Kitabı oxu: «Библейские чтения: Пятикнижие»

© Левит С.Я., автор проекта «Humanitas», составитель серии, 2016

© Чистяков П.Г., Чистякова Н.А., правообладатели, 2016

© Центр гуманитарных инициатив, 2016

От редактора

Дорогие друзья и коллеги! Вы держите в руках пятый том трудов священника Георгия Чистякова (1953–2007). Первые четыре тома вышли в свет в конце 2015 – начале 2016 года и включают статьи и книги отца Георгия, опубликованные им при жизни, а также тексты его дипломной и диссертационной работ.

В пятом томе собраны избранные беседы о Ветхом Завете, в основе которых лежат выступления на радио «София» в конце 1990-х годов. В следующем – шестом – томе будут изданы беседы, посвященные Новому Завету, но не вошедшие в книги «Над строками Нового Завета» и «Свет во тьме светит», а также пасхальный цикл проповедей. Мы решили объединить пятый и шестой том единым названием – «Библейские чтения». Эти тексты были опубликованы лишь частично – как отдельные журнальные статьи: в замысел автора не входила подготовка отдельной книги по Ветхому Завету или Деяниям апостолов. Перед публикацией полного цикла лекций на библейские темы отец Георгий должен был бы провести большую работу, сделать которую в последние годы жизни у него не было никакой возможности. Именно поэтому, не имея ни готовых текстов статей, ни даже черновиков, мы вынуждены работать с аудиозаписями.

В 2011 году радиопередачи Георгия Чистякова, посвященные Ветхому Завету, были расшифрованы, снабжены комментариями и изданы единой книгой, которая была подготовлена сотрудниками Научно-исследовательского центра религиозной литературы и изданий Русского зарубежья Всероссийской государственной библиотеки иностранной литературы и вышла в свет в издательстве «Центр книги Рудомино».

Именно это издание – «Пятикнижие: дорога к свободе» (М., 2011) – и было положено в основу настоящего тома. Мы сохранили комментарии Татьяны Прохоровой, учли филологическую правку Бориса Рашковского, и в целом не меняли структуры книги.

Предваряет пятый том предисловие Глеба Ястребова – библеиста и филолога. Для меня это большая радость: примерно в те же годы, когда на радио «София» звучали тексты отца Георгия о Ветхом Завете, мы с Глебом Гарриевичем вместе изучали Евангелие от Иоанна на домашнем семинаре А.И.Шмаиной-Великановой, а чуть позже Глеб Ястребов читал курс по Новому Завету в той же аудитории, где много лет преподавал и отец – в Институте философии, теологии и истории святого Фомы. Глеб был другом и собеседником отца и во многом продолжил то дело, которым отец занимался многие годы.

Петр Георгиевич Чистяков,

доцент Учебно-научного центра изучения религий

Российского государственного гуманитарного университета

Москва, ноябрь 2016 г.

Предисловие

Уапостола Павла есть мысль о том, что Тора (Пятикнижие) может стать Евангелием. Именно так и читает ее автор нашей книги о. Георгий, делая ее книгой христианской надежды и этики. И барьер между Заветами исчезает не потому, что Евангелие понимается законнически и формалистически, а потому, что книги Моисеевы предстают вместилищем живой и неформальной веры, призывом к человеколюбию и милосердию.

Для о. Георгия это тем важнее, что он понимает роль Торы для Иисуса: Иисус знал ее «практически наизусть», воспринимая ее как «единый живой текст». Более того, из нее и почерпнуты основные принципы Евангелия (новое в Евангелии – личность Христа, а не учение!). Но если так, значит, и для современного верующего Тора должна быть не музейной ценностью, пригодной лишь для изучения, а «картой для продвижения вперед», «атласом автомобильных дорог» (смелый образ о. Георгия).

За последние десятилетия многочисленные исследователи Евангелия, в том числе нехристианские – такие, как Давид Флуссер, Геза Вермеш, Морис Кейси, Джеймс Кроссли – показали, что укорененность Иисуса в иудейской традиции была намного более сильной, чем предполагалось раньше. Едва ли не каждый этический постулат Евангелия имеет аналоги у древних мудрецов и законоучителей. Более того, в самом опыте богообщения многое роднит Иисуса с такими фигурами, как Хони «Начертатель Круга» или Ханина бен Доса. Или, читая ессейские гимны, нельзя не удивляться их перекличкам с раннехристианскими текстами (например, «Одами Соломона»)…

О. Георгий не вспоминает эти и другие научные открытия, но они вполне могут стоять за его подходом. Между тем в современной теологии открытие иудейства Иисуса и апостолов нередко оборачивается умалением последующей традиции, которая далеко (и подчас уж очень далеко) отошла от своих ветхозаветных корней. У о. Георгия же интересно умение совместить одно с другим: выражаясь евангельскими словами, «сия…творити, и онех не оставляти» (Мф 23:23). Ничего не теряя, христианская традиция у него обогащается духом веры Авраама, Моисея и Пророков. Очень органично сочетает о. Георгий, например, выводы раввинистической экзегезы с интуициями христианской мистики, отражением их в литургике.

В интерпретациях о. Георгия Тора неизменно предстает вестью о свободе и человеколюбии. Насколько это убедительно? Нехристианский скептик возразил бы, что некоторые этически проблемные места Торы не высвечены: акцент сделан на том, что можно объяснить кратко, не углубляясь в сложные богословские вопросы. Заметим, однако, что о. Георгий читает Тору глазами сердечной любви, – а только так и можно понять главное в ней. Более того, именно такого подхода придерживались Иисус и апостолы. Они не пытались апологетически оправдать или объяснить сложные места: они жили Торой, они были людьми своего времени, а внимание слушателей сосредотачивали на тех многочисленных отрывках, в которых видна любовь к Богу и любовь к человеку.

Следует отметить еще одну важную особенность книги: это настоящий учебник христианской культуры. Для автора христианство и образованность едины и нераздельны. О. Георгий сам, будучи человеком высокообразованным, – как мы помним по его блестящим и искрометным проповедям, в которых он свободно привлекал имена философов и историков, писателей и поэтов от Плутарха до Данте и Пушкина, – предъявлял высокие требования к культуре христианина. Эта черта, столь для него характерная, видна и в этой книге. Он всегда полагал, что если есть возможность получить знания, сделать это необходимо, причем не ограничиваться текстами, которые «принято» читать в данной церковной традиции (скажем, православной), но и обогащать себя сокровищами всей христианской ойкумены. Это тем более важно, что в традиции иногда целые столетия были ознаменованы духовным регрессом: например, автор отмечает, что женщины на Руси были более принижены, чем даже в древнем Египте, – и делалось это под знаменем православия, хотя Библия говорит о духовном равенстве мужчин и женщин перед Богом. (Кстати, и трактовка грехопадения у о. Георгия чужда патриархальности: грехопадение началось с безответственности Адама!)

Будучи человеком, способным вместить в себя разные христианские традиции, о. Георгий открывает читателю не только святых отцов неразделенной Церкви, но и таких авторов, как Поль Клодель, Данте и св. Тереза из Лизьё, которую он очень любил. Именно после Данте, полагает он, люди стали мыслить себя как человечество, осознали всемирное внутреннее родство.

Он говорит и об Андрее Рублёве, и о средневековых миланских фресках. Кстати, и сокровища иудейской традиции для него не закончились с I веком: он апеллирует к последующим философам и раввинам. Здесь не только христианство имеет кафолический, вселенский вектор: «Мир достоин восхищения» – эти слова, отнесенные о. Георгием к первой главе Бытия, можно применить к его готовности видеть дары повсюду.

При этом у о. Георгия нет того разменного морализаторства, которое неприятно у некоторых авторов. Например, когда он рассказывает об очередной книге, для него типично естественное вовлечение читателя в разговор, как бы на равных, через выражение «Мы все знаем…»

О. Георгий был, как мы помним, блестящим проповедником, и отголоски проповеди ощутимы и в этом его труде. Его книгу будет интересно прочитать и людям образованным (взять хотя бы гипотезы о влиянии Библии на Овидия!), и в особенности – тем, кто начинает свой духовный путь, только вступив в Церковь.

Глеб Гарриевич Ястребов, переводчик, библеист

26 октября 2016 г.

Первая книга Моисеева: Бытие

1. Книга Бытия. Гл. 1. Ст. 1–2

В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была без-видна и пуста, и тьма над бездною; и Дух Божий носился над водою.

Быт 1:1–2¹

Начнем наше размышление с Книги Бытия. Бытие – это первая книга Ветхого Завета, с которой начинается Библия. Евреи называют ее словом Берешит по самому первому ее слову, потому что ‹Бе-решúт› на иврите означает «в начале»; по-гречески она называется Γένεσις, от глагола γίγνομαι – делаться, становиться. Таким образом, слово «Генесис», наверное, надо перевести как «Книга о том, как мир стал таким, каков он есть». Но перевести с греческого это слово не очень просто, и поэтому по-английски обычно оно употребляется без перевода, англичане и американцы называют эту книгу Genesis, по-французски она называется La Genèse, тоже без перевода с греческого языка. Зато Кирилл и Мефодий и их продолжатели решили передать это греческое слово средствами языка славянского и назвали книгу «Бытие, Книга о том, как мир стал быть».

‹Бе-решúт барá Элог̃úм эт г̃а-шамáйим вэ-эт г̃а-áрец›², – так начинается Библия на иврите. Уже первые слова Ветхого Завета привлекают к себе внимание. ‹Бе-решúт› – «в начале», ἐν ἀρχῇ по-гречески. Ἀρχή – начало или первопричина. Это как раз та проблема, которая больше всего волновала ранних греческих философов. Первые философы придерживались разных точек зрения относительно того, чтó лежит в первооснове мира, но все они эту первооснову упорно искали.

С точки зрения Фалеса Милетского, одного из семи мудрецов и, по общему признанию, первого философа в истории человечества, в основе всего лежит вода. Анаксимандр считал, что в основе всего лежит нечто неопределенное и беспредельное – ἄπειρον. А Анаксимен, его ученик, считал, что это воздух. Но любая такая точка зрения, включая мнение Демокрита, который говорил, что в основе всего лежит ἄτομος – атом, нечто неделимое, – повторяю, любая из этих точек зрения вела неизбежно к упрощению реальности, к вульгаризации представлений о жизни, о мире, о возникновении мира и всего того, что нас окружает.

В Библии же такой попытки упростить реальность не делается. Здесь вопрос ставится принципиально иначе. Слово «в начале» – ἐν ἀρχῇ – привлекает читателя-грека, потому что возвращает его к древним спорам философов: так что же лежит в начале всего? – БОГ. Бог, Который сотворил нечто абсолютно новое. И Слово Его еще никогда не звучало ни на греческом, ни на латинском, ни на каком другом языке, кроме библейского иврита. В начале – не вода и не воздух, а Бог и Его творческий акт.

Библия останавливает нас именно перед тайной творения, подчеркивает с первой же своей строки, что творение – это тайна, перед которой надо благоговейно остановиться.

Тот, Кто живет вовеки, – говорит премудрый Сирах, – всё создал вместе. Никому не предоставил Он изъяснять дела Его. И кто может исследовать великие дела Его? Невозможно исследовать дивные дела Его³.

Сир 18:1–3, 5

Так размышлял благоговейно и молитвенно читавший Библию иудей. А грек? В IV веке известный всем нам и нами любимый святитель Василий Великий, один из первых греков, серьезно обратившихся к Ветхому Завету и размышлявших над Книгой Бытия, по этому же поводу восклицает: «Посему советую тебе не доискиваться и до того, на чем земля основана, ибо при таком изыскании голова закружится от того, что рассудок не найдет никакого несомненного ответа, а потому и себе самим и спрашивающим нас, на что опирается этот огромный и несдержимый груз земли, надобно отвечать: “в руке Божьей концы земли”»⁴, – цитирует святитель Василий 94-й Псалом, 4-й стих.

Библия не подменяет собой естественные науки. Библия оставляет для естествоиспытателя и ученого свободу изучать историю земли как планеты, изучать геологическую и биологическую ее историю, но останавливает нас в благоговейном молчании перед тайной бытия, перед тайной начала, перед тайной Бога, Который всегда больше, чем любая мысль о Нем.

‹Бе-решúт барá Элог̃úм› – «В начале сотворил Бог». Слово ‹барá› переводится на греческий язык как ἐποίησεν, то есть сделал, как делает ремесленник, как делает гончар свои сосуды или скульптор статуи, как делает столяр мебель или сапожник обувь. Но ничего подобного не имеется в виду, когда Библия говорит нам ‹барá› на иврите. Да, есть на иврите глагол ‹асá›, который так, наверное, и надо переводить: сделал, как мастер; выделал. Но этот употребленный в 1-м стихе Книги Бытия глагол ‹барá› говорит о чем-то другом: не о работе мастера, который, используя некий первоначальный материал, выделывает свое изделие, а о недоступном нашему пониманию творческом акте. ‹Барá› – этот глагол очень хорошо переведен славянским словом «сотворил» или латинским “creavit”, что тоже значит примерно это: сотворил, если хотите, отрезав от себя, выделив из себя, – и ничего больше.

Множество писателей-богословов, христианских и раввинов, ученых-иудаистов, всю жизнь размышлявших над этим стихом, пытались дать толкование слову ‹барá›, и поэтому толкований этих накопились если не тысячи, то, во всяком случае, сотни. Но, повторяю, слово это – «сотворил», “creavit”, ‹барá› – заставляет нас остановиться перед тайной творения. Остановиться и замолчать, взирая восхищенно на тот мир, который предлагает нам Бог и дает во владение. Дает во владение, призывая нас всех, каждого и каждую, быть за него в ответе, беречь и сохранять этот удивительный, таинственный, непостижимый дар.

Можно изучать землю, природу, вселенную разными способами. Одними способами это делают астрономы, другими – физики, третьими – химики, четвертыми – палеонтологи, пятыми – биологи, шестыми, седьмыми и восьмыми – специалисты в других областях знания. Они описывают конкретные факты, они изучают конкретные моменты естественной истории вселенной, но в целом охватить вселенную в едином взоре нам не дано, для нас невозможно. Может это сделать только Бог, Который ‹барá› – сотворил – ее, дал ее нам как Свой подарок.

* * *

«Из чего, – спрашивают христиане и язычники, – из чего, – спрашивают “совопросники века сего”⁵, – сотворил Бог небо и землю?» Во Второй Маккавейской Книге есть такие слова:

Посмотри на небо и землю и, видя всё, что на них, познай, что всё сотворил Бог из ничего.

2 Макк 7:28

Эти слова, где говорится о том, что Бог сотворил мир из ничего, или по-латински “ex nihilo”, очень любили средневековые богословы, средневековые мыслители и философы, которые всегда противопоставляли эти слова одному из принципов античной науки, который гласит, что “ex nihilo nihil gignere potest” – «из ничего ничто не может родиться». Для всего нужна реальная, материальная первооснова.

Напоминаю: так считали греческие и римские философы. Что же касается средневековых мыслителей, то они, наоборот, возражая им, утверждали, что Бог сотворил мир из ничего. Однако в Священном Писании, в тех двух стихах, с которых начинается Книга Бытия, об этом ничего не говорится. Более того, тот стих из Второй Маккавейской Книги, где сказано, что Бог всё сотворил «из ничего», – навеян александрийской культурой. Он, безусловно, навеян полемикой с греческими философами, которая уже началась в среде александрийских евреев, в той самой среде, из которой вышел греческий перевод Ветхого Завета – так называемая Септуагинта.

Что же касается Книги Бытия, то в ней вообще не ставится вопрос об исходном материале. Был он, или не было его у Бога Творца, – здесь об этом абсолютно ничего не говорится. Библия не объясняет механизм творения. Библия не предлагает информацию для физика или историка вселенной. Нет, Библия благоговейно останавливает нас перед тайной творения, но не поднимает завесы над механизмом этой тайны.

Как един Бог, так внутренне един мир. Не задумываться над тем, каким методом действует Создатель, а созерцать красоту Его творения зовет нас Священное Писание и вдумчивый его читатель, живший в IV веке – святитель Василий Великий, который, заканчивая свою первую беседу на начало Книги Бытия, говорит: «Но мы, предоставив философам излагать друг другу эти мысли, сами же, не касаясь рассуждений о сущности и поверив Моисею, что сотворил Бог небо и землю, прославим наилучшего Художника, премудро и искусно сотворившего мир, и из красоты видимого уразумеем Превосходящего всех красотою; из величия сих чувственных и ограниченных тел сделаем вывод о Бесконечном, превысшем всякого величия и по множеству Своей силы превосходящем всякое разумение. Хотя и не знаем мы природы сотворенного, но то одно, что в совокупности подлежит нашим чувствам, настолько удивительно, что самый деятельный ум оказывается недостаточным для того, чтобы изъяснить как следует самомалейшую часть мира и чтобы воздать должную похвалу Творцу, Которому слава, честь и держава во веки веков. Аминь»⁶.

Святитель Василий говорит: «Мы, предоставив философам излагать друг другу мысли о сущности земли, и неба, и вселенной, будем благодарить и прославлять наилучшего Художника». Пускай наука своими методами изучает историю Вселенной: на это у нее есть все права и для этого – все возможности. Библия не вступает в спор с наукой, Библия не запрещает естественные науки, не отменяет их воззрения на историю земли. Библия приглашает нас не спорить с учеными, а благодарить Бога Творца за тот мир, который предложен нашим очам, за тот мир, в котором мы живем, за то солнце, которое ежедневно восходит над землей, за тот воздух, которым мы дышим, – за всё, что Он ежедневно творит для нас, – за всё это зовет нас Священное Писание благодарить Творца.

