Kitabı oxu: «Эхо тишины»

ПРОЛОГ. НУЛЕВОЙ УРОВЕНЬ

Сцена 1. Фундамент

14 ноября 1954 года. Округ Фэрфакс, Вирджиния.

02:40 ночи.

Дождь со снегом превратил красную вирджинскую глину в липкое месиво. Строительный котлован глубиной с трёхэтажный дом напоминал разорванную рану на теле лесного массива. Вокруг шипели прожекторы, выхватывая из темноты выхлопы дизельных генераторов и тяжелые туши бетономешалок. Официально здесь строился резервный архив Министерства обороны. Неофициально — объект «Бланк».

На краю котлована, у самого бруствера, стояли двое. На обоих были длинные непромокаемые пальто и мягкие шляпы, с полей которых стекала вода.

Человек постарше — с аккуратными усами и в очках в тонкой роговой оправе — докуривал сигарету, пряча огонёк в ладони от порывов ветра. Это был Ричард Хейз.

— Вы уверены, что смесь застынет без трещин при такой температуре, Ричард? — спросил второй, переминаясь с ноги на ногу. В его голосе не было сочувствия — только скука чиновника, задержавшегося на объекте дольше намеченного.

— В состав добавлен хлористый кальций, — сухо ответил Хейз, взглянув на золотые часы. — Экспресс-схватывание. Через четыре часа здесь будет монолитная плита толщиной в шесть футов. Ни один георадар не пробьет.

У подножия желоба бетоносмесителя, прямо на дне котлована, лежал человек.

Его руки и ноги были стянуты армированным скотчем, рваная рубашка на груди намокла от грязи и крови. Это был Питер Мейсон, старший инженер-гидролог проекта. Три дня назад Мейсон совершил роковую ошибку: наткнувшись на чертежи замкнутой системы вентиляции с фильтрами тонкой очистки и морга, он задал слишком много вопросов своему начальству.

Мейсон был ещё жив. Его левый глаз заплыл от гематомы, но правым — расширенным от смертельного ужаса — он смотрел вверх, туда, где на фоне слепящего прожектора темнели силуэты двух мужчин. Через кляп из пористой губки вырывалось только глухое, булькающее мычание.

— Он был отличным специалистом, — произнёс второй чиновник, стряхивая каплю с полей шляпы. — Жаль. У него, кажется, две дочери?

— У него был порок сердца, который мы вовремя не разглядели, — ответил Хейз. — Порок называется «лишняя совесть». В нашем деле это смертельный диагноз.

Хейз сделал короткий жест рукой машинисту.

С металлическим лязгом заслонка бункера поднялась. Из широкого лотка с глухим, чавкающим звуком вывалилась первая тонна серой, густой, дымящейся массы.

Бетон обрушился Мейсону на ноги. Из его груди вырвался вопль, захлебнувшийся в губке. Смесь была тяжёлой, холодной и обладала высоким щелочным pH — она мгновенно начала разъедать открытые участки кожи, проникая в глаза и носоглотку. Мейсон забился, изгибаясь дугой, пытаясь вынырнуть из этого серого омута, но следующая порция раствора накрыла его до пояса.

Хейз наблюдал за процессом с клиническим интересом. В его глазах не было ни злобы, ни садизма — только холодная фиксация физиологической реакции объекта на иммерсию в плотную среду.

— Посмотрите, — тихо сказал Хейз, указывая пальцем вниз. — Инстинкт самосохранения заставляет мозг генерировать максимальный выброс адреналина даже тогда, когда сознание понимает неизбежность конца. Мозг борется до последней секунды. Если мы научимся отключать этот инстинкт или, наоборот, вызывать его искусственно на ровном месте... мы получим абсолютное оружие.

Через три минуты на месте, где лежал Мейсон, осталась лишь ровная, пузырящаяся серая гладь. Жёлоб продолжал подавать раствор, укрывая тело новым слоем.

Хейз бросил окурки прямо в котлован, развернулся и пошёл к чёрному «Кадиллаку», не оглядываясь.

Сцена 2. Директива «Черный квадрат»

Вашингтон, округ Колумбия.

Один из подземных кабинетов штаб-квартиры.

09:15 утра.

Запах дорогого табака «Латакия», полированного орехового дерева и старой кожи. На столе из массива дуба лежала одна-единственная папка из плотного крафтового картона без штампов и грифов.

