность оказывается под угрозой.

Далее сказочный сюжет разворачивается вокруг поиска Принцессой своей идентичности. В результате сказочных событий с элементами волшебства и благодаря сказочным помощникам героиня преодолевает ряд испытаний и обретает свою подлинную идентичность «Я-Принцесса».

Я выделяю три ключевых этапа, сравнимых по значимости с новым психологическим рождением. На первом этапе основным значимым Другим является мать, на втором и на третьем ими становятся также отец и социум. Для обретения подлинной идентичности Принцессе нужно непротиворечиво соединить в себе результаты всех трех этапов.

Этап 1. Витальная идентичность («Я есть»). Ключевая задача развития Принцессы на этом этапе – получить от матери признание права на свою жизнь. Основная потребность – быть отраженной матерью, которая способна на принятие и безусловную любовь. Основная функция матери состоит в отражении, принятии и посредничестве (оно заключается в том, чтобы организовывать контакт девочки и мира максимально безопасно и ясно).

Этап 2. Социальная идентичность («Я такая»). Ключевая задача развития Принцессы – получить от родителей признание права на свою индивидуальность среди других людей. Основная потребность – в обнаружении и подтверждении своей уникальности в социальном пространстве. Основная функция матери и отца – передать дочери знания о мире и адаптировать к нему, учитывая ее индивидуальность.

Этап 3. Гендерная идентичность («Я такая девушка»). Ключевая задача Принцессы – получить от родителей признание права на женскую индивидуальность и сексуальность. Основная потребность – в поиске самоидентичности, в первую очередь гендерной. Основная функция матери – отразить и поддержать зреющую женскую идентичность и сексуальность дочери-Принцессы. Основная задача отца – восхититься и поддержать женственность и сексуальность дочери-Принцессы и не соблазниться ею как мужчина.

Непринцесса – девушка, в силу определенных неблагоприятных жизненных условий развития утратившая свою подлинную принцессность.

В ее жизни произошли травматические события, которые привели к невозможности актуализировать и присвоить свою потенциальную принцессность, преобразовав ее в подлинную идентичность «Я-Принцесса».

В книге феномен поиска Принцессой своей принцессности будет рассматриваться на примере историй шести сказочных Принцесс: Настенька, Аленушка, Золушка, Ослиная Кожа, Белоснежка и Рапунцель.

Чаще всего в сказках с Принцессами прослеживаются три сюжета, задающие исходную специфику развития принцессности героини:

1. Изначально Принцесса вовсе не Принцесса, а обычная девушка, но в результате различных сказочных приключений становится ей (Золушка).

2. Принцесса не знает о своем происхождении, но обнаруживает свою принцессность в ходе жизни-сказки (Рапунцель).

3. Принцесса теряет либо скрывает свою принцессность в результате различных событий, а потом вновь ее обретает, присваивает (Ослиная Кожа, Спящая Царевна, Белоснежка, Царевна-Лягушка).

Нужно сказать, что идентичность Принцессы может быть утеряна в разные периоды жизненного пути.

Вариант Настеньки, Аленушки, Золушки самый ранний. Они даже не помнят о том, что они Принцессы, как не помнят об этом и окружающие. Здесь, по-видимому, мы имеем дело с ранней историей потери у девочки ощущения принцессности. Идентичность Принцессы оказалась заморожена в начале жизненного пути, и для ее восстановления требуется много волшебства и помощь других людей (Фея-Крестная, Морозко).

История Рапунцель содержит идею ее принцессности, но от героини это скрывают. Она замечает некоторые следы своей принцессности (волшебные волосы), но не может сама догадаться о ней. Идентичность Принцессы обретается через ряд событий, произошедших с девушкой при непосредственной помощи молодого человека (Принц).

Ослиная Кожа и Белоснежка знают о своей принцессности, но не могут ее проявлять-предъявлять, так как для них это опасно. Идентичность принцессы обретается благодаря ее собственным усилиям и помощи героя Принца.

Итак, принцессность можно потерять и можно обрести-восстановить. Потеря принцессности происходит в результате событий, которые случаются с Принцессой в ходе ее сказочной жизни. Таким событиями могут стать:

– внезапная смерть одного или обоих родителей;

– изменение отношения родителей;

– колдовство.

Мы имеем дело с травматичным по сути событием, которое кардинальным образом изменяет мир вокруг Принцессы. Результатом травмы может стать изменение идентичности сказочной героини. В нашей истории это потеря идентичности Принцессы – переживания себя как Я-Принцессы.