‹Бе-решúт барá Элог̃úм…› Хочу обратить ваше внимание на слово «Бог», на иврите – ‹Элог̃úм›. Удивительная особенность этого текста заключается в том, что само слово «Бог» употребляется во множественном числе. Почему? Да по той причине, что Бог больше, чем всё, больше, чем любая мысль о Нем, которая не в состоянии вместить Бога. Он больше, чем само слово «Бог», и поэтому наивный иврит для того, чтобы всё-таки попытаться вместить Бога в это слово, идет по такому странному для нас, но обычному для древних языков пути: использует грамматическую категорию множественного числа, чтобы, говоря о Едином, передать Его огромность, подчеркнуть Его невместимость ни в одно слово. (Добавлю в скобках, что о многих животных большого размера иврит тоже говорит во множественном числе, хотя имеет в виду, несомненно, одного зверя, – только для одного того, чтобы подчеркнуть его величину, которая не вмещается в простое слово, употребленное в единственном числе.)

Бог всегда больше; Бог всего больше. И ничто не может Его, Бога, вместить. Как восклицает царь Соломон (об этом повествует нам Третья книга Царств):

Поистине, Богу ли жить на земле? Небо и небо небес не вмещают Тебя, тем менее сей храм, который я построил.

3 Цар 8:27

Небо и небо небес не вмещают Тебя, и само слово «Бог» тоже не вмещает понятие, наше представление о Боге. К Богу душа может только стремиться, как стремится олень на источники вод в пустыне. Но понять Его, объяснить Его или описать не в силах ни ум, ни сердце ни одного мыслителя, ни одного богослова или философа. К Богу можно только благоговейно и радостно прикоснуться. И благодарить Его, и воспевать, и радоваться за тот мир, который Он нам подарил, который Он нам отдал, чтобы мы его берегли для наших детей и внуков.

* * *

Земля была безвидна и пуста – ‹тóг̃у ва-вóг̃у›, – так сказано на иврите. Овидий, римский поэт рубежа нашей эры, в своих «Метаморфозах» употребляет выражение, очень похожее на это библейское: rudis indigestaque moles – грубая и необработанная масса. Мы не знаем, читал ли Овидий Септуагинту или, быть может, какой-то стихотворный пересказ библейского рассказа о сотворении мира. Таких стихотворных переложений Библии в его времена в Александрии было уже не так мало. Во всяком случае, видно, что если и не из первых рук, но дошло до него это библейское выражение.

‹Тóг̃у ва-вóг̃у› – безвидна и пуста. Земля была такой, как разоренная страна, после того как ушли враги, разрушив всё, что можно разрушить. Это сравнение не случайно: я взял его из Книги пророка Иеремии, который, описывая разорение своей страны, употребляет именно это библейское выражение: ‹тóг̃у ва-вóг̃у› – безвидна и пуста. Как после войны на земле ничего не остается, так и в первый день творения на ней еще ничего не было.

Овидий в своих «Метаморфозах» рассказывает нам о том, как творит Бог мир – тот мир, где потом поселятся люди:

 
Бог и природы почин раздору конец положили.
Он небеса от земли отрешил и воду от суши,
Воздух густой отделил от ясность обретшего неба.
После же, их разобрав, из груды слепой их извлекши,
Разные дав им места, – связал согласием мирным.⁷
 

С одной стороны, всё это, казалось бы, очень похоже на Библию, но, с другой стороны, в рассказе Овидия есть что-то механическое. Бог действует у него как ученый в лаборатории, как какой-нибудь римский фармацевт, который готовит лекарство в своих чашечках и мензурках.

В Библии нет ничего подобного. Повторяю: первое и почти единственное слово, которое приходит на ум, когда читаешь эти библейские стихи, – это слово тайна. Благоговейно остановиться перед тайной – вот к чему призывает нас Священное Писание.

Безвидна и пуста была земля, еще ничего на ней не было, еще не было даже света, который бы осветил эту пустоту и безвидность. Как в учебниках по истории земли наша планета изображается в глубочайшей древности, как видим мы сегодня на фотографиях, которые поступают с других планет или с луны, – вот эти голые камни и голые кратеры, – примерно такой предстает земля в начале Книги Бытия.

«И Дух Божий носился над водою». Носился – на иврите ‹мерахéфет›. Здесь употреблен очень редкий глагол с не совсем даже понятным значением. Ученый раввин по имени Бен Зома объясняет значение этого глагола следующим образом: «Дух Божий парил над лицом вод, как голубка над своими птенцами парит, но не касается их». Как голубка над своими птенцами, – вот как характеризует парение Духа Божьего, как объясняет этот глагол – «носился» или ‹мерахéфет› – ученый иудей.

Давайте посмотрим, что говорит об этом святитель Василий Великий в своем «Шестодневе», в своей второй беседе на Книгу Бытия. «Как же Он, – восклицает святитель Василий, – носился над поверхностью вод? Скажу тебе не свое мнение, но мнение одного сирийца, который был столько же далек от мирской мудрости, сколько близок к ведению истинного. Итак, он говорил, что сирийский язык выразительнее и, по сходству с еврейским, несколько ближе подходит к смыслу Писания (чем греческий, – имеет в виду святитель Василий. – Г.Ч.). Разумение сего речения, – продолжает святитель, – таково. Слово “носился”, как говорит он, в переводе греческом употреблено вместо слова “согревал” и “оживотворял” водное естество, по подобию птицы, насиживающей яйца и сообщающей нагреваемому какую-то живительную силу»⁸.

Святитель Василий не знал иврита, но это незнание не делало его слепым. Он прекрасно чувствовал то, что не всегда чувствуем мы: что оригинал всегда точнее передает смысл текста, чем перевод. Святитель Василий, для того чтобы понять оригинал, не зная языка оригинала, обращается к опыту тех толкователей, которые были ближе к знанию иврита, которые хотя бы владели языком сирийским (или арамейским), в общем, конечно, очень близким к ивриту, и обнаруживает эту мысль. Он за полторы тысячи лет до современных филологов-библеистов говорит как раз о том, о чем сегодня говорит наука: что этот глагол – «носился», ‹мерахéфет› – взят из лексикона, рассказывающего о птице, которая, не покидая своего гнезда, держится над гнездом.

Вот откуда новозаветный образ Духа «в виде голубине», который «извествоваше словесе утверждение», как поем мы об этом в тропаре праздника Богоявления. Здесь, уже на первой странице Священного Писания, показывается, как бережет Бог нас всех и мир для нас, бережет, как птица бережет своих птенцов, как защищает она свою кладку или своих маленьких от любой опасности.

Давайте теперь двинемся немного дальше по библейскому тексту и посмотрим, чтó говорится на первой странице Библии. «И сказал Бог… И сотворил Бог… И стало так. И увидел Бог, что это хорошо. И назвал Бог… И был вечер, и было утро». Все эти формулы повторяются многократно – один, другой, третий раз: и сказал Бог, и сотворил Бог, и стало так, и увидел Бог и т. д. Но каждый раз в них появляется какое-то новое слово или несколько слов. Сначала – свет, потом – твердь, т. е. Небо, потом – вода, затем – суша, зелень, трава, светила на тверди небесной, птицы, рыбы, звери и т. д.

Хотя здесь и нет четкого стихотворного ритма, каким является, например, гекзаметр в гомеровских поэмах, однако здесь ясно чувствуется поэтическая природа этого текста. Перед нами не научный трактат. Перед нами вечерний гимн во славу Творца. Я очень хорошо представляю, как в течение веков, не одно столетие – быть может, пятьсот, быть может, шестьсот лет подряд, – сохранялся этот текст, еще не записанный на папирусе или на коже, сохранялся в памяти людей и звучал по вечерам как вечерняя песнь Богу, как звучит теперь по вечерам наш гимн «Свете тихий, Святыя славы…» Так звучала среди кочевников и пастухов, собравшихся вокруг костра, эта библейская песнь. Распахнутый купол темного неба простирался над ними, сияли звезды, и кто-то из старших, кто-то из тех, кто помнил лучше всех этот текст, нараспев его провозглашал: ‹Бе-решúт барá Элог̃úм эт г̃а-шамáйим вэ-эт г̃а-áрец›, и далее, и далее. И так века звучало Слово Божие и сохранялось, благоговейно и радостно, людьми в своей памяти и в своем сердце. И только потом оно было записано на папирусе.

2. Книга Бытия. Гл. 1. Ст. 1–4

В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною; и Дух Божий носился над водою.

И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош; и отделил Бог свет от тьмы.

Быт 1:1–4

Давайте вслушаемся еще раз в эти слова: «И сказал Бог: да будет свет». И сразу исчезает безвидность и бесформенность земли. Сама мысль о том, как свет из тьмы воссиял, – сама мысль эта приводит в восторг того, кто открывает Священное Писание, или того, кто вспоминает этот библейский стих. Вспомните, как говорит об этом апостол Павел:

Бог, сказавший: свет да воссияет из тьмы, – есть Тот, Кто воссиял в сердцах наших к нашему просвещению познанием славы Божией в лице Иисуса Христа⁹.

2 Кор 4:6

Для меня всегда наступает особый момент, когда я дохожу до этих слов во Втором Послании к Коринфянам. Я очень хорошо представляю, с каким именно восторгом, с каким огромным воодушевлением повторял эти слова святой апостол.

Свет – это, если хотите, первая в истории вселенной икона, на которой изображен Тот, Кого изобразить нельзя, – Бог. Более всего именно через свет Бог выражает Себя и обнаруживает Свое присутствие в мире. Не случайно же апостол и евангелист Иоанн Богослов прямо говорит: «Бог – это свет»¹⁰. Каждый знает это из своего собственного опыта. Бог – это свет, Бог обнаруживает Себя через сияние этого света.

«Свет, сотворенный Богом в первый день творения, – говорил ученый рабби Елеазар, – свет этот был такой чистоты и силы, что человек мог видеть от конца до конца вселенной. С появлением на земле греха и порока дивный свет этот начал тускнеть и, наконец, отнят был Вседержителем у земного мира. Он, – говорит этот ученый толкователь Ветхого Завета, – уготован праведникам в загробной жизни».

Свет невечерний, свет подлинный, свет первого дня творенья уготован праведникам, по мнению иудейского мудреца, в их загробной жизни. И когда слышишь эти слова, то хочешь того или нет, но сразу вспоминаешь слова из латинской молитвы: “Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis” – «Вечный покой даруй им, Господи, и свет вечный да сияет им». Свет вечный да сияет усопшим, – так молятся христиане Запада о том, кто ушел из этой жизни.

И здесь мы видим, что и в иудейской, и в западной христианской традиции, и – скажу, забегая вперед, – в восточной тоже, смерть одинаково понимается как вхождение в невечерний свет, как вхождение в «Свет истинный», как сказано в Прологе Евангелия от Иоанна (глава 1, стих 9), – как вхождение в сияние Божества.

И вспомните, пожалуйста, наш православный византийский чин отпевания, где есть слова:

Светлаго и Божественнаго получити сияния Твоего, Христе, верою преставльшагося благоволи, в недрех Авраамовых упокоение, яко Един милостив, сему даруяй, и вечнаго сподобляяй блаженства¹¹.

Свет невечерний, светлое и Божественное сияние Христово даруется усопшим. Знает это и наша Православная Церковь.

Владимир Соловьёв в своей работе «Красота в природе» прямо говорит: «Природа прекрасна только озаренная, небо прекрасно только озаренное». Пока темнота, пока на небе нет света, оно безóбразно, оно не видно и пусто, как сказано на первой странице Библии. Но как только первый луч света проникает на небосвод, он изменяется, и весь мир тоже изменяется. Свет выступает из тьмы. На этом кончается первый день творения.

Хочется еще заметить, что свет первого дня творения, о котором говорит ученый рабби Елеазар, – свет особой чистоты и силы, – наверное, знаком каждому из нас по своему личному опыту. Помню, как я в церкви под Москвой, в деревне Наташино, молился, – а было это, наверное, двадцать пять или почти тридцать лет тому назад. Служил в этой церкви мой покойный друг, протоиерей Сергий Хохлов, я ему иногда помогал. И вот совершалась Божественная Литургия. Дождик, полумрак, мгла. Кончается служба. На клиросе певчие запели гимн «Видехом Свет истинный, прияхом Духа Небеснаго…» И при этих именно словах: «Видехом Свет истинный», – вдруг всё в храме озарилось. Через окно, что под куполом, хлынул свет, заливая весь храм. Вот именно тот свет, как мне кажется, это и был, о котором говорится на первой странице Книги Бытия. Прошло тридцать лет, но я помню этот день, помню самое это мгновение, помню лучи этого света, хлынувшие сверху откуда-то сквозь окна на нас, и на храм, и на всех молящихся, как будто это было сегодня утром. В богослужении действие Божие называется странным словом «Светолитие». И вот тот момент, так давно пережитый в маленькой церкви под Москвой, – я его по-другому, другими словами, нежели Светолитие, назвать просто-напросто не могу.

«И рече Бог: да будет свет», – вспоминает эти библейские слова святитель Василий Великий в своей беседе на Шестоднев и говорит: «Первое Божие слово создало природу света, разогнало тьму, рассеяло уныние, обвеселило мир, всему дало вдруг привлекательный и приятный вид. Явилось небо, покрытое дотоле тьмою; открылась красота его в той мере, в какой еще и ныне свидетельствуют о ней взоры. Озарился воздух, лучше же сказать, в целом своем объеме растворил всё количество света, повсюду, до самых своих пределов, распространяя быструю передачу лучей… – и дальше продолжает святитель Василий, – эфир стал приятнее при свете; вóды сделались светлее, не только принимая в себя лучи, но и испуская их от себя чрез отражение света, потому что вода во все стороны отбрасывала отблески. Божиим словом всё изменено в приятнейший и честнейший вид. Как пускающие в глубину воды́ масло производят на том месте блеск, так и Творец всего, изрекши слово Свое, мгновенно вложил в мир благодать света. Да будет свет. И повеление стало делом: произошло естество, приятнее которого к наслаждению невозможно ничего и представить человеческим разумом»¹². Так говорит святитель Василий, употребляя удивительное выражение: «благодать света».

И мы с вами сегодня, в ХХ веке, тоже живем, получая от Творца всего каждый день благодать света. Через свет являет Он нам Себя. И светом заливая всё вокруг, и утешает, и укрепляет нас, и, радуя наши взоры и наше сердце, ведет нас по жизни, освещая светом Своим наш путь.

3. Книга Бытия. Гл. 1. Ст. 5–8

И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один. И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды. (И стало так.) И создал Бог твердь; и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так. И назвал Бог твердь небом.

(И увидел Бог, что это хорошо.) И был вечер, и было утро: день второй.

Быт 1:5–8

Что значит в этом месте Священного Писания само слово «день»? Мне думается, что на этот вопрос неплохо отвечает другая книга Ветхого Завета – Книга Псалмов:

Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошел, и как стража в ночи.

Пс 89:5

День, о котором говорит Священное Писание, безусловно, не равен двадцати четырем часам и, безусловно, не равен световому дню в то или иное время года. Это огромный промежуток времени, но какой именно – мы сегодня представить не можем. Здесь Библия прямо указывает нам на то, что далеко не сразу вселенная приобрела тот вид, который имеет теперь. Шли эпохи, длинные, огромные, и Бог в эти эпохи созидал вселенную. Созидал землю. Свет уже разливался по миру, уже сиял свет во вселенной. И вот Бог говорит: «Да будет твердь посреди воды». Всмотримся в этот стих, как можно всматриваться в картину, как можно всматриваться в гравюру. Что мы увидим здесь? Купол неба над бескрайним простором океана, над бескрайним простором морей. Вот он – мир утром второго дня.

«Твердь» на иврите – ‹ракúа›, а по-гречески – στερέωμα, т. е. пространство. Слово того же корня, что и стереометрия, которую изучают в школе, – наука о пространственных фигурах. Еврейское же слово ‹ракúа› происходит от глагола ‹ракá› – растягивать, простирать или раскрывать, как раскрывают шатер. Вспомните, как об этом – о небе и его сотворении – говорится в 103-м, так называемом предначинательном, псалме, который читается во время богослужения в начале вечерни.

Благослови, душа моя, Господа! Господи, Боже мой! Ты дивно велик, Ты облечен славою и величием. Ты одеваешься светом, как ризою, простираешь небеса, как шатер; устрояешь над водами горние чертоги Твои.

Пс 103:1–3

Вот это небо, распростертое, как шатер. Вот оно, небо, про которое мы не случайно говорим «распростертое небо», имея в виду именно шатер, купол или крышу. Небо – ‹ракúа›, небесный свод – образует и ограничивает как раз то жизненное пространство, в котором будет жить человек. Если хотите, это и есть крыша нашего дома, того огромного бескрайнего дома, имя которому – Земля. Того дома, который еще вчера казался слишком большим для нас, людей, а сегодня мы уже видим, какой он маленький. Сегодня мы уже видим, что это действительно наш дом, единственный и общий. И небо распростерто над нами, как его крыша.

Бог изображается здесь, в этом гимне, именно гимне, а не богословском трактате, в этом песнопении, потому что первая глава Книги Бытия представляет собой как раз песнопение, молитвенное воспевание Бога, – Бог изображен здесь как Художник. И об этом же говорит в своем Шестодневе святитель Василий Великий: «Художник и прежде сложения знает красоту каждой части и хвалит ее отдельно, возводя мысль свою к концу, – говорит святой Василий. И дальше. – Подобным художником, одобряющим каждое свое произведение порознь, изображается теперь и Бог. Но Он воспишет приличную похвалу и целому миру, вместе взятому, когда будет он совершен»¹³.

