Kitabı oxu: «Потсдамская конференция. Как решалась послевоенная судьба Германии и других стран Европы»

Name: Потсдамская конференция. Как решалась послевоенная судьба Германии и других стран Европы
Author: Герберт Фейс
ISBN: 978-5-9524-5856-7

Герберт Фейс

Şrift:

Herbert Feis

BETWEEN WAR AND PEACE

THE POTSDAM CONFERENCE

Потсдамская конференция

Часть первая
Время победы

Глава 1
Капитуляция немецких войск

Май 1945 г. Наконец-то гитлеровская Германия пала. Разве можно забыть ликование народов, одержавших победу, и надежду человечества, что подобная страшная война больше никогда не повторится? И всеобщую решимость не позволить Германии развязать в будущем новую мировую войну? И возродившееся стремление добиться установления новых отношений между нациями – мирных и доверительных. Читателю предлагается повествование о первых шагах, сделанных в этом направлении, когда перед победившими государствами встала задача заключения долгосрочного мира.

С идеологией национал-социализма было покончено. Немецкому народу предложили признать свое полное поражение: капитуляция должна была быть безоговорочной. Победители имели право решать судьбу немецкого государства так, как считали нужным. Было официально заявлено, что союзные державы оккупируют страну и установят над ней контроль, чтобы реализовать в отношении нее свои планы. Однако эта открывшаяся для немецкой нации пугающая перспектива была отчасти развеяна совместным радиообращением лидеров союзных держав – Черчилля, Рузвельта и Сталина. Все трое заявили, что не имеют намерений причинять страдания немецкому народу или порабощать его. «Мы пришли, – заявил Эйзенхауэр в тот день 1944 г., когда войска союзников пересекли западную границу Германии, – как победители, но не как угнетатели». На той зимней конференции в Ялте незадолго до окончания войны главы трех держав сделали следующее заявление: «Наша твердая цель – уничтожить немецкий милитаризм и нацизм и добиться того, чтобы Германия никогда больше не смогла нарушить мир на земле… Нашей целью не является уничтожение народа Германии. Надо понимать, что только тогда появится у немцев надежда на достойную жизнь и возможность занять свое место в сообществе наций, когда с нацизмом и милитаризмом будет окончательно покончено на немецкой земле».

Победоносная коалиция приняла обязательные для всех ее участников правила капитуляции общего врага. Командующие всеми фронтами – на западе, востоке, юге, севере – получили право принять безоговорочную капитуляцию военных соединений противника, сражавшихся против их армий. В этих целях была достигнута договоренность, что штаб Главного командования союзных сил (на западе) и Ставка Верховного главнокомандования (на востоке) не обязаны проводить предварительные консультации. Однако оговаривалось, что оба Главных командования должны были ставить друг друга в известность и проводить консультации в случае, если основные немецкие вооруженные силы неожиданно заявили бы о своем намерении прекратить боевые действия. Вследствие твердой договоренности не заключать с врагом сепаратного мира необходимо было избегать такой ситуации, когда, например, немцы вступали бы в переговоры о прекращении боевых действий на Западном фронте, но одновременно продолжали бы вести боевые действия на Восточном фронте. Цель должна была быть общей и единой.

Американские и британские правительства должны были постоянно подтверждать в этом отношении взятые на себя обязательства перед русскими. Нацистские главари и армейское командование не хотели покоряться судьбе. До последних дней войны они пытались избежать окончательного разгрома, пытаясь заключить перемирие на западе, которое могло бы помочь противостоять Красной армии на Восточном фронте. Некоторые из них были невероятно удивлены безуспешностью своих попыток подорвать единство союзников и отказом западных держав стать негласными партнерами немцев в борьбе против коммунистической России. Даже в это время немцы не осознавали, какое глубокое чувство неприятия они вызывают. В глубине души они считали свои действия оправданными. Почему другие не могли думать так же? На протяжении всей войны они пытались поссорить между собой западных и восточных союзников, чтобы те с большим опасением относились друг к другу, чем к Германии. Почему бы им не попытаться добиться этой цели, когда их западный противник наконец-то осознает, что если не спасет Германию от поражения, то окажется один на один с Советским Союзом?

Сталин и его ближайшее окружение прекрасно понимали намерения нацистов. Обеспокоенность, что эти намерения могут быть реализованы, объяснялась их представлениями и предубеждениями. Заключая с Германией печально известный пакт Молотова – Риббентропа, который сделал неизбежным развязывание войны, они руководствовались лишь одним принципом – принесет ли это пользу Советскому Союзу и делу коммунизма. Разве Запад не был столь же неразборчив в средствах? Следуя советскому учению о природе капиталистических стран, от западных союзников, движимых ненавистью к коммунистическому обществу, вполне можно было ожидать подобных коварных поступков.

Международное сотрудничество во время войны не помогло кардинально изменить мировоззрение верных последователей коммунистической догмы, которая господствовала над умами и чувствами граждан Советского Союза. Весной 1945 г. на переговоры Советов с западными союзниками о послевоенном обустройстве Европы легла тень первых разногласий и подозрений. Возражения, которые вызвали советские планы относительно будущего Польши и других стран, граничивших с Советским Союзом, были расценены как проявление явной враждебности. Любая страна, не пошедшая навстречу пожеланиям Советского Союза, сразу же попадала в число его врагов.

Вся глубина советского недоверия резко проявилась в конце марта – начале апреля. Предварительные тайные переговоры в Швейцарии между американскими и британскими представителями и уполномоченными лицами немецкого командования в Италии о капитуляции их войск вызвали возмущение Сталина, который обвинил союзников в предательстве. Рузвельт был шокирован подобным заявлением, но счел это неким временным помрачением сознания. Переговоры закончились ничем. Но этот эпизод свидетельствовал о том, что советская сторона слабо верила в данное союзниками обещание, что не будет никакой сепаратной договоренности о мире с Германией.

В последние недели войны западные союзники были вынуждены проявлять большую осторожность в ответ на делаемые Германией предложения, чтобы не дать повода для дальнейших упреков. Тем не менее разногласия по поводу предпринимаемых мер с целью скорейшего окончания войны с Германией были плохим предзнаменованием. Стало очевидным, что суровые военные испытания не привели к взаимному доверию и подлинному сотрудничеству трех великих держав-союзников. Несмотря на то что народы добились победы совместными усилиями, у каждой страны была своя судьба и свой путь. Ведущие европейские политики поняли: Советский Союз старался показать, что именно его вклад в победу был решающим.

Глава 2
Западные союзники проявляют открытость и беспристрастность

После завершения трудных переговоров с немцами о капитуляции их войск в Италии появилась не менее важная задача. Требовалось незамедлительно помочь народу Нидерландов. К середине апреля Канадский армейский корпус смог вытеснить немцев из северо-восточной части страны. Но значительные военные силы немцев, находясь в окружении, продолжали удерживать западные области с центром в Амстердаме. Командующий немецкой группировкой отказался капитулировать, заявив, что будет сражаться до тех пор, пока вооруженные силы всей Германии продолжают сопротивление. Запасы продовольствия и других предметов первой необходимости для голландских граждан на территории, остававшейся под контролем немцев, почти закончились; и в критическом положении оказались от 2 до 3 миллионов человек.

10 апреля Черчилль в своем послании Рузвельту сообщил об угрозе смерти людей от голода и предложил обратиться от лица правительств обеих стран к правительству Германии, чтобы напомнить об обязанности немецкой армии обеспечить в должной мере средствами существования гражданское население в тех областях Нидерландов, которые все еще находились под ее контролем. Однако, по-видимому, армия не в состоянии была выполнить свои обязательства, и американцы с британцами могли бы вмешаться и оказать необходимую помощь. Было необходимо воздействовать на немецкое правительство, чтобы оно получило требуемую помощь по линии Красного Креста и других организаций. В случае отказа, по словам Черчилля, немецкое командование в Нидерландах следует предупредить, что если оно не предоставит помощь гражданскому населению, то получит клеймо убийц, и на него ляжет тяжелейшая ответственность за все, что может случиться с народом страны. Трумэн сразу же согласился с предложенной программой помощи.

Послание немецкому правительству было передано при посредничестве правительства Швейцарии. В результате начались переговоры между А. Зейсс-Инквартом, немецким рейхскомиссаром Нидерландов, и находившимися под арестом лидерами голландского подполья. Зейсс-Ин-кварт заявил, что немецкие войска в Нидерландах не собираются капитулировать, пока Германия продолжает сражаться. Наоборот, он потребовал от союзников оставить любые попытки продвинуться за линию разграничения войск и поклялся в том, что, если они не согласятся с подобным требованием, солдаты под его командованием выполнят данный им приказ и будут сражаться до конца. Он пригрозил взорвать дамбы и затопить большую часть страны. Немецкие части, похвастался он, смогут сопротивляться довольно долго; в таком случае страна будет лежать в развалинах, а людей постигнет голод. Однако, если союзники не перейдут в наступление, он воздержится от принятия чрезвычайных мер и разрешит доставить населению продовольствие на поездах или судах Красного Креста. Когда немецкое правительство признает свое поражение, он поступит точно так же.

Правительство Нидерландов, находившееся в изгнании в Англии, и лично премьер-министр П. Гербранди увидели спасение в этой сделке. Проблема заключалась в том, откажутся ли союзники хотя бы на время от своего требования о безоговорочной капитуляции немецких частей и согласятся ли на это локальное странное перемирие, которым немцы могли бы воспользоваться и беспрепятственно отступить. Иден в Сан-Франциско передал Э. Стеттиниусу, госсекретарю США, копию послания Черчилля. По его мнению, американцам и британцам не следовало проявлять несговорчивость, когда судьба целого народа зависела от намерений готовых на все убийц. Было бы уместным, как он считал, дать знать о том, что происходит, и советской стороне. Пусть все три министра иностранных дел обсудят вопрос в Сан-Франциско.

Государственный департамент проконсультировался с Объединенным комитетом начальников штабов. Генерал армии Маршалл высказал мнение, что приостановление наступления на западе Нидерландов не скажется на общих военных планах. Но существуют ли, интересовался он, иные причины проявлять осторожность при проведении переговоров с противником? Подобный пример может побудить других немецких командующих, например в Норвегии и Дании, выдвинуть подобные требования и прибегнуть к такому же шантажу. Начальники штабов заявили, что будут вести переговоры с немцами только на условиях безоговорочной капитуляции. Но они также напомнили Госдепу о необходимости контактов с русскими, войска которых стремительно сближались с армиями союзников. Они полагали, что, если вступят в переговоры с немцами, непременно потребуется присутствие русского посла.

В то время как президент Трумэн, занимавший пост главнокомандующего, знакомился с мнениями командующих фронтами, Черчилль намекнул, что было бы оптимальным решением разрешить Эйзенхауэру действовать так, как он считает нужным. Это мнение возобладало. 23 апреля начальники штабов сообщили Эйзенхауэру, что они оставляют решение за ним. Он должен был следовать принятому ранее курсу на безоговорочную капитуляцию противника, информировать обо всем происходящем находившихся при его штабе советских военных представителей, договариваться с советскими офицерами связи об их участии в переговорах с немецкими парламентерами, если таковые начнутся. Эйзенхауэру также сообщили, что через дипломатическую почту советское правительство было поставлено в известность о полученных им инструкциях. Маршалл сделал карандашную пометку на приказе, отправленном генералу: «…Само собой разумеется, что генерал Эйзенхауэр должен незамедлительно приступить к выполнению данных им инструкций».

Американские и британские послы в Москве посоветовали русским поступать соответствующим образом. Ни советское Министерство иностранных дел, ни советское главнокомандование не имели никаких возражений. К 30 апреля соглашение с Зейсс-Инквартом было достигнуто. Союзники обещали приостановить боевые действия в Нидерландах. Зейсс-Инкварт дал обещание не разрушать дамбы, не предпринимать репрессивных мер против голландцев и способствовать доставке продовольствия. Все необходимые для населения товары и продовольствие были быстро доставлены по суше, морским и воздушным путем.

Одновременно с заключением этого соглашения были предприняты важные шаги для достижения окончательной капитуляции вооруженных сил Германии.

Американцы и русские встретились на Эльбе. Британские и советские части должны были соединиться в районе Любека на побережье Балтики. Немецкие армии в Дании и Норвегии, как и в Нидерландах, находились в окружении; в Северной Италии развязка также была близка; в Австрии и Чехословакии немецкие части были на грани разгрома и панического бегства. Русские шли на прорыв последних рубежей обороны Берлина.

Город находился под постоянным разрушительным обстрелом, и дымы пожарищ поднимались над ним. И в это время Гиммлер берет на себя обязанность представлять интересы Германии. Он объяснил это тем, что Гитлер уже больше не в состоянии руководить страной, так как находится в изоляции в бункере, опасно болен и не исключено, что уже и мертв. Ненавистный всем Гиммлер ухватился за возможность спастись, предприняв попытку расколоть коалицию. Он попытался добиться встречи с Эйзенхауэром в Любеке и попросил организовать ее графа Бернадотта, главу шведского отделения международного Красного Креста. Гиммлер намеревался обещать Эйзенхауэру капитуляцию всего Западного фронта.

