Kitabı oxu: «Пособие по памяти и мнемонике»

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Предисловие

Предлагаемая книга составлена частью из статей, помещённых в «Мире Божьем» за 1892 год, №№ 11 и 12, под заглавием: «Что такое память и как её развить?», частью – из публичных лекций по психологии, читанных в Киеве в весеннем полугодии 1900 года.

Если в этой книге, посвящённой вопросу развития памяти, автор уделяет много места мнемонике, являвшейся до сих пор достоянием лубочной литературы, то делает это на основании следующих соображений.

Хотя мнемоника как искусство почти всегда отвергалась людьми науки, однако интерес к ней у интеллигентной публики не ослабевает: учителя мнемоники всё ещё находят для себя учеников. Это обстоятельство показывает, что очень многие совершенно не знают, что такое мнемоника.

Автору приходилось убеждаться в том, что даже представители высшей интеллигенции: учителя, врачи, адвокаты, инженеры, студенты – обыкновенно бывают незнакомы с тем, что такое мнемоника. Ему неоднократно приходилось слышать заявления вроде следующего: мне, по моей профессии, очень многое приходится удерживать в памяти; к сожалению, память у меня очень плохая, и я не знаю, не обратиться ли мне к учителю мнемоники, чтобы онукрепилмне память?

Все эти обстоятельства делают очевидным то, что у нашей интеллигентной публики нет правильного представления, что такое мнемоника. Да если бы кто-нибудь и захотел познакомиться с сущностью и значением мнемоники, то это оказалось бы делом в высшей мере трудным, потому что сочинения по педагогике и психологии, где он пожелал бы найти указания по этому вопросу, обыкновенно совершенно его не затрагивают. Это и послужило для автора поводом дать в настоящем сочинении место вопросу о сущности и значении мнемоники.

Глава первая
Физиологические основы памяти

Краткий очерк физиологии нервной системы. – Сущность нервного возбуждения. – Функции головного мозга. – Значение кровообращения для нервной деятельности. – Гипотезы о физиологических основах памяти: гипотеза «следов», гипотеза «движений», сохраняющихся в нервном веществе, гипотеза «предрасположения». – Физиологическое объяснение привычных движений.

Конечно, многие из читателей этой книги слышали омнемонике, или «искусстве приобрести хорошую память», но, наверное, очень немногие знают, что такое мнемоника на самом деле. Если бы такое искусство в действительности было возможно, то оно было бы полезнейшим искусством для человечества, потому что приобрести хорошую память – значит сделаться способным легко усваивать различные знания и, раз усвоив, сделать их своим прочным достоянием; если бы такое искусство было в самом деле возможно, то всякий мог бы без труда приобрести большой запас знаний; но, к сожалению, обещание учителей мнемоники в несколько приёмов улучшить память есть заблуждение.

В настоящей книге я намерен показать своим читателям, что такого искусства не существует, что, правда, выработаны целесообразные способы запоминания, но что нет способов улучшения, или «развития», памяти в том смысле, как это предлагают учителя мнемоники.

Чтобы можно было говорить о том, может ли память «развиваться», нам необходимо прежде всего ознакомиться с тем, что такое память. Ответ на этот вопрос мы должны искать в физиологии, или науке, которая исследует то, что совершается в нашем теле, и в психологии, или науке, которая исследует то, что совершается в нашей душе.

Чтобы объяснить то, что делается в нашей душе, часто бывает необходимо знать то, что делается в нашем теле: психология обыкновенно должна пользоваться указаниями физиологии, а это происходит оттого, что между душой и телом существует тесная связь.

Какого рода эта связь, мы разбирать здесь не станем: этот вопрос в настоящую минуту для нас не представляет важности. Мы не будем говорить о том, существует ли «душа», и если существует, то как она воздействует на тело; мы не будем говорить о том, правы ли материалисты, которые считают, что никакой души в человеке нет, что есть только мозг или нервная система, которая и совершает всё то, что обыкновенно приписывается душе. Как бы мы эти вопросы ни решали, это безразлично для вопроса о сущности памяти.

Для нас из вопроса об отношении между душой и телом важно заметить только то, что когда в нашей душе совершаются какие-нибудь процессы, когда мы, например, переживаем какое-нибудьчувство, когда у нас в сознании есть какая-нибудь мысль,когда у нас есть какое-нибудь желание, то в это время у нас в теле совершаются вполне определённые процессы, происходит то или другое движение частиц мозга, то или другое изменение в кровообращении или в сердцебиении и т. п.

Вследствие того, что душевная деятельность так тесно связана с физической, мы для решения вопроса, что такое память, должны предварительно ответить на вопрос, что такое мозг или нервная система, каково её строение и какого рода изменения вообще в ней могут происходить в то время, когда мы переживаем что-нибудь в нашем сознании.

Я сначала напомню читателю в самых общих чертах строение и функцию мозга, разумеется, ограничиваясь самым существенным.