Бог как Художник. В отличие от языческих мифологий, где обычно Бог Творец, как, например, Хнун у египтян, изображается как ремесленник. И, наверное, очень важно увидеть эту разницу. Боги в языческих мифологиях, боги в фантазиях древних народов уподобляются нам, людям. А Бог Творец, Бог «небесе и земли», Которому мы поклоняемся и Который нам Сам открылся, с нами не сравнивается. Наоборот: мы приглашаемся подражать Ему.

В чем выражается творческий акт? Об этом сказано в Священном Писании словами: «Сказал Бог», – именно так всегда, во всех без исключения случаях. И в другом месте говорится иными словами, но о том же самом – о творческом Слове Бога. Я имею в виду 32-й псалом:

Словом Господа сотворены небеса, и духом уст Его – всё воинство их. Он собрал, будто груды, морские воды; положил бездны в хранилищах. Да боится Господа вся земля; да трепещут пред Ним все, живущие во вселенной. Ибо Он сказал, – и сделалось; Он повелел, – и явилось.

Пс 32:6–9

Библия предлагает нам смотреть на мир как на Его творение, как на произведение, которое Он создает Словом Своим, и восхищаться этим Его творением.

«И увидел Бог, что это хорошо», – вот одна из ключевых фраз этого библейского рассказа, рассказа о сотворении мира. «Хорошо» – по-еврейски ‹тов› или по-гречески καλόν – это хорошо и в том смысле, что прекрасно внешне, и в том, что прекрасно нравственно, и в том, что полезно для тех, кто это получит в свое владение. Мир, который сотворен Богом и который Он, Господь, продолжает творить, – и внешне прекрасен, и прекрасен внутренне, в нравственном смысле.

Вспоминается мне, как рассказывает святитель Димитрий Ростовский о святом Антонии Великом, – старце, монахе, у которого не было книг, и когда спрашивали у него, почему нет у него книг, он говорил: «Как нет? У меня есть книга, Самим Богом написанная, – этот мир. И когда я хочу ее почитать, то я раскрываю ее, взирая на это небо, взирая на эти горы. Читаю и восхищаюсь». Именно восхищаться миром призывает нас опыт многовековый, двухтысячелетний, – опыт Церкви.

Мир достоин восхищения. Мир, который прекрасен, прекрасен внешне и прекрасен внутренне, может очень многому научить нас, если мы будем в него всматриваться, если мы будем прислушиваться к самой природе.

Мы еще увидим, как учит нас прислушиваться к природе в своем Шестодневе святитель Василий Великий. А сейчас мне хочется вспомнить, как лет двадцать тому назад я путешествовал по Калужской области и шел пешком в Тихонову пустынь. И помню, очень хорошо помню: чем ближе подходил я к разрушенному монастырю Тихона Медынского, тем прекраснее вокруг становилась природа. Удивительное дело: монастырь был разрушен, заброшен; колокольня не-взорванная – единственное, что осталось от взорванного собора, – расколота на две половинки снизу доверху так, что даже колокола с нее снять было невозможно. Но, несмотря на эту разрушенность, обезображенность и опустошенность, до чего же была красива земля, природа, деревья, небо, травы и цветы вокруг этого монастыря! Природа, Богом сотворенная и обнаруженная для нас преподобным Тихоном, который здесь ходил, который здесь молился и трудился, который и нам указал место это, чтобы мы восхищались им и любовались.

Бог призывает нас восхищаться Своим творением, и если мы об этом забываем, если мы этого не делаем, то очень быстро превращаемся в сухих, раздраженных и забывших о Боге людей.

4. Книга Бытия. Гл. 1. Ст. 26–28

И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему (и) по подобию Нашему; и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, (и над зверями,) и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле. И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, (и над зверями,) и над птицами небесными, (и над всяким скотом, и над всею землею,) и над всяким животным, пресмыкающимся по земле.

Быт 1:26–28

Первая Книга Священного Писания, Книга Бытия, которая на греческом языке называется Γένεσις, что значит Книга Происхождения, Книга Начала, рассказывает нам о первых шагах истории человечества. Совершенно ясно, что в этом очень кратком повествовании о сотворении человека говорится что-то чрезвычайно важное для каждого из нас. Давайте попытаемся понять, что именно.

Во-первых, человек создан последним, он появляется на земле, когда всё остальное уже есть. Это значит, что человек действительно является венцом творения. И значит это, что человек приходит на землю для того, чтобы быть в ответе за нее. И об этой ответственности человека за землю будет сказано ниже, в следующем, 29-м, стихе, где Бог говорит человеку прямо: «Я даю вам всякую траву, всякое дерево». И это очень важно понять. Человек приходит на землю последним, но человек ответствен за эту землю.

Во-вторых, из этого библейского рассказа сразу становится ясно, что в человеке есть Божественный элемент: человек создан по образу и подобию Бога. Человек – это не просто живое существо, но существо, в которое Бог вложил Свой образ.

Третье. Растения предназначены в пищу человеку и, следовательно, подчинены ему. А раз подчинены, значит, он, человек, мы, все люди на земле, несем ответственность за эти растения.

Четвертое. Человек имеет власть и над животными. Об этом прямо говорит Священное Писание, об этом прямо говорит Бог:

И владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле.

Быт 1:28

Пятое. Различие полов – от Бога, сотворено Самим Богом. «По образу Божию сотворил его (человека), – говорит Писание. И дальше, – мужчину и женщину сотворил их».

Шестое. Произведение на свет потомства есть исполнение промыслительного плана Бога. Об этом тоже говорится в Библии прямо:

И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею.

Быт 1:28

В делах, которые творит Бог, не содержится зла. Это, наверное, седьмой, быть может, последний вывод, который необходимо сделать, читая этот рассказ.

Ключевое слово повести о сотворении мира – еврейское слово ‹тов› – «хорошо»: «И увидел Бог, что это хорошо». А кончается рассказ словами особенными – я имею в виду 31-й его стих:

И увидел Бог всё, что Он создал, и вот хорошо весьма.

Быт 1:31

Не просто хорошо творение, когда Бог взирает на него, обозревая всё вместе, но «хорошо весьма».

Это очень важно. Потому что, таким образом, зло в мире – и это прямо подчеркивает святитель Василий Великий в своем Шестодневе – не от Бога, а от людей, от нас с вами, от нашего эгоизма, от нашей раздражительности, от нашей лени, от зависти и от всех остальных наших грехов и пороков.

Когда читаешь библейский рассказ о сотворении человека, сразу обращаешь внимание на то, что Бог вызывает к жизни не людей, а именно человека, первую человеческую пару. Ниже, во второй главе, будет говориться о том, что Адам и его жена – первые люди на земле. Он и она – первая семья. И все остальные люди произойдут от них.

Мы, христиане, настолько привыкли к этому рассказу, что зачастую просто не задумываемся над ним. А вот люди неверующие, ученые и не очень, часто негодуют по поводу библейского рассказа, его антинаучности, подчеркивая, что такого не могло быть, что не может целый биологический вид вырасти от одной пары. Не нам, наверное, решать историю человека как вида, тем более что не об этом говорит Священное Писание.

Рассказ о сотворении первого человека, первой человеческой пары, Адама и Евы, – это не страница из истории человека как биологического вида, не страница из учебника по общей биологии. Это что-то несравненно более важное, несравненно более необходимое каждому и каждой из нас, чем страничка из школьного или вузовского учебника.

Библия вообще написана не для того, чтобы рассказать о том, что было, но для другого – для того, чтобы рассказать, что нам делать сегодня, чтобы не погибнуть. И вот если мы посмотрим на этот рассказ на икону, и увидим первую человеческую пару, увидим Адама и Еву как наших бесконечно далеких по времени, но дедушку и бабушку, и поймем, что это не только мои предки, но это предки всех и каждого из тех людей, что живут сегодня на земле, то тогда, взирая, повторяю, на этот рассказ как на святую икону, мы поймем, что все люди на этой земле – братья и сестры, двоюродные, троюродные, пятнадцати-, тысячеюродные, но – братья и сестры. Что все мы дети одной семьи, выходцы из одного дома – из дома Адама и Евы. Что нет на земле чужих, что все свои, что все здесь родственники, что все здесь восходят к одному корню, что во всех течет одна кровь – кровь Адама и Евы. Ничто другое, как этот рассказ из Книги Бытия, такой древний, такой краткий и такой, как нам кажется временами, наивный, – ничто другое не возвещает нам так пронзительно эту удивительную истину, истину от Бога: все люди – братья и сестры. Здесь нет чужих. Здесь все родные. И как в нашей обычной жизни мы стараемся родных беречь и не можем их не любить, так и в целом мы, люди, все друг другу родные, восходящие к дому Адама и Евы, не можем не беречь друг друга.

5. Книга Бытия. Гл. 1. Ст. 26–31

И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему; и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, (и над зверями,) и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле. И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, (и над зверями,) и над птицами небесными, (и над всяким скотом, и над всею землею,) и над всяким животным, пресмыкающимся по земле. И сказал Бог: вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя: вам сие будет в пищу. А всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому (гаду,) пресмыкающемуся по земле, в котором душа живая, дал Я всю зелень травную в пищу. И стало так. И увидел Бог всё, что Он создал, и вот, хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестой.

Быт 1:26–31

Бог, сотворивший человека, говорит первым людям: «Обладайте землею, владычествуйте над рыбами, над птицами, над всякими животными; вот, Я даю вам, – говорит Бог первым людям, а вместе с ними и каждому из нас, – вот, Я даю вам зелень травную».

Бог вручает землю со всеми ее растениями и водами, с реками и морями, со всеми ее животными, – человеку. И ставит человека перед лицом ответственности за этот мир.

В нашей власти превратить землю в выжженную пустыню или, наоборот, сохранить и приумножить всю ее красоту и ее богатство. Для древнего читателя Книги Бытия проблем при чтении этого места не возникало. Да, человек – венец творения, это известно, это ясно и понятно. Поэтому тот дар, который Бог нам дает, воспринимался людьми былых времен как нечто естественное.

Но, начиная, во всяком случае, уже с XVII века, философы стали задумываться над этим местом Книги Бытия и над этим местом вероучения христианского и подчеркивать, что здесь что-то на самом деле не так, что-то неверно. С точки зрения Рене Декарта и многих уже его современников, здесь, в первой главе Книги Бытия, мы сталкиваемся с наивным антропоцентризмом, с наивным помещением человека в центр вселенной. Человек, который так мало может, человек, который бессилен перед стихией, перед временем, перед болезнями, перед самыми разными испытаниями и явлениями естественной жизни мира вокруг нас, – какой же он центр вселенной? Какой же он хозяин на этой земле? Человек – это несчастное маленькое существо; наделенный, быть может, разумом, но всё равно муравей, который только почему-то вообразил, что он есть центр вселенной. Так рассуждали мыслители и XVII, и особенно – XVIII века. Эта точка зрения дожила до века двадцатого и стала особенно популярной в наше время¹⁴. Я имею в виду не совсем сегодняшний день, а, скорее, первую половину ХХ века.

Но потом вдруг всё изменилось. Технические возможности человека выросли до такой степени, что за считанные годы, прошедшие между началом и концом Второй мировой войны, стало ясно, что действительно у человека есть возможность уничтожить этот мир. Есть возможность взорвать его при помощи атомной или водородной бомбы, отравить его при помощи химии, лишить землю ее плодоносности, сделать из животных несчастных инвалидов путем распространения радиоактивного яда по всему лицу земли, отравить реки и моря, убить в них рыбу и т. д. Оказалось, что всё это действительно возможно. Оказалось, что правы не мыслители Нового времени, а права Библия, в которой прямо говорится о том, что человеку вручена земля, чтобы он был здесь хозяином, чтобы он властвовал над нею и отвечал за то, чтó Бог дал ему в руки.

Перед человечеством невероятно остро встала задача оберегать эту землю, потому что действительно сегодня ни от кого, кроме как от самого человека, не зависит: уничтожить или сохранить ее. Да, быть может, человек действительно такой муравей, каким представляли его мыслители XVIII столетия, такой червь, каким он называется в одном из псалмов, но этот червь может очень многое. В руках его очень много средств для того, чтобы творить зло, но в сердце и ум его вложена потребность остановить это зло и делать добро, не губить, а сохранять ту землю, которую вручил ему Бог.

В только что прочитанном тексте из Книги Бытия рассказывается как раз о том, как Бог вручает землю нам, вручает для того, чтобы мы за нее отвечали. Ответственность! Это слово почти не встречается не только на страницах Священного Писания, оно не встречается даже в большинстве богословских трактатов, которые во множестве накопились за две тысячи лет истории Церкви. Но сегодня всё больше и больше именно слово «ответственность» проступает на страницах Библии. Оно здесь присутствует. И присутствует чуть ли не на каждой странице, может быть, в каждом стихе. Но, как говорят обычно философы, оно находится здесь имплицитно – присутствует в скрытой форме.

Сегодняшний читатель Библии, если он не просто читает текст, но и сравнивает прочитанное с тем, что видит вокруг себя, без труда может убедиться в том, что Бог с этих именно страниц призывает нас к величайшей ответственности за тот мир, который Он создал для нас и нам вручил. Давайте никогда не будем забывать об этом. Особенно когда мы открываем Библию и начинаем читать Книгу Бытия.

6. Книга Бытия. Гл. 2. Ст. 4–20

Вот происхождение неба и земли, при сотворении их, в то время, когда Господь Бог создал землю и небо, и всякий полевой кустарник, которого еще не было на земле, и всякую полевую траву, которая еще не росла; ибо Господь Бог не посылал дождя на землю, и не было человека для возделывания земли; но пар поднимался с земли, и орошал всё лице земли. И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою. И насадил Господь Бог рай в Едеме на востоке; и поместил там человека, которого создал. И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла. Из Едема выходила река для орошения рая; и потом разделялась на четыре реки. Имя одной Фисон: она обтекает всю землю Хавила, ту, где золото; и золото той земли хорошее; там бдолах и камень оникс. Имя второй реки Гихон (Геон): она обтекает всю землю Куш. Имя третьей реки Хиддекель (Тигр): она протекает пред Ассириею. Четвертая река Евфрат. И взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать его и хранить его. И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть; а от дерева познания добра и зла, не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь. И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему. Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел (их) к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей. И нарек человек имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым; но для человека не нашлось помощника, подобного ему.

Быт 2:4–20

Здесь, в начале второй главы Книги Бытия, содержится, без сомнения, второй, отличный от первого рассказ о сотворении человека. В первом из двух библейских рассказов, в том, который находится в конце первой главы Книги Бытия, говорится о том, что человек появляется на земле последним. Уже создан весь мир, уже сияют над землей звезды, растут травы и деревья, поднимается пар от лица земли, которую уже населяют птицы и животные, гады и пресмыкающиеся. В озерах, реках и морях уже плещутся рыбы, а человека всё еще нет. Он появляется последним.

И совсем по-другому рассказывается в этом отрывке, взятом нами из второй главы Книги Бытия. Здесь на земле еще нет ни животных, ни птиц. Их творит Господь, их вызывает Бог из небытия уже в тот период, когда человек сотворен, когда человек уже присутствует при том, как продолжает Бог творить мир.

Если в первом рассказе человек приходит в уже полностью созданный для него мир, то здесь, во втором рассказе, человек участвует в творении мира вместе с Богом.

Как объяснить присутствие в Священном Писании и того, и другого рассказа? Как объяснить противоречивый, на первый взгляд, характер двух этих рассказов? Наверное, для того чтобы разобраться в этом, надо понять, что из Священного Писания мы не можем извлечь никаких научных фактов, никакого рассказа о том, как складывалась наша вселенная и как развивалась наша планета от древнейших времен и далее. Это не учебник по исторической геологии или палеонтологии, антропологии и т. д.

Обо всём этом рассказывают нам науки, которые развиваются, которые изменяют свое отношение к разным проблемам: в науках возникают новые гипотезы и, наоборот, отвергаются старые. Потом кто-то из ученых возвращается к отвергнутой гипотезе, но только, конечно, уже на новом уровне. И так наука развивается всё дальше и дальше.

А вот библейский текст уже как минимум три тысячелетия сохраняется, и сохраняется в неприкосновенном виде. К нему не прикасаются ученые, чтобы его изменить. К нему прикасаются только филологи и переводчики, для того чтобы его истолковать, для того чтобы его перевести, как можно точнее передав при этом тот смысл, который был вложен в него некогда, а именно – приблизительно три тысячи лет тому назад.

Ни из первой, ни из второй главы Книги Бытия, ни из какого другого места Библии нельзя сделать выводы ни относительно справедливости эволюционной теории, ни относительно справедливости взглядов тех, кто исповедует креационизм. Нельзя сказать, читая Библию, как возникла земля, как возникли виды сегодняшних растений и животных, развивались они от простейших к более сложным, как считают эволюционисты, или появились на земле такими же, каковы они сегодня, как считают креационисты. Ни то, ни другое не предлагает нам Библия в качестве готовой теории.

Библия говорит о чем-то третьем, о чем-то несравненно более важном, чем та или другая научная система или гипотеза. Если мы вглядимся в тот рассказ, который был только что нами прочитан, если мы вчитаемся в него, всмотримся, если мы будем над ним размышлять, то мы увидим, что в этом рассказе есть одно ключевое слово. Это слово – человек. Именно человек является ключевой фигурой в истории земли. Без человека и вне человека земля, если хотите, теряет свой смысл. Не о последовательности появления видов на земле говорит прочитанный нами рассказ, а именно о том, что без человека мир этот не был бы осмыслен. Без человека мир этот не был бы познан, не был бы описан.

Смотрите, как говорит нам об этом Библия в 19-м стихе второй главы Книги Бытия:

Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей.

Быт 2:19

Человек животным, растениям, рыбам, птицам и т. д., – всему, что его окружает, дает имена. И вне этого творчества человеческого нет земли. Она становится пустой и бессмысленной.