Причиной потери идентичности Принцессы могут выступать не только травматичные события, но и люди (родители, мать-мачеха, ведьма, отец, отчим).

Мать и отец, если они травмированы, не могут выполнять свою родительскую функцию и, следовательно, удовлетворить актуальную потребность Принцессы. Они дисфункциональны. Травмированные, дисфункциональные родители создают трудности для Принцессы в процессе решения ею задач развития и обретения идентичности «Я-Принцесса», ей сложно развить свою принцессность.

Мать-Ведьма как причина потери принцессности. Наиболее популярная и частая тема сказок именно с этим сюжетом. И неудивительно, ведь роль матери для ребенка несравнимо значимее отцовской. Самый распространенный сюжет сказочных историй таков: родная мать внезапно умирает, и ее место занимает мачеха, которая либо не поддерживает идею принцессности девочки, либо лишает ее этого статуса. В сказках есть разные варианты таких женщин: Мачеха, Мачеха-ведьма, Ведьма. Превращение матери в мачеху или ведьму символически означает то, что мать оказывается неспособной выполнять ряд важных материнских функций для ребенка, она дисфункциональна. Мать становится для дочери Ведьмой (психологический эквивалент токсичности). Она своим колдовством лишает девочку идентичности Принцессы.

Предлагаемая ниже типология дисфункциональных матерей привязана к определенному этапу развития идентичности Принцессы.

1. Неотражающая мать – не поддерживающая развитие и рождение витальной идентичности «Я есть!» (Настенька). Вариантом неотражающей матери является также отсутствующая мать (Аленушка).

2. Отвергающая мать – неспособная принимать и любить свою дочь безусловно и в силу этого не поддерживающая развитие и рождение ее социальной идентичности «Я такой ребенок!» (Золушка).

Вариантом отвергающей матери является обесценивающая мать (Золушка и Белоснежка). Еще один вариант отвергающей матери – конкурирующая мать, не поддерживающая в дочери ее женственность и сексуальность (Белоснежка и Рапунцель).

3. Удерживающая мать – неспособная поддержать сепарацию дочери, ее потребность в поиске женской самоидентичности и в силу этого не поддерживающая развитие и рождение гендерной идентичности дочери «Я такая девушка!» (Рапунцель).

Отец, отчим. Гораздо меньше сюжетов, в которых травмирующим объектом выступает отцовская фигура. Чаще всего разрушительным объектом для идентичности Принцессы является отец с инцестуозными намерениями (Кащей Бессмертный, отец Ослиной Кожи). В ряде сказок роль отца в разрушении идентичности дочери-Принцессы сводится к бездействию, слабости и неспособности защитить дочь от разрушительных действий Мачехи или Ведьмы (Настенька, Золушка, Белоснежка). Этот вариант дисфункциональности представлен в образе безвольного отца.

Еще одним примером дисфункционального отца является соблазняющий отец, грубо нарушающий границы дочери и создающий ситуацию психологического либо реального инцеста (Ослиная Кожа).

После потери сказочной героиней своей идентичности Принцессы меняется она сама, меняется ее жизнь. Изменения идентичности могут быть выражены в разной степени, от забывания своей идентичности Принцессы (Настенька, Золушка) до символической смерти (Спящая Царевна, Белоснежка). В некоторых случаях девушка знает о своей идентичности принцессы, но оставаться такой небезопасно, и она скрывает ее (Ослиная Кожа, Царевна-Лягушка). В обеих историях присутствует вероятность инцеста со стороны отцовской фигуры. Еще одним вариантом невоплощенной идентичности Принцессы является заточение принцессы в башне (Рапунцель, Фиона).

Я выделяю в книге три уровня нарушений идентичности «Я-Принцесса»; они связаны с определенными психологическими травмами, в которые попадают Принцессы в ходе своего развития.

Травма дефицита. Ранний уровень нарушения развития Принцессы (Настенька, Аленушка).

Травмы непринятия. Проблемные отношения Принцессы с отцом (инфантильный, лишенный власти отец) и матерью (обесценивающая, агрессивная, унижающая мачеха) (Золушка, Белоснежка).

Сепарационные травмы. Сложные отношения с кем-то из родителей: мачеха конкурирующая, обесценивающая (Белоснежка), удерживающая (Рапунцель), отец соблазняющий (Ослиная Кожа).

На каждом уровне развития есть несколько вариантов компенсации Принцессы.