Если в нашем присутствии физиолог вскроет череп человека, то, по удалении так называемых оболочек мозга нашему взору представится головной мозг с его различными частями. Главная часть головного мозга – это полушария; они занимают самую верхнюю часть черепной полости и покрыты так называемыми бороздками и извилинами; есть правое и левое полушарие. Ниже полушарий лежат две другие части головного мозга – это мозжечок и продолговатый мозг; от продолговатого мозга начинается спинной мозг – это толстая нить, проходящая через позвонки до нижней части спины; от спинного мозга берут начало другие нити, проходящие между позвонками и распространяющиеся по всему телу. Эти нити на всём своём протяжении разветвляются и затем тончайшими, невидимыми для простого глаза нитями покрывают различные органы: часть их идёт к мускулам, часть – к поверхности кожи и т. п., эти тончайшие нити и есть то, что называется нервныминитями, или волокнами. Физиологи, кроме того, различают нервные клетки. Из нервных клеток и волокон составляется вся нервная система.

В последнее время анатомы нашли, что вся центральная нервная система состоит из особых анатомических единиц, так называемыхнейронов. Нейрон представляет собой именно соединение клетки с нервными волокнами, выходящими из неё в виде отростков. Одни из этих отростков короткие – это так называемые протоплазматические отростки, и один длинный отросток, именуемый осевоцилиндрическим. Этот-то отросток и называется нервной нитью. Нейроны связываются друг с другом таким образом, что осевоцилиндрический отросток одного сплетается с протоплазматическими отростками другого (см. рис. 1). Некоторые анатомы утверждают, что осевоцилиндрические отростки обладают способностью приходить в движение, а именно – удлиняясь или укорачиваясь. При этом происходит то, что когда осевоцилиндрические отростки одного нейрона удлиняются, то устанавливается связь с другим нейроном, а когда укорачиваются, то эта связь прекращается¹.

Как я сказал, физиологи различают нервныенити и нервные клетки. Если мы вырежем из тела нервную нить и положим ее под сильно увеличивающий микроскоп, то заметим, что нервная нить состоит из оболочки, покрывающей так называемое нервное вещество, которое для нас и представляет главный интерес. Если мы сделаем то же самое с нервными клетками, то увидим, что они имеют почти круглую форму и отличаются друг от друга количеством отростков. Нервные клетки признаются главной составной частью головного мозга; некоторые физиологи нашли способ сосчитать их; по их мнению, число клеток доходит до 600 миллионов.

Рис. 1. Схема соединения нейронов. Нейрон A, d – его протоплазматические отростки, c – осевоцилиндрический. Нейрон B (обозначение его отростков то же самое) соединяется с нейроном A таким образом, что осевоцилиндрический отросток A, обозначенный через c, приходит в соприкосновение с протоплазмическими отростками B, обознач. посредством d.

Зная, что головной и спинной мозг состоят из нервных клеток и нервных нитей, спросим себя, как действуют эти нервные элементы? Физиологи предполагают, что вещество клеток и вещество нитей имеет один и тот же состав и обладает способностью очень быстро разлагаться. Чтобы объяснить, что делается с нервным веществом в то время, как нерв действует, возьмём в пример порох. Если мы в кучку пороха бросим искорку, то порох вспыхнет и разложится на свои составные части; при разложении он может произвести известное количество работы: мы знаем, что посредством разложения одного фунта пороха можно поднять на воздух целую скалу. Когда нерв действует, то с его веществом происходит приблизительно то же самое, что и с порохом.

Физиологи, чтобы показать деятельность нерва, обыкновенно поступают следующим образом: они отрезают ножку лягушке в том месте, которое соответствует нашему колену, оставляя в целости так называемый седалищный нерв, связанный с мускулами голени, которые своим сокращением приводят в движение лапку лягушки. Имея такой «препарат»², мы можем наблюдать, что в состоянии производить нерв, когда он действует; для этого мы должны раздражать или возбуждать его; а это мы можем делать различными способами: щипать нерв, прикасаться к нему чем-нибудь горячим или холодным, прикладывать к нему какое-нибудь вещество, напр., соль; во всех этих случаях мы заметим, что нерв возбуждается; об этом мы можем судить по тому, что лапка лягушки сокращается всякий раз, как нерв возбуждается.

Что же делается с нервнымвеществом в то время, как мы возбуждаем нерв? Оно разлагается, подобно пороху, и это разложение передаётся от одного конца нити до другого. Поясним это сравнением. Положим, что мы взяли порох и насыпали на столе таким образом, чтобы образовалась длинная тонкая полоска. Затем мы бросили искорку с одного конца полоски; тогда порох, вспыхнув с этой стороны, передаст огонь другой части, эта – следующей и т. д., пока не сгорит вся полоска. То же самое происходит и с нервным веществом: разложение нервного вещества передаётся от одной части до другой, пока не дойдёт до мускула, и здесь-то оно совершает работу, т. е. сокращает мускул.

Аналогия между сгоранием пороха и разложением нервного вещества полная, но есть и существенная разница между этими двумя «сгораниями». Когда порох сгорит, то он перестаёт существовать: нельзя его зажечь второй раз. Если бы с нервным веществом делалось то же самое, что и с порохом, то мы могли бы возбудить нерв только один раз, нервное вещество разложилось бы, и мы уже больше не были бы в состоянии возбуждать нерв, а между тем в действительности мы можем возбуждать его много раз. Отчего же это происходит, если нервное вещество разлагается? Это происходит оттого, что взамен, так сказать, «истраченного» вещества появляется другое. Надо знать, что нерв находится в соприкосновении с кровеносными сосудами; относительно же крови мы знаем, что она содержит различные питательные вещества, которые служат для того, чтобы восстанавливать всё то, что нашим телом истрачено. Это же, разумеется, справедливо и относительно нервного вещества; как только оно разложилось, из крови тотчас поступает в нерв материал, из которого вновь создаётся нервное вещество; таким образом, жизнь нерва сводится к беспрестанному умиранию и оживанию; отсюда понятно, что нерв работает тем лучше, чем обильнее он снабжается питательным материалом, и наоборот.