Сегодняшний рассказ говорит об огромном месте, которое предоставлено в этом мире человеку. И рассказ этот призывает нас – в других словах, чем предыдущий библейский текст, – к величайшей ответственности за землю, которая нам дана, к величайшей ответственности за жизнь на земле, жизнь животных и растений и нашу с вами собственную жизнь, – призывает к величайшей ответственности перед Богом за всё, что мы делаем, и за то, чего мы не делаем.

К сожалению, мы очень часто забываем об этом. К сожалению, мы очень часто живем на этой земле, как будто можем уйти с нее и поселиться где-то в другом месте, на другой, еще пока не испорченной, не загаженной нами планете. Нет, такой возможности у нас нет и никогда не будет. Наша задача заключается в том, чтобы сберечь мир вокруг нас для наших детей, внуков и правнуков, чтобы сберечь всё то, что Богом нам даровано, что Богом для нас сотворено. Сберечь, сохранить и не повредить. Давайте не забывать об этом.

7. Книга Бытия. Гл. 2. Ст. 21–24

И навел Господь Бог на человека крепкий сон; и, когда он уснул, взял одно из ребр его, и закрыл то место плотию. И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку. И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою: ибо взята от мужа (своего). Потому оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и будут (два) одна плоть.

Быт 2:21–24

Хочу подчеркнуть, что о том, как сотворена была женщина, в Библии говорится, как минимум, четыре раза. Первый раз в первой главе Книги Бытия мы встречаем такие слова:

И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их.

Быт 1:27

Второй раз о сотворении женщины говорится здесь, во второй главе, в только что прочитанном отрывке. Наконец, пятая глава Книги Бытия начинается со слов:

Вот родословие Адама: когда Бог сотворил человека, по подобию Божию создал его, мужчину и женщину сотворил их, и благословил их, и нарек им имя: человек, в день сотворения их.

Быт 5:1–2

И затем уже в Новом Завете, в девятнадцатой главе Евангелия от Матфея, и в Евангелии от Марка в десятой главе, Спаситель возвращает нас к этим же словам Книги Бытия:

Посему оставит человек отца и мать, и прилепится к жене своей; и будут два одной плотью.

Мф 19:5

А мы знаем из опыта чтения Библии, что тó представляется самым важным и тó действительно является в Библии самым существенным, что сказано не один раз, а повторено несколько раз в разных словах, в разных книгах, в разных местах Писания. Значит, речь здесь идет о чем-то очень важном. Человек мыслится Священным Писанием именно как мужчина и женщина. Разница между полами глубочайшим образом укоренена в самом Божьем замысле. Именно эта разница делает человека человеком. Именно эта разница делает возможным брак, то есть соединение двух людей воедино. Здесь очень важно подчеркнуть, что женщина призывается в мир не как служанка для мужчины – такой образ женщины встречается нередко в греческой мифологии, – нет, женщина призывается в этот мир как помощник для мужчины. Причем подчеркивается – вторая глава, 20-й стих, – что среди животных, которых сотворил Бог для человека, такого помощника для себя мужчина найти не сумел.

Бог творит женщину из ребра мужчины. Я думаю, что вряд ли найдется человек на белом свете, который не знает про это ребро. Даже те, кто никогда не читал Священного Писания, кто никогда не открывал Библию, всё равно знают, что здесь рассказывается о ребре. О ребре, которое взял Господь у спящего Адама и создал для него жену и помощницу. Но, конечно же, на самом деле еврейское слово ‹целá› – это не только ребро: это грань, это сторона, может быть, грань или сторона личности. Так, скажем, то, что у мужчины будет мужеством, у женщины заменяется мягкостью. Мужчинам не хватает доброты, а женщинам не хватает решительности. Мужчина, с его мужеством и иногда даже с его агрессией и жестокостью, дополняется женской мягкостью. Его решительность дополняется ее добротой, ее верностью. В женском характере есть как раз то, чего не хватает в характере у мужчины. Поэтому взаимоотношения между полами именно здесь, в Библии, в отличие от большинства древневосточных или античных источников, характеризуются не подчинением, а дополнением. Потому что если возьмем другие тексты: мифологию, философию, поэзию древних народов, – то везде речь идет о жесткой подчиненности женщины мужчине. И, наоборот, в тех случаях, когда мужчины подчинены женщинам, – это всегда выглядит как что-то анекдотичное, зверское, не соответствующее природе. Это должно вызывать или ужас, как рассказы об амазонках, или смех, как эллинистические истории о том, как Геракл находился в подчинении у одной из своих возлюбленных и, в то время когда она ходила на войну, сидел дома и прял пряжу. Итак, значит, для древности вообще типично представление о подчиненности женщины мужчине. Здесь, в Библии, мы видим принципиально иную картину. Речь идет не о подчиненности, а о соотнесенности, о том, что один пол дополняется другим.

Но что же всё-таки это ребро означает? Не случайно о ребре знают все. И не могут не знать, потому что это что-то очень конкретное, очень запоминающееся, сразу бросающееся в глаза. Что же это такое? Что значит ребро как чисто зрительный образ? Возможно, речь идет о том, что ребро закрывает сердце человеческое, что ребро берется от сердца, что эта невидная и незаметная снаружи косточка закрывает то самое главное, что делает человека непохожим на все остальные живые существа, – его сердце.

Женщина отрывается от сердца ее будущего мужа. А тот об этом ничего не знает. Он спит. И затем к просыпающемуся, к не проснувшемуся еще окончательно Адаму Бог приводит ее – глава вторая Книги Бытия, стих 22-й: «И привел ее к человеку». Происходит встреча, первая встреча будущих мужа и жены. Первая встреча тех, кто никогда друг друга не видел, а при этом являются один частью другого. Эта встреча в Библии описана буквально одной короткой фразой. Но если мы начнем листать Священное Писание дальше, то увидим, что за этой первой встречей будущего мужа со своей будущей женою следует целый ряд встреч: Авраам встречает Сарру, Исаак – Ревекку, Иаков – Рахиль. И если мы вспомним об этой последней встрече, о встрече Иакова с Рахилью, то окажется, что он, увидев ее, заплакал¹⁵. Почему заплакал Иаков? Достаточно мужественный, достаточно резкий человек, человек из далекого прошлого, жесткий, безжалостный, обожженный солнцем скотовод. Он заплакал, увидев Рахиль. Он почувствовал своим сердцем что-то такое, чего никогда прежде не чувствовал. Он почувствовал отданность свою собственную ей, этой девушке, и отданность ее, юной Рахили, ему – ее будущему мужу.

О таинственности, о многогранности, о глубине связи, которая соединяет мужчину с женщиной, жениха с невестой, мужа с женой, говорит и этот прочитанный нами библейский рассказ. Далеко не одно только деторождение, не одна только связь ради продолжения рода или ради физиологического влечения соединяет воедино мужа и жену. Их соединяет сердце. Их соединяет что-то в высшей степени глубокое и укорененное в древнейшей, в первоначальнейшей истории человечества, запечатленное три раза на первых страницах Библии. Давайте подумаем об этом и постараемся увидеть во взаимоотношениях мужа и жены не только нечто физиологическое, хозяйственное или социальное, а именно то духовное, роднящее людей друг с другом в Боге, о чем говорит нам Священное Писание.

8. Книга Бытия. Гл. 3. Ст. 1–12

Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог. И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: “не ешьте ни от какого дерева в раю”? И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть. И сказал змей жене: нет, не умрете; но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло. И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его, и ела; и дала также мужу своему, и он ел. И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания. И услышали голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня; и скрылся Адам и жена его от лица Господа Бога между деревьями рая. И воззвал Господь Бог к Адаму, и сказал ему: (Адам,) где ты? Он сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся. И сказал (Бог): кто сказал тебе, что ты наг? не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть? Адам сказал: жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел.

Быт 3:1–12

Прежде всего, обратим внимание на то, что ни один сегодняшний исследователь – библеист, филолог, лингвист, историк и т. д. не может сказать, что представляет собой литературная форма этого текста, как и вообще литературная форма первых глав Книги Бытия. Это не поэзия и не проза, не эпос, не какой-либо другой вид литературы. Можно сказать, наверное, что эти тексты напоминают живопись, фрески или рельефы; только выполнены они не красками, не резцом по камню на стене храма, а написаны словами на древнем свитке. Всё, что изображается здесь, действительно очень легко представить в виде зрительных образов: и дерево, и змей, который спускается по его стволу, и спящий Адам, и Ева; на дереве висят плоды, прекрасный вид которых привлекает Еву, и т. д.

Я помню, как однажды шел по Милану и зашел в храм (до сих пор не знаю, как он называется) и увидел там несколько фресок на тему первых глав Книги Бытия. Фрески XV века, сохранились они довольно хорошо и для Италии даже не кажутся древними. Но когда я посмотрел на них, то как-то сразу и очень остро понял, до какой степени связано именно с изобразительным искусством начало Священного Писания, начало Книги Бытия. Попытаемся вглядеться в этот текст именно так, как мы вглядываемся в картину, во фреску, в рельеф, в икону и т. д.

Змей на иврите – ‹нахáш›. Слово происходит от глагола со значением шептать, шипеть, нашептывать, гадать и т. д. Именно с его нашептывания в мир входит зло. Змей действительно начинает со лжи. Он говорит: «Подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю?» Из предыдущей главы, из 16-го и 17-го стихов второй главы Книги Бытия, мы знаем, что Бог сказал человеку: «От всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла, не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь». Итак, змей предлагает Еве некую полуправду: «Подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю?» А Бог сказал что-то другое, – другое, но не совсем, другое, но похожее, и это рождает в сердце Евы сомнения.

Змей вообще достаточно распространенный образ в древних религиях, особенно Востока, причем именно как олицетворение зла. Змей Апоп борется с солнечным богом Ра у египтян. Змей похищает у героя вавилонского эпоса Гильгамеша траву жизни, которую тот добыл на дне моря, чтобы вернуть жизнь своему погибшему другу Энкиду. И здесь, в Книге Бытия, тоже как олицетворение зла действует змей. В Библии змей передергивает сказанное Богом, вводит в оборот полуправду и, таким образом, заставляет Еву задуматься: а правду ли сказал им Бог или обманул их? Здесь, в словах змея, содержится призыв увидеть в Боге злого идола. Увидеть в Боге, Который сотворил небо и землю со всею лепотою их, – языческого божка, который жаден и коварен, злобен и завистлив. «Не хочет ли Он обмануть вас, скрыть от вас что-то хорошее, не допустить вас к чему-то прекрасному?» – примерно так провоцирует змей Еву. Так он соблазняет ее, и она поддается: «Взяла плодов его и ела», – говорит нам Библия.

Дерево манит Еву. А рассказ о том, как змей ее искушает, складывается и сохраняется в памяти народа, который живет не в полной изоляции, не на необитаемом острове, а среди других народов. С одной стороны – египтяне, с другой стороны – финикийцы, сирийцы, вавилоняне, ассирийцы и т. д. Этот библейский рассказ складывается, сохраняется в памяти народной и передается из поколения в поколение на фоне мифов и религий других древних народов. А боги этих народов, как любил подчеркивать философ А.Ф.Лосев, обманывают и лгут, смеются над людьми и даже издеваются над ними, пьянствуют и предаются блуду. Эти боги ненавидят людей и предают их. Библейский рассказ о грехопадении сохраняется в памяти народа Божьего на фоне истории с яблоком раздора – того яблока, с которого началась Троянская война.

Ева, наслушавшись того, что ей говорит змей-искуситель, делает рывок к свободе от Бога, в Котором увидела злого демона. Если хотите, она здесь выступает в роли Прометея, который у злых и завистливых богов похищает огонь, для того чтобы дать его несчастным людям, для того чтобы помочь людям выйти из того приниженного состояния каких-то земляных муравьев, в котором жили они, согласно греческому мифу, прежде. Ева увидела в Боге демона, увидела в Боге обычного идола и пытается вырваться от этого идола на свободу. Срывает плод с древа познания. Что происходит в результате? К чему приводит этот порыв Евы? Об этом мы поговорим дальше.

* * *

Перечитаем еще раз начало третьей главы Книги Бытия. Вопрос, над решением которого люди мучаются уже не первое тысячелетие, заключается в следующем: а в чем именно состояло грехопадение прародителей?

Одни считают, что оно заключалось в нарушении запрета, в непослушании Адама и его жены: Бог запретил срывать плоды с этого дерева, они сорвали и, таким образом, нарушили Его запрет. Но, если Бог ведет человека путем запретов, тогда библейская религия ничем не отличается от других религий древнего мира. Потому что, в сущности, все религии построены на запретах. Все, но не библейская. В чем же тогда заключается суть грехопадения?

Есть точка зрения вторая, согласно которой грехопадение заключается в той интимной близости, в которую вступили падшие люди, Адам и Ева, обнаружив, что они наги. И к этой точке зрения присоединяются очень многие из нас, когда, даже не в связи с библейским рассказом, грехопадением в обычном бытовом языке называют интимную близость. Но и эта точка зрения вызывает возражения, причем очень серьезные. Во-первых, призыв к Адаму и Еве стать мужем и женой содержится еще до рассказа о грехопадении. Ева призвана к жизни именно как жена Адама. Значит, в их близости нет ничего дурного и греховного. И во-вторых, и это, может быть, не менее существенно, возможно, даже это важнее: нагота в Библии вообще, с первых до последних ее Книг, – это символ не эротичности, а беспомощности.

Задача наша как читателей Священного Писания, как людей, которые хотят понять и услышать, чтó именно говорит нам Бог, заключается в том, чтобы не навязывать Библии наш собственный менталитет, а пытаться понять, чтó сказано там, чтó за слова обращает к нам Бог через эти древние тексты. А средневековый человек, средневековый читатель делал именно так, как делать нельзя: навязывал Библии свою ментальность. И тогда, именно тогда, средневековый читатель увидел в наготе Адама и Евы что-то сексуальное, игривое, неприличное, что-то вызывающее ассоциации с запретным, с нехорошим и т. д. Нет и тысячу раз нет! Нагота прародителей обозначает здесь только то, что они обнаружили свою слабость, свою беспомощность, свою беззащитность. Они увидели, что мир вокруг полон опасностей и бед. Они прячутся, потому что им страшно. Но на самом деле, в этот момент они еще не пали, в этот момент грехопадение еще не свершилось. Оно только впереди.

Адам и жена его прячутся. Бог это замечает и обращается к Адаму с вопросом: где ты? Адам, услышав голос Божий, отвечает: «Голос Твой я услышал в раю и убоялся». Слова эти потом процитирует в своем Покаянном каноне преподобный Андрей Критский. «Голос Твой я услышал в раю и убоялся, потому что я наг, и скрылся». И сказал тогда ему Бог: «А откуда ты знаешь, что ты наг? Кто сказал тебе это? Не ел ли ты с дерева, с которого Я запретил тебе есть?» Вопрос Бога поставлен прямо: не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть? И, коль скоро прямо поставлен вопрос, прямым должен быть и ответ: да, ел. Но Адам выкручивается, говорит полуправду, идет не тем путем, по которому повел его Бог, а идет дорогой, которую предложил ему искуситель, – дорогой полуправды. Что отвечает Адам Богу? «Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел». Мне представляется, что именно этот стих, именно этот ответ Адама отвечает и на все наши вопросы. Прежде всего, на вопрос, поставленный в начале беседы: в чем же суть грехопадения? Вместо того чтобы прямо сказать «да», Адам перекладывает ответственность на Еву, которая дала ему этот плод, и на Бога, Который дал ему Еву.

Значит, и не в нарушении запрета, и не в интимной близости заключается падение, заключается тот первородный грех, последствия которого несем на себе мы все, а совсем в другом: в безответственности Адама. Снимая с себя ответственность, Адам обрекает себя и свою жену на бесконечно трудную жизнь. Вот где он – наш главный, наш страшный, разрушающий и нас самих, и людей вокруг нас – разрушающий, коверкающий и ломающий всю нашу жизнь грех. Безответственность – грех самый страшный и губительный.

Слово «ответственность» практически не встречается в Библии, но если мы вчитаемся в ее тексты, если мы всмотримся в то, чтó словами рисуют нам библейские авторы, рисуют, как рисовали древние и средневековые художники свои фрески на стенах храмов, то мы увидим, что вся Библия говорит именно об ответственности, об ответственности человека за то, чтó он делает и не делает, об ответственности нашей и за мир вокруг нас, и за природу, и за наших близких, и за тех людей, судьба которых вручена нам.

Адам оказался безответственным. Он перекладывает вину на другого: он обвиняет Еву и Бога в том, что это их, а не его преступление, в том, что это их, а не его вина. Именно это заводит Адама и заводит многих из нас в те жизненные тупики, из которых потом так трудно выбираться. Буквально на первой, ну, быть может, на второй или на третьей странице Библии находится этот рассказ не случайно. Бог предупреждает нас именно здесь, потому что эти страницы успевает прочитать почти каждый читатель, который потом, быть может, отложит бесконечно толстую и трудную книгу и прекратит ее чтение. Но эти страницы успевает прочитать каждый. И из этого рассказа узнаёт главное: мы должны быть в ответе за всё, что мы делаем. Просто и без страха надо отвечать за наши поступки. Страшно, по-настоящему страшно звучат слова: «Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел». Вот где она, тайна грехопадения, тайна нашей беспечности и безответственности.

9. Книга Бытия. Гл. 4. Ст. 3–7

Спустя несколько времени, Каин принес от плодов земли дар Господу. И Авель также принес от первородных стада своего и от тука их. И призрел Господь на Авеля и на дар его; а на Каина и на дар его не призрел. Каин сильно огорчился, и поникло лице его. И сказал Господь (Бог) Каину: почему ты огорчился? и отчего поникло лице твое? Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним.