В психоанализе под компенсацией понимают защитный механизм психики, заключающийся в бессознательной попытке преодолеть реальные и воображаемые недостатки. Я в тексте буду рассматривать компенсацию как жизненную стратегию, позволяющую ребенку приспособиться к фрустрациям жизненно важных потребностей в процессе отношений со значимыми взрослыми.

Чем младше Принцесса, тем меньше у нее вариантов для компенсации. У Настеньки один вариант развития, у Золушки – два, у Белоснежки – несколько.

Принцесса в норме проходит путь развития от девочки-Принцессы через девушку-Принцессу до женщины-Королевы. Однако она может остановиться на одном из этапов личностного развития и так и остаться девочкой-Принцессой либо девушкой-Принцессой. Девочки-Принцессы – Настенька, Аленушка, Золушка. Девушки-Принцессы – Рапунцель, Белоснежка, Ослиная Кожа.

Не воплощенная в жизни идентичность Принцессы может передаваться из поколения в поколение как психологическое «наследие». Это может продолжаться до тех пор, пока не найдется кто-то, кто сможет порвать эту цепь повторений и прекратить родовую эстафету.

Обретение принцессности в сказочной истории возможно с помощью волшебства. С Принцессой, потерявшей свою идентичность, по ходу сюжета сказки в итоге случается какая-то волшебная история, и она обретает свою идентичность Принцессы.

Волшебство, как правило, связано с другими людьми, поддерживающими Принцессу. В чистом виде волшебство в сказочных историях присутствует редко (Фея-Крестная в сказке о Золушке, Морозко в одноименной сказке). Видимо, это непростые, как правило, ранние случаи утери принцессности, как я писал выше, и без волшебства обойтись невозможно.

Но чаще всего обретение принцессности связано с различными событиями-испытаниями, где некоторые элементы волшебства могут присутствовать косвенно (волшебные волосы у Рапунцель, умение перевоплощаться у Царевны-Лягушки) либо вовсе отсутствовать (Ослиная Кожа, Белоснежка). В этом случае Принцессы сами совершают поступки, благодаря которым возвращают свою утерянную принцессность.

Обретение принцессности связано с Другим (принц, избавитель, Фея-Крестная). Другой является человеком заинтересованным, небезразличным к судьбе Принцессы. Другой либо обладает волшебством (Фея-Крестная, Морозко), либо совершает ряд героических поступков и спасает Принцессу из ее состояния непринцессности (Королевич Елисей, принцы в историях Белоснежки, Рапунцель и Ослиной Кожи). Сказочные героини, утерявшие идентичность Принцессы, нередко сами активно ищут свою принцессность или борются за нее (Рапунцель, Ослиная Кожа). Исключением является вариант Белоснежки, спящей Принцессы. Видимо, это тот случай, когда мать-Ведьма слишком токсична для дочери и ее яд буквально парализует девушку. А также история Настеньки – здесь присутствуют очень ранние нарушения в развитии героини, приведшие к потере ее витальной идентичности.

Думаю, девушки из сказок становятся Принцессами, потому что внутри они были и остаются Принцессами и не отказались от этого. Вопреки всем невзгодам и сложностям их жизненной истории они глубоко внутри (иногда на уровне подсознания) сохранили память-веру в свою принцессность. Интересным моментом проверки девушки на идентичность Принцессы являются варианты примерки туфельки (Золушка) либо кольца (Ослиная Кожа). Размер ноги или пальчика на руке – это те уникальные маркеры, которые, подобно отпечаткам пальцев, говорят о подлинности их героинь, о том, что они, даже несмотря на то, что сейчас не Принцессы, не утеряли своей принцессности.

Заинтересованному читателю несложно провести аналогию сказки с реальной жизнью, в которой девушки нередко теряют и обретают свою принцессность. Правда, в реальной жизни сделать это без помощи волшебства значительно сложнее. Видимо, поэтому в несказочных историях путь обретения идентичности «Я-Принцесса» часто оказывается непростым.

Структура анализа сказочной истории принцессы

Сказка в данной книге рассматривается как вариант жизненного пути Принцессы, который может быть представлен как пример и сказочного развития, и типичного развития девушки в несказочной истории. Это набор типичных вариантов, отражающих закономерности и логику развития. Сказочный образ – это психологическое лекало, матрица. Поэтому каждый вариант развития узнаваем, оформляется в определенный образ или тип и сказочная героиня в силу ее привлекательности становится объектом идентификации читательницы.

Анализировать психологический образ Принцессы я буду по описанной ниже схеме.