Верховный главнокомандующий сразу же заявил, что разговор может идти только о капитуляции Германии на всех фронтах одновременно и что он рассматривает подобное предложение Гиммлера как безумную попытку внести раскол в ряды союзных держав. Черчилль и Трумэн согласились с этим мнением. Они дали поручение посланникам США и Великобритании в Швеции сообщить об этом Гиммлеру. Верховный главнокомандующий в разговоре с Маршаллом, будучи уверенным в том, что это единственно правильный ответ, сказал: «Всякий раз, принимая решение в эти дни, мы стараемся быть крайне осмотрительными в этом отношении». Тем самым американцы стремились избегать любого непонимания в отношениях с русскими.

В связи с этим Черчилль и Трумэн поспешили отправить послания Сталину. Сообщив о предложении Гиммлера, они заявили, что «речь идет не меньше, как о безоговорочной капитуляции Германии, которую принимают одновременно три державы». Сталин выразил свое удовлетворение. В ответе Черчиллю он, в частности, писал: «Я считаю ваше предложение Гиммлеру пойти на безоговорочную капитуляцию на всех фронтах, включая советский фронт, единственно правильным. Зная вас, у меня не было никаких сомнений, что вы так и поступите». Когда Черчилль опубликовал текст этого послания в своих мемуарах, последнюю фразу он дал курсивом. Может быть, это был намек на обвинение в намеренном обмане, выдвинутое Сталиным всего лишь несколькими неделями ранее, в связи с переговорами о капитуляции немецкой армии в Италии?

Бернадотт отправился в Германию, чтобы передать этот ответ. Но к тому времени Гиммлер, сбросив свой мундир со всеми орденами, ударился в бега.

В эти же самые дни, и теперь уже при поддержке генерала фон Фитингхофа, командующего немецкими войсками в Италии, была предпринята еще одна попытка добиться временного перемирия. Генерал Вольф, тот самый офицер СС, который вел предыдущие переговоры, возвратился в Швейцарию, облеченный всеми полномочиями. Объединенный комитет начальников штабов сообщил британскому фельдмаршалу X. Александеру, что он может принять безоговорочную капитуляцию противостоящей ему в Италии немецкой армии. 26 апреля Черчилль сообщил Сталину об этом решении и обратился с просьбой немедленно направить советских парламентеров в штаб-квартиру Александера, чтобы принять участие в возможных переговорах.

Немецкие представители прибыли в Казерту. 29 апреля они подписали акт о безоговорочной капитуляции в присутствии британских, американских и русских военных. Спустя несколько дней бои в Италии закончились, и миллион немецких солдат было взято в плен. Части союзников были переброшены в направлении Австрии.

В тот же самый день в Берлине из бункера Гитлера вышли копии его политического завещания. Адмирал Карл Дёниц назначался рейхспрезидентом немецкого государства и Верховным главнокомандующим. В своем первом приказе он заявил: «Я принимаю командование над всеми вооруженными силами с намерением продолжать войну против большевиков до тех пор, пока наши войска и сотни тысяч немецких семей в восточных областях нашей страны не будут окончательно спасены от рабства и уничтожения. Я продолжу сражаться против британцев и американцев, пока они не перестанут противодействовать мне в выполнении моей первейшей задачи».

Дёниц пришел к выводу, что войну надо заканчивать как можно скорее. Однако он был решительно настроен сделать все возможное, что было в его силах, чтобы избежать безоговорочной капитуляции на всех фронтах. Он выдвинул несколько предложений западным союзникам о капитуляции немецких армий. В своих мемуарах он утверждал, что не желал и не стремился вызвать осложнения во взаимоотношениях западных стран и Советского Союза. Его намерением было, как он объяснил, затянуть, насколько возможно, капитуляцию немецкой армии на Восточном фронте и способствовать тому, чтобы демаркационные линии будущих зон оккупации американцев и британцев на западе продвинулись как можно дальше на восток. Но вряд ли он не отдавал себе отчет, что, если западные союзники пойдут ему навстречу, это вызовет непонимание у советской стороны. Вероятно, он продолжал надеяться, что в лагере союзников случится раскол.

2 мая Эйзенхауэру сообщили, что генерал Блюментритт, командующий армейской группой, расположенной между Балтийским морем и рекой Везер (в Северо-Западной Германии), желает видеть фельдмаршала Монтгомери с целью договориться об условиях капитуляции. Эйзенхауэр расценил этот шаг как очередную уловку и предупредил Монтгомери, что единственным условием должна быть полная капитуляция. Советский офицер связи при Главном командовании генерал Суслопаров был поставлен в известность о данной инициативе немецкой стороны.

Однако адмирал Дёниц изменил свои планы. На следующий день (3 мая) старшие немецкие офицеры, уполномоченные генерал-фельдмаршалом В. Кейтелем, начальником штаба Верховного командования вермахта, и с согласия Дёница, прибыли в штаб-квартиру Монтгомери с предложением о капитуляции трех немецких армий, которые противостояли русским на фронте между Берлином и Ростоком на Балтике. Монтгомери посоветовал им обратиться с этим предложением к советскому командованию на Восточном фронте. Однако добавил, что все военнослужащие этих армий в случае переброски их на Западный фронт будут считаться военнопленными западных союзников. Чего действительно хотели немецкие участники переговоров, так это добиться секретной договоренности, согласно которой немецкие подразделения должны отступить в те районы, которые продолжали удерживать немецкие армии. С приближением войск западных союзников они сдались бы им в плен. Монтгомери заявил немецкой делегации, что немецкие вооруженные силы должны капитулировать, не выдвигая никаких встречных условий, на западных и северных участках позиций его войск. Немцы обещали сообщить Кейтелю и Дёницу о результатах переговоров. Монтгомери изложил свои предложения в письменной форме и дал немецкой делегации сопровождающих, чтобы они могли беспрепятственно вернуться во Фленсбург.

Поставленный обо всем в известность, Эйзенхауэр сообщил Монтгомери, что, если немцы вновь обратятся с предложением о безоговорочной капитуляции своих подразделений в Шлезвиг-Гольштейне, Дании, Нидерландах и Северо-Западной Германии, необходимо принять их капитуляцию немедленно. Но если их предложения выйдут за рамки договоренности, то в таком случае они должны обратиться непосредственно к нему, главнокомандующему войсками Западного фронта. Советское Верховное командование было сразу же проинформировано об этом. Едва только Монтгомери получил приказ, как к нему снова привели немецких парламентеров.

Он настолько был уверен в ответе, что уже заранее сообщил представителям прессы в своем окружении о том, что должно было произойти. Подобный шаг был оправдан. Дёниц был удовлетворен предложенной ему сепаратной капитуляцией. Немецкие офицеры вернулись вечером 4 мая договориться о капитуляции всех немецких войск на выше обозначенных позициях. Была достигнута договоренность о прекращении огня на следующий день, 5 мая.

Тем временем Эйзенхауэр, узнав, что немецкие парламентеры направляются в его штаб-квартиру в Реймсе, сразу же информировал советское Верховное командование о том, о чем уже давно намеревался сказать. Единственная возможность для Германии добиться мира – это безоговорочная одновременная капитуляция ее вооруженных сил на Западном фронте, включая Норвегию, которую примет он, Эйзенхауэр, и на Восточном фронте, которую примут русские.

Таков был ответ адмиралу Фридебургу, представителю Дёница, когда он предложил принять капитуляцию немецких войск только на Западном фронте. Ему было решительно заявлено, что будет принята только безоговорочная капитуляция войск на всех фронтах. Немецким войскам было предписано оставаться в тех районах, где они находились, сложить оружие и сдаться. Копия Акта о капитуляции, подготовленная в штаб-квартире Эйзенхауэра, была передана Фридебургу. Советское Верховное командование представлял генерал Суслопаров. В донесении начальникам штабов союзных армий Эйзенхауэр подчеркнул, что советский офицер связи не возражал против того, чтобы американцы приняли капитуляцию немцев в Норвегии. Он также немедленно информировал советское командование через американскую и британскую миссии в Москве об имевших место контактах с немецкой стороной. Были также переданы копии документов, врученных адмиралу Фридебургу.

Фридебург понял, что решение Эйзенхауэра неизменно. Он направил к Дёницу своего адъютанта с просьбой разрешить подписать безоговорочную капитуляцию на всех фронтах.

В то время, когда в Реймсе шли переговоры о капитуляции на Западном и Восточном фронтах, принимались частные договоренности о прекращении боевых действий в альпийских областях Германии и Австрии. Но не без некоторых осложнений.

4 мая Эйзенхауэр узнал от Александера, что генерал-фельдмаршал А. Кессельринг, командующий немецкими войсками на Западном фронте, попросил ему сообщить, в какую конкретно штаб-квартиру союзных войск ему следует обратиться по вопросу капитуляции немецких частей в альпийских областях. Кессельрингу было сказано, что необходимо связаться с генералом Дж. Диверсом, командующим 6-й армией США, расположенной в Южной Германии. Однако Кессельринг, не сообщая о своих намерениях, попросил разрешить ему послать специального представителя к Эйзенхауэру. Верховный главнокомандующий заявил, что, пока Кессельринг не даст приказ о капитуляции немецких армий в Чехословакии, Австрии, Южной Германии и на Балканах, это совершенно напрасная просьба. Если целью была капитуляция войск в альпийских областях, то этот вопрос можно решить с генералом Диверсом. Верховное командование Красной армии было подробно информировано о каждом пункте этой переписки. 5 мая командующий немецкой армейской группировкой, вытесненной из Рейнланд-Пфальца и дислоцированной в горных районах Баварии, достиг договоренности с Диверсом. Немецкие части сложили оружие на следующий день в полдень.

Тем временем Эйзенхауэр с нетерпением ждал сообщений с Восточного и Западного фронтов о действиях немецких войск. 6 мая генерал-полковник А. Йодль присоединился к адмиралу Фридебургу. Рядом находился офицер связи советской миссии.

А. Йодль, начальник штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта, был проинструктирован, что если он найдет нужным капитулировать одновременно на всех фронтах, то должен осуществить это в два этапа. На первом этапе прекращаются все боевые действия, однако немецким войскам оставляется возможность свободного передвижения. Вновь немецкие парламентеры должны были добиваться капитуляции только на Западном фронте. Создавалось впечатление, что они просто хотят выиграть время, чтобы отвести с русского фронта немецкие войска, а немецких гражданских лиц эвакуировать из тех областей, которые попадали под русскую оккупацию. Эйзенхауэр, делая все возможное, чтобы не вызвать у русских ни тени подозрения в своих действиях, требовал немедленной капитуляции. Говоря от лица Верховного главнокомандующего, его начальник штаба генерал Уолтер Беделл Смит вслед за ним повторил, что будет приемлема только безоговорочная капитуляция на всех фронтах в одно и то же время. Немецкой стороне было заявлено, что, пока они не согласятся на эти условия, переговоры не возобновятся и на Западном фронте не будут приняты панически отступавшие немецкие солдаты и гражданские лица. Эйзенхауэр, правда, добавил, что на практике, с целью избежать напрасной гибели многих людей, все боевые действия на Западном фронте будут остановлены сразу же после подписания Акта о капитуляции. Он высказал надежду, что официально капитуляция будет принята на следующий день, 7 мая, и если все пойдет по плану, то 8-го числа о ней будет объявлено, а среду 9 мая можно будет провозгласить Днем победы.

«Эйзенхауэр настаивает на подписании уже сегодня, – докладывал Йодль Дёницу. – В случае отказа фронты союзников будут закрыты для приема тех военнослужащих, которые согласны капитулировать в составе отдельных подразделений, и все переговоры будут прерваны. Я не вижу другого выхода, кроме хаоса или подписания». Затем он попросил уполномочить его подписать предварительное соглашение о прекращении всех боевых действий в ближайшие 48 часов (начиная с полуночи 8 мая). Эйзенхауэр согласился на этот срок. Ранним утром 7 мая Йодль получил все полномочия, и Акт о капитуляции был подписан. Суслопаров подписал его с советской стороны.

Первый параграф Акта о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил гласил: «Мы, нижеподписавшиеся, действуя от имени Германского Верховного командования, соглашаемся на безоговорочную капитуляцию всех наших вооруженных сил на суше, на море и в воздухе, а также всех сил, находящихся в настоящее время под немецким командованием, – Верховному главнокомандованию Красной армии и одновременно Верховному командованию Союзных экспедиционных сил». Так полным крахом закончились все попытки нацистов стать безраздельными хозяевами Европы. И как бы они ни пытались оправдаться, ничто не могло залечить душевные раны простых людей и целых наций и компенсировать тот урон, что они нанесли стабильности западного мира.

Краткое послание Эйзенхауэра, пронизанное чувством гордости, получил Объединенный комитет начальников штабов: «Миссия союзных сил была завершена в 2 часа 41 минуту по местному времени 7 мая 1945 г.». Президент Трумэн обратился к Черчиллю с предложением сообщить эту новость всему миру в одно и то же время – в 9 часов дня по вашингтонскому времени во вторник 8 мая. Они обратились к Сталину, призывая его присоединиться к ним, так как считали, что новость об окончании войны было невозможно больше скрывать; все уже начали о ней догадываться.