Быт 4:3–7

Когда Каин начал завидовать своему брату, он заболел завистью как болезнью. Он больше не смотрит на небо, взор его уперт в землю, лицо поникло. И Бог это замечает. Еще задолго до Спасителя, задолго до Его Нагорной проповеди, в Древней Греции философ Сократ, а затем в Риме – поэты, в частности Овидий, заметили, что человека отличает от животных именно то, что он «поднимает к созвездиям очи», смотрит не в землю, а ввысь, на звезды, простирая свой взор к небу. Затем образованный и внимательный читатель древних авторов и учитель Церкви нашей святитель Василий Великий, говоря о человеке, использует именно этот античный образ и скажет, что тем именно отличаемся мы, люди, от животных, что возводим очи горé. Смотрим на небо, пытаясь достичь взором Бога, а не упираем глаза в землю, как это делают звери, которые всегда заняты только одним – поиском пищи.

Заболевший же завистью Каин уподобляется животному. Он уже не в силах смотреть на небо, он уже не в силах поднимать взор и ходить с открытым взглядом. Бог призывает его задуматься и говорит: «Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним». Если ты не делаешь доброго, то у дверей твоих поселяется грех. Здесь в оригинале употреблено слово ‹равáц› – лежит; развалившись, как свинья или кабан. Этот глагол вообще употребляется только применительно к животным. Итак, грех лежит, как жирное животное, у твоих дверей – когда? Когда ты не делаешь доброго. Человек хотя бы сколько-то защищен от греха лишь пока он сам делает что-то доброе. А как только он, человек, останавливается в своем добро-делании, он оказывается абсолютно беззащитным перед лицом собственного греха, собственной слабости и порока.

Здесь, в этом библейском тексте, предвосхищен евангельский принцип, который затем сформулирует Спаситель в Нагорной проповеди:

Итак, во всём, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом Закон и Пророки.

Мф 7:12

Делайте для людей то, чтó хотите, чтобы они вам делали. Делайте для людей – вот в чем заключается так называемое золотое правило Иисуса, вот к чему призывает Бог в Ветхом Завете нас с вами, обращаясь к несчастному Каину.

Уклоняйся от зла и делай добро; Ищи мира и следуй за ним.

Пс 33:15

Как только человек уходит с путей доброделания, так у его дверей, у дверей его дома, поселяется грех.

В Апокалипсисе Иисус говорит каждому из нас:

Се, стою у двери и стучу.

Откр 3:20

Но если в сердце начинает жить зависть, то место Иисусово у дверей нашего дома заменяет грех, хрюкающий, как свинья. Кто не трудится, кто не работает, не делает добро (Библия зовет нас не просто быть добрым, а именно делать добро), – тот открыт злу, беззащитен перед грехом. Тот, если можно так выразиться, входит в группу риска.

Еще раз вернусь к выражению «делать добро»; по-гречески ποιεῖν – это именно трудиться; этим глаголом обозначается труд плотника, гончара, каменщика, сапожника. И это значит, что труд – не проклятье, а нечто такое, к чему человек призван. Без труда, причем без труда, результат которого адресован не тебе самому, а кому-то другому, человек заболевает завистью и может пойти по пути Каина. Причем уже не замечая, просто не замечая, что сбился на эту страшную дорогу.

«У дверей твоих лежит грех, – говорит Бог, – он влечет тебя к себе». Он тебя манит, гипнотизирует, влечет. Да, и это многие из нас знают по опыту, что грех, зло, порок обладают этой страшной особенностью: они к себе тянут. «Но, – говорит Бог, – господствуй над ним». Победи его. Побеждать! Задача человека заключается именно в том, чтобы побеждать зло, которое устроилось у его дверей и манит его к себе. Как побеждать это зло? На этот вопрос отвечает тот же самый 7-й стих четвертой главы Книги Бытия. «Если делаешь доброе», – говорится в начале, а дальше: «а если не делаешь доброго…» Делать доброе, трудиться ради добра, созидать вместе с Богом, строить, как строит мир Он, – вот в чем заключается наша задача, и если мы будем хоть сколько-то ее выполнять, тогда наша жизнь действительно превратится в победу над грехом, который, подобно зверю, развалился у наших дверей и ждет, когда мы потянемся к нему. Есть противоядие – это наш труд, это наша работа, работа ради тех, кто окружает нас с вами.

10. Книга Бытия. Гл. 5. Ст. 1–5

Вот родословие Адама: когда Бог сотворил человека, по подобию Божию создал его, мужчину и женщину сотворил их, и благословил их, и нарек им имя: человек, в день сотворения их. Адам жил сто тридцать лет, и родил (сына) по подобию своему (и) по образу своему, и нарек ему имя: Сиф. Дней Адама по рождении им Сифа было восемьсот лет, и родил он сынов и дочерей. Всех же дней жизни Адамовой было девятьсот тридцать лет; и он умер.

Быт 5:1–5

Из естественной истории ясно, что человек, по своим чисто биологическим параметрам, 930 лет жить не может. Более того, данные исторической антропологии показывают, что с течением времени продолжительность человеческой жизни не уменьшилась, а, наоборот, выросла, и выросла довольно сильно. О чем же тогда идет речь здесь, в Священном Писании? И почему нам сообщается, что Адам жил 930 лет?

От Адама до потопа – десять поколений, от потопа до Авраама – тоже десять поколений. И это уже наводит нас на мысль о том, что число здесь используется условное. Енох жил 365 лет, как раз столько лет, сколько дней в солнечном году. Если же мы возьмем и сложим возраст патриархов от Сима до Ламеха, то увидим, что на каждого в среднем приходится 333 года. Если затем мы сравним эти библейские родословные с родословными из вавилонских исторических текстов, с родословными древнейших царей Вавилона, то увидим, что там используются те же самые числовые образы: живут они бесконечно долго, и результат подсчета всегда известен заранее. Это либо какое-то круглое число, либо число со значением.

Этим же путем идет и Книга Бытия. Однако если мы посчитаем, сколько лет, согласно Писанию, прошло от Адама до рождества Христова, то получим 3760 лет. Очень важное число. Правда, греческий вариант Ветхого Завета, Септуагинта, или Перевод семидесяти, несколько увеличивает это число – до 5199 лет. Но давайте подумаем, чтó может стоять и за тем, и за другим числом.

Данные палеоантропологии показывают, что питекантроп, кости которого были обнаружены на Яве, и синантроп, останки которого были найдены в Китае, и другие представители того вида, который называют обычно homo erectus, человек прямоходящий, появились один миллион триста тысяч лет тому назад. Приблизительно через миллион лет после этого, то есть 300 тысяч лет тому назад, на земле появляется неандерталец. А вот что касается человека, похожего на современного, то так называемый череп из Ареццо, который был найден еще в прошлом веке, датируется примерно числом в 40 тысяч лет. Таким образом, человек, похожий на сегодняшнего, появился 40 тысяч лет тому назад. Кроманьонцы жили приблизительно 30 тысяч лет тому назад. А Адам, согласно библейской хронологии, жил только шесть-семь тысяч лет тому назад, не раньше.

Пойдем тогда другим путем. Первые письменные памятники появляются в Шумере и в Египте примерно пять тысяч лет тому назад, то есть через тысячу или через две тысячи лет после Адама. Адам, согласно Библии, жил, как минимум, за тысячу лет до появления первых письменных памятников. Незадолго до письменности появляется бронза, вернее, обработка бронзы. А обработка меди – значительно раньше, как раз за четыре, примерно, тысячи лет до Рождества Христова. В Египте, Сирии, Палестине, на Кипре, в Малой Азии, на островах Эгейского моря уже появляется обработка меди.

Значит, Библия, в общем, очень точно фиксирует появление металла в жизни человека. Адам – современник появления меди в жизни наших предков. Он намного младше кроманьонца, но он старше на тысячу лет тех людей, которые впервые начали записывать свою историю в Египте или в Шумере. Но ведь для того чтобы научиться письменности, нужно было пройти очень большой путь. Нужно было, как минимум, именно это тысячелетие, которое Библия отводит на становление человечества от Адама и до тех, кто начал записывать свою историю. За это тысячелетие свершилось нечто очень важное. Но можно смело говорить, что в тот момент, когда медь появляется в жизни человека, он уже умеет мыслить. Он, этот человек, который начал обрабатывать медь, уже открыл мир – не просто как источник для насыщения своего чрева, а как что-то другое.

Удивительно, что Библия точнейшим образом фиксирует эту дату, связывает Адама и его эпоху с той эпохой, которая действительно, с точки зрения современной науки, была поворотной в истории человечества: когда человек перестал быть представителем биологического вида, но стал носителем культуры. Вот именно эту точку в истории нашего существования на земле схватывает Священное Писание и сохраняет для нас как время Адама и Евы, как время первых людей на земле. Первых не в смысле биологии, а в смысле их принадлежности к культуре, в смысле их принадлежности к истории. И затем сразу появляются и письменность, и города, и литература, и архитектура, и живопись и т. д. Рождается вся древневосточная цивилизация в целом.

Но тогда возникает закономерный вопрос: почему в Библии Бог творит человечество от одной пары? Ведь, конечно же, шесть или семь тысяч лет тому назад людей на земле было уже очень много, и говорить о возникновении человека в этот момент от одной пары уже, казалось бы, невозможно. И, тем не менее, почему-то Слово Божие акцентирует наше внимание именно на этом. И тут приходится вспомнить о том, что Библия не рассказывает нам научную историю. Библия сообщает нам что-то такое, что необходимо нам сегодня, что-то полезное, нужное и ориентирующее нас на какой-то поступок сегодня. Это не историческая энциклопедия, а послание, адресованное нам с вами.

Когда мы всматриваемся, как в икону, в рассказ об Адаме и Еве, мы очень быстро понимаем, что произошедшее от одной супружеской пары человечество есть семья, что на земле все мы родные, все мы связаны общим корнем, общей генеалогией, все мы внуки и правнуки Адама и Евы. Сегодня, когда в результате развития техники земля стала такой маленькой, что меньше чем за сутки можно добраться в любую ее точку, она стала напоминать всего лишь один город, потому что позвонить или отправить факс можно куда угодно. И услышать голос человека, находящегося в противоположной точке земли, тоже можно теперь мгновенно. Так вот именно в силу этого обстоятельства сегодня весть о том, что все мы, живущие здесь, на этой планете, родственники, что все мы родные, – невероятно нужна человечеству. Может быть, она, и только она, эта весть, содержащаяся на первых страницах Библии, в силах защитить человечество от самоистребления, от войны всех против всех.

Напоминаю и повторяю: Библия – это не историческая энциклопедия, это Слово, обращенное к нам сегодня.

11. Книга Бытия. Гл. 6. Ст. 1–2, 5–8, 13–14, 22; Гл. 7. Ст. 1–5

Когда люди начали умножаться на земле, и родились у них дочери; тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал.

Быт 6:1–2

И увидел Господь (Бог), что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время. И раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем. И сказал Господь: истреблю с лица земли человеков, которых Я сотворил, от человека до скотов, и гадов и птиц небесных истреблю: ибо Я раскаялся, что создал их. Ной же обрел благодать пред очами Господа (Бог).

Быт 6:5–8

И сказал (Господь) Бог Ною: конец всякой плоти пришел пред лице Мое; ибо земля наполнилась от них злодеяниями;

и вот, Я истреблю их с земли. Сделай себе ковчег из дерева гофер; отделения сделай в ковчеге и осмоли его смолою внутри и снаружи.

Быт 6:13–14

И сделал Ной всё; как повелел ему (Господь) Бог, так он и сделал.

Быт 6:22

И сказал Господь (Бог) Ною: войди ты и всё семейство твое в ковчег; ибо тебя увидел Я праведным предо Мною в роде сем.

И всякого скота чистого возьми по семи, мужеского пола и женского, а из скота нечистого по два, мужеского пола и женского, также и из птиц небесных (чистых) по семи, мужеского пола и женского, (и из всех птиц нечистых по две, мужского пола и женского,) чтобы сохранить племя для всей земли. Ибо, чрез семь дней, Я буду изливать дождь на землю сорок дней и сорок ночей; и истреблю всё существующее, что Я создал, с лица земли. Ной сделал всё, что Господь (Бог) повелел ему.

Быт 7:1–5

Если мы заглянем в мифы, предания и легенды других народов древности, то увидим, что нет практически ни одного народа, ни одной мифологии, ни одной религиозной системы, где бы не было сказано о потопе, где бы не было сказания о том, как была в какой-то момент своей истории затоплена водами вся земля и в течение этого затопления погибло всё человечество. И когда сравниваешь эти рассказы, понимаешь, что, конечно же, за ними стоит исторический факт.

Сегодняшнему человеку, который знаком с естественной историей земли, не трудно догадаться, что этим историческим фактом является память о последнем оледенении и о той гибели людей в ходе последнего оледенения, которая действительно имела место. В конце палеолита обезлюдели огромные пространства, погибла так называемая мустьерская цивилизация. И на землях, где существовали некогда люди типа мустье, уже потом никто больше не жил вплоть до неолита. Что же касается наводнения, которое описывается практически в любом сказании о потопе, то, конечно же, здесь имеются в виду те наводнения, к которым приводило таяние последнего ледника. Многие геологи и историки Земли как планеты считают, что с этим совпал и период сильных дождей, который соответствовал оледенению, но только в более южных широтах, в тех широтах, до которых не дошли льды. Из истории более позднего времени нам известно, что те племена, у которых нет письменности, у которых, казалось бы, нет цивилизации, как, например, жители островов Океании, – всё-таки в памяти своей сохраняют историю столетиями, а иногда даже тысячелетиями, передавая действительно из поколения в поколение в устной форме живую память о том, чтó было. И надо полагать, что именно такая живая память о том, чтó было, – задолго, за несколько тысячелетий до появления первых памятников письменности, до того как культура стала уже помимо человека и помимо живого человеческого организма запоминать, чтó было в прошлом, – послужила источником рассказа о Всемирном потопе. В это время люди всё-таки уже умели помнить историю. Это очень важно понять, об этом очень важно помнить.

Но сегодня нас всё-таки волнует другое: а почему Библия сохраняет этот рассказ, рассказ о Всемирном потопе? И, наверное, чтобы ответить на этот вопрос, необходимо сравнить сказанное о Всемирном потопе в Священном Писании с аналогичными сказаниями в мифологии Шумера, у вавилонян. Я имею в виду эпос о Гильгамеше, и у греков – сказание о Девкалионе и Пирре: миф о супругах, которые сохранили жизнь, свою и людей вокруг себя, в таком же ковчеге, как тот ковчег, на котором некогда плавал Ной. С довольно большим числом подробностей описывается ковчег и в греческой мифологии. Подробный, правда поздний, пересказ мифа о Девкалионе и Пирре сохранил нам Овидий в своих «Метаморфозах»; можно открыть «Метаморфозы» и прочитать этот текст. С не меньшим числом подробностей описывается, как строится ковчег, сколько на нем палуб, какова его конструкция, в вавилонском эпосе – «Сказании о Гильгамеше». И очень подробно описывается ковчег в Священном Писании, в шестой главе Книги Бытия.

Но возникает вопрос, очень важный и существенный: а что отличает библейский рассказ от того, что мы имеем у греков, от того, что мы имеем в Шумере и Вавилоне? Практически для всех рассказов о потопе у других народов характерно то, что после потопа появляются новые люди, генетически с прежним человечеством не связанные. Эти люди, которые тем или иным путем рождаются на земле вновь после потопа, не являются потомками прежнего человечества. Девкалион и Пирра, скажем, по повелению Зевса бросают камни в землю, и из камней, брошенных ими, вырастают новые люди. Из тех камней, которые бросила Пирра, выросли женщины; из тех камней, которые бросил Девкалион, – мужчины. Эти новые люди к тем, которые погибли, уже не имеют прямого отношения, это какой-то новый человеческий род.

В Библии всё не так. В Библии то человечество, которое населяет землю после потопа, генетически, по прямой линии, через свое родословие, связано с прежними людьми, связано с Адамом и его потомками. И это, мне кажется, очень важный момент библейского рассказа, потому что из него видишь, что история непрерывна и ничто не может нарушить ее ход. Мы – внуки и правнуки наших дедов, мы родом из прошлого, из далекого, из бесконечно далекого прошлого. И как бы мы ни хотели забыть о нашей генеалогии, это невозможно. Мы – потомки наших предков, какими бы плохими эти предки ни были, какими бы грешниками ни прожили они свою жизнь на земле. Это, мне кажется, первый урок, который можно извлечь из библейского текста, когда читаем сказание о потопе.

И второй урок, не менее важный: а всё-таки какова причина потопа? На этот вопрос единогласно отвечают и месопотамская легенда, сохранившаяся в эпосе о Гильгамеше, и шумерское предание, и греческая мифология, и Священное Писание. Развращение, ставшее обычным среди людей: разврат и стремление к богатству, – пороки, в которых погрязло человечество. Так в общей форме говорят все. Но в Библии есть об этом нечто совершенно особенное, нечто такое, о чем больше не говорит ни один источник.

Когда люди начали умножаться на земле, и родились у них дочери; тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал.

Быт 6:1–2

Понятно – и об этом может сказать любой филолог-библеист, – что сыны Божии – это люди, дочери человеческие – это такие же люди. Но здесь речь идет о чем-то чрезвычайно важном. Здесь показано, что люди начали брать себе в жены девушек за то, что они красивы. Начали брать себе в жены, как берут себе коня или вещь. В этих библейских стихах очень хорошо показано, что женщина в какой-то момент превращается в предмет, который берет в свою власть мужчина.