Сюжет. Краткое описание жизненной истории Принцессы, ее сказочного пути, важных для нее событий и отношений. Каждое из событий сказочной истории неслучайно, в нем находят отражение особенности личности и идентичности сказочной Принцессы. Особенности отношений со значимыми другими рассматриваются как определяющие развитие идентичности Принцессы.

Основная идея сказки. Это центральное, системообразующее звено сказочной матрицы, задающее ее уникальность и позволяющее обозначать ее как отдельный вариант развития идентичности Принцессы. Основная идея сказки содержит два послания: социальное и психологическое. Социальное послание часто находится на поверхности и легко распознаваемо. Психологическое требует специальных профессиональных знаний и опыта. Обнаружить его можно лишь посредством профессионального анализа образа Принцессы и ее жизненной истории. Социальное и психологическое послания сказки, как правило, не совпадают.

Психологический портрет Принцессы. Это набор психологических черт сказочной Принцессы, создающий ее уникальный узнаваемый образ. Он является результатом жизненного опыта Принцессы и ее отношений со значимыми для нее людьми (родительские фигуры). Он может быть представлен как тип: Золушка, Белоснежка, Настенька, Рапунцель и т. п.

История развития Принцессы. Отношения со значимыми фигурами. Здесь мы имеем дело с психологическими причинами, лежащими в основе формирования структуры личности сказочной Принцессы, ее характера, психологического типа. Я рассматриваю процесс формирования структуры личности Принцессы и ее идентичности в контексте отношений со значимыми для нее людьми.

Проблемная ситуация Принцессы. Это уникальный психологический механизм развития в жизни конкретной Принцессы, который, с одной стороны, формирует психологическую уязвимость сказочной Принцессы и является причиной ее актуальных жизненных проблем, с другой – делает Принцессу и ее жизненный путь уникальным и узнаваемым.

Сказочный вариант развития Принцессы: волшебный конец сказки. То, как устраивается жизнь сказочной Принцессы в сюжете сказки. Сказочный вариант развития Принцессы содержит описание тех сказочных событий, благодаря которым ей удается решить свои жизненные проблемы и счастливо завершить историю (в нашем случае это обретение идентичности «Я-Принцесса»).

Несказочный вариант развития Принцессы: неволшебный конец сказки. Это варианты возможного развития жизненной истории Принцессы в реальной жизни при отсутствии элементов волшебства. Это также психологический прогноз развития несказочной истории Принцессы и предположительные варианты тех жизненных сложностей и проблем, с которыми может встречаться несказочная Принцесса в будущем в реальной несказочной жизни, имея такой опыт.

Какой из этого выход? Как можно преодолеть сложившуюся проблемную ситуацию? Практические рекомендации реальным Принцессам, позволяющие преодолеть жизненные проблемы в реальной жизни, не прибегая к сказочному волшебству и психотерапии, а также краткий экскурс в психотерапию таких проблем.

Настенька. Замороженная Принцесса

Тварь я дрожащая или право имею?
Ф. М. Достоевский

Объяснить не объяснишь, Ты живешь, как будто спишь.
Е. Амирамов

Сюжет сказки

Широко известная русская народная сказка «Морозко» повествует о злой коварной мачехе и доброй послушной падчерице Настеньке. В семье было две дочери. Родную дочь мачеха баловала и холила, падчерицу же заставляла работать с утра до ночи, постоянно бранила, а затем и вовсе надумала сжить со свету и отправила в лес на верную гибель в лютый мороз. Там Настенька встретила Морозко, который поначалу хотел ее заморозить. Однако девочка не погибла. Ей удалось очаровать Морозко, и она вернулась домой с щедрыми подарками.

Основная идея сказки

Социальное послание сказки

«Нужно терпеть и быть удобной для других, и тогда тебя ждет награда».

В «Морозко» на примере истории Настеньки очень ярко прослеживаются социальные мотивы сказок. Эта сказка, как и большинство других, выполняет определенный социальный заказ. Ее основное социальное послание в том, что общественное в жизни намного важнее индивидуального. И вообще, в большинстве народных сказок прослеживаются яркие анти-индивидуальные мотивы.

И это не случайно. Так социальная система заботится о себе, воссоздавая послушных, удобных для себя членов. Из сюжета сказки следует, что быть подлинной и говорить правду (в сказке это мы видим на примере Марфушеньки) невыгодно и даже опасно. Нужно, как Настенька, не думать о себе, быть послушной, терпеливой, удобной для других – и тогда будешь вознагражден.