Но советские руководители не спешили. В их ответе послышались столь знакомые обвинительные ноты. Эйзенхауэр обратился в военные миссии союзников в Москве, чтобы через них сообщить Верховному главнокомандованию Красной армии об Акте капитуляции сразу после его подписания. Однако, прежде чем они были приняты, им пришлось прождать два часа. За это время генерал А. Антонов, начальник Генштаба РККА, в ответ на послание Эйзенхауэра, в котором говорилось о конкретных планах принятия капитуляции, успел отправить ему обеспокоенное письмо. Эйзенхауэр узнал о его содержании утром 7 мая, когда Акт был уже подписан. Антонов написал, что, несмотря на продолжение переговоров (с целью одновременной капитуляции на всех фронтах), адмирал Дёниц, отдав приказ о прекращении сопротивления силам союзников на западе, призвал немецкие войска продолжать сдерживать противника на востоке. Такое поведение создавало у советской стороны впечатление, что он успел заключить сепаратный мир на Западном фронте. Антонов писал: «Вы, конечно, понимаете, что подобное перемирие означало бы нарушение союзнических отношений».

Это свидетельствовало о желании Советов сыграть первую роль в исторической драме. Генерал потребовал, чтобы Акт о капитуляции был подписан также маршалом Жуковым в Берлине. Об этом заявил в устной форме член Верховного главнокомандования при передаче письма, адресованного Эйзенхауэру, представителю американской военной миссии в Москве. Советское правительство, сказал он, считает, что подписание Акта должно происходить в Берлине. И в полном противоречии с более ранним заявлением он подчеркнул, что советское Верховное главнокомандование не одобрило действия Суслопарова, подписавшего предварительное соглашение. Но это уже произошло несколькими часами ранее.

Получив подобное послание, Эйзенхауэр был взбешен. Утверждения советской стороны были несправедливыми, а требования завышенными. Но его ответ был выдержанным, а тон примирительным. Он не отрицал, что тактика немецких войск была различна на Западном и Восточном фронтах в тот короткий период времени (около 48 часов) между подписанием Акта о капитуляции и окончательным завершением боевых действий. Придерживаясь твердого убеждения, что великий триумф коалиции не должен быть омрачен взаимными упреками, он немедленно направил послание советскому Верховному главнокомандованию и в Вашингтон. В своем ответе советскому командованию он попытался откровенно объясниться.

«Я уверен, – писал он – что вы поймете, что мы честно придерживались договоренности не заключать сепаратного мира. Когда началась всеобщая капитуляция вражеских войск на наших флангах, я продолжал наступать в центре с целью выйти на встречу с Красной армией. Продвижение было приостановлено после получения заявления советского командования, что сосредоточение значительного числа войск в данном районе боевых действий неизбежно приведет к путанице и сумятице. У нас не было ни малейшего намерения договариваться с кем-либо об условиях сепаратного мира, и мы поступали так в полном соответствии с пожеланиями России.

Когда в 2.40 утра было подписано соглашение о безоговорочной капитуляции, копией которого вы располагаете, еще до того, как прибыло ваше послание, мы потребовали от немецкого командования сообщить нам о времени и месте подписания этого документа в более официальной обстановке. Я был бы рад прибыть в Берлин завтра, в назначенное маршалом Жуковым время, который, как я понимаю, будет представлять советскую сторону…

Мое единственное желание покончить как можно быстрее со всеми формальностями при полном взаимопонимании».

В своем послании в Вашингтон он ставил в известность Военное министерство США о письме Верховного главнокомандования Красной армии и о своем ответе. Он добавил, что ему, возможно, будет необходимо выехать в Берлин для официального подписания Акта о капитуляции, если того пожелает советское командование. Более того, произошедшие события заставили его изменить первоначальные намерения о сроках публичного объявления о капитуляции. Теперь он полагал, что следовало бы с этим подождать до получения окончательного согласия русских.

Советское руководство требовало отложить официальную церемонию. Сталин в своем ответе Трумэну и Черчиллю выражал неуверенность, что приказ немецкого Верховного командования о безоговорочной капитуляции немецких войск на Восточном фронте будет выполнен незамедлительно. Он опасался, что заявление о капитуляции может быть преждевременным и вводящим в заблуждение. Поэтому предлагал отложить ее до тех пор, пока не будет подписан Акт о капитуляции в Берлине, и тогда можно будет уверенно сказать, что немцы прекратили сражаться. Антонов отправил Эйзенхауэру еще одно письмо с той же самой настоятельной просьбой.

Однако Черчилль и Трумэн оба пришли к заключению, что так поступать невозможно. Слухи о капитуляции уже распространялись на Флит-стрит и Уайтхолле. Отсутствие официального подтверждения могло привести к новым бессмысленным жертвам. Поэтому, не желая ждать, когда к ним присоединится Сталин, оба лидера сделали совместное заявление. Случилось так, что народы на Западе в тот день праздновали победу, а в советских газетах о ней ничего не сообщалось, и в российских городах не вывесили флагов.

Утром 8 мая Эйзенхауэр предпринял еще одну попытку убедить русских, что они не пострадают из-за того, что западные союзники прекратили вести боевые действия. Он предложил принять заявление, в котором особо следовало подчеркнуть, что только благодаря совместным усилиям русские и их западные союзники добились капитуляции Германии и что продолжение сопротивления немецких войск будет рассматриваться как нарушение немецкой стороной взятых на себя обязательств в отношении всех стран антигитлеровской коалиции. Таким образом, если какие-то немецкие солдаты не смогут сложить оружие к моменту капитуляции, они лишатся статуса военнослужащих. Западные армии в любом случае окажут поддержку Красной армии в подавлении возможных отдельных очагов сопротивления. Объединенный комитет начальников штабов одобрил это заявление.

Этот документ, адресованный советскому командованию, был принят до отъезда в Берлин американской делегации, которая должна была принять участие в официальной церемонии подписания капитуляции. Эйзенхауэр решил не ехать во избежание возникновения осложнений. Он поручил маршалу А. Теддеру, своему представителю, подписать Акт от его имени. Насколько напряженной была ситуация, говорит его личное послание маршалу, отправленное сразу после отлета американской делегации в Берлин.

«Эта встреча [в Берлине], полностью бывшая затеей русских, заставила меня вздохнуть с большим облегчением после всех моих тревог и беспокойств из-за возможного непонимания, обуревавших меня до последней минуты. Эту тревогу усиливала опытная немецкая пропаганда, которая вдохновлялась желанием немцев сдаться нам, а не русским. Все указывает на то, что немцам на востоке платят той же монетой, в ответ на их действия по отношению к русским в кампании 1941–1942 гг. в России; и теперь они полностью запуганы и страшатся мести со стороны русских…

Откровенно сказать, последние четыре дня были более тяжелыми в физическом и моральном плане, чем последние одиннадцать месяцев этой кампании. Однако, как я уже говорил, наконец-то я обрел уверенность, что между русскими и нами достигнуто полное взаимопонимание и что сегодняшняя встреча пройдет в дружественной обстановке».

Так и случилось. В 9 вечера генерал Кейтель, начальник штаба Верховного командования вермахта, подписал повторно Акт о безоговорочной капитуляции. Только после этого Сталин обратился к русскому народу со словами: «Великий день победы над Германией настал». И добавил: «Советский Союз празднует победу, хотя он и не имел намерения ни разрушать, ни расчленять Германию».

Но Эйзенхауэру пришлось предпринять еще один шаг, чтобы помешать последним усилиям немцев хотя бы на время отсрочить торжество русских. За несколько часов до подписания Акта о капитуляции в Берлине Антонов снова пожаловался Верховному главнокомандующему войск союзников, что южная и центральная группировки немецких войск на востоке все еще не сложили оружия и продолжают сопротивление, пробиваясь на запад. Эйзенхауэр информировал немецкое главнокомандование, что в связи с этими последними донесениями он отдал приказ своим войскам пресекать все попытки прорыва немецких подразделений на запад, блокировать их и задерживать. Солдаты и их командиры будут передаваться Красной армии как нарушители Акта о капитуляции. Такие действия немецкого командования могут рассматриваться как двуличие, и поэтому был отдан приказ о немедленном аресте его высших офицеров, включая Кейтеля, Кессельринга, Йодля и Варлимонта. За эти решительные действия Антонов 10 мая в своем письме выразил «большую искреннюю благодарность».

Попытка бегства на запад Германии немецких солдат в составе целых подразделений была пресечена. Однако небольшие отряды все же пытались уйти от наступавшей Красной армии. Они вливались в жалкие толпы бредущих по дорогам гражданских беженцев. Многие из них были изгнаны из своих домов и деревень, со своей земли, другие бежали, спасаясь от опасности мести.

Подробно описав переговоры о капитуляции немецких армий на Восточном и Западном фронтах, мы не рассказали о проходивших одновременно с этим переговорах между западными союзниками и советским руководством о границах зон ответственности в Австрии и Чехословакии, касавшихся дальнейшей участи немецких войск.

В то время как разделительные линии были тщательно прописаны в посланиях, которыми обменялись Эйзенхауэр и советское главнокомандование, в Австрии еще не было достигнуто никакой договоренности. К середине апреля советская армия была уже в Вене и заняла восточные области Австрии. На этом рубеже она остановилась. Две недели спустя американские подразделения вошли на территорию страны с северо-запада, а французские – с запада. 4 мая немецкий гарнизон в Зальцбурге сдался американцам. На следующий день представитель немецкой армейской группировки в альпийских областях Западной Австрии и Баварии принял условия союзников. Затем 8 мая британские части из Северной Италии вошли в Клагенфурт и совместно с советскими частями установили контроль над землей Штирия. Вскоре Австрия была разделена на четыре зоны оккупации: советскую, американскую, английскую и французскую.

Относительно положения Чехословакии была достигнута договоренность, что к ней следует относиться как к освобожденному от вражеских войск союзнику и в ней не будет установлен оккупационный режим. В то время как советские войска продвигались через восточные области страны, американские подразделения под командованием генерала Дж. С. Паттона в конце апреля перешли ее западную границу и продолжили наступление в юго-восточном направлении вдоль нее. Одновременно вторая группировка американских войск вышла на линию Карловы Вары— Пльзень – Ческе-Буд ейовицы. Черчилль в посланиях Трумэну убеждал его в том, что американо-британским войскам необходимо продвинуться до реки Влтава, которая протекает через Прагу. 28 апреля британский Комитет начальников штабов высказал генералу Маршаллу свое мнение о том, что эта операция могла бы принести большие политические дивиденды. Также до сведения Эйзенхауэра было доведено, что успех операции будет зависеть от того, насколько активными будут действия против немецких войск в Австрии и Дании и что следует воспользоваться любыми неудачными действиями немцев на фронте для продолжения наступления в Чехословакии.

Маршалла одолевали сомнения, и, как он сказал своим подчиненным, он не намерен рисковать жизнями американских солдат. Поэтому генерал пересмотрел проект ответа британцам и заявил, что американские штабисты не будут придерживаться предложенного им плана по военным соображениям. Он объяснил принятое решение тем, что резервы главнокомандующего были и так задействованы повсюду и надеяться на новые подкрепления уже невозможно. Но он оставлял вопрос открытым, утверждая, что Эйзенхауэр может принять для себя решение продвигаться и дальше вглубь Чехословакии с целью окончательного разгрома немецких войск. Таким образом, решение оставалось за ним.

Маршалл задал вопрос Эйзенхауэру, что он думает о причине такого предложения со стороны Комитета начальников штабов британской армии. Эйзенхауэр ответил, что согласно полученным им разведданным Красная армия намеревалась продолжать наступление в долине Влтавы и что он первым делом будет двигаться в направлении городов Пльзень и Карловы Вары и не собирается предпринимать необдуманных действий. Однако он вполне может попытаться вести наступление и дальше. Это объяснялось тем, что появились первые признаки готовности капитулировать у немецких войск в Северо-Западной Европе, и войска могли быть переброшены в нужное место. К тому же американские войска двигались быстрее и продвинулись дальше, чем ожидалось, находясь всего лишь в 60 милях от Праги, в то время как русские – в 100 милях от города. 4 мая Эйзенхауэр сообщил Антонову, что после занятия района Пльзень – Карловы Вары он может выйти к Праге.

Государственный департамент надеялся, что он добьется осуществления своего тактического плана. 5 мая госсекретарь Грю положил на стол Трумэна меморандум, в котором приводились обоснованные доводы в пользу дальнейшего продвижения американских войск в Чехословакии. Это было мудрым и оправданным политическим решением. Ход рассуждений в меморандуме был таким же, как и у Черчилля, и предложения, содержавшиеся в нем, отличались от всех тех советов, что давались президенту в то время. У нас были все основания ожидать от Советов сотрудничества в отношении Австрии и Чехословакии. Но, к большому сожалению, советское руководство полностью отказалось с нами сотрудничать. Так, оно признало временное правительство Австрии без предварительных консультаций с нами и британцами; оно затягивало ответ на понятную просьбу разрешить нашему дипломатическому корпусу иметь своих представителей при чехословацком правительстве. Однако Государственный департамент полагал, что была настоятельная необходимость в переговорах и что следовало использовать сложившуюся военную обстановку в наших политических целях. Он рекомендовал, чтобы американское командование отдало приказ о продолжении наступления американских войск в восточном направлении от Влтавы. В этой связи департамент указал на то, что советское руководство пыталось заручиться согласием американцев о переводе в их зону оккупации части области Верхняя Австрия к северу от Дуная, в которую вошла 3-я американская армия. Смысл во всем этом был тот, что если американские войска выйдут на реку Влтава на всем ее протяжении, то тогда США смогут вести переговоры с Советским Союзом на равных условиях как в отношении Австрии, так и Чехословакии. В противном случае советская сторона будет и дальше игнорировать американские протесты.