Задача библейского автора заключается в том, чтобы увидеть в истории урок для человека, который живет сегодня, понять, чтó в прошлом было губительнее всего, и спросить своего читателя, не это ли самое явление губит и нас сегодня. Вот какую задачу ставит перед собой Священное Писание. И оно указывает нам, что же было в той цивилизации всего губительнее.

Когда доминантой в отношениях между полами становится женская красота («увидели, что они красивы»), а с другой стороны – мужское стремление овладеть женщиной как объектом из-за этой самой ее красоты; когда в историю человеческого общества входит такое понятие, как сексуальная эксплуатация женщины мужчиной; когда мужчина начинает смотреть на женщину как на свою собственность, – не как на друга и спутника во всём, как это было со времен Адама, как это благословлено Богом (мы знаем об этом из первых глав Книги Бытия), а именно как на собственность и как на орудие для утоления своих стремлений владеть, – тогда грех действительно умножается и захватывает землю. Мы имеем дело с грубым отказом от изначального равенства полов. А когда женщина становится собственностью, когда женщина становится объектом тех или иных чувств мужчины, тогда уже ни о какой любви говорить невозможно. Потому что одно дело – любовь человека к какому-нибудь своему предмету – к своему дому, к своей вещи, к своей одежде или к какой-нибудь своей палке, ружью или книге и т. д., – это любовь односторонняя. Другое дело – любовь между людьми, любовь, которая предусматривает равенство тех, кто любит, любовь друг к другу. Как только женщина становится орудием, как только женщина становится объектом, которым необходимо овладеть, любовь умирает. И это, по мнению библейского автора, разрушает общество. Это приводит к тому развращению, которое захватывает весь мир и ведет его к гибели. Вот какой урок извлекает из древней легенды о потопе, из древнего предания, общего для всех народов, библейский автор. И делает рассказ, известный нам практически из всех мифологий, абсолютно уникальным и абсолютно современным, звучащим сегодня не менее, а, может быть, даже во много раз более актуально, чем он звучал тысячи лет назад. Так слово человеческое и предание сынов и дщерей человеческих становится Словом Божьим, живым и действенным, которое действительно «острее всякого меча обоюдоострого»¹⁶.

12. Книга Бытия. Гл. 10. Ст. 1–32

Вот родословие сынов Ноевых: Сима, Хама и Иафета. После потопа родились у них дети. Сыны Иафета: Гомер, Магог, Мадай, Иаван, (Елиса,) Фувал, Мешех и Фирас. Сыны Гомера: Аскеназ, Рифат и Фогарма. Сыны Иавана: Елиса, Фарсис, Киттим и Доданим. От сих населились острова народов в землях их, каждый по языку своему, по племенам своим, в народах своих. Сыны Хама: Хуш, Мицраим, Фут и Ханаан. Сыны Хуша: Сева, Хавила, Савта, Раама и Савтеха. Сыны Раамы: Шева и Дедан. Хуш родил также Нимрода; сей начал быть силен на земле. Он был сильный зверолов пред Господом (Богом); потому и говорится: сильный зверолов, как Нимрод, пред Господом (Богом). Царство его вначале составляли: Вавилон, Эрех, Аккад и Халне, в земле Сеннаар. Из сей земли вышел Ассур, и построил Ниневию, Реховоф-ир, Калах и Ресен между Ниневиею и между Калахом; это город великий. От Мицраима произошли Лудим, Анамим, Легавим, Нафтухим, Патрусим, Каслухим, откуда вышли Филистимляне, и Кафторим. От Ханаана родились: Сидон, первенец его, Хет, Иевусей, Аморрей, Гергесей, Евей, Аркей, Синей, Арвадей, Цемарей и Химафей. Впоследствии племена Ханаанские рассеялись. И были пределы Хананеев от Сидона к Герару до Газы, отсюда к Содому, Гоморре, Адме и Цевоиму до Лаши. Это сыны Хамовы, по племенам их, по языкам их, в землях их, в народах их. Были дети и у Сима, отца всех сынов Еверовых, старшего брата Иафетова. Сыны Сима: Елам, Ассур, Арфаксад, Луд, Арам (и Каинан). Сыны Арама: Уц, Хул, Гефер и Маш. Арфаксад родил (Каинана, Каинан родил) Салу, Сала родил Евера. У Евера родились два сына; имя одному: Фалек, потому что во дни его земля разделена; имя брата его: Иоктан. Иоктан родил Алмодада, Шалефа, Хацармавефа, Иераха, Гадорама, Узала, Диклу, Овала, Авимаила, Шеву, Офира, Хавилу и Иовава. Все эти сыновья Иоктана. Поселения их были от Меши до Сефара, горы восточной. Это сыновья Симовы по племенам их, по языкам их, в землях их, по народам их. Вот племена сынов Ноевых, по родословию их, в народах их. От них распространились народы по земле после потопа.

Быт 10:1–32

В этом тексте, в десятой главе Книги Бытия, говорится о том, каким вышло человечество из того испытания, которым был для всех людей по всей земле Всемирный потоп. И вновь, как и в самом начале Книги Бытия, подчеркивается здесь, что всё человечество внутренне едино, что все эти семьдесят народов, которые перечислены в Библии среди потомков Ноя, происходят от одного корня. Все они восходят к одному человеку по имени Ной и к трем его сыновьям.

Ной, вышедший из ковчега со своей семьей, как бы воедино связывает всё человечество. Второй раз уже Библия говорит о том, что человечество внутренне едино, о том, что нет у Бога пасынков в этом мире, а все только Его сыновья. Но не только чисто моральный урок содержит эта библейская глава, в которой перечислено столько имен собственных, столько потомков Ноя, о которых иногда нельзя сказать ничего, особенно на первый взгляд. Но для того, наверное, и существует библейская наука, чтобы за одним именем, просто упомянутым в Библии, мы могли увидеть целую историю. Так, например, в самом начале десятой главы среди сынов Иафета упоминается Гомер. Это слово из иврита соответствует аккадоязычному термину ‹гимирраи› и греческим киммерийцам (Κιμμέριοι), о которых мы знаем как из Гомера, так и из других греческих авторов. Значит, Гомер – это не просто имя собственное, а это слово, за которым стоит история целых племен, живших, с точки зрения как вавилонских писателей, так и Библии, а равно и греков, где-то на севере, в Причерноморье.

Кто такой Магог или страна Гог? Ученые обычно сопоставляют это название с именем Лидийского царя Гига. А Иаван – это греки, ‹йавáн› – это на иврите протранскрибированное таким образом слово «ионийцы», то есть те греки, которые жили в Ионии, в Малой Азии.

Елиша¹⁷ или Елиса – это Алаш: так называли вавилоняне остров Кипр. Наконец, Таршиш – это Тарсис (Фарсис), или Тартес, государство на юге Пиренейского полуострова. А Доданим, упомянутый здесь же, в 4-м стихе, – это дорийцы, то есть те же греки, о которых еще раз – сначала об ионийцах, а затем о дорийцах – упоминает Библия. Куш – это Эфиопия, или Хуш. Кенаан – это Ханаан. И так далее.

Можно разбирать каждое из перечисленных здесь семидесяти имен собственных, и мы всё время будем убеждаться в том, что за каждым из имен стоит история, что о каждом из имен можно написать целое исследование. Здесь не просто дается список загадочных, непонятных, экзотических, быть может, иногда красивых, а иногда просто чудны́х имен. Нет, здесь рассказывается о реальной географии тех народов, которые населяли тогдашний мир, которые были известны когда хорошо, когда по одним только именам, – но, во всяком случае, были известны людям, населявшим Палестину в глубокой древности.

Задача библейского автора заключается, таким образом, не просто в том, чтобы рассказать нам о родословной человека по имени Ной. Задача его заключается совсем в другом: в том, чтобы представить всю тогдашнюю землю, географию всех народов, которые были хоть сколько-нибудь известны в библейские времена, чтобы показать, что человечество не на словах только, не в идеале только едино, но едино по своей сути, едино в своей конкретной истории. И это еще одна очень важная черта библейского повествования. Здесь мы имеем дело не только с моральным уроком, не только с этикой и теми требованиями, которые предъявляет нам Бог через Своих пророков, – здесь мы имеем дело с конкретной жизнью.

Задача Библии заключается в том, чтобы предложить нам историю, конкретную историю живых и реальных, а не вымышленных, не являющихся только образами, людей. Древние читатели Священного Писания в первые века истории Церкви очень часто видели за библейскими персонажами одни только образы. Современные читатели иногда видят за библейскими персонажами только конкретных людей. А наша с вами задача – увидеть за каждым из имен, упомянутых здесь, в десятой главе Книги Бытия, целую историю, увидеть перечисление тех реальных народов, которые были известны в те времена, с их реальными судьбами, и услышать голос Божий, который нам настойчиво, именно из среды человеческой реальности, говорит о том, что мы все – люди, населяющие лицо земли, как тогда, во времена Ноя, так и теперь, в ХХ веке, внутренне едины, потому что мы все действительно связаны общей генеалогией.

13. Книга Бытия. Гл. 11, 1–9

На всей земле был один язык и одно наречие. Двинувшись с востока, они нашли в земле Сеннаар равнину, и поселились там.

И сказали друг другу: наделаем кирпичей, и обожжем огнем.

И стали у них кирпичи вместо камней, а земляная смола вместо извести. И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес; и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли. И сошел Господь посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие. И сказал Господь: вот, один народ, и один у всех язык; и вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали делать. Сойдем же, и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого. И рассеял их Господь оттуда по всей земле; и они перестали строить город (и башню). Посему дано ему имя: Вавилон; ибо там смешал Господь язык всей земли, и оттуда рассеял их Господь по всей земле.

Быт 11:1–9

Перед нами рассказ о вавилонском столпотворении. Башня по-славянски обозначается словом «столп», поэтому «столпотворение» в переводе на современный русский язык – это всего лишь строительство башни. Так вот, в библейском рассказе о вавилонском столпотворении, как и в большинстве других библейских историй, есть историческая основа.

В вавилонском эпосе «Энума Элиш» говорится:

 
Как услышал Мардук эти речи,
словно ясный день просиял он ликом:
«“Врата бога” постройте, как вы возжелали!
Кирпичи заложите, создайте кумирню!»
Лопатами замахали Ануннаки.
В первый год кирпичи для храма лепили.
По наступленье второго года
главу Эсагилы, подобье Апсу, воздвигли.
При Апсу построили зиккурат высокий¹⁸.
 

Вот об этом зиккурате, который назывался Этеменанки, и рассказывается в Библии как о строительстве Вавилонской башни.

Как и в эпосе у вавилонян, так и в Священном Писании подчеркивается, что строится этот столп не из камня, а из кирпичей, но только если в эпосе рассказывается исключительно об историческом событии и говорится о том месте в вавилонской религии, которое занимает рассказ о строительстве зиккурата у вавилонян, то в Библии в этом рассказе есть еще иное, более важное, содержание. В Библии этот рассказ обращен действительно к нам.

Смотрите, чтó говорят люди, которые собрались для строительства башни: «Построим себе, – именно себе, для себя, – город и башню, высотою до небес». Небо, небеса – это всегда синоним слова Бог: то есть сравняемся с Богом, построив эту башню. Дойдем, достигнем до Бога – вот каков, с точки зрения Библии, замысел людей, которые стараются строить Вавилонскую башню. «И сделаем себе имя», – опять они настойчиво подчеркивают, что строят эту башню для себя и для своей славы: возвеличим не Имя Божье, а свое собственное, «прежде нежели рассеемся по лицу всей земли».

Вот это стремление к славе, желание возвеличиться, стремление прославить не Бога и Имя Святое Его, а себя самих, и приводит к вражде, это стремление и приводит к тому, что люди начинают ссориться друг с другом и перестают понимать друг друга. Потому что язык – это не только чисто лингвистическое понятие. Здесь слово употребляется в другом, более широком, смысле. Не язык аккадский или шумерский, или еврейский, или греческий и т. д., – а язык взаимопонимания. Люди в стремлении своем к славе, желая возвеличиться, перестают понимать друг друга. И так начинается новый этап истории – истории взаимонепонимания между людьми, истории действительно великого взаимонепонимания.

Если мы начнем читать историю египетскую, или греческую, или вавилонскую, или любую другую, то обнаружим везде одну и ту же точку зрения: чужой, житель другой страны – это враг, его надо покорить, его надо уничтожить, его надо, прежде чем уничтожить, высмеять. Он и выглядит смешно, и боги у него какие-то смешные, и архитектура этого народа, какой бы он ни был, смешная, нелепая и глупая и т. д. Для всей древней истории в высшей степени характерна ксенофобия, характерно неприятие другого языка, другого племени, другой культуры.

Поистине сама история демонстрирует нам результат того, чтó произошло в Вавилоне. Люди перестали понимать друг друга, а исток этого великого взаимонепонимания лежит в том, что им хотелось быть великими, им хотелось своей, личной, человеческой славы.

Но в какой-то момент всё изменяется: Бог возвращает человечеству возможность взаимопонимания между людьми разных народов, возвращает человечеству слух по отношению к человеку, непохожему на тебя с точки зрения его внешности, его языка, его верований и т. д.

И исполнились все Духа Святого, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать. В Иерусалиме же находились Иудеи, люди набожные, из всякого народа под небесами. Когда сделался этот шум, собрался народ, и пришел в смятение; ибо каждый слышал их говорящих его наречием. И все изумлялись и дивились, говоря между собою: сии говорящие не все ли Галилеяне? Как же мы слышим каждый собственное наречие, в котором родились, Парфяне и Мидяне, и Еламиты, и жители Месопотамии, Иудеи и Каппадокии, Понта и Асии, Фригии и Памфилии, Египта и частей Ливии, прилежащих к Киринее, и пришедшие из Рима, Иудеи и прозелиты, Критяне и Аравитяне, слышим их нашими языками говорящих о великих делах Божиих?

Деян 2:4–11

Как напоминает этот рассказ из второй главы Книги Деяний Святых Апостолов – перечисление разных народов по именам их родоначальников – десятую главу Книги Бытия, где содержится список, перечисляющий семьдесят народов, семьдесят потомков Ноя и его сыновей. Трагедии, произошедшей в Вавилоне, когда люди перестали понимать друг друга, когда выяснилось, что все говорят на разных языках, взаимоисключающих и непонятных, приходит конец. В Иерусалиме в день Пятидесятницы люди вдруг обнаруживают, что они друг друга понимают, что галилеяне, ученики Распятого и Воскресшего, говорят на тех самых языках, которые родились в результате вавилонской трагедии, в результате вавилонского столпотворения. Люди разных языков, люди разных племен, люди, никогда не видевшие друг друга и, может быть, друг о друге никогда не слышавшие, вновь заговорили на одном языке. Разумеется, не в смысле чисто лингвистическом, а в смысле психологическом, в смысле духовном, в смысле несравненно более важном, чем лингвистические различия. Они понимают друг друга, потому что пришел Христос и вернул человечеству то изначальное единство, о котором повествует Ветхий Завет, то изначальное единство, которое связывается в Книге Бытия сначала с именем Адама, а затем – с именем Ноя.

Вот почему Иисуса называют новым Адамом и апостол Павел, и, вслед за ним – отцы Церкви. По той простой причине, что в новом Адаме, во Христе Иисусе, человечество вновь становится единым, уходит из его истории языческая ненависть одного народа к другому, языческое взаимонепонимание между людьми и между народами.

14. Книга Бытия. Гл. 12, 1–5, 7–8; Гл. 17, 1–7

И сказал Господь Авраму: пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего, (и иди) в землю, которую Я укажу тебе. И Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твое; и будешь ты в благословение. Я благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну; и благословятся в тебе все племена земные. И пошел Аврам, как сказал ему Господь; и с ним

пошел Лот. Аврам был семидесяти пяти лет, когда вышел из Харрана. И взял Аврам с собою Сару, жену свою, Лота, сына брата своего, и всё имение, которое они приобрели, и всех людей, которых они имели в Харране; и вышли, чтобы идти в землю Ханаанскую; и пришли в землю Ханаанскую.

Быт 12:1–5

И явился Господь Авраму, и сказал (ему): потомству твоему отдам Я землю сию. И создал там (Аврам) жертвенник Господу, Который явился ему. Оттуда двинулся он к горе, на восток от Вефиля; и поставил шатер свой так, что от него Вефиль был на запад, а Гай на восток; и создал там жертвенник Господу и призвал имя Господа (явившегося ему).

Быт 12:7–8

Аврам был девяноста девяти лет, и Господь явился Авраму и сказал ему: Я Бог Всемогущий; ходи предо Мною и будь непорочен; и поставлю завет Мой между Мною и тобою, и весьма, весьма размножу тебя. И пал Аврам на лице свое. Бог продолжал говорить с ним, и сказал: Я – вот завет Мой с тобою: ты будешь отцом множества народов. И не будешь ты больше называться Аврамом; но будет тебе имя: Авраам, ибо Я сделаю тебя отцом множества народов. И весьма, весьма распложу тебя, и произведу от тебя народы, и цари произойдут от тебя. И поставлю завет Мой между Мною и тобою и между потомками твоими после тебя в роды их, завет вечный в том, что Я буду Богом твоим и потомков твоих после тебя.

Быт 17:1–7

Бог говорит Аврааму: «Пойди из земли твоей, от родства твоего».