Психологическое послание сказки

Однако в реальной жизни не все так однозначно. Терпение и послушание далеко не единственные нужные качества. И если они не уравновешиваются уверенностью, настойчивостью, активностью, целеустремленностью, здоровой агрессивностью, то вряд ли человек сможет добиться чего-то в несказочной жизни.

У Настеньки в сложившейся ситуации ее развития, при тех отношениях со значимыми для нее людьми и при таком наборе ее личностных качеств в несказочной реальности нет шансов сформировать идентичность Принцессы. Может быть, поэтому она, в отличие от некоторых других героинь этой книги, в сказке не принцесса. Однако мы будем рассматривать ее как потенциальную Принцессу, согласно обозначенным выше идеям книги.

Психологический портрет Принцессы

Настенька трудолюбива.

Все падчерицы в сказках отличаются трудолюбием. Не исключение и Настенька. Чего только она не делала по дому!

Падчерица и скотину поила-кормила, дрова и воду в избу носила, печь топила, избу мела – еще до свету… Ничем старухе не угодишь – все не так, все худо.

Она нечувствительна к себе, к своим эмоциональным проявлениям и телесным ощущениям. Будучи отправлена мачехой на верную погибель, оставшись одна на морозе в зимнем лесу, девушка встречается с Морозко. В разговоре с ним в полной мере проявляется ее психологическая замороженность – абсолютная нечувствительность к себе, своим эмоциям и телесным ощущениям, а также невозможность заявить о себе. Морозко же как будто испытывает девушку, постепенно усиливая мороз и тем самым пытаясь обнаружить ту грань, за которой у нее еще есть жизнь. Но все тщетно. Ее телесная и психологическая чувствительность скрыты за толстым слоем льда. Наша Принцесса глубоко заморожена.

Девушка сидит под елью, дрожит, озноб ее пробирает. Вдруг слышит – невдалеке Морозко по елкам потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает. Очутился на той ели, под которой девица сидит, и сверху ее спрашивает:
– Тепло ли тебе, девица?
Она чуть дух переводит:
– Тепло, Морозушко, тепло, батюшка.
Морозко стал ниже спускаться, сильнее потрескивает, пощелкивает:
– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
Она чуть дух переводит:
– Тепло, Морозушко, тепло, батюшка.

В процессе всех этих экзекуций Настенька уже чуть жива, но продолжает упорно не замечать холода. Морозко же настойчиво продолжает свой эксперимент, надеясь нащупать тот порог, за которым девушка все-таки начнет что-то чувствовать:

Морозко еще ниже спустился, пуще затрещал, сильнее защелкал:
– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли тебе, лапушка?
Девица окостеневать стала, чуть-чуть языком шевелит:
– Ой, тепло, голубчик Морозушко!

Возникает закономерный вопрос: почему она так себя ведет?

Такое поведение девушки вполне объяснимо в контексте ее сложившейся личной истории – жизни с неродной матерью, которая ее не переносит. В картине мира Настеньки глубоко сидит убеждение, что физическое выживание в этом мире возможно лишь путем отказа от своего Я, своих желаний, потребностей, чувств.

«Ты не важна сама по себе, ты должна быть удобной для других. Не проявляйся, сиди тихо – и тогда есть шанс выжить!» Такое убеждение является результатом всей ее прежней жизни, в которой ей приходилось не просто жить, а выживать. И встреча с Морозко в очередной раз подтверждает и укрепляет ее в правильности этого убеждения. Более того, благодаря своей жизненной стратегии она не только физически выживает, но в сказочной истории в итоге оказывается щедро вознаграждена Морозко за свое терпение.

Нечувствительность к себе, сверхтерпимость, невозможность позаботиться о себе – все эти проявления нашей героини говорят о том, что у Настеньки не сформирована витальная идентичность. Ее эмоциональная сфера и телесная чувствительность заморожены.

Единственное доступное для Настеньки чувство – страх. И даже ужас! Страх сковывает, парализует, замораживает. Страх, словно густой плотный туман, покрывает сознание и не дает проявиться никакому другому чувству. Как ни парадоксально, но благодаря страху ей удается выжить в этой ситуации.

А замороженность и оцепенение символичны, это психологический эквивалент ее хронической депрессии. В ее застывших переживаниях заморожены тоска по теплой маме и ужас перед недружелюбным миром, где для нее нет места и никто ей не рад.

1.Малейчук Г. Ловушки жизни. Типичные автоматизмы психики. Москва: Издательская группа «Альма Матер»; Издательство «Альма Матер», 2023.

Pulsuz fraqment bitdi.