Однако эта операция так и не была осуществлена. Ответ Антонова, который получил Эйзенхауэр, не позволил ему решиться на дальнейшее наступление. Советское Верховное главнокомандование обратилось к союзным вооруженным силам в Чехословакии с просьбой не пересекать «первоначально обозначенную линию». Антонов подчеркнул, что Красная армия остановила продвижение в районе Нижней Эльбы в Германии по просьбе Эйзенхауэра. Главнокомандующий пошел навстречу просьбе Антонова. Красная армия вошла в Прагу. Немецкие войска частью сдались американцам – в месте соприкосновения с ними, частью русским. Период сепаратной военной оккупации Чехословакии начался.

Рядовые солдаты и гражданские лица в войсках коалиции и не подозревали, какая выдержка и осторожность требовались со стороны командующих, чтобы избежать раскола в рядах союзников во время окончательной капитуляции противника. Для них ничто не могло омрачить дни победы. В Британии царило всеобщее ликование. В Соединенных Штатах у людей было чувство удовлетворения и одновременно глубокой обеспокоенности, ведь еще предстояло закончить войну с Японией. В Москве американское посольство окружили шумные толпы жителей столицы, которых переполняли искренние и дружеские чувства. Членов посольства и американской военной миссии сердечно приветствовали и качали на руках. Даже декана Кентерберийского собора пронесли по улицам Москвы на плечах москвичей.

Главы трех держав направили друг другу теплые поздравления. Но даже когда солдаты обнимались и матери плакали слезами благодарности, государственные деятели, до сих пор стоявшие в одном строю, начинали испытывать все большее отчуждение.

В те две недели, что прошли со дня капитуляции Германии, американские и британские власти должны были напряженно думать над тем, чем ответить на требования и претензии Москвы. Их беспокоили намерения коммунистической России в отношении тех стран Европы и областей Дальнего Востока, которые могли оказаться в сфере их влияния и контроля. Суждено ли им было, избавившись от жестокого правления стран оси, перейти под жесткий контроль советского правления? Было ли обречено на забвение сотрудничество стран, что выиграли войну? Или имелась возможность сохранить его для достижения справедливого и мирного будущего? Различий, существовавших между союзниками, после всех клятв в совместной борьбе военного времени, было достаточно, чтобы повлиять на власть и роль в послевоенном мире. Прочие неудачи в достижении соглашения о зонах влияния начали обращать взаимное уважение в агрессивное неприятие друг друга. И новые вопросы появились в повестке дня, как только военные проблемы перестали быть основными.

Теперь мы должны рассмотреть эти новые тенденции, а затем уделить внимание предложениям и усилиям, предпринимаемым Западом для выработки справедливой для всех народов программы на будущие времена.

Часть вторая
Время тревог

Глава 3
Партия на три голоса

В совместном хоре стран коалиции любой человек мог услышать стройное и слаженное исполнение основной темы его участниками. Но постепенно начинали звучать ноты дисгармонии. Теперь, когда общий враг был повержен, возник вопрос: распадется ли коалиция, когда у каждого ее участника свой путь в истории, у каждого свои цели и опасения? Или чувство партнерства будет и дальше объединять их?

Пострадать могли все, в случае если не удастся сохранить единство, сложившееся во время войны. Не станет ли следующая, возможно, последняя миля на их общем пути продолжением уже имевших место в истории войн всех против всех? Или она станет поворотным пунктом и откроются перспективы на будущее? Или победители займутся подготовкой к новому и ужасному акту трагедии человечества? Или они будут достаточно смелыми, сделают все возможное, чтобы мир вновь не постигла катастрофа, и докажут, что народы могут жить в мире? Невозможно было надеяться на то, что люди, приверженные своим национальным святыням, пойдут по стопам святого Франциска. Но последуют ли они тому кодексу поведения, основание для которого заложили решения, принятые в Сан-Франциско?

История напоминает нам о том, что судьбу послевоенного, а возможно, и последующих поколений определяют те решения, которые были приняты в первые месяцы после окончания великой войны. Поскольку пророки не выступали прежде в роли дипломатов, настало время призвать дипломатов стать пророками.

Глава 4
Резкое сокращение помощи по ленд-лизу

Ни одно решение в это время не было принято столь поспешно, как постановление о резком сокращении помощи по Акту о ленд-лизе. Едва успели высохнуть чернила на Акте о безоговорочной капитуляции Германии, как американское правительство дало понять, что оно не собирается в дальнейшем осуществлять поставки вооружений и продовольствия своим союзникам (Британскому Содружеству наций, Советскому Союзу и другим более мелким сателлитам). Исключение делалось для тех сил, что сражались на Тихом океане. Это решение стало шокирующим для всех. По причине того, что оно было принято без всякого предварительного оповещения и без проведения консультаций, в условиях стремительно менявшейся обстановки, последствия его были, к сожалению, весьма ощутимыми.

Щедрость, проявляемая даже ради общих целей и интересов, обходится дорого. Когда в отношениях между дарителем и одаряемым появляется некая напряженность, у дарителя появляется потребность перестать оказывать помощь. Так и произошло в случае помощи Советскому Союзу по Акту о ленд-лизе.

В последующие после окончания Ялтинской конференции месяцы, когда действия советского руководства стали провокационными и вызывавшими обеспокоенность, американские официальные лица задумались о необходимости регулировать поставки бесплатного продовольствия Советскому Союзу. Представлявшие интересы Соединенных Штатов в Москве посол У.А. Гарриман и глава военной миссии генерал-майор У.Ф. Дин пришли к выводу, что настало время принять окончательное решение. Оба были возмущены безразличным, как они считали, отношением к справедливым американским просьбам о сотрудничестве.

Они призвали американское правительство, во-первых, потребовать от советского руководства обосновать необходимость поставки того или иного вооружения в имевшемся списке для успешного ведения боевых действий. Во-вторых, проявить большую твердость в отношении советских просьб о поставках продовольствия и различного оборудования с учетом того факта, предназначено ли оно для нужд войны или же для послевоенного восстановления народного хозяйства. В-третьих, потребовать некоторых услуг в ответ на предоставленные преференции.

В основном эти предложения не были приняты в Вашингтоне вплоть до конца войны с Германией. Для этого было множество причин. Американские войска на Западном фронте координировали все операции с действиями русских на Восточном фронте. Поэтому нельзя было предпринимать какие-либо шаги, угрожавшие сотрудничеству. Рузвельт и Хопкинс были полны решимости поддерживать и впредь дружественные взаимоотношения двух стран; они питали надежду на взаимопонимание со стороны Москвы ради достижения общей цели – установление эры длительного мира. Другой причиной было нежелание военных властей в Вашингтоне предпринимать какие-либо шаги, которые могли задержать вступление Советского Союза в войну на Дальнем Востоке. К тому же чиновники Госдепа были заняты подготовкой конференции в Сан-Франциско и не хотели, чтобы им помешали в этом чьи-либо непредвиденные действия.

Все причины, за исключением первой, продолжали оставаться актуальными и после разгрома Германии. Однако необходимо было действовать строго в рамках закона.

Лео Кроули, ответственный за программу ленд-лиза в Управлении внешнеэкономических связей, прежде был ответственным работником коммунального хозяйства в Висконсине. Если бы не его вовлеченность в политику, он, возможно, стал бы изоляционистом и выступил бы против американской поддержки Британии и Советского Союза. Но теперь он был обязан выполнить распоряжение конгресса и прекратить помощь накануне победы.

В тот самый день, когда было объявлено о капитуляции Германии, Кроули вместе с госсекретарем Грю передал президенту Трумэну на подпись письменное распоряжение о немедленном прекращении помощи по ленд-лизу нашим союзникам в Европе. Президент завизировал его. По его словам, он не представлял себе, к каким последствиям это могло привести. «То, что мне предложили, – писал он позднее, – имело смысл. Теперь, когда Германия вышла из войны, помощь следовало сократить. Они просили меня подписать документ. Я взял ручку и, не прочитав его, подписал».

Полученное распоряжение было быстро выполнено. Последовало предписание отменить отправку всех грузов по ленд-лизу, складированных в портах, на фабриках и находившихся в процессе перевозки. Была прервана погрузка на все суда, находившиеся в портах Атлантического побережья, Мексиканского залива и Тихого океана, кроме судов, направлявшихся в Советский Союз с грузом, предназначенным для ведения боевых действий против Японии. Даже некоторые суда, уже вышедшие в море и взявшие курс на Россию, были вынуждены вернуться в американские порты. Москва сразу же заявила протест. Русские всегда считали предоставление им необходимой помощи само собой разумеющейся обязанностью Америки и внезапное ее прекращение расценили как попытки заставить Россию пойти на уступки в других вопросах.

Предпринятые действия были актом доброй воли в отношении конгресса и обоснованным ответом Советскому Союзу, который преследовал только свои цели. Однако сразу же было признано, что проведение в жизнь этого важного распоряжения дало повод для множества претензий. Вследствие этого американское правительство поспешило внести необходимые поправки. 11 мая с одобрения президента был принят закон о ленд-лизе. Были отклонены требования к судам с грузом по ленд-лизу, находившимся на пути в Советский Союз, вернуться в порты Соединенных Штатов. Судам разрешили продолжить плавание в порты назначения. Все суда, стоявшие у причалов в американских портах и ожидавшие погрузки, должны были принять все грузы по ленд-лизу и выйти в море по расписанию. Однако было оговорено, что последующие поставки вооружений и других грузов в Советский Союз для войны с Японией будут ограниченными.

В результате дальнейшего рассмотрения закона о ленд-лизе, в котором приняли участие Объединенный комитет начальников штабов и военный министр, были одобрены действия по его реализации. Было принято также решение обязать Советский Союз информировать о конкретном предназначении получаемой помощи, действительно ли она идет на войну с Японией. Советская сторона, в принципе, не возражала против этих юридически и административно обоснованных мер. Но Сталин впоследствии выказал явное недовольство союзникам по поводу этих, как он сказал, поспешных и необдуманных действий.

Из всех получателей помощи по ленд-лизу у Великобритании было больше всего причин быть недовольной ее резким сокращением. Страна использовала свои ресурсы в неограниченном количестве, доверяя американским партнерам, надеясь, что они окажут помощь в восстановлении мирной жизни после войны. Большинство иностранных инвестиций и фондов были потрачены на военные нужды. Значительная часть британского флота была потеряна. Экспортная торговля сократилась почти на ²/₃ по сравнению с довоенным временем. Запасы продовольствия и импортного сырья приблизились к критическому уровню. Для восстановления промышленности, ремонта железных и автомобильных дорог, для увеличения объемов экспорта было необходимо значительное количество сырья и различного оборудования.

Британское правительство надеялось, что ее не затронет резкое сокращение американской помощи. Это обещал президент США Рузвельт в разговоре с Черчиллем во время их встречи в Квебеке 14 сентября 1944 г. Британия должна была получить различной помощи на сумму 7,5 млрд долларов. Также правительственный комитет (Стеттиниус, Моргентау и Кроули) рекомендовал поставить для стран Британского Содружества наций в первый послевоенный год военного снаряжения на 2,7 млрд долларов и другой продукции на 2,8 млрд долларов. Было подчеркнуто, что такая программа поможет высвободить рабочие руки и найти ресурсы для перевода военной промышленности на мирную продукцию, для повышения уровня жизни народа и возрождения экспорта. Подобные оценки были представлены Комитету сената США по международным отношениям во время проведения им слушаний о пролонгации Акта о ленд-лизе, которые состоялись за месяц до окончания войны.

Внезапное и почти полное прекращение помощи удивило и расстроило британские власти. Сэр Джон Андерсон, канцлер казначейства, хотел выяснить, что американское правительство намеревалось предпринять, чтобы выполнить договоренность в Квебеке. Тогда как он пытался получить кредит для обеспечения жизненных потребностей Великобритании, Черчилль и Комитет начальников штабов стремились добиться помощи по ленд-лизу для британской армии, воевавшей на Тихом океане, и для содержания ее оккупационных сил в Германии и Австрии.

Отказ от системы взаимной поддержки и помощи серьезно повлиял на участников коалиции, но не привел к разрыву взаимоотношений между ними. Кто знает, как развивались бы в дальнейшем события, если бы программу ленд-лиза сменила другая программа с таким же объемом помощи для поддержания мирных усилий стран, выступивших единым фронтом против Германии? Возможно, это предотвратило бы их расхождение во взглядах, которое проявлялось все явственнее. Но такое было невозможно, потому что противоречий между Западом и Советским Союзом накопилось уже достаточно.

Глава 5
Польский вопрос

Из всех спорных вопросов, которые осложняли отношения в стане коалиции после капитуляции Германии, польский вопрос был наиболее сложным и напряженным.

Американское и британское правительства были уверены в том, что Советский Союз намеревался установить свое влияние в Польше. Несмотря на опровержения, все его действия свидетельствовали как раз об обратном. Советское правительство видело злой умысел в упорном нежелании союзников идти навстречу его предложениям. Оно продолжало свято верить в то, что западные демократии намерены не дать укрепить западную границу Советского Союза, и потому считало, что необходимо поставить в Польше якобы независимое, но на самом деле марионеточное правительство. Как часто агрессию порождает страх, и он же провоцирует ее.

Главы трех держав, встретившиеся в феврале 1945 г. в Ялте, пришли к соглашению о мерах по реорганизации польского Временного правительства, сформированного из ставленников Москвы, чтобы его могли признать США и Великобритания, и о новых границах страны. Но соглашение не было окончательно доработано.