Что значат эти слова? Бог посылает этого человека неизвестно куда, в какое-то непонятное странствие по неизвестной дороге. У Авраама нет ни карт, которыми располагают современные путешественники, ни географических трактатов или путевых записок, которые всегда были в распоряжении у египтян, у греков, у римлян, у других древних народов. Сегодня, изучая историю Древнего Востока и историю античной науки, мы находим эти трактаты, эти путевые записки, эти словесные карты во множестве, а у Авраама их не было. У него вообще не было ничего, кроме того посоха, опираясь на который он отправился в путь. Эти главы Книги Бытия называют его еще именем Аврам, что значит «Отец любит» или «Отец высот», а затем имя его изменяется. Он становится Авраамом – «Отцом множества». И Бог обращается к нему со словами: «Благословятся в тебе все племена земные». Именно эта фраза затем будет звучать в Книге Бытия еще как минимум четыре раза. Если хотите, ее можно назвать ключевой фразой всей этой книги – первой книги Ветхого Завета: «И благословятся в тебе все племена земные».

Действительно Авраам становится отцом множества. Действительно становится он, человек, пошедший в путь, не имея ничего, кроме пастушьего посоха, отцом множества народов. Но только в каком смысле? Не в смысле расы, а в смысле веры. Отцом всех верующих называем мы Авраама сегодня. И действительно, за что именно Авраама, а не кого-то другого благословляет Бог таким особым благословением: «Благословятся в тебе все племена земные»? И Библия прямо объясняет, за что: за его веру. В пятнадцатой главе Книги Бытия есть два такие стиха:

И вывел его вон, и сказал (ему): посмотри на небо, и сосчитай звезды, если ты можешь счесть их. И сказал ему: столько будет у тебя потомков. Аврам поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность.

Быт 15:5–6

Он поверил Богу: апостол Павел затем повторит эти слова в Послании к Галатам (глава 3, стих 6) и в Послании к Римлянам (глава 4, стих 3), ибо, в сущности, именно здесь, в рассказе об Аврааме, ярче всего сказано в Писании, что такое вера.

Авраам поверил Богу. Поверил – то есть доверился. Поверил – то есть принял то поручение, которое дал ему Бог, не задумываясь, как не задумываясь выполняет ребенок то, о чем просит его кто-то из близких – мать, отец или бабушка. Он полностью доверился Богу и, как ребенок идет за матерью, как ребенок идет за отцом, пошел в путь по той дороге, которая вела куда-то, а куда – он еще не знал.

И вот эта особенность Авраамовой веры, его полное доверие Богу делает его уже не рабом Бога, а Его другом. Если вы откроете Вторую Книгу Паралипоменон, вы найдете там такие замечательные слова:

Не Ты ли, Боже наш, изгнал жителей земли сей пред лицем народа Твоего Израиля, и отдал ее семени Авраама, друга Твоего, навек?

2 Пар 20:7

Так говорит Иосафат: «Авраама, друга твоего». Авраам уже не просто раб Божий, но друг Бога. Вчитываешься в это место из Ветхого Завета и вспоминаешь сразу прощальную беседу Иисуса с учениками в Евангелии от Иоанна. Ту прощальную беседу, которая читается на утрене Великой Пятницы первым из «двенадцати Евангелий».

Я уже не называю вас рабами, – говорит Иисус, – ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам всё, что слышал от Отца Моего.

Ин 15:15

Друзьями Божьими становятся апостолы, другом Божьим за много веков до апостолов и святых стал Авраам, отец верующих. В древности богов, которых считали носителями некоей силы, и иногда очень могущественными носителями этой силы, во-первых, боялись, во-вторых, подкупали жертвами, но при этом обманывали и, кроме того, боясь, зачастую презирали, и даже ненавидели. Таковы были отношения между людьми и богами и у египтян, и у вавилонян, и у греков, и у римлян, и у многих других древних народов.

Авраам же открывает новый тип отношений с Богом: доверие, полное доверие. Так могучий Бог, или Бог высот, ‹Эль Шаддáй› Ветхого Завета, становится уже не одним из тех, кому поклонялись люди в древности, а Единственным, «Богом сердца моего», как потом воскликнет псалмопевец¹⁹. Бог наш – это «Бог Авраама, а не философов и ученых», – эти слова записал Блез Паскаль на листке бумаги и затем носил этот листок во внутреннем кармане своего сюртука всегда, не расставаясь с ним до самой смерти.

«Бог Авраама, а не философов и ученых». Бог, Который открывается человеку в опыте доверия. Бог непостижимый. В Литургии святителя Иоанна Златоуста мы говорим о Боге, что Он «неизреченен, недоведом, невидим и непостижим». Непостижимый, в отличие от языческих богов, о которых, благодаря мифам древних народов, как кажется носителям этих мифов, всё досконально известно. А наш Бог, Бог истинный, неведом и непостижим. О Нем известно только то, чтó Он Сам открывает человеку. Причем, повторяю, открывает в опыте нашего Ему доверия, веры Авраамовой. Это не бог философов, античных или новых, – бог, которого можно представить себе средствами ума, описать в философском трактате. Нет, это Бог, являющий нам Себя Сам, Бог, Которому хочется полностью довериться. Довериться Ему, как доверился Богу Авраам.

15. Книга Бытия. Гл. 12. Ст. 7–8; Гл. 15. Ст. 12–15

И явился Господь Авраму, и сказал (ему): потомству твоему отдам Я землю сию. И создал там жертвенник Господу, Который явился ему. Оттуда двинулся он к горе, на восток от Вефиля; и поставил шатер свой так, что от него Вефиль был на запад, а Гай на восток; и создал там (Аврам) жертвенник Господу и призвал имя Господа.

Быт 12:7–8

При захождении солнца крепкий сон напал на Аврама; и вот, напал на него ужас и мрак великий. И сказал Господь Авраму: знай, что потомки твои будут пришельцами в земле не своей, и поработят их, и будут угнетать их четыреста лет. Но Я произведу суд над народом, у которого они будут в порабощении; после сего они выйдут (сюда) с большим имуществом. А ты отойдешь к отцам твоим в мире, и будешь погребен в старости доброй.

Быт 15:12–15

«Призвал имя Господне», – так несколько раз говорится в Библии, когда речь идет об Аврааме. «Призвал имя Господне» – то есть обратился к Богу с молитвой. Молитва Авраама – это не просто монолог, иногда очень красивый и цветистый, монолог, с которым обращались к своим богам египтяне, или греки, или вавилоняне. Нет, молитва Авраама – это диалог, это его живая беседа с Богом, причем говорит в этом диалоге, в основном, как раз не сам Авраам, а Бог. Авраам только призывает Его Имя, а Бог открывает Своему рабу и Своему служителю Свою святую волю. В молитве Авраама, которая заключена только в одном призыве Имени Божьего, нет ни многословия, ни плетения словес, ни внешней красивости. Это просто порыв к Богу, порыв навстречу Творцу, но порыв от всего сердца.

Отец Жак Лёв, французский священник, который много бывал в России и, встречаясь с верующими и людьми, искавшими Бога в то время, в 1960–1970-е годы, всегда говорил о вере Авраама и о молитве Авраамовой: «Это молитва не подчинения или зависимости, при которой просят, вымаливают или теряют дар речи перед великим Богом. Это, – говорил отец Жак Лёв, – установление связи, жизнь в присутствии». Авраам живет в присутствии Божьем. Авраам живет, ощущая, что Бог рядом всегда, вне зависимости от тех обстоятельств, в которых он сегодня находится, вне зависимости от его настроения или погоды.

После сих происшествий было слово Господа к Авраму в видении (ночью), и сказано: не бойся, Аврам: Я твой щит; награда твоя (будет) весьма велика.

Быт 15:1

«Не бойся!» – здесь, в Священном Писании, первый раз звучит этот призыв от Бога к нам, – призыв, который, как утверждают библеисты, будет потом повторен не менее чем 365 раз на протяжении Священного Писания: «Не бойся!»

Связь с Богом, о которой он, Авраам, в сущности, еще ничего не знает, ибо он вообще еще ничего не знает о Боге, уже установлена. Жизнь Авраама теперь – это диалог. Он учится вслушиваться в то, чтó говорит ему Бог. Жизнь его, повторяю, – это вслушивание в Бога.

Темная южная ночь, безграничное небо – его как-то особенно чувствуешь, когда читаешь о странствиях Авраама по странам Востока, – звезды над головой, овцы, за которыми он, пастух, идет, не спеша, не боясь никуда опоздать, опираясь на свой посох, – всё это, в общем, благоприятствует тому, чтобы слушать. Но, конечно, не было бы сердце Авраама раскрыто навстречу Богу, и в этих условиях тоже, несмотря на то, что они благоприятны, он бы всё равно не сумел услышать, чтó говорит ему Бог. Поэтому главное тут – всё-таки сердце.

Но вот на Авраама нападает «ужас и мрак великий»: ему плохо, ему трудно. И трудно, и плохо ему именно потому, что он уже научился слушать Бога. Пока человек живет вне Бога и не чувствуя Бога, от него скрыта «красота красот», как говорил святитель Тихон Задонский. Но и ужас, который царит в мире, боль, горе, беду такой человек, живущий вне Бога, тоже видит как будто издали, не касаясь всего этого мрака жизни сердцем. Такого человека развлекают книги, кино, телевидение; он живет и многого вокруг себя из того страшного, что происходит в мире, просто-напросто не замечает. Но, когда Бог открывает нам Себя, Он в то же время открывает нам и глаза на мир. И человеку становится больно от чужой боли. Человеку, который поверил в Бога, становится больно, а временами невыносимо больно жить. Это состояние боли, тоски или даже отчаяния известно почти каждому, кто для себя Бога открыл, кто научился хоть как-то молиться, таким образом ведя разговор с Богом. Это боль за мир, в котором так много зла, в котором так многим людям чудовищно больно. Эта боль открывается нам, когда мы открываем Бога.

Отец Жак Лёв, о котором я уже упоминал, говорит, что монахи и отшельники, которые не читают газет и не смотрят телевидения, а поэтому не знают о новых несчастьях, о голоде, войнах и катастрофах, тем не менее, проникают в человеческую природу много глубже, чем обычные люди. Они прикасаются к первоистокам тех явлений, о которых сообщают средства массовой информации, и поэтому в тишине и полумраке своих затворов эти отшельники обливаются слезами и зачастую переживают состояние отчаяния, переживают тот ужас и мрак, которые пережил Авраам. Причем много острее, чем тот, кто только что увидел по телевидению рассказ о какой-нибудь страшной катастрофе; много острее и с много большей болью, потому что Бог открыл им всю глубину человеческой боли, открыв им Себя Самого.

Авраам переживает именно это: боль, которой живет и будет еще долго жить человечество. Эта боль – не его, это боль других людей, но она становится его личной болью, болью, которая потрясает его сердце, болью, которой он, открывший Бога человек, болеет за всех людей мира.

16. Книга Бытия. Гл. 18. Ст. 1–19

И явился ему Господь у дубравы Мамре, когда он сидел при входе в шатер (свой), во время зноя дневного. Он возвел очи свои, и взглянул, и вот, три мужа стоят против него. Увидев, он побежал навстречу им от входа в шатер (свой), и поклонился до земли. И сказал: Владыка! Если я обрел благоволение пред очами Твоими, не пройди мимо раба Твоего. И принесут немного воды, и омоют ноги ваши; и отдохните под сим деревом. А я принесу хлеба, и вы подкрепите сердца ваши; потом пойдите (в путь свой); так как вы идете мимо раба вашего. Они сказали: сделай так, как говоришь. И поспешил Авраам в шатер к Сарре, и сказал (ей): поскорее замеси три саты лучшей муки, и сделай пресные хлебы. И побежал Авраам к стаду, и взял теленка нежного и хорошего, и дал отроку, и тот поспешил приготовить его. И взял масла и молока, и теленка приготовленного, и поставил перед ними; сам стоял подле них под деревом. И они ели. И сказали ему: где Сарра, жена твоя? Он отвечал: здесь, в шатре. И сказал один из них: Я опять буду у тебя в это же время (в следующем году), и будет сын у Сарры, жены твоей. А Сарра слушала у входа в шатер, сзади его. Авраам же и Сарра были стары и в летах преклонных; и обыкновенное у женщин у Сарры прекратилось. Сарра внутренно рассмеялась, сказав: мне ли, когда я состарилась, иметь сие утешение? И господин мой стар. И сказал Господь Аврааму: отчего это (сама в себе) рассмеялась Сарра, сказав: «неужели я действительно могу родить, когда я состарилась»? Есть ли что трудное для Господа? В назначенный срок буду Я у тебя в следующем году, и (будет) у Сарры сын. Сарра же не призналась, а сказала: я не смеялась. Ибо она испугалась. Но Он сказал (ей): нет, ты рассмеялась. И встали те мужи, и оттуда отправились к Содому (и Гоморре); Авраам же пошел с ними, проводить их. И сказал Господь: утаю ли Я от Авраама (раба моего), что хочу делать! От Авраама точно произойдет народ великий и сильный, и благословятся в нем все народы земли. Ибо Я избрал его для того, чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя, ходить путем Господним, творя правду и суд; и исполнит Господь над Авраамом (все), что сказал о нем.

Быт 18:1–19

Вслушиваясь в этот библейский рассказ, невозможно не вспомнить икону Святой Троицы, написанную преподобным Андреем Рублёвым. И так же, как всматриваемся мы, иногда часами, в икону работы преподобного Андрея, так же и в этот библейский рассказ необходимо именно не только вчитаться и вслушаться, – в него необходимо всмотреться, попытаться зафиксировать глазами каждую деталь этого очень необычного, очень важного текста – одного из наиболее существенных и ключевых текстов всего Ветхого Завета.

Аврааму является именно Бог, и именно с этого начинается рассказ: «И явился ему Господь у дубравы Мамре». ‹Адонáй›, Бог, – а при этом приходят к нему три мужа. И разговаривает он то с Богом, то с этими тремя мужами. Таково это парадоксальное явление, явление Бога в Троице у дубравы Мамре.

И дуб этот, под которым сели три Ангела, которых угощает Авраам, мы тоже можем видеть на иконе преподобного Андрея. Какие-то другие детали этого повествования увидел глаз иконописца, а какие-то из деталей рассказа, только что прочитанного нами, нам необходимо увидеть самим, причем именно при чтении этого текста – каждому и каждой.

Авраам одновременно и знает и не знает, Кто перед ним. Такова психология веры. Мы, веря, одновременно и знаем и не знаем то, во что верим. Но вне зависимости от того, знает он, что это Бог, или нет, он велит Сарре взять три саты не простой, а именно лучшей муки, он не просто идет к стаду, чтобы взять теленка, но бежит туда и готовит самого нежного и хорошего. А обращаясь к тем, кто пришел, он называет себя словом ‹э́вед›, то есть «раб», но только раб в смысле «служитель»…

Сарра, услышав об обещанном ей сыне, смеется; смеется от недоверия и от радости одновременно: не только от того, что ей кажется нелепым, что она станет матерью, она, уже давно старуха; нет, она смеется от радости, потому что она, понимая, что это невозможно, всё же ждет от Бога утешения.

А Авраам? Он идет проводить мужей, которых он принял. Провожает их по дороге, затем, как нам кажется, с ними расстается. А Бог всё еще стоит перед ним в его глазах. Авраам принимает Самого Бога, – и это очень важно понять, – принимает Бога как путника; ибо путника принято принимать, как Бога. Авраам омывает путникам ноги, готовит им угощение, стоит и смотрит, как три мужа вкушают это угощение. Так принимают уставшего с дороги путника. Но принимает так он Самого Бога. И повторяю: потому что и простого путника он бы принял именно так – принял бы, как Бога.

Я открываю Книгу пророка Исайи, пятьдесят восьмую главу, и нахожу там очень важное место, которое поможет нам сейчас понять, в чем дело здесь, под дубом мамрийским, в дубраве, где принимает трех Ангелов Авраам.

Вот, вы поститесь, – говорит Бог устами пророка, – для ссор и распрей и для того, чтобы дерзкою рукою бить других… Таков ли тот пост, который Я избрал, – восклицает Бог устами Исайи. – Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу, и расторгни всякое ярмо; раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого, одень его, и от единокровного твоего не укрывайся. Тогда откроется, как заря, свет твой, и исцеление твое скоро возрастет, и правда твоя пойдет пред тобою, и слава Господня будет сопровождать тебя.

Ис 58:4–8

Если ты хочешь поститься, – говорит Бог в этом месте Книги пророка Исайи, – то раздели с голодным хлеб и скитающихся бедных введи в дом, а когда увидишь нагого, то одень его. Вот он, пост, к которому призывает нас Бог! Если хочешь что-то дать Мне, то дай им, вот этим людям, которым сейчас так плохо: накорми, одень, приюти. Наши с вами отношения к Богу выражаются прежде всего в отношении к человеку, причем к тому, который просто зашел к нам с дороги попросить о помощи.

И именно так принимает Авраам трех мужей: как путников, которым нужна вода на ноги, которых необходимо накормить и усадить отдохнуть после дальнего пути. Мы с вами понимаем, что Ангелам не нужно ни воды, ни хлеба, ни мяса, ни молока с маслом, которыми угощает их Авраам. Но всё это нужно Богу, потому что нужно человеку. Об этом же, только уже на языке Нового Завета, говорит апостол и евангелист Иоанн Богослов:

Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?

1 Ин 4:20

Любовь к Богу открывается через любовь к человеку. И Авраам демонстрирует нам именно это, принимая трех мужей, трех Ангелов, как уставших с дороги путников, которым абсолютно необходим отдых и покой хотя бы на несколько часов, чтобы затем продолжить дорогу.