Теперь мы знаем, в чём заключается деятельность нервной нити, взятой в отдельности, но нам нужно знать деятельность всей нервной системы, всех нервов, находящихся в нашем теле. Для этого мы должны помнить следующее. Нервы, смотря по тому, в каком направлении проводят возбуждение, делятся на две группы. Есть нервы, которые проводят возбуждение от поверхности тела к мозгу; эти нервы называютсячувствующими;при возбуждении этих нервов мы ощущаем теплоту, холод, боль, свет, звук и т. п. Другой род нервов проводит возбуждение от мозга к поверхности тела; эти нервы называются двигательными; благодаря возбуждению этих последних мы производим различные движения рук, ног, туловища и других частей нашего организма.

Если мы возьмем лягушку, обезглавим её и станем щипать её ножку, то ножка будет сокращаться. Это происходит оттого, что возбуждение от поверхности кожи передаётся к клеткам спинного мозга, отсюда по двигательным нервам идёт к мускулам, которые и сокращаются. Такое движение называетсярефлективным.

Если кто-нибудь подойдёт и незаметно для меня ущипнёт меня за руку, то я, разумеется, быстро её отдёрну; это движение тоже будет рефлективным: оно совершается помимо моего хотения, благодаря простому возбуждению нервных нитей и клеток.

Что же сказать о тех движениях, которые совершаются по моему хотению? Например, когда я хочу согнуть руку, опустить голову и т. д. Физиологи говорят, что эти движения происходят точно так же, благодаря возбуждению нервов, с той только разницей, что в рефлективных движениях возбуждение начинается извне и проходит через спинной мозг и второстепенные центры головного мозга, а в движениях сознательных возбуждение начинается изнутри и по преимуществу в коре головного мозга, а затем распространяется на мускулы нашего тела.

Зная, что такое нервное возбуждение и как оно распространяется, мы легко поймём, отчего физиологи нашу нервную систему сравнивали с телеграфом. Наш головной мозг мы для простоты разделим на три части: первая часть – это полушария –главный центр; вторую часть (продолговатый мозг, мозжечок, так называемые субкортикальные центры и т. п.) мы назовём второстепенным центром, и наконец, клетки спинного мозга – третьестепенным центром. Применяясь к телеграфному языку, мы можем сказать: главная «станция», второстепенная «станция» и т. д.; одна «станция» соединена с другой посредством проволок. Третьестепенная станция может действовать сама по себе, отдельно от второстепенной и главной станции (простые рефлективные движения). Второстепенная станция также может совершать действия, отдельно от главной станции (это сложные рефлективные движения). Наконец, в главной станции совершаются действия, которые связаны с сознанием. Когда мы ощущаем, рассуждаем, решаем, то в это время у нас возбуждаются определённые нервы мозговых полушарий, в деятельное состояние приходят определённые части коры головного мозга. Так утверждают физиологи.

Но откуда они знают, что в том или в другом случае возбуждается та или другая часть мозга?

Это они знают из опытов, которые производятся приблизительно следующим образом. Берут, напр., голубя и осторожно вырезают у него полушария. Это можно сделать без всякой опасности для жизни голубя. Он ещё долгое время может жить; но умственные способности его совершенно меняются. Если положить перед ним зёрна, то он не станет их клевать; он будет клевать их только тогда, когда эти зёрна положат ему в клюв; он не станет сам по себе двигаться; если же его толкнуть, то он может приходить в движение. Одним словом, голубь делается каким-то машинообразным существом, он теряет «рассудок» и «волю». Отсюда делается вывод, что деятельность рассудка и воли всецело связана с деятельностью мозговых полушарий.

Мозговые полушария, как я сказал, имеют извилины, и физиологам удалось с большей или меньшей точностью определить назначение каждой из них; если вырезать у животного, напр. у собаки, ту или другую извилину, то окажется, что собака лишилась какой-нибудь способности, напр., приводить в движение переднюю лапу, язык и т. п. Если мы, напр., у собаки вырежем часть затылочной доли, то оказывается, что собака утрачивает способностьвидеть предметы, следовательно, утрачивает способность зрительных восприятий. Если мы вырежем определённую часть височной доли, то собака лишается способности воспринимать звуки. Если в так называемом зрительном центре вырежем середину, то натолкнёмся на следующее любопытное явление: собака лишается способности истолковывать, объяснять, какому предмету принадлежит тот или другой цвет; цвет она может воспринимать, но только не знает, какому предмету он принадлежит, у неё наступает то, что физиологи называют психической слепотой. Этот способ определять назначение той или другой части головного мозга называется способом экстирпации, или удаления тех или других частей его.

Второй способ – это возбуждение при помощи электрического тока. Мы можем приложить электрический ток к той или иной части мозга, к той или иной извилине мозга или к тому или другому участку, и затем смотрим, какая часть тела приходит в движение. Напр., можем приложить к какому-нибудь месту так называемой «двигательной области», тогда мы увидим, что у животного будет приходить в движение или лапа, или голова и т. п. Таким способом можно определить, какая часть мозга управляет движением той или другой части тела.