Что касается польского правительства, Черчилль и Рузвельт в Декларации о Польше поддержали следующую формулировку: «Временное правительство, которое в настоящее время действует в Польше, должно быть реорганизовано на более широкой демократической основе с включением в его состав демократических лидеров в самой Польше и представителей польской эмиграции». Сложно сказать, отдавал ли Черчилль себе отчет в том, что Сталин верил в готовность его и Рузвельта принять тот факт, что в правительстве будут иметь решающее влияние про-московские группы. Об этом ничего нет в его мемуарах. Но Рузвельт понимал это. Его опасения были несколько развеяны содержавшимся в декларации заявлением, что реорганизованное Временное правительство «обязывается провести свободные и независимые выборы на основе всеобщего избирательного права и тайного голосования». Возможность для народа Польши стать свободным и выбрать свое правительство для проведения независимой национальной политики зависела от честного выполнения этого обязательства. Была достигнута договоренность, что Молотов и американский и британский послы в Москве (Гарриман и Кларк Керр) соберутся в составе рабочей группы для выработки общих шагов в целях выполнения соглашения.

Положение о границах в Ялтинском соглашении нашло выражение в следующих словах декларации: «Главы трех держав полагают, что восточная граница Польши должна проходить по линии Керзона с некоторыми отклонениями от нее в отдельных районах на расстояние в 5–8 км в пользу Польши. Они признают, что Польша должна получить значительные территории на севере и западе. Они полагают, что при решении этого вопроса потребуется узнать мнение польского Временного правительства национального единства; что касается западной границы Польши, то она должна быть установлена решением мирной конференции».

Сталин был настроен решительно и намеревался отодвинуть границу в западном направлении вплоть до так называемой линии Керзона, ставшей в 1920 г. восточной границей польского государства. Он настаивал на том, что вся восточная часть Польши, которую он хотел присоединить к России, имела не только русское историческое наследие и русское население, но и была своего рода щитом на западной границе Советского Союза. Черчилль, как бы он ни сожалел о поступке бывшего английского министра иностранных дел лорда Керзона, предложившего такую демаркацию советско-польской границы, как наиболее справедливую, не выдвинул никаких возражений. Рузвельт также согласился с этим, полагая, что было бесполезно спорить в данной ситуации, поскольку Красная армия уже захватила эти территории и не собиралась их отдавать. Однако польское правительство в изгнании в Лондоне, которое американское и британское правительства продолжали считать единственно законным, высказало глубокое сожаление о принятом решении. Те же самые чувства испытывали командиры Армии крайовой, воевавшей в одном строю с западными союзниками.

Черчилль и Рузвельт были готовы компенсировать Польше эти территориальные потери на востоке за счет части Восточной Пруссии, Верхней Силезии и областей на западе до Одера. В этих границах новая Польша, как было заявлено, будет иметь почти ту же самую площадь, что и довоенное польское государство, и более протяженную границу на Балтике. Стране должны были отойти значительные месторождения полезных ископаемых, особенно каменного угля. Однако польское Временное правительство, решительно поддержанное Сталиным и Молотовым, выдвинуло более значительные требования. Сталин потребовал установить западную границу Польши не только по Одеру, но и провести ее дальше в юго-восточном направлении по его левому притоку реке Ныса-Лужицка.

Несколько миллионов немцев проживало на этой присоединенной территории, где почти не было польского населения. Местные немцы вместе с почти 6 миллионами немцев, проживавших к востоку от Одера, должны были переехать на новое место жительства в других областях Германии. Эта страна оказалась бы под большим советским влиянием, если бы Польша перешла под контроль коммунистов. Было весьма вероятным, что рано или поздно эту границу придется защищать силой. По этим причинам Черчилль и Рузвельт твердо отказались удовлетворить подобные завышенные требования.

Вопрос остался открытым. Однако уже не было времени для переговоров с участием государственных деятелей. Весной множество немцев бежали от наступавшей Красной армии и поляков, а большинство тех, что пытались остаться, изгонялись.

В Москве трехсторонняя комиссия провела не одно заседание. Результатом переговоров был пересмотр Ялтинского соглашения. Постоянное повторение одних и тех же аргументов истощило терпение американских и британских участников комиссии. Гарриман и Кларк Керр пришли к выводу, что советское руководство не позволит сформировать такое польское правительство, которое будет ему неподконтрольно, и что оно намерено установить в Польше просоветский режим.

После провала переговоров обеспокоенные Черчилль и Рузвельт обратились к Сталину и выдвинули несколько предложений, которые позволили бы комиссии продолжить ее работу. Ответ Сталина был категоричен. Советская позиция, заявил он, соответствует Ялтинскому соглашению. Именно Черчилль и Рузвельт пытаются выхолостить его содержание, стремясь избавиться от польского Временного правительства и заменить его другим. Сталин обвинил их в желании использовать тех деятелей, которые выступали против всех основных положений Ялты. Прежде всего, он имел в виду С. Миколайчика, бывшего премьер-министра польского правительства в изгнании, который, несмотря на свою отставку, продолжал оставаться ведущей политической фигурой. Почему бы Сталину и Молотову было не потребовать сформировать новое правительство Польши на тех же основаниях, что и правительство в Югославии? Действительно, почему бы нет? Из 27 высших постов в правительстве 20 были у сторонников Тито и только шесть человек были из других группировок и партий. Это меньшинство не имело никакого влияния и не могло проводить самостоятельную политику.

С целью показать свое недовольство тем, что его предложения не встречают поддержки, Сталин сообщил организаторам конференции в Сан-Франциско, что Молотов не сможет принять в ней участия. Многие американцы, чьи ожидания были связаны с этим международным форумом, были глубоко разочарованы. Однако во время беседы Гарримана со Сталиным, когда речь зашла о смерти Рузвельта, Сталин несколько смягчился. В качестве жеста доброй воли он обещал, что Молотов поедет на конференцию. Новость, что Молотов будет среди ее участников, была обнадеживающей.

Во время пребывания Молотова в Вашингтоне не только официальные лица Государственного департамента, но и сам президент Трумэн в короткой беседе, состоявшейся 23 апреля, постарались уговорить его пойти на уступки в вопросе о Польше. Но все было напрасно. Все его ответы были схожи с тем, что он дал однажды госсекретарю Стеттиниусу на вопрос, каким дипломатическим языком наилучшим образом выразить их намерения о сотрудничестве в официальном обращении к мировому сообществу, что «мы работаем в тесном сотрудничестве для достижения важной задачи – создания международной организации». Невозмутимый министр иностранных дел Молотов ответил, что мы могли бы «заявить миру о нашем сотрудничестве», если бы мы «достигли соглашения по польскому вопросу», но это невозможно сделать «без консультаций с Варшавой».

Ни одно из последующих обращений Черчилля и Трумэна не поколебали позиции Сталина. В своем ответе от 24 апреля, после того как он получил отчет Молотова о его беседе с президентом, Сталин утверждал, что американское и британское правительства поставили Советский Союз в труднейшее положение, пытаясь навязать свое мнение. Он оставил без внимания последнее обращение Черчилля (28 апреля) незадолго до капитуляции Германии: «Нас ожидает мало хорошего в будущем, в котором вы и страны, которые находятся под вашей властью, плюс коммунистические партии во многих других государствах представляют одну сторону мира, а те, кто примыкает к англоязычным странам, и их союзники доминионы занимают другую сторону. Совершенно очевидно, что их противостояние разорвет мир на части и что все мы, ведущие деятели на той и другой стороне, приложившие к этому руку, будем посрамлены перед лицом истории».

С каждым днем становилось все яснее, что советское руководство не собирается отправлять правительство Варшавы в отставку и что оно уже не может уйти из-под влияния Москвы. Несмотря на несогласие американцев и британцев, советское правительство подписало Договор о взаимопомощи с непризнанным польским правительством. Молотов, находясь в Сан-Франциско, обосновал эти действия тем, что правительство в Варшаве было единственным в Польше, с которым Советский Союз мог иметь дело, чтобы обеспечить порядок в стране, пока Красная армия продолжает наступление на Германию.

Таким образом, без всяких консультаций с западными союзниками советское Главнокомандование передало правительству в Варшаве контроль над всей территорией до реки Ныса-Лужицка, включая районы, которые должны были войти в будущую советскую зону оккупации. Когда западные союзники выразили сомнение в законности подобных действий, советская сторона заявила, что это не противоречит заключенным с американским и британским правительствами договоренностям о зонах оккупации в Германии. Так как «ни в вышеупомянутых соглашениях, ни в решениях Крымской конференции не затрагивался вопрос об административных органах на оккупированной территории Германии». Это утверждение, формально верное, противоречило духу доверия, присущему принятым соглашениям. Во время их обсуждения советская сторона никогда не подвергала сомнению их основополагающий принцип, что три державы-победительницы могут передавать контроль на любой частью их зон оккупации только с общего согласия.

Советское правительство также уверяло, что этот шаг не повлияет на будущие польские границы. Лицемерие подобного утверждения проявилось сразу же. Премьер-министр Временного правительства, выступив по радио 31 марта, заявил: «Кроме Гданьска [немецкий Данциг] нам вернули Мазурию, Нижнюю и Верхнюю Силезию; и недалек тот час, когда польские границы пройдут по Одре и Нысе и Балтийскому побережью». Польские газеты вышли с крупными заголовками, такими как «Вся Силезия объединяется с Польшей!». Действительно, эти области, как и Восточная Пруссия (за исключением той ее части, что была присоединена к Советскому Союзу), отошли к Польше.

Однако американское и британское правительства предпочли сделать вид, что все идет по намеченному плану. На следующий день после капитуляции Германии 8 мая Джордж Кеннан, исполнявший обязанности посла Соединенных Штатов в Москве в отсутствие Гарримана, передал, как ему было поручено, меморандум в советское Министерство иностранных дел. В нем содержалось напоминание о советских заверениях, что передача польской гражданской администрации территорий, которые были немецкими до 1939 г., не имеет никакого отношения к вопросу о границах. В нем говорилось, что американское правительство поддерживает советское заявление и полагает, что спорные немецкие территории останутся под оккупацией советских войск. Их администрацию должны были представлять местные польские чиновники, которые не подчинялись варшавскому правительству. При передаче меморандума Кеннан напомнил советским дипломатам, что американское правительство было против любого изменения статуса немецкой территории без предварительного согласования со странами членами ООН.

Тем временем МТБ арестовало всех остававшихся на свободе лидеров Армии крайовой, подчинявшихся польскому правительству в изгнании. Их выманили из подполья обещаниями начать с ними диалог о будущем политическом устройстве Польши. Советская сторона в течение нескольких недель пыталась уверить общественность, что ей ничего не известно о судьбе этих шестнадцати человек. Американское и британское правительства продолжали настаивать на необходимости проведения расследования, поскольку слухи о произошедшем продолжали множиться. Задержанные после проведения тайного следствия были признаны виновными в совершении диверсий в тылу Красной армии, в терроризме и шпионской деятельности. Они должны были предстать перед судом.

В ответ на претензии американцев и британцев Молотов неоднократно пытался убедить их в необходимости пригласить представителей просоветского польского Временного правительства на конференцию в Сан-Франциско. Трумэн, поддержав Черчилля, категорично отказал в этой просьбе в своем послании 4 мая Сталину: «Встречи трех министров иностранных дел для обсуждения польского вопроса не привели к принятию окончательного удовлетворяющего всех решения. Я считаю, что оно должно быть принято как можно скорее. Я должен заявить, что любое предложение пригласить представителей Временного правительства в Варшаве на конференцию в Сан-Франциско совершенно неприемлемо для правительства США. Поступить так – значило бы признать польское Временное правительство в качестве официального представителя Польши, что было бы равносильно отказу от Ялтинского соглашения».

Сталин был столь же откровенен в своем ответе: «Мы настаиваем и продолжаем настаивать, что только те люди, которые своими поступками продемонстрировали дружественное отношение к Советскому Союзу, которые искренно и честно желают сотрудничества с советским государством, должны принять участие в формировании будущего польского правительства».

Итак, война с Германией закончилась, и участники коалиции кардинально разошлись в вопросе о Польше. Как американское, так и британское правительства приложили все усилия для достижения компромиссного соглашения о формировании такого польского правительства, которое могли бы признать все стороны, включая и Советский Союз, тем самым спасая коалицию от раскола. Они должны были не оставлять своих усилий. Однако думающий читатель, познакомившись с результатами их действий, не мог не спросить себя, какой из двух политических курсов мог принести большую свободу польскому народу: поддержка американской и британской армиями оппозиции в стране или полное размежевание с советской политикой в Польше.

Глава 6
Конфликт с Тито

После решения вопроса о границах Польши возник конфликт с Тито, вознамерившимся присоединить к Югославии провинцию Венеция-Джулия, как ее называли итальянцы, на западной границе страны, отошедшую к Италии после Первой мировой войны. На севере провинция граничила с Австрией, южная часть – полуостров Истрия – с портовыми городами Фиуме и Триест, омывалась водами Адриатического моря. Через провинцию проходила железная дорога и шоссе, которые связывали ее с Австрией и Венгрией. Это была важная в хозяйственном и стратегическом отношениях область. В Триесте и его окрестностях и по всему полуострову проживало много хорватов, в северной части провинции было смешанное население – итальянцы, которые преобладали, и словенцы.