17. Книга Бытия. Гл. 18. Ст. 20–33

И сказал Господь: вопль Содомский и Гоморрский, велик он, и грех их, тяжел он весьма. Сойду и посмотрю, точно ли они поступают так, каков вопль на них, восходящий ко Мне, или нет; узнаю. И обратились мужи оттуда, и пошли в Содом; Авраам же еще стоял пред лицем Господа. И подошел Авраам, и сказал: неужели Ты погубишь праведного с нечестивым, (и с праведником будет то же, что с нечестивым)? Может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? Неужели Ты погубишь, и не пощадишь (всего) места сего ради пятидесяти праведников, (если они находятся) в нем? Не может быть, чтобы Ты поступил так, чтобы Ты погубил праведного с нечестивым, чтобы то же было с праведником, что с нечестивым; не может быть от Тебя! Судия всей земли поступит ли неправосудно? Господь сказал: если Я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то Я ради них пощажу (весь город и) всё место сие. Авраам сказал в ответ: вот, я решился говорить Владыке, я, прах и пепел: может быть, до пятидесяти праведников не достанет пяти, неужели за недостатком пяти Ты истребишь весь город? Он сказал: не истреблю, если найду там сорок пять. Авраам продолжал говорить с Ним, и сказал: может быть, найдется там сорок? Он сказал: не сделаю того и ради сорока. И сказал Авраам: да не прогневается Владыка, что я буду говорить: может быть, найдется там тридцать? Он сказал: не сделаю, если найдется там тридцать. Авраам сказал: вот, я решился говорить Владыке: может быть, найдется там двадцать? Он сказал: не истреблю ради двадцати. Авраам сказал: да не прогневается Владыка, что я скажу еще однажды: может быть, найдется там десять? Он сказал: не истреблю ради десяти. И пошел Господь, перестав говорить с Авраамом; Авраам же возвратился в свое место.

Быт 18:20–33

Когда вслушиваешься в эти стихи из Книги Бытия, сразу вспоминаются Притчи Соломона, где в одиннадцатой главе говорится:

При благоденствии праведников веселится город, и при погибели нечестивых бывает торжество. Благословением праведных возвышается город, а устами нечестивых разрушается.

Притч 11:10–11

И дальше, в двадцать девятой главе:

Когда умножаются праведники, веселится народ; а когда господствует нечестивый, народ стенает.

Притч 29:2

Только в Книге Бытия ситуация обрисована значительно более четко, чем в Притчах Соломона. Город не радуется или веселится и не возвышается благодаря праведникам и их усилиям, а просто-напросто держится на земле, потому что они есть. Речь здесь идет зачастую о незаметном для глаза, почти невидимом присутствии тихих и ничем не прославившихся людей, чистота и кротость которых безоружно противостоят греху – греху, который торжествует в жизни тысяч, если не десятков тысяч. Грешник своими действиями непременно ведет к разрушению. Войны, разного рода конфликты, грабежи, воровство, насилие и ложь, как со стороны жителей, так и со стороны тех, кто ими управляет, – всё это приводит к беде, к разрушению, к катастрофам. Жители убивают друг друга, воруют и грабят, а власти печатают необеспеченные деньги или пускаются в другие авантюры.

А праведники? Что делают праведники? По Библии, их слабость может больше, чем сила грешников. «Сила бо моя в немощи совершается», – скажет потом Иисус апостолу Павлу²⁰.

В Содоме жило, наверное, несколько тысяч человек. Авраам, сознавая, что он сам грешник, что он сам «прах и пепел», дерзновенно просит Бога пощадить город ради пятидесяти праведников. Авраам слышит удовлетворительный ответ и понимает, что его представления о Божьем милосердии примитивны, они не соответствуют той реальной, огромной, безграничной любви и жалости, которые испытывает Бог к человеку. «А ради сорока пяти? – спрашивает Авраам. – Ради сорока? Ради тридцати?» И оказывается, что и ради двадцати человек Бог всё равно пощадит город; и ради десяти тоже.

Разумеется, речь идет не о том, что Бог погубит город, если в нем не окажется десяти праведников. Это не так. Ибо Бог, Который небеса сотворил, – это не какой-нибудь языческий Аполлон из Амикл, который убивает людей своими стрелами. Не случайно само имя Аполлон напоминает греку глагол ἀπόλλυμι, что значит «губить». Нет, Бог наш – Бог Творец, Он никого не губит. Он любит и спасает. Но корабль, на котором нет матросов, погибает, потому что им некому управлять – ставить паруса, держать курс; он непременно врежется в скалы и погибнет.

Так и город и, следовательно, государство, если в нем некому противостоять стихии зла. При этом для такого противостояния стихии злобы, стихии зла и ненависти, совсем необязательно занимать какой-либо пост в этом городе или государстве, быть министром или депутатом. Противостояние злу зачастую осуществляется в полной тишине и полной неизвестности. Нередко этот труд бывает невидим миру, невидим людям, но, тем не менее, он совершается. Живет в городе какая-нибудь старушка-уборщица, или врач, учительница, или просто школьник, который не стреляет из рогатки, а кормит птиц или белок. И вот они-то и оказываются теми, чьи невидимые усилия сохраняют жизнь всему обществу.

В отличие от действий грешника, которые по большей части заметны всем, труд праведника, повторяю, проходит в тишине и неизвестности, иногда полной. Не случайно поэтому и среди святых есть такие, о которых мы не знаем ничего, кроме их имен. Но имена эти храним в памяти как святыню и благоговейно повторяем.

Всё было бы хорошо, если бы не одно обстоятельство: а вдруг эти десять праведников уже умерли? Вдруг их не найдется? Вдруг кто-то из них уедет в другой город или в другую страну? Поэтому мы, каждый и каждая, не должны перекладывать ответственность на десять праведников, не должны перекладывать ответственность друг на друга. Нет, наша задача заключается в том, чтобы смиренно стараться быть не среди грешников, а в числе тех праведников, которые своими тихими усилиями, подобно матросам на корабле, удерживают город на земле.

18. Книга Бытия. Гл. 19. Ст. 15–26

Когда взошла заря, Ангелы начали торопить Лота, говоря: встань, возьми жену твою и двух дочерей твоих, которые у тебя, чтобы не погибнуть тебе за беззакония города. И как он медлил, то мужи те (Ангелы), по милости к нему Господней, взяли за руку его, и жену его, и двух дочерей его, и вывели его, и поставили его вне города. Когда же вывели их вон, то один из них сказал: спасай душу свою; не оглядывайся назад, и нигде не останавливайся в окрестности сей; спасайся на гору, чтобы тебе не погибнуть. Но Лот сказал им: нет, Владыка! Вот, раб Твой обрел благоволение пред очами Твоими, и велика милость Твоя, которую Ты сделал со мною, что спас жизнь мою; но я не могу спасаться на гору, чтоб не застигла меня беда и мне не умереть. Вот, ближе бежать в сей город, он же мал; побегу я туда, – он же мал; и сохранится жизнь моя (ради Тебя). И сказал ему: вот, в угодность тебе Я сделаю и это: не ниспровергну города, о котором ты говоришь; поспешай, спасайся туда; ибо Я не могу сделать дела, доколе ты не придешь туда. Потому и назван город сей: Сигор. Солнце взошло над землею, и Лот пришел в Сигор. И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба, и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и (все) произрастения земли. Жена же Лотова оглянулась позади его, и стала соляным столпом.

Быт 19:15–26

О судьбе Содома и Гоморры знают все. Знали о ней и в древности даже те, кто никогда не слышал о книге под названием Библия. Греческие историки, Страбон и другие, и римский историк Тацит описывают гибель двух этих городов, описывают события, связанные с исчезновением их с лица земли, а, как известно, ни о Библии, ни о том, что в Библии говорится, они не знали.

Библейская версия этой истории заключается в том, что Бог погубил оба эти города за грехи их жителей. И это ставит нас, читателей Священного Писания в ХХ веке, в тупик. Как бы ни были велики, как бы ни были страшны и отвратительны грехи жителей Содома и Гоморры, но Бог наш не бог-губитель из античного мифа, а Бог спасающий. Он «Заступник в скорбех», «спасение лица моего и Бог мой». Он Бог, Который не хочет смерти грешника, но «еже обратитися ему и живу быти», – как воскликнет потом пророк Иезекииль в тридцать третьей главе своего пророчества. Но если Бог наш не хочет смерти грешника, как же тогда понять эту страшную повесть?

Помогает сделать нам это, как всегда, Иисус. Как всегда, в Евангелии мы находим ответ на тот вопрос, который нас мучит и, я бы даже сказал, пугает. В тринадцатой главе Евангелия от Луки говорится:

В это время пришли некоторые и рассказали Ему о Галилеянах, которых кровь Пилат смешал с жертвами их. Иисус сказал им на это: думаете ли вы, что эти Галилеяне были грешнее всех Галилеян, что так пострадали? Нет, говорю вам; но, если не покаетесь, все так же погибнете. Или думаете ли, что те восемнадцать человек, на которых упала башня Силоамская и побила их, виновнее были всех, живущих в Иерусалиме? Нет, говорю вам; но, если не покаетесь, все так же погибнете.

Лук 13:1–5

Если мы сопоставим эти слова Иисусовы с рассказом о гибели Содома и Гоморры, то поймем, что и жители двух этих городов не были грешнее всех жителей земли. Это рассказ не о гневе Божьем, а о Его милости, о милости Бога, спасающего Лота и его семью от огня. И библейский текст, в котором упоминается огонь и сера, и геологическая ситуация в районе нынешнего Мертвого моря дают все основания предполагать, что в основе повести о Лоте, которую мы только что прочитали, лежат воспоминания о землетрясении, связанном с вулканической деятельностью. Не случайно в выражении «огонь с неба» последняя его часть – слова «с неба» – появляются только в довольно поздних рукописях Библии. Содом и Гоморра гибнут от естественной катастрофы, гибнут так же, как потом уничтожит извержение вулкана Помпею.

Но во время этой катастрофы, в тот момент, когда погибают два города и все их жители, спасается праведный Лот и его семья. Бог спасает одну семью за их праведность. Итак, повторяю, это повесть не о гневе Божьем, это повесть о Его милости, которая спасает даже из огня, спасает даже тогда, когда надежды нет и быть, казалось бы, не может. Убегая от греха через искреннее покаяние, он, Лот, спасается не только от метафизических опасностей, но и от огня, в котором гибнут жители его города. И так же каждый человек через покаяние спасается. Именно на этот момент в библейской истории обратил внимание преподобный Андрей Критский, который в Покаянном своем каноне, читающемся в первые четыре дня Великого поста, восклицает: «На горе скрывайся, душе, яко же Лот оный, и в Сигор угонзай».

Мы тоже должны подражать Лоту: спасаться от опасностей нашей личной праведностью, через наше личное покаяние и доброделание. Вывод, который можно сделать из этого библейского рассказа, очень прост. Личная праведность, именно личная, моя, не чья-то другая, а моя собственная, личное покаяние и отказ от своего собственного, личного греха может спасти человека и, в конечном итоге, каждого из нас без исключения не только от греха, но и от физической гибели, от какой-либо катастрофы, которая, как видно, не есть результат гнева Божьего. Праведника Бог спасает при любых обстоятельствах; праведника Бог спасает даже тогда, когда спастись невозможно.

А Лотова жена? Что произошло с нею? Вероятно, мы здесь имеем дело с попыткой древнего наблюдателя объяснить причудливые формы сталагмитов, которые действительно похожи на человеческие фигуры. Нечто подобное есть и у греков в их мифологии. Всякий, кто посмотрит в глаза Медузе, – рассказывается у греческих поэтов, – согласно мифу о Персее, превращался в камень, в каменную статую.

Но о чем нам говорит этот библейский рассказ, попавший в Слово Божие, ставший частью Священного Писания? Мне кажется, что своим сердцем поэта поняла здесь библейскую весть Анна Ахматова, которая рассказывает в одном из своих стихотворений о том, как Лотова жена вспоминает, убегая, дом, где она рожала и кормила детей, вспоминает о своем быте, о кухне с ее кухонной утварью, о хозяйстве и обо всём прочем, что осталось за ее спиной.

Когда дело идет о спасении жизни, когда дело идет о том, что беда настигает, об этом обо всём – о хозяйстве, об утвари, о вещах – думать нельзя. Помнить надо в эти минуты только о главном, только о жизни тех, кто нам дорог, только о жизни наших близких, только о жизни человеческой! Вспомните, как в «Войне и мире» Наташа Ростова добивается от своих родителей, от старых графа и графини, чтобы они сняли с подвод сундуки и отдали эти подводы раненым. Наташа сумела преодолеть своим детским, своим чистым и верующим сердцем то искушение, которое не преодолела жена Лота.

19. Книга Бытия. Гл. 20. Ст. 1–15

Авраам поднялся оттуда к югу, и поселился между Кадесом и между Суром; и был на время в Гераре. И сказал Авраам о Сарре, жене своей: она сестра моя. (Ибо он боялся сказать, что это жена его, чтобы жители города того не убили его за нее.) И послал Авимелех, царь Герарский, и взял Сарру. И пришел Бог к Авимелеху ночью во сне, и сказал ему: вот, ты умрешь за женщину, которую ты взял; ибо она имеет мужа. Авимелех же не прикасался к ней, и сказал: Владыка! Неужели Ты погубишь (не знавший сего) и невинный народ? Не сам ли он сказал мне: «она сестра моя»? И она сама сказала: «он брат мой». Я сделал это в простоте сердца моего и в чистоте рук моих. И сказал ему Бог во сне: и Я знаю, что ты сделал сие в простоте сердца твоего, и удержал тебя от греха предо Мною; потому и не допустил тебя прикоснуться к ней. Теперь же возврати жену мужу, ибо он пророк, и помолится о тебе, и ты будешь жив; а если не возвратишь, то знай, что непременно умрешь ты и все твои. И встал Авимелех утром рано, и призвал всех рабов своих, и пересказал все слова сии в уши их; и люди сии (все) весьма испугались. И призвал Авимелех Авраама, и сказал ему: что ты с нами сделал? Чем согрешил я против тебя, что ты навел было на меня и на царство мое великий грех? Ты сделал со мною дела, каких не делают. И сказал Авимелех Аврааму: что ты имел в виду, когда делал это дело? Авраам сказал: я подумал, что нет на месте сем страха Божия, и убьют меня за жену мою. Да она и подлинно сестра мне; она дочь отца моего, только не дочь матери моей; и сделалась моею женою. Когда Бог повел меня странствовать из дома отца моего, то я сказал ей: сделай со мною сию милость, в какое ни придем мы место, везде говори обо мне: «это брат мой». И взял Авимелех (серебра тысячу сиклей и) мелкого и крупного скота, и рабов и рабынь, и дал Аврааму; и возвратил ему Сарру, жену его. И сказал Авимелех (Аврааму): вот, земля моя пред тобою; живи, где тебе угодно.

Быт 20:1–15

Только что мы слышали рассказ о том, как Авраам поступает трусливо и нечестно, даже подло. На первый взгляд, это шокирует читателя, которому хотелось бы видеть святого и праведника, великого патриарха, всегда поступающим достойно, во всех случаях честно, правильно и до конца справедливо. Но Библия, в отличие от всех книг, которые за тысячелетия накопились у человечества, – книга до предела честная, честная до конца. В ней нет «положительных» героев, которые были бы безгрешны и всегда правы. И Авраам, и Иаков, и Давид, и другие библейские праведники, которых мы почитаем как святых, совершают иногда бесчестные поступки, хотя нас, читателей, это раздражает, ибо нам хотелось бы, чтобы святой был во всём и до конца святым.

Тем не менее, Иаков бесчестно пользуется тем, что брат его умирает от голода, и покупает у него первородство за чечевичную похлебку. Давид отсылает на войну своего полководца и делает его жену своей любовницей. И так далее. Библия во множестве содержит шокирующие тексты, с которыми мы зачастую не знаем, как разобраться.

Однако святой – это не значит безгрешный, ибо «нет человека, иже жив будет и не согрешит, Ты бо Един токмо без греха», – как молимся мы, обращаясь к Богу, когда поминаем усопших. Святые так же, как и мы, иногда грешат, но только, в отличие от многих из нас, затем преодолевают грех и его последствия. Святой – это прежде всего тот, кто сумел найти в себе силы для преодоления греха, для того чтобы из него вырасти или уйти, отречься от него, как перед таинством крещения отрекается от сатаны всякий оглашенный.

Есть в этой истории, которая только что была нами прочитана в двадцатой главе Книги Бытия, в коллизии между Авраамом, Саррой и Авимелехом, еще один аспект. Стать грешником в безвоздушном пространстве или на необитаемом острове, где убить или обмануть некого, украсть не у кого, дать ложную клятву тоже некому и т. д., – стать грешником в таких условиях просто невозможно. Каин тоже не стал бы грешником, если бы не было Авеля, которого он убил.

А что происходит здесь, в этой истории? Авраам пошел по пути греха. Но царь Авимелех, «в простоте сердца своего и в чистоте рук своих», не сделав Сарру своей наложницей, не дал Аврааму до конца оступиться, до конца свернуть на тот дурной путь, по которому он чуть было не пошел. Какой можно отсюда сделать вывод? Очень простой: если человек, в голову которого приходят грешные мысли, который уже готов согрешить, живет среди чистых и в простоте своей нравственных людей, то для того, чтобы грех, который он замыслил, расцвел, – просто нет атмосферы, нет условий, нет питательной среды.

Если бы царь Авимелех был сластолюбцем или распутником, то эта атмосфера была бы. Если бы он был человеком по натуре злым и непрощающим, такая атмосфера тоже возникла бы, потому что он разозлился бы на Авраама, узнав правду. И, быть может, даже убил бы его за то, что тот обманул царя, к которому пришел в качестве гостя. Но ни того, ни другого не получилось. Авимелех не сделал Сарру наложницей, Авимелех не разгневался на Авраама, узнав правду, узнав, что Авраам его обманул. Он только сказал: «Ты сделал со мною дела, каких не делают». Он только по-братски посетовал Аврааму на его обман, на обман, совершенный из трусости, но не разозлился. Простодушный, честный и не злой, Авимелех создает вокруг себя среду, в которой не получается согрешить, даже при желании.