Есть ещё один способ определять назначение различных частей мозга. Это именно вскрытия после смерти. Бывают случаи, когда некоторые лица вследствие болезни утрачивают способность совершать то или другое действие, напр., приводить в движение какую-либо конечность и т. п. Физиологи предполагают, что утрата этой способности происходит вследствие того, что какая-то часть мозга перестала действовать, т. е. возбуждаться; тогда после смерти этого больного вскрывают череп и смотрят, какая часть мозга поражена. Из этого делают заключение, что та или другая способность зависела от действия той или другой части головного мозга. Бывают, напр., случаи, что люди, у которых руки и пальцы находятся в совершенно нормальном состоянии, вдруг утрачивают способность писать. Эта болезнь называетсяаграфией. Бывают случаи, когда человек, у которого язык, гортань и проч. находятся в полной целости, утрачивают способность произносить слова (болезнь эта называется афазией).Вскрытия показывают, что эти болезни происходят вследствие поражения той или другой части мозга.

Таким способом удалось с большей или меньшей точностью определить назначение каждой части головного мозга (см. рис. 2).

Рис. 2. Изображение участков головного мозга, которые, по предположению физиологов, имеют различное значение. Так, напр., та часть, которая на рисунке обозначена зрение, управляет способностью зрения, и т. п.

Мы видели, как нерв действует, как он возбуждается и как связаны друг с другом различные части нервной системы; мы видели, что нервное вещество во время деятельности разлагается и от притока питательного вещества крови возобновляется. Теперь я покажу, как итальянский учёныйМоссо доказывает, что во время деятельности нервов мозга к ним приливает большое количество крови. Он изобрёл особый аппарат, который называется плетисмографом. Читатель может легко понять устройство этого прибора, если заметит следующее. Погружаем руку в стеклянный сосуд, наполненный до краёв водой (см. рис. 3). В этом сосуде устанавливается вертикально тонкая стеклянная трубочка. Эта трубочка должна служить указателем уровня воды в сосуде. Затем то лицо, над которым мы сейчас будем производить опыт, погружает руку, сжатую в кулак, в сосуд с водой. После этого сосуд завязывают плотно каучуковой перепонкой. Вода в вертикальной трубочке поднимается и останавливается на известном уровне³. Будем задавать испытуемому лицу различные вопросы, чтобы дать работу его уму, напр., предлагать какие-нибудь сложные умственные вычисления, говорить на малоизвестном ему языке и т. п. Тогда вода в трубочке станет опускаться.

Рис. 3. Прибор Моссо.

Чем объяснить это опускание воды в трубочке при умственном напряжении? Это объясняется вот чем. Когда человек начинает напряжённо мыслить, то кровь со всего организма начинает усиленно притекать к головному мозгу, и все другие части тела поэтому освобождаются от крови, между прочим, и рука.

Так как кровь отливает от руки к мозгу, то объём руки уменьшается, жидкость в трубочке опускается. Если же лицо, над которым производится опыт, перестанет напряжённо мыслить, то кровь опять приливает к руке от мозга, объём руки увеличивается и жидкость в трубочке поднимается.

Этот простой опыт убеждает нас в том, что кровь необходима для деятельности нервной системы.

Здесь мы ознакомились с деятельностью нервной системы – этого «органа» души. Мы видели, что умственная деятельность связана каким-то образом с деятельностью нервной системы. Чтобы деятельность эта была нормальной, нужно также, чтобы нервная система действовала нормально. Если часть нервной системы подвергается какому-нибудь болезненному нарушению, то в душевной деятельности замечается пробел (утрачивается, напр., способность речи, движения и т. п.). Нервная система нуждается в притоке питательного материала: если это питание недостаточно, то понятно, что она должна действовать неудовлетворительно; а отсюда должно быть понятно также и то, что при плохом питании нервной системы умственная деятельность должна быть понижена.

Вот сведения из физиологии, которые нам нужны. Теперь перейдём к психологии и спросим, что же такоепамять.

Положим, что на наш зрительный аппарат действует какое-нибудь световое возбуждение. Это световое возбуждение, как известно, раздражает окончание зрительного нерва и затем по чувствующему (зрительному) нерву доходит до коры головного мозга. Вместе с этим процессом возбуждения возникает процесс световогоощущения. Предположим теперь, что возбуждение прекратилось, тогда, разумеется, прекратится и ощущение. Но это ощущение спустя даже некоторое время после прекращения возбуждения может возобновиться. Свойство ощущений возобновляться даже при отсутствии возбуждений мы и называем памятью.

Теперь нам необходимо ответить на вопрос, почему происходит это возобновление ощущения, и прежде всего мы рассмотримфизиологические причины этого явления, т. е. рассмотрим, каким процессам у нас в мозгу или нервной системе мы обязаны тем, что ощущение, которое у нас раньше было вследствие действия какого-либо возбуждения, теперь вновь возникает, хотя бы даже возбуждения и не было; другими словами, благодаря каким физиологическим процессам происходит воспроизведение ощущений?

На этот вопрос отвечают три теории.

По первой теории, память зависит отдвижений, сохраняющихся в мозгу. По второй теории, память зависит от следов, сохраняющихся в мозгу. По третьей теории, память зависит от предрасположения, образующегося в веществе мозга.