Вполне можно было ожидать, что югославская армия и партизаны займут эту провинцию еще до окончания войны. В таком случае они вряд ли бы оставили ее. Это угрожало основному правилу, которого придерживалось американское правительство, – все государства должны воздерживаться от захвата территорий по праву сильного, пока вопрос об их принадлежности не будет решен на мирной конференции. Историк, который внимательно изучает устройство послевоенного мира, видит, насколько последовательно Государственный департамент следовал этому принципу в отношении спорных территорий в Европе. Несмотря на то что Рузвельт соглашался на переговорах в Каире, Тегеране и Ялте с требованиями Китая о передаче ему большей части Японской империи, а Советский Союз возвращал себе государства Прибалтики, получал часть Восточной Пруссии с Кёнигсбергом и восточные области Польши, Госдеп требовал при предъявлении территориальных претензий учитывать все привходящие факторы и избегать закулисных сделок при демаркации границ государств после войны.

Существовали также более важные причины, которые вызывали у американцев и британцев обеспокоенность ситуацией в Венеции-Джулии. Притязания Югославии на эту провинцию могли вызвать возмущение у итальянского народа, недовольного действиями своего слабого и безвольного правительства, и Коммунистическая партия Италии могла получить у итальянского избирателя всеобщую поддержку. Существовала также проблема со снабжением оккупационных сил западных союзников в Австрии, так как все военные поставки осуществлялись через порт Триест, а затем по дорогам полуострова. Более того, существовала опасность, что если не удастся остановить Тито, то он мог попытаться таким же образом аннексировать приграничные районы Австрии.

Черчилль и фельдмаршал X. Александер, новый Верховный главнокомандующий союзными войсками на Средиземном море, пытались на заключительном этапе войны уговорить Тито согласиться на переход под управление Военного правительства союзников (AMG) на оккупированных территориях всей провинции Венеция-Джулия. Тито заявил, что он не возражает против присутствия Военного правительства в северной ее части, через которую шло снабжение армейских частей в Австрии, при условии сохранения местных административных органов Югославии в тех населенных пунктах, где они уже существовали. Однако он был против оккупации союзниками полуострова Истрия к югу от Триеста.

Стараясь избежать конфликта, британское правительство постаралось убедить американское правительство дать согласие на раздел спорной области на две зоны, оставив под контролем Тито восточный и юго-восточный сектор. Но Госдеп был не согласен с таким решением. После завершения боевых действий в Италии возник вопрос, какие шаги следует предпринять, если Тито не уступит. Должны ли будут союзники вводить в провинцию свои армейские части, даже пойдя на риск вооруженного столкновения с войсками Тито и партизан? А если это произойдет, как тогда поступят Советы?

Александер, хотя он так и не получил никаких приказов, ждать дольше уже не мог. Он 26 апреля информировал Объединенный комитет начальников штабов, что по причине отсутствия инструкций намерен задействовать оперативные группы для установления контроля над отдельными районами Венеции-Джулии с целью установления там юрисдикции Военного правительства союзников. Для работы в нем планировалось привлечь местный персонал из итальянцев и югославов. Прежде чем оккупировать провинцию, он намеревался заранее сообщить об этом Тито и предупредить, что любые остававшиеся там югославские воинские части переходят под командование союзников. На следующий день, 27 апреля Черчилль просил Трумэна одобрить действия Александера. Он сказал, что, как ему кажется, было «жизненно необходимо заполучить Триест, тем более если удастся добиться этого столь простым способом, и принять на себя возможные риски этой политической и военной операции… Самое важное оказаться там до прихода партизан Тито. Вот почему нельзя тратить ни минуты. Официальный статус Триеста может быть определен позднее». Госсекретарь Грю одобрил подобный план, и его поддержал военный министр. Трумэн ответил Черчиллю: «Объединенный комитет начальников штабов с моего согласия поручил Александеру исполнить то, что было вашим намерением в отношении Триеста и других областей, бывших прежде под управлением Италии. Это крайне важное дело, если принять во внимание наши военные интересы».

Александер 28 апреля получил приказ об оккупации провинции Венеция-Джулия, включая Фиуме и весь полуостров Истрия, а также острова в заливе Кварнер (за исключением острова Зары) и передачи всей власти в провинции Военному правительству союзников. Все военнослужащие и гражданские служащие должны были быть представлены только британцами и американцами. От Тито было необходимо потребовать вывести из провинции югославские войска и партизан. С целью убедить его пойти на это предполагалось обратиться к советскому руководству, чтобы оно оказало в этом содействие американцам. Но Александеру было разрешено провести операцию и без согласия Югославии и Советского Союза, в случае если бы возникла такая необходимость. Если же югославские войска окажут сопротивление, ему предписывалось запросить новых распоряжений у Объединенного комитета начальников штабов.

Александер информировал Тито о своих действиях. В ответ Тито сообщил ему, что ситуация изменилась с тех пор, как прошли переговоры в Белграде. Югославский театр военных действий сместился на запад, к реке Изонцо, и к северу в направлении австрийской границы, то есть большая часть Венеции-Джулии, включая Триест, осталась в тылу наступавших войск. В этой области, «естественно», продолжали действовать югославские военные и гражданские власти. Возникла явная угроза прямого столкновения между войсками союзников и армией Тито. Штаб британских сил, через который Александеру передавались приказы, разрешил ему продолжить продвижение, насколько это было возможно, но соблюдая осторожность. В случае прямого контакта с югославской армией, которая отказывалась сотрудничать, следовало начать с ней переговоры и ждать дальнейших приказов. Применять силу можно было только в целях самообороны.

Черчилль в тот же день (30 апреля) послал Трумэну сообщение, в котором было отражено его видение сложившейся ситуации. Он одобрил инструкции, данные Александеру. Прежде всего он имел в виду разрешение действовать не ожидая согласия югославов и советского руководства, если военная обстановка того потребует. По его мнению, сказал Черчилль, было бы иллюзией предполагать, что югославы, поддерживаемые Советами, согласятся на наш контроль провинции Венеция-Джулия и Фиуме. Но американцы и британцы, принимая планы освобождения Италии от немецких войск, включая провинции на Адриатике, никогда не ждали одобрения их действий со стороны русских и югославов. Разве их войска не могли беспрепятственно войти в Триест, так же как русские свободно заняли Вену? Было заявлено: «Если это возможно, мы должны быть там первыми, а затем обговорить вопрос об остальной части провинции». Александеру предстояло реализовать план, одобренный Объединенным комитетом начальников штабов, сделать это насколько возможно быстрее и тайно и прежде всего – захватить Триест десантом с моря, прежде чем поставить в известность югославов и русских о своих намерениях.

Несмотря на то что американцы прежде отвергали идею заключения соглашения с Тито, которое предусматривало бы установление линии разграничения войск, теперь они были недовольны слишком напористым подходом Черчилля к проблеме. Пробудились угасшие подозрения. Британцы исходя из своих интересов могли попытаться втянуть нас в вооруженные столкновения с армией Тито, а возможно, и с русскими. Военный министр Г. Стимсон, говоря от себя и генерала Маршалла, предупредил госсекретаря Грю о возникшей угрозе непосредственно перед тем, как 30 апреля принял участие в конференции с президентом в Белом доме. Либо потому, что он поддерживал мнение своей администрации, которая защищала интересы Италии, либо его так настроил Стимсон, но Грю дрогнул. На конференции он, ранее поддерживавший твердый курс, заявил, что было бы ошибкой использовать американские войска для военных операций в Югославии.

Трумэн был сбит с толку обеспокоенными и противоречивыми высказываниями своих советников. Его окончательный ответ был ни да ни нет. Президент хотел, чтобы Александер не оставлял попыток установить полный контроль над Триестом, полуостровом Истрия и над дорогами, по которым шло снабжение войск в Австрии. Но генерал не преминул сообщить Тито о своих намерениях и объяснил это так: «Я считаю, что это важно. Мне хотелось бы избежать вооруженного столкновения американских войск и югославской армии и использования наших сил для решения спорных вопросов на Балканской политической сцене».

1 мая Александер сообщил Черчиллю, что его войска уже на подходе к Триесту. Теперь он был уверен, что Тито не выведет свои войска из Триеста и Истрии, пока русские не разрешат ему пойти на это.

Однако в ночь с 1 на 2 мая Александер продолжил наступление. Находившаяся в авангарде 2-я новозеландская дивизия встретила югославские части у Монфальконе, в нескольких милях от Триеста. Командир дивизии генерал Фрейберг информировал командующего югославскими войсками, что намерен продолжить продвигаться к Триесту. Вскоре он уже принимал капитуляцию немецких войск в городе, установив контроль над доками. Югославы заняли другие районы города. Подразделения британцев вошли также в Горицию, хотя город уже был захвачен отрядами югославских партизан. Итак, в Венеции-Джулии войска западных союзников и югославская армия тесно сотрудничали друг с другом; и каждый пытался расширить свою зону оккупации. Теперь, когда немцы бежали, противостояние, казалось, было неминуемо.

На этом рубеже все стороны взяли паузу и привели в готовность свои вооруженные силы. В результате Стимсон и Маршалл поспешили предупредить президента об опасности, грозившей американцам на Балканах, и о том, что русские могут поддержать югославов и даже отказаться от обещания вступить в войну с Японией.

Итальянское правительство высказало свое сожаление сложившейся ситуацией и призвало американское и британское правительства установить контроль над всей Венецией-Джулией. «Триест итальянский!» – такие возгласы слышались на улицах Рима. Американский посол Кирк сообщал, что может пострадать престиж западных союзников в Италии, если Военное правительство союзников не установит свою власть по крайней мере в Триесте и окружающих районах. Если этого сделано не будет, предупредил он, правительство Италии, возможно, уйдет в отставку. И тогда придется использовать американские силы для поддержания порядка в этой стране. Из разговоров с британским коллегой Макмиллан вынес впечатление, что наше нежелание конфликтовать с югославской армией заставляет британцев идти на уступки.

Тито выступил с официальным протестом. Как объяснил Тито, югославская армия была вынуждена войти в провинцию Венеция-Джулия, потому что генерал Александер заключил, как он назвал это, «перемирие» с немцами в Северной Италии; и немецкие войска могли быть переброшены на восток, в Словению. Теперь, когда немцы ушли, какими военными соображениями могли руководствоваться западные союзники, оккупируя Триест и прилегающие районы? Вопрос управления провинцией приобрел политическое значение, и он, как премьер-министр, «должен в первую очередь принимать во внимание интересы [его] страны». Поэтому Тито отдал приказ югославским войскам занять всю территорию вплоть до реки Изонцо и попытался также взять под свой контроль гражданскую администрацию в восточной части соседней итальянской провинции Удине. В отдельных районах Триеста и других частях провинции прошли аресты итальянских официальных лиц, частично население было мобилизовано на принудительные работы. Были заняты банки и реквизированы запасы зерна и других продуктов. Но югославы старались избегать прямых столкновений с союзными войсками.

Александер и его полевые командиры действовали с такой же предельной осторожностью. В ожидании дальнейших приказов они занимались поддержанием линий коммуникаций, соединявших Триест с Австрией.

Британские военачальники снова попытались договориться с американцами о линии разграничения между зонами ответственности – с одной стороны союзное Военное правительство, с другой югославы. Государственный департамент намеревался разрядить напряженную ситуацию, заключив соглашение по этому вопросу с Тито. Памятуя о положении в Италии, было необходимо, чтобы Александер продолжал контролировать не только Триест, но и прилегающие районы. Командование решило, что именно фельдмаршал должен определить, где будет проходить линия разграничения. И сделать это надо было как можно быстрее, не позволяя втянуть себя в вооруженный конфликт с Югославией.

Получив свободу действий, Александер отправил своего начальника штаба генерала Моргана в Белград для переговоров с Тито, которые были намечены на 9 мая. Морган предложил заключить соглашение, согласно которому Верховный главнокомандующий сил союзников в Средиземноморье будет контролировать порт Триест, ведущие из него в Австрию через Горицию и Тарвизо железные дороги и шоссе и соседние районы Венеции-Джулии. Все регулярные югославские части к западу от этой линии должны быть выведены, а все иррегулярные отряды распущены или также выведены. Однако Военное правительство будет опираться на местную югославскую гражданскую администрацию, что уже эффективно действовала в провинции. Морган подчеркнул, что это соглашение временное и оно не определяет окончательный статус Венеции-Джулии.

Тито не собирался упустить свой шанс и был готов захватить всю провинцию. Гражданскую администрацию в провинции должен был контролировать Национальный комитет освобождения Югославии. Тито выступил за совместное проведение с союзниками военных операций и иных организационных мероприятий, в том числе в Триесте и вдоль линий коммуникаций. Вместо отзыва югославских подразделений по его распоряжению были привлечены дополнительные силы.

Из нашего посольства в Риме приходили все более тревожные вести. Грю докладывал президенту, что все указывало на то, что Тито намеревался полностью подчинить себе всю провинцию и удержать ее за Югославией по условиям мирного договора; что за всеми действиями Тито, несомненно, стояла Россия, которая собиралась в будущем использовать Триест в качестве своего порта; что итальянские социалисты и коммунисты утверждали – США и Великобритания больше не в состоянии противостоять Советскому Союзу в Европе; и что положение Иваноэ Бономи, итальянского премьера и министра иностранных дел, продолжает оставаться шатким. Трумэна возмущала неуступчивость Тито.