В кабинете находились трое. Хейз, уже переодетый в свежий сухой костюм-тройку, сидел в кресле напротив человека, чьё имя не упоминалось в прессе без эпитета «архитектор победы».

— Комитет по ассигнованиям задаёт глупые вопросы, Ричард, — произнёс хозяин кабинета, неторопливо набивая трубку. — Из бюджета «потерялось» сорок тысяч долларов. На бумаге они ушли на закупку химикатов для дезинсекции армейских бараков в Западной Германии.

— Эти деньги уже работают, — спокойно ответил Хейз. — Мы зафрахтовали три частные клиники в Монреале и одну в Кентукки. Первые партии диэтиламида лизергиновой кислоты доставлены из Швейцарии. Поставки регулярные, через дипломатическую почту.

— А риски? Если сенатская комиссия пронюхает про опыты на гражданах?

Хейз чуть подался вперёд. Его голос стал тихим, но в нём прорезались стальные ноты:

— Какая сенатская комиссия? Какое гражданское право? Мы стоим на пороге войны нового типа. Идеологической, психологической, ментальной. Советы уже тестируют методы тотальной перепрошивки в лагерях ГУЛАГа. Если мы будем оглядываться на мораль, конституцию и нытьё гуманистов, через десять лет наши собственные граждане сами с песней пойдут строить коммунизм в Вашингтоне.

Он положил на папку свою сухую, бледную ладонь.

— Нам нужен абсолютный карт-бланш. Без финансового аудита. Без отчётов перед Конгрессом. Без контроля со стороны медицинской этики. Подопытные — это не люди. Это биоматериал. Расходный ресурс, такой же, как бензин для танков или порох для снарядов. Смерть сотни, тысячи или миллиона глупцов — это рассуждения дилетантов. После нас — хоть потоп. Главное — результат.

Хозяин кабинета молча смотрел на Хейза в течение долгой минуты. Затем он достал из внутреннего кармана перо с золотым наконечником, открыл папку и поставил короткую размашистую подпись внизу единственного листа.

Это была директива о запуске программы «МК-Ультра».

— Действуйте, Ричард, — негромко сказал он, закрывая папку. — И сделайте так, чтобы проливной дождь смыл все следы.

ГЛАВА 1. ЛАБОРАТОРИЯ № 4

Сцена 1. Стерильный ад

3 апреля 1955 года. Подземный комплекс «Ашленд», Кентукки.

11:15 утра.

Лифт спускался со скрежетом, от которого закладывало уши. За стальной решёткой мелькали пронумерованные уровни, пока на отметке «минус четыре» кабина не замерла с тяжелым гидравлическим вздохом.

Доктор Артур Вейн поправил очки и судорожно сжал ручку кожаного саквояжа. Ему обещали исследовательскую работу в закрытом научно-исследовательском институте под эгидой Министерства обороны — передовые методы лечения острых психозов, неограниченный бюджет, доступ к новейшим препаратам. Но запах, ударивший ему в нос, как только двери открылись, не имел ничего общего с обычным больничным покоем.

Это была смесь ледяного, дистиллированного эфира, едкого формальдегида и едва уловимого, сладковатого душка подгнивающего сырого мяса, который безнадёжно пытались глушить хлоркой.

— Добро пожаловать в «Лабораторию № 4», доктор Вейн, — произнёс голос справа.

Ричард Хейз стоял у стены, безупречно застёгнутый на все пуговицы белоснежного халата, накинутого поверх тёмного костюма. Кафель вокруг был настолько чистым, что отражал слепящий свет длинных люминесцентных ламп. Здесь не было окон, а звук гудящей вентиляции напоминал непрерывное дыхание какого-то огромного спящего зверя.

— Впечатляет, не правда ли? — Хейз жестом пригласил Вейна следовать за ним по бесконечному коридору. — Никаких шумов снаружи. Полная изоляция от внешнего мира. Идеальная среда для чистого научного эксперимента.

— Пространство выглядит... избыточно стерильным, — Вейн старался идти в ногу с куратором, но его шаги гулко отдавались от стен. — В документах, которые я подписывал в Вашингтоне, говорилось о реабилитационном центре.

Хейз усмехнулся, даже не повернув головы:

— Мы реабилитируем людские умы, Артур. Мы очищаем их от того мусора, который туда закладывает опасная идеология и собственные психологические пороки. Вы пришли сюда не лечить насморк. Вы пришли вместе с нами переписать саму природу человеческого разума.