Сущность первой теории сводится к признанию, что после ощущения в нервном веществе остаются тедвижения, которые в нем были в процессе ощущения. В процессе воспоминания те же самые движения, которые происходили в момент ощущения, возобновляются и оттого осуществляется самый процесс воспоминания⁴. Это можно иллюстрировать при помощи следующего примера. На фотографическую пластинку, покрытую известным составом, падают световые лучи, которые незаметным для нас образом изменяют пластинку. Берём эту пластинку и долгое время сохраняем её в тёмном месте и затем подвергаем влиянию некоторых веществ; тогда мы увидим, что обнаружится действие световых лучей, в одно время падающих на пластинку. Это мы можем, разумеется, объяснить только тем, что световые лучи в форме движений сохранились в веществе пластинки, а затем при благоприятных условиях возобновились опять-таки в форме движений. То же самое происходит и в случае воспроизведения ощущения или воспоминания; это последнее может осуществляться только благодаря тому, что возобновляются те самые движения нервного вещества, которые были в процессе ощущения.

Вторая теория (едва, впрочем, отличимая от первой) – это теорияследов. Смысл этой теории можно пояснить при помощи следующего примера. Если мы перед фонографом произнесём какую-нибудь речь, то на валике фонографа получатся известные следы – спустя даже долгое время мы можем воспроизвести эту речь с удивительной точностью. Воспроизведение оказывается возможным потому, что в фонографе остались известные следы. Подобно фонографу, мозг сохраняет известные следы впечатлений, и в этом смысле мозг можно назвать «сознающим фонографом». Сторонник этой теории Рише говорит, что «нервная клетка так изменяется возбуждением, что произведённое видоизменение может быть уничтожено только со смертью клетки. Каждое возбуждение созидает, так сказать, новую клетку, отличную от прежней». Так значителен тот след, который остаётся в нервном веществе после какого-нибудь возбуждения.

Такого родасохранение и воспроизведение следов свойственны, по мнению некоторых учёных, даже неорганическим веществам. Возьмём гладко полированную поверхность, напр., поверхность стального ножа, положим на неё круглую облатку и затем подышим так, чтобы поверхность покрылась влагой, снимем облатку и сотрём с поверхности образовавшуюся на ней влагу. Вся поверхность покажется нам совершенно однообразной; попробуем ещё раз подышать, и мы увидим ясный отпечаток облатки; мы можем эту стальную поверхность сохранять целые месяцы; затем, если мы будем смотреть на неё, она будет казаться совершенно однообразной, но стоит нам покрыть её влагой посредством дыхания, и образующаяся влага обнаружит отпечаток облатки. Этот пример с убедительной ясностью показывает способность вещества сохранять и воспроизводить те или иные следы. Способность эта с ещё большей резкостью проявляется в веществах органических, напр., в мускульной и нервной ткани, почему такая память и называется органической.

Эта теория «следов» представляет, между прочим, то неудобство, что она заставляет думать, будто бы в мозгу остаются следы, как бы имеющие известноесходство с впечатлением. Так, если говорят, что у меня есть «след» от известного впечатления, напр., от виденного мною четырёхугольника, то кажется, что этим хотят сказать, что у меня в мозгу остаётся как бы маленькое изображение того же четырёхугольника. Но это, разумеется, совершенно неверно. Между предметами, которые мы воспринимаем, и изменениями, которые происходят у нас в мозгу, нет абсолютно никакого сходства. В самом деле, что общего, напр., между звуковым впечатлением и тем следом, которое оно оставляет у нас в мозгу?

По моему мнению, самой удобной является третья теория. По этой теории, всякое действие, которое совершает какой-нибудь нерв или мускул, производит такое изменение в нервном веществе, что нерв получаетпредрасположение совершать то же действие с большей лёгкостью⁵.

В действительности нетрудно видеть, что эти три теории мало отличаются друг от друга. О физиологических процессах, сопровождающих воспроизведение ощущений, мы, конечно, ничего не можем сказать более определённого, кроме того, что в мозгу происходят какие-тоизменения, которых мы не можем чётко объяснить. Если мы происходящие в этом случае изменения в мозговом веществе назовём изменением предрасположения, то мы будем иметь самое общее определение. Это выражение, между прочим, представляет и то удобство, что оно не указывает на отношение между ощущением и воспроизводимым представлением. Оно только описывает самые общие результаты происходящего в этом случае изменения. В нервных клетках вследствие того или другого действия происходит такое изменение, благодаря которому делается возможным совершение того же действия с большей лёгкостью в сравнении с предыдущим. Такое изменение можно назвать общим термином «предрасположения».

В самом деле, что можно сказать о тех процессах, которые происходят в нервных частицах? Мы можем сказать в самых общих чертах, что частицы нервного вещества, раз мы вывели их из какого-нибудь состояния, с трудом возвращаются в прежнее состояние, и наоборот, стремятся сохранить своё новое положение; следовательно,они, если мы будем производить одно и то же действие, стараются принять такое положение, какое нужно для того, чтобы производить это действие. А отсюда легко понять, отчегоповторение одного и того же действия делает возможным более лёгкое совершение того же действия.

Рис. 4. Рефлекторная дуга. Возбуждение от поверхности кожи (1) по чувствующему волокну А доходит до центра нервной клетки В; отсюда по чувствующему волокну С идёт к мускулу 2.