В отличие от предыдущих обращений Трумэна к Черчиллю послание от 11 мая было встречено прохладно. Президент пришел к заключению, что теперь они должны окончательно решить, продолжать ли и дальше сдерживать Тито, так как югославский лидер не только пытался контролировать Венецию-Джулию, но он также имел такие же планы в отношении Южной Австрии, Каринтии и Штирии. Он также смог бы претендовать на отдельные области Венгрии и Греции, если бы его политика в провинции Венеция-Джулия была успешно реализована. Стабильность положения Италии и возможная в будущем ориентация этой страны на Россию также вызывали определенное беспокойство.

«Я предлагаю, – писал Трумэн, – проинструктировать наших послов в Белграде перед встречей с Тито следующим образом. Необходимо поставить его в известность, что вопрос провинции Венеция-Джулия – один из многих спорных вопросов в Европе, касающихся территориальной принадлежности. И решение может быть достигнуто только в результате заключения всеобщего мирного договора. Доктрина, предполагающая решать все вопросы силовыми методами и принятием односторонней декларации, к которой столь часто прибегает противник, что чревато трагическими последствиями, решительно осуждена всеми союзными державами, участниками этой войны… План Военного правительства для провинции Венеция-Джулия был принят именно с целью достижения мирного и окончательного решения крайне сложной проблемы. Он призван обеспечить интересы всех народов этой провинции… Постоянно помня об этом и опираясь на предыдущее соглашение с югославским правительством, одобрившим предложенные для этого региона планы, мое правительство поручило мне довести до вашего сведения следующее. Правительство Соединенных Штатов ожидает, что югославское правительство немедленно даст свое согласие на установление контроля со стороны Верховного главнокомандующего сил союзников в Средиземноморье над всем регионом, с городами Триест, Гориция, Монфальконе и Пула. Также югославские вооруженные силы в регионе должны получить соответствующие инструкции от командования союзников, чтобы обеспечить формирование в провинции администрации Военного правительства под управлением Верховного главнокомандующего в Средиземноморье…»

Черчилль так ответил на это послание: «Невозможно сказать, с каким облегчением я воспринял это заявление моего компаньона о полной поддержке заявленного плана». И продолжил: «Я согласен с каждым вашим словом и приложу все силы для реализации вашего предложения… Если мы твердо будем следовать нашему курсу, не распыляя наших сил, Европа может быть спасена от очередного кровопролития… Я считаю, что в любом случае необходимо отдать приказ о приостановке передислокации американских армий [на родину и на Дальний Восток] на несколько недель». Копии документов, которые послы в Белграде должны были передать Тито, по предложению Трумэна отправили Сталину.

Но что, если Тито не примет предложения? Черчилль был готов и, можно сказать, даже стремился развернуть все имевшиеся в регионе вооруженные силы под командованием Александера (шесть дивизий из стран Британского Содружества и одна индийская, семь американских, две польские и одна бразильская) для достижения поставленной цели. Но Трумэн не был готов пойти на такой шаг. Его остановила реакция Стимсона и Маршалла и опасение, что в сложившейся ситуации Советский Союз мог затянуть начало войны с Японией. Поэтому он отказался задействовать в операции американские дивизии. Не следует ли им, задал он вопрос Черчиллю, подождать ответа Тито на дипломатическое предложение, прежде чем решать вопрос о применении вооруженных сил? До тех пор пока Тито не перешел в наступление, Соединенные Штаты не желали быть вовлеченными в новую войну.

Прежде чем предпринимать какие-либо действия против югославской армии, несмотря на то что ему были предоставлены полномочия использовать любые вооруженные силы, находившиеся под его командованием, включая американские, в случае наступления противника, Александер продолжал руководствоваться приказами Объединенного комитета начальников штабов США и Великобритании. Подобный подход делал зыбкой грань между активными наступательными и чисто оборонительными действиями. Это зачастую озадачивало Черчилля. «Я думаю, – писал он 11 мая Трумэну, – что если Тито окажется несговорчивым, мы должны оттеснить его передовые части к востоку от той разграничительной линии, что вы предложили. Я полагаю, что их проникновение и продолжительное пребывание в упомянутых районах вполне может расцениваться как „нападение“». Однако Трумэн не стал акцентировать внимание Черчилля на этом вопросе.

Во время этого периода неопределенности имело место противостояние между британской 8-й армией и югославскими партизанами, пытавшимися занять отдельные районы Австрии вдоль югославско-австрийской границы. Британские части вышли к Клагенфурту, опередив на три часа югославских партизан. Однако партизаны препятствовали представителям Военного правительства взять под свой контроль госпитали, автомобильный транспорт и продуктовые склады и мешали работе местной прессы. Они обклеили стены домов плакатами, на которых можно было прочитать следующее заявление: «Югославская армия вошла в Каринтию, чтобы принести свободу и демократию словенцам и австрийцам и очистить страну от нацистских преступников. За окончательную победу над Германией сражались югославские партизаны при поддержке Советского Союза, Англии и Америки. Мы доводим до всеобщего сведения, что военная администрация Югославской армии была сформирована во всей освобожденной Каринтии. Население и все сотрудники административных органов должны оказывать помощь нашей армии и неукоснительно выполнять все принятые декреты». Британские войска заняли город Филлах, в то время как партизаны контролировали многие австрийские деревни в его окрестностях.

Столкновение между британцами и югославами было, казалось, неминуемо, когда 10 мая британский посол в Белграде получил инструкции вручить Тито ноту с требованием немедленного вывода всех югославских вооруженных сил из Австрии. В этой ноте подчеркивалось, что правительства Соединенных Штатов, Великобритании и Советского Союза заявили в Московской декларации от 1 ноября 1943 г., что они намерены восстановить свободную и независимую Австрию в границах 1937 г. Тито призвали соблюдать существующую разграничительную линию в качестве временной границы между Австрией и Югославией, оставляя принятие окончательного решения будущей мирной конференции. Британский премьер-министр обратился с просьбой к американскому президенту поддержать его в этом требовании, и тот дал свое согласие. В ответе Тито от 15 мая была выражена надежда, что британское правительство позволит югославским войскам и дальше продолжать оккупировать те районы Австрии, что они захватили, в знак признательности за те большие жертвы, что принесла Югославия ради общего с союзниками дела. Однако он предложил поставить во главе их Александера, Верховного главнокомандующего силами союзников в Средиземноморье. Прошло несколько дней, и Тито согласился эвакуировать все свои войска из Каринтии.

Все же положение в провинции Венеция-Джулия продолжало оставаться напряженным, так как Тито отверг все компромиссные предложения западных союзников. Он опять высказал свои прежние претензии, утверждая, что «честь нашей армии и нашей страны требует присутствия Югославской армии в Истрии, Триесте и на побережье Словении».

Черчилль вновь призвал к быстрым действиям. По его мнению, которое он сообщил Трумэну, ситуация не могла разрешиться сама по себе. Вооруженные силы союзников могли попасть в окружение, и тогда столкновение стало бы неизбежным. Было необходимо оказать давление на югославов, чтобы заставить их вывести свои войска из Триеста и Пулы и вернуться на линии разграничения.

Теперь Трумэн был готов пойти на риск. Возможно, его раздражала неуступчивость Тито, возможно, он был обеспокоен тревожными сообщениями о политической нестабильности в Италии. Или, возможно, его ободрило донесение из штаб-квартиры Александера, что на Тито можно воздействовать решительным подходом и демонстрацией силы. Каковы бы ни были причины, в этот критический момент после консультаций с Грю и Объединенным комитетом начальников штабов США Трумэн решился (19 и 20 мая) на принятие ряда быстрых мер. Грю должен был немедленно опубликовать пресс-релиз, в котором сообщалось, что американское правительство считает ответ Тито неудовлетворительным. Эйзенхауэра запросили, сможет ли он послать три американские дивизии под командованием генерала Паттона на перевал Бреннер к северу от Триеста; адмирала Кинга попросили быстро направить несколько судов Средиземноморского флота в Адриатику, а генерала Арнольда – несколько эскадрилий в тот же самый регион. Все сообщили о выполнении приказа.

Ситуация достигла своей кульминации. Сталин мог предотвратить ее обострение, если бы захотел. Несмотря на то что советское правительство не ответило на прежние заявления о намерениях американской стороны, президент решил обратиться к Сталину и заручиться его поддержкой; и сделал это немедленно. Можно было предположить, что Сталин вряд ли согласится обратиться с просьбой к Тито уступить в данном вопросе. Однако в любом случае обращение к Сталину могло бы предотвратить в будущем его возможные упреки в нежелании проводить с ним консультации и способствовать успешному завершению конференции в Сан-Франциско.

Черчилль, узнав о точке зрения Трумэна, заявил, что он полностью согласен с предпринимаемыми шагами, целью которых было обеспечить решительное превосходство сил союзников.

Однако по мере того, как реализовывались подобные меры, Тито начал склоняться к мысли покончить с конфликтом и его причинами. Югославское командование вывело свою штаб-квартиру из Триеста, но при этом сохранило контроль над городом. Тито сообщил правительству Соединенных Штатов, что он согласен передать власть Военному правительству в регионе к западу от линии разграничения, предложенной союзниками, при условии, что представители югославской армии будут включены в состав комиссии по организации военной администрации и что Военное правительство будет действовать через посредство гражданских властей, уже сформированных в регионе югославами. Он предложил немедленно начать переговоры по новому соглашению.

Объяснялось изменение в отношении Тито к союзникам, полностью или частично, готовностью союзников на демонстрацию силы или же советским влиянием, доподлинно не известно. Ответ Сталина на послание Трумэна, полученное 23 мая, сдержанный по тону, содержал прежние предложения Тито и поддерживал их.

Ни британское, ни американское правительства не собирались идти навстречу Тито в вопросе участия представителей Югославии в военной и гражданской администрации региона, которая должна была находиться под контролем Военного правительства. Союзники желали знать, согласится ли Тито во время переговоров на их условия, ведь он рассчитывал на гораздо большее, или же им следовало навязать свои условия вопреки его намерениям, рискуя вызвать очередное обострение в отношениях с Москвой. Такова была ситуация перед отлетом Г.Л. Хопкинса в Москву.

Глава 7
Туманное будущее Германии

Как часто случается в истории, победителей ставит в тупик вопрос, как им следует отнестись к стране-агрессору! Поразительно актуально звучат слова персидского царя Кира Великого, обращенные к царю Лидии Крёзу, в наше время применительно к Германии.

После отъезда Кира из Сард Пактий поднял восстание против Табала. «Получив в пути весть об этих событиях, Кир сказал Крёзу: „Крёз! Чем кончится всё это? Лидийцы, видимо, не перестанут доставлять хлопот и беспокойства себе и другим. Я думаю, не лучше ли всего будет продать их в рабство? Я поступил, кажется, столь же глупо, как тот человек, который убил отца и затем оставил жизнь его детям. Так вот и я; веду в плен тебя, который был лидийцам даже больше, чем отец, а столицу оставил самим лидийцам, и после этого еще удивляюсь, что они восстали против меня!“ Так сказал Кир, но Крёз боялся, что он разрушит Сарды, и ответил ему: „Царь, ты совершенно прав, но все-таки не следует гневаться по всякому поводу и разрушать древний город, который совершенно не повинен ни в прежних, ни в теперешних событиях. Ведь виновник всего Пактий [Гитлер], которому ты отдал Сарды. Его-то ты и покарай! А лидийцам окажи снисхождение. Для того же, чтобы они вновь не подняли мятежа и тебе не нужно было их опасаться, сделай так: пошли вестника и запрети им иметь боевое оружие и прикажи носить под плащами хитоны и высокие сапоги на ногах. Затем повели им обучать своих детей игре на кифаре и лире и заниматься мелочной торговлей. И ты увидишь, царь, как скоро они из мужей обратятся в женщин, так что тебе никогда уже не надо будет страшиться восстания“».

Члены коалиции составили планы раздела Германии на зоны оккупации. Они согласились, что, имея перед собой общую цель, им необходимо координировать все их действия. Они наметили также первейшие основные задачи, такие как: лишить Германию возможности развязывать войны, искоренить идеологию национал-социализма, определить суммы репараций. Однако они не приняли детального и конкретного плана действий. К примеру, какой тип экономики, какую финансовую систему и систему здравоохранения необходимо развивать и многое другое. До тех пор пока страны-победительницы не придут к соглашению по данным жизненно важным вопросам, не обеспечат свободного передвижения людей и товаров между разными зонами оккупации, не создадут единую монетарную систему, разделение будет неизбежным. Короче говоря, теперь, когда призывы отзвучали и началась будничная работа, возник вопрос: смогут ли участники коалиции примирить свои взгляды и наметить общие цели, чтобы возродить Германию как единую страну.

Бытовые условия в Германии были в целом не самыми худшими, однако в стране царил в некотором роде хаос. Верно то, что те немцы, которые имели крышу над головой и не голодали, оказались в лучшем положении, чем народы в тех странах, что они завоевали. Наблюдатели отмечали, что многие немцы, за исключением жителей разбомбленных городов, выглядели здоровее, не столь истощенными и подавленными, лучше одетыми, чем британцы. Ведь они забрали себе, отняв у своих жертв, большие запасы продовольствия, всевозможные виды потребительских товаров, различное машинное оборудование. Но нельзя было не заменить всеобщего опустошения.