То, что в этом случае происходит, можно сравнить с тем, что происходит на земной поверхности при образовании русла рек: раз в каком-нибудь углублении протекло известное количество воды, то вещество земной поверхности так располагается, что для следующего потока движение уже будет значительно легче. Все наши привычные движения совершаются с большей лёгкостью именно вследствие того, что в нервных и мускульных элементах вырабатывается предрасположение к совершению этого движения. Возьмём для примера игру на фортепиано; мы знаем, что это очень сложное движение; оно состоит из бесконечного количества различных сочетаний движений пальцев и зрительных впечатлений; сначала эти движения совершаются крайне медленно. А мы уже знаем, что всякие движения происходят оттого, что возбуждения проходят по тем или иным нервам; медленность движения, следовательно, вызвана тем, что возбуждение медленно передаётся от одной части нервной системы в другую; ноот частого повторения возбуждений пути, по которым проходит возбуждение, становятся проторёнными, и возбуждение начинает проходить с большей лёгкостью.

Чтобы лучше разъяснить сущность сложныхпривычных движений, представим себе следующее. Возьмём простейший случай движения, а именно рефлективного движения. В нём, как мы знаем, возбуждение от конца чувствующего нерва через нервную клетку передаётся к другому, движущему нерву (см. рис. 4, на котором изображена так называемая рефлекторная дуга). Положим, мы имеем ещё одну рефлекторную дугу. Здесь возбуждение совершается по той же схеме. Но представим себе, что эти два движения, которые до сих пор совершались отдельно друг от друга, теперь должны совершаться вместе. Это может быть только тогда, когда между одним передаточным центром и другим образуется путь, по которому возбуждение будет проходить так же, как оно проходит в рефлекторной дуге. Каким образом этот путь созидается, мы не знаем, но можем предположить, что такой путь должен образоваться для того, чтобы могла установиться связь между этими двумя движениями. Этот путь вырабатывается не сразу. Возбуждение сначала проходит весьма медленно, и это соответствует той стадии, когда мы соединённые движения совершаем медленно. Но если это соединённое движение повторяется, т. е. возбуждение много раз проходит по одному и тому же пути, то мало-помалу происходит то, что возбуждение начинает проходить с большей и большей скоростью, и вместе с тем и соединённое движение совершается быстрее и быстрее. Вот физиологические причины того, что в привычных действиях, которые представляют собой соединения групп движений, сначала это соединение групп движений происходит медленно, а затем, когда связь между ними установится, то и само соединённое движение совершается быстро.

Мы знаем, что опытный пианист, напр., может играть безошибочно, разговаривая в то же время с окружающими. Это происходит оттого, что у него между отдельными нервными центрами устанавливается такая связь, что движение возбуждения от одного центра к другому совершается с большой лёгкостью. То же самое мы имеем во всех наших привычных движениях, напр., в процессе писания, вязания и т. п.

Это объяснение привычных движений делает для нас понятным то, что после воздействия возбуждения в нервной ткани происходят какие-тоизменения, которые образуют в ней предрасположение для более лёгкого совершения какого-либо действия. Благодаря изменениям такого рода становится возможным и возобновление ощущений.

Эти изменения можно, пожалуй, назватьследами, вовсе, разумеется, не думая этим обозначить, что в этих изменениях есть что-нибудь аналогичное следу в обыкновенном смысле этого слова.

Глава вторая
О памяти с точки зрения психологии

Понятие «образа». – Об ассоциации идей. – Физиологическое объяснение ассоциаций. – О степени воспроизводительной способности. – О типах памяти: безразличный, зрительный, слуховой, двигательный или моторный. – О множественности памяти. – Об индивидуальных различиях памяти и их причинах. – Зависимость памяти от нервной деятельности.

Итак, мы уже знаем, что ощущение, которое мы испытывали благодаря какому-либо возбуждению, может возобновиться, и тогда мы имеем то, что называется воспоминанием. То, что является в нашем сознании, когда мы что-нибудь вспоминаем, называетсяпредставлением, образом, идеей. Чаще всего в этом случае употребляется термин «образ».

Термин «образ» в психологии употребляется не так, как в повседневной жизни, а именно он применяется ко всем воспроизведённым ощущениям, между тем как в повседневной жизни он применяется только к зрительным ощущениям. Вчера я видел Храм Спасителя, сегодня я воспроизвожу виденное мною; в этом случае можно сказать: «У меня в данную минуту в сознании естьобраз Храма Спасителя». Такое употребление слова «образ» отвечает его употреблению и в повседневной жизни. Если я вчера слышал какую-нибудь мелодию и в данную минуту её воспроизвожу, то с психологической точки зрения можно сказать, что у меня в данную минуту есть «образ» мелодии. Вчера я ел ананасы, сегодня я вспоминаю вкус их: можно сказать, что у меня есть вкусовой «образ» ананасов. Если у меня воспроизводится осязательное ощущение от прикосновения к бархату, то это будет осязательный образ. Есть ещё так называемые «двигательные» образы, которые являются воспроизведением ощущений, связанных с деятельностью наших мускулов.

Мы видели, что впечатления, которые мы один раз восприняли, могут вновь появиться в нашем сознании. Это психологическая сторона явления, потому что мы в этом случае говорим овпечатлении и о появлении его в сознании. Но явление воспроизведения имеет ещё и физиологическую сторону – это физиологические следы, оставшиеся в мозгу и возобновляющиеся впоследствии.

Заметив это различие, мы можем поставить вопрос: отчего впечатление, которое мы один раз восприняли, может вновь появиться в сознании? Само собой разумеется, что этот вопрос по отношению к явлению, имеющему две стороны, допускает двоякий ответ.

Некоторые учёные на этот вопрос отвечают так: в нашем мозгу после действия впечатления остаётсяфизический след, который состоит в известном изменении мозгового вещества; когда мельчайшие частицы мозгового вещества начинают действовать так, как они действовали в момент восприятия впечатления, то у нас рождается соответствующий психический образ; эти учёные приводят в доказательство этого положения сновидения и галлюцинации, которые, по их мнению, происходят оттого, что мозговое вещество само по себе начинает возбуждаться⁶. В самом деле, кажется, что в сновидениях психические образы появляются сами по себе, ведь никакие возбуждения не действуют на наши органы чувств. То же самое и в галлюцинациях, когда появляются образы, которым ничего не соответствует в действительности.

Но эту теорию нельзя считать безусловно доказанной, и во всяком случае она односторонняя, ибо и в сновидениях для того, чтобы появился тот или другой образ, нужно известное воздействие внешних впечатлений, как то доказывают опыты французского учёного Мори. Он производил опыты над самим собой, чтобы определить, вкакой мере внешние впечатления принимают участие в появлении тех или иных сновидений.

Он просил вызывать в нём вечером, когда он начинал засыпать в своем кресле, какое-либо ощущение и разбудить его через некоторое время, достаточное для того, чтобы видеть сон. Ему щекочут пером губы и кончик носа: он видит во сне, что его подвергают ужасным мучениям, что смоляная маска прикладывается к его лицу; потом, при срывании этой маски, у него содрали кожу с губ, с носа, с лица. На некотором расстоянии от его уха заставляют звучать пинцет, о который ударяют ножницами; он слышит во сне звон колоколов; этот звон скоро переходит в набат; ему кажется, что теперь июнь 1848 года. Когда его заставляют вдыхать одеколон, ему снится, что он находится в парфюмерном магазине; а от этой мысли он переносится на Восток – он в Каире, он в магазине Jean Farina. При приближении к его лицу горячего железа ему снятся кочегары.

Эти примеры показывают вот что. Нам кажется, что в сновидениях те или иные образы появляются без какой-либо связи с внешними впечатлениями, что они возникают как бы сами по себе. Между тем примеры, приводимые Мори, показывают, что и в сновидениях появление тех или иных образов находится в зависимости от воздействия тех или иных внешних впечатлений. Человек засыпающий, может быть, в продолжение дня совсем не думал о кочегарах, он засыпает и видит во сне кочегаров. Ему кажется, что образ кочегаров появился без всякой связи с какими-либо иными представлениями, а между тем пример Мори показывает, что здесь была совершенно определённая связь с другими представлениями – а именно приближение к лицу горячего железа вызвало представление о той теплоте, которую приходится испытывать, когда мы стоим перед печью, а это приводит к представлению о кочегарах.

Таким образом, ясно, что те или иные образы, может быть, даже в сновидениях не появляются сами по себе, а вызываются другими образами. Может быть, это правило можно обобщить и сказать, что вообще образы в нашем сознании никогда не являются самопроизвольно, а их всегда вызывают какие-нибудь другие образы, и именно потому, что между ними существует определённая связь.

Связь же между одним образом и другим может происходить по различным причинам. Связь может происходить оттого, что один образ постоянно соединялся с другим. Напр.,запах розы у меня постоянно соединялся с цветом и вообще видом розы. И это постоянное соединение нескольких образов производит то, что они вступают в такую тесную связь, что один образ не может появиться без того, чтобы не появился другой. Напр., запах розы в моём уме так тесно связан с цветом и вообще с видом розы, что если я случайно ощущаю «запах» розы, то у меня сейчас же являются в сознании «цвет» и «вид» розы.

Соединение одного образа с другим называется в психологии ассоциацией идей (образов), и данный пример относится кассоциации по смежности, потому что в данном случае один образ связывается с другим вследствие того, что мы воспринимаем их вместе (т. е. по смежности во времени и в пространстве). Если два образа связались друг с другом по смежности и если появление одного такого образа вызывает в сознании появление другого, то говорят, что один образ вызывает другой вследствие ассоциации по смежности. Вот ещё пример того же явления. Если мы кого-нибудь видим постоянно в какой-нибудь одежде, то представление его «лица» вызовет представление этой «одежды». Если мы кого-нибудь видим постоянно на одном и том же месте, то представление этого «места» вызовет представление этого лица, и наоборот. Если я в вашем присутствии произнесу: «Горит восток зарею новой» – и затем остановлюсь, то у вас непременно в сознании явится: «и на равнине по холмам» и т. д. Отчего это? Оттого, что эти две группы звуковых образов так тесно слились друг с другом, что одна из них не может явиться в сознании без того, чтобы не вызвать и другую. Это ассоциация по смежности звуковых образов. На ассоциации звуковых образов основано заучивание наизусть стихов, молитв и т. п.

Но одни идеи или образы могут вызывать другие ещё и иным способом. Когда я читаю описание характера Иоанна Грозного, то я вспоминаю о Нероне. Почему? Психологи говорят, что это потому, чтосходные образы вызывают друг друга. Напр., когда я смотрю на портрет, то я вспоминаю о лице, изображённом на портрете, потому что между ними есть сходство. Латинское слово Roma напоминает мне «ром» по сходству; немецкое слово Pferd вызывает «ферт» и т. п. Всё это ассоциации по сходству.

Есть ещё ассоциации поконтрасту. Напр., представление «бедности» вызывает представление «богатства» по контрасту. Такое же отношение между «тишиной» и «шумом», между «холодом» и «теплом» и т. п.

Психологи придают весьма важное значение ассоциации идей; по их мнению, вся наша душевная жизнь создаётся из ассоциации образов по смежности, по сходству или по контрасту. Попробуйте проследить за течением ваших идей, и вы убедитесь, что ни одна из них не появляется без указанной связи с какой-нибудь другой идеей, хотя связь эта бывает иногда настолько неуловима, что её трудно открыть.

Теперь для нас важно заметить следующее обстоятельство по отношению к ассоциации идей и к памяти.

Легко понять, что процесс ассоциации есть только другое название для памяти или воспоминания. Мы ничего не могли бы запоминать и вспоминать, если бы у нас представления (или образы) не связывались друг с другом так, как только что было указано. Если мы говорим, что что-нибудь остаётся в памяти, то мы этим желаем сказать, что установилась известная ассоциативная связь между какими-либо представлениями и что благодаря именно этой связи при появлении одного представления появляется и другое.

Но что соответствует ассоциации с точки зренияфизиологической? Это необходимо рассмотреть, потому что объяснение с этой точки зрения многим кажется имеющим решающее значение. Объяснить ассоциацию по смежности с точки зрения физиологической, как кажется, сравнительно легко. Предполагают, что для ассоциации по смежности двух представлений достаточно двух нервных элементов, которые могли бы связываться друг с другом.

Как я сказал выше⁷, по современным учениям, вся нервная система представляется совокупностью так называемых нейронов, соединённых в одно целое. Мы видели, что один нейрон не находится в непрерывной связи с другим, а отростки их только прикасаются друг к другу таким образом, что осевоцилиндрический отросток одного нейрона с протоплазматическими отростками другого соединяется только посредством прикосновения. Оказывается (что для нас чрезвычайно важно), что осевоцилиндрический отросток обладает способностью удлиняться и укорачиваться и что благодаря этому и поддерживается соединение между нейронами. Если отросток одного нейрона удлиняется до соприкосновения с другим, то мы говорим, что один нейрон соединён с другим, потому что возбуждение одного нейрона может быть передано другому нейрону. Если отросток одного нейрона укоротится, так что становится невозможным прикосновение к отросткам другого нейрона, то соединение одного нейрона с другим нарушится. Вот это-то соединение и разъединение нейронов, благодаря удлинению и сокращению отростков, дало повод физиологам сделать попытку объяснения многих психических процессов, в том числе и процесса ассоциации, именно при помощи удлинения и укорочения нейронов.

Если наша нервная система действительно состоит из таких единиц, как нейроны, то им должно быть присуще и определённое назначение; назначение же их, по мнению некоторых физиологов, состоит в том, чтобы каждый нейрон был носителем отдельного представления, образа, так что, напр., представлению А соответствует нейрона, представлению В – нейрон b и т. д. А если так, то становится понятной и связь между отдельными представлениями. Положим, что одно представление А, которое было в постоянной связи с другим представлением В, тесно связалось с этим последним. Физиологически эту связь между представлениями А и В можно объяснить только таким образом, что между нейронами а и b, соответствующими представлениям А и В, установилась связь. Если связь между представлениямиА и В нарушается, то это можно объяснить таким образом, что связь между соответствующими им нейронами тоже прервалась.

Это утверждение, что каждому простому ощущению или представлению соответствуетодин простой анатомический элемент, нуждается в следующей поправке. Оно было бы, может быть, правильно только в том случае, если бы наши представления по своей простоте соответствовали простоте нервных элементов. Но в действительности этого нет. Даже самые простые представления, с которыми мы имеем дело, не обладают абсолютно простым характером. Возьмите сложное представление, напр., представление розы. Оно есть ассоциация таких представлений, как форма, цвет, запах и т. п. Возьмите, напр., просто «форму», очертание розы. Можете ли вы сказать, что это представление есть нечто абсолютно простое? Можете ли вы сказать, что оно настолько просто, что достаточно одного нервного элемента, чтобы воспринять его? Я думаю, что нет. Уже поверхностного рассмотрения достаточно, чтобы видеть, что даже такой простой, по-видимому, элемент есть нечто сложное. Возьмите дальше «цвет». На первый взгляд кажется, что это очень простое качество. Между тем цвет имеет такие стороны, как известный тон, известную яркость, насыщенность и т. п. Следовательно, даже такое, по-видимому, простое качество имеет сложный характер. Что же сказать о большинстве представлений, входящих друг с другом в ассоциативную связь? Мне кажется, что будет ближе к действительности, если мы скажем, что тому или другому так называемому простому представлению соответствует не одиннервный элемент, а целая группа их, или система, если, разумеется, вообще дозволительно пытаться приводить в связь число представлений с числом нервных элементов.