Наиболее серьезным разрушениям подверглись жилые дома, заводы, офисные здания и складские помещения, особенно в крупных городах. О масштабах разрухи свидетельствует тот факт, что «в среднем десять немцев занимали такую жилую площадь, на которой в 1939 г. проживало только четыре человека; притом что те так называемые дома и подвалы, которые они занимали, едва ли заслуживали названия жилого дома». Железные дороги были разрушены. Ни одна внутренняя водная транспортная артерия, по которой прежде перевозилось столько грузов, не функционировала. Запасов продовольствия могло хватить только на краткое время, а система его поставок восстановлена не была. Резко сократилось поголовье скота (крупного рогатого, овец, свиней и коз). Производству зерновых культур и картофеля угрожали дефицит удобрений и нехватка рабочих рук. Продажа продуктов на рынках была под вопросом, так как будущее немецкой валюты было неопределенным. Выплавка стали и добыча угля составляли едва ли 10 процентов от довоенного уровня. Тщательная ревизия промышленных предприятий Германии показала, что только от 15 до 20 процентов разрушенных заводов и шахт не подлежали восстановлению.

Война унесла жизни 4 миллионов немцев, 2 миллиона стали инвалидами. Было значительное преобладание женского населения. Около 7 миллионов немцев с оружием сдались западным союзникам и находились теперь в лагерях для военнопленных или же были на пути домой. Еще несколько миллионов сдались Красной армии и были отправлены в лагеря или трудились на советских стройках и шахтах.

По дорогам Германии тянулись толпы беженцев, старых и молодых. В американской и британской зонах оккупации скопилось около 3 миллионов человек, которые спасались бегством от наступавших русских. Большое число людей, покинувших города, спасаясь от бомбардировок, теперь возвращались в свои дома. Были освобождены 6 миллионов иностранцев, которые были вывезены в Германию на принудительные работы. Многие из них были размещены в бараках и едва перебивались с хлеба на воду. В одних лагерях для перемещенных лиц поддерживался хотя бы сносный порядок и чистота; в других господствовали страх, преступность и антисанитария. Многие, сломленные и подавленные, пробирались к родным очагам, кто брел на восток, кто – на запад. Наряду с этой массой народа множество освобожденных из плена солдат союзных армий искали свои части.

Оккупационные власти вскоре поняли, что восстановление промышленности страны зависит не в последнюю очередь от возможности свободного перемещения между различными зонами. Заводы в каждой зоне оккупации нуждались в поставках сырья и запчастей из других зон. С востока страны поставляли уголь и иное сырье, с запада – машинное оборудование. Потребность в продовольствии ощущалась и там и там. Области к востоку от Эльбы в советской зоне оккупации (включая те земли, которые передавались полякам) поставляли большую часть зерна, картофеля и сахара, в которых остро нуждались промышленные районы Рура и Рейнской области. Эти поставки были жизненно необходимы, так как было подсчитано, что если западные зоны оккупации будут вынуждены потреблять только собственную продукцию, то до конца 1945 г. на одного человека будет приходиться только 1100 калорий в день. В свою очередь, в советской зоне оккупации имелся дефицит говядины, баранины, молока, масла, сыров и яиц, рыбы, фруктов и овощей.

Столкнувшись с подобной ситуацией, сложившейся в Германии, каждая из стран-союзниц была принуждена каким-то образом решать эту проблему в своей зоне оккупации. Легче всего вопрос решался Соединенными Штатами, американцы могли получить все, что им было необходимо. В особо тяжелом положении оказался Советский Союз, которому не хватало многих важных компонентов оборудования и сырья для своей зоны оккупации, однако со временем могли быть налажены поставки всего необходимого из собственных ресурсов. Великобритания не могла себе этого позволить; ей требовалось прежде восстановить свою экспортную торговлю. Франция, несмотря на незначительные разрушения, переживала острый политический и социальный кризис. Бельгия, Нидерланды, Дания и Норвегия в равной степени пострадали от немецкой оккупации. Италия с трудом удовлетворяла даже минимальные потребности. В итоге можно было сделать вывод, что повсюду в Европе процесс перехода от войны к миру был осложнен множеством непредвиденных проблем. Приходилось справляться с нехваткой всего и вся. Как было сказано в одном документе, «осознавая важность немецкого вопроса, можно было легко пойти навстречу просьбам жестокого врага и облегчить его положение за счет несчастной жертвы».

Американские и британские власти больше сочувствовали трудностям, переживаемым немцами, чем страданиям поляков, русских и других народов, подвергшихся немецкой агрессии. Несколько миллионов американских и британских солдат жили среди немцев, беды которых могли вызвать у них сострадание. В противоположность этому, мало что было известно из первых рук о том, каковы были условия жизни людей в странах на востоке Европы. По причине, возможно, недоверия и высокомерия, с которыми относились к ним американские и британские наблюдатели, поступавшая информация была довольно скудной. Что касается русских, то стремление помочь им материально наталкивалось на их закрытость и самодостаточность. Создавалось впечатление, что поддержка и помощь Запада во время войны не была в должной мере оценена и признана русскими, и европейцев возмущало то, как русские грубо давали понять, что воспринимают оказываемую им помощь как должное. Более того, западные союзники столкнулись с поразительным противоречием. Чем тяжелее жилось народам Западной Европы, тем более явственной становилась в их странах возможность революции и даже поворота к коммунизму. И чем быстрее налаживалась и улучшалась жизнь в Советском Союзе, тем большие претензии и требования у него возникали.

Еще задолго до капитуляции в американском правительстве возникли горячие дискуссии о том, какую политику следует проводить в отношении Германии. Американские власти приняли несколько политических заявлений при активном сотрудничестве видных политических деятелей, которыми должен был руководствоваться генерал Эйзенхауэр (его заместителем был генерал Люсиус Клей), командующий в американской зоне оккупации. Отдельные аспекты его плана были обсуждены с британскими гражданскими и военными официальными лицами, которые не во всем были с ним согласны. Британский Комитет начальников штабов отказался признать отдельные его пункты и принять в качестве совместного руководства к действию. Поэтому британское правительство приняло свою собственную директиву для генерала Монтгомери (которому предстояло возглавить британскую зону и стать британским представителем в Контрольной комиссии), однако цели она преследовала схожие с американскими, хотя и не во всем.

Даже после того, как директива была направлена Эйзенхауэру (14 мая), она продолжала будоражить американские официальные круги; речь шла о наиболее категоричных ее утверждениях. Донесения командующих войсковых соединений о положении в Германии и о проблемах, с которыми сталкивалась там американская армия, заставили Стимсона пересмотреть основные направления экономической помощи. 16 мая он писал президенту Трумэну:

«Хочу сказать относительно политики продолжать удерживать Германию на грани голода в качестве наказания за прежние злодеяния. Я осознал, что это была тяжелая ошибка. Накажите ее военных преступников в полной мере. Лишите ее окончательно различного вооружения, распустите Генеральный штаб и, возможно, всю армию. Держите под контролем ее государственную политику денацификации, пока поколение, воспитанное в нацистской идеологии, не сойдет со сцены, – а это долгая история, – но не лишайте ее возможности строительства совершенно новой Германии, создания цивилизации, отказавшейся от милитаризма. Это непременно потребует проведения индустриализации, поскольку в сегодняшней Германии имеется 30 миллионов „лишнего“ населения, которое не может быть обеспечено ресурсами только с помощью сельского хозяйства… Необходимо непременно найти решение для их безбедного существования, что будет в интересах всего мира. Эти люди не должны быть принуждены житейскими тяготами избрать недемократический и хищнический образ жизни. Это сложнейшая проблема, которая требует координации усилий англо-американских союзников и России. России достанется большинство плодородных сельскохозяйственных земель Центральной Европы, в то время как в нашем распоряжении будут промышленные районы. Мы должны убедить Россию пойти нам навстречу».

Трумэну подобный подход к решению имевшейся проблемы показался мудрым и предусмотрительным. Как позднее он заметил, комментируя свои переговоры со Стимсоном о будущем Германии, слишком много договоров о мире основывалось на чувстве мести.

Черчилль после разговора с Эйзенхауэром о положении дел в Германии сказал, что его политику в отношении этой страны можно определить двумя словами: «Разоружить и воссоздать!» Он полагал, что союзники не должны брать на себя полную ответственность за судьбу Германии, но постараться добиться того, чтобы она не смогла начать новую войну.

Но как русские воспримут изменение в подходе Запада к Германии? Действительно ли они готовы более терпимо относиться к тем немцам, которые не были отравлены идеологией нацизма, и дать им еще один шанс мирного развития после того, как будет уничтожена немецкая военная промышленность? Или Советы заподозрят западные страны в намерении противопоставить в будущем Советскому Союзу Германию, используя ее как постоянный источник угрозы для него? И если это так на самом деле, не захотят ли русские добиться для своей безопасности еще большего контроля над всеми государствами Центральной и Восточной Европы?

В Ялте Сталин и Молотов занимали непреклонную позицию в отношении Германии и не скрывали своего намерения покончить раз и навсегда с ее военной мощью. По их мнению, они имели несомненное право на отмщение; было вполне справедливым, что немцы должны были нести ответственность перед жертвами их агрессии. Однако в последующие месяцы риторика высказываний в отношении Германии явно смягчилась, что нашло отражение в советской пропаганде и прессе, и угрозы наказать звучали все реже. Предстать перед судом должны были только сознательные нацисты. Советские политики, казалось, приняли решение более позитивно и даже отчасти с большей симпатией отнестись к народу Германии, хотя и с известной долей критики и со всяческими оговорками. Советское правительство в целом поддержало основные положения американского плана помощи. Хотя оно не давало повода заподозрить его в намерении заставить страдать немецкий народ или поддержать немецких коммунистов, кто мог сказать, была ли подобная терпимость искренней, или это было чистой воды притворством с целью ввести в заблуждение как западных союзников, так и самих немцев.

Еще предстояло решить спорный вопрос о сумме репараций, которые должна была выплатить Германия. Это был конфликт интересов – сможет ли Советский Союз настоять на своих требованиях, которые он считал справедливыми и оправданными, и какую цену придется заплатить при этом западным союзникам?

Американское правительство отказывалось от репараций; вместо этого оно хотело потребовать конфискации немецких активов в Соединенных Штатах. Британское правительство надеялось получить немецкое промышленное оборудование для более быстрого преодоления послевоенной разрухи.

В Ялте были разработаны основные принципы программы репарационных платежей. Несмотря на их широкую и неоднозначную трактовку, Рузвельт, Черчилль и Сталин пришли к общему мнению, что Германию следует принудить к выплате репараций для компенсации тех потерь, что понесли союзные державы в течение войны. Предварительный план, принятый ими, предполагал, что его следовало осуществить по трем направлениям. Во-первых, намечалось все демонтированные фабрики, заводы и электростанции, подвижной состав и паровозы, гражданские и военные суда, станки, оборудование железных дорог и многие другие виды промышленного оборудования передать странам-победительницам. Они получали также часть акций промышленных, транспортных и других предприятий Германии. Эту часть плана предполагалось реализовать за два года со времени окончания войны. Во-вторых, в последующие годы должны были осуществляться ежегодные поставки в эти страны товаров, производимых в Германии. В-третьих, предполагалось использовать немецкую рабочую силу, в основном военнопленных.

Была также достигнута договоренность об оценке репараций в основном в натуральных показателях, то есть столько-то тонн стальных изделий, столько-то сотен оптических линз и столько-то человеко-дней. Но Сталин настаивал и на оценке в денежном выражении. Рузвельт и Черчилль уступили его требованиям. Затем возникли расхождения в вопросе об окончательной сумме репараций. Сталин назвал сумму в 20 миллиардов долларов, из которой половина приходилась на долю Советского Союза. Рузвельт согласился, что такая цифра может послужить в качестве «предмета обсуждения» при более детальном обсуждении программы по выплате репараций. Он утверждал, что, пока продолжается война против Германии, было бесполезно оценивать нанесенный ею ущерб. Кто мог сказать, насколько будет разрушена промышленность и транспорт страны к концу войны? А как быть с областями Германии, которые она теряла на востоке и западе? Ведь это тоже могло сказаться на ее возможностях выплачивать репарации. В протоколе конференции были отражены оба мнения, но отсутствовало итоговое решение. В итоге была принята предложенная Советским Союзом приблизительная сумма в 20 миллиардов долларов.

Все эти не проясненные до конца и запутанные вопросы давали повод для самых противоположных аргументов, неискренности и недоверия. Для того чтобы решить все назревшие проблемы, было принято решение создать в Москве Союзный комитет по репарациям.

Однако в последующие месяцы комитет так и не собрался. Советское правительство было крайне раздосадовано возникшей задержкой. Когда Молотов был в Сан-Франциско незадолго до капитуляции Германии, он задал вопрос Эдвину Поли, представителю Соединенных Штатов в комитете, в чем была причина, и призвал к немедленному началу работы комитета. Поли заверил Молотова, что американское правительство тоже желало этого, но было озадачено некоторыми аспектами вопроса. В частности, другие европейские страны также требовали своей части немецкого промышленного оборудования и различных товаров. Возникли сложности и с оценкой стоимости демонтированных промышленных предприятий. Необходимо было также принять во внимание потребности немецкого гражданского населения. Молотов считал, что эти проблемы вполне решаемы при желании сотрудничать.

Молотову во время беседы с Поули был задан вопрос относительно последних сообщений о уже начавшемся вывозе сырья и оборудования из советской зоны оккупации в Россию. На что он ответил, что эти поставки были необходимы для ведения войны. Поули заметил, что в таком случае не может быть никаких возражений, если командующие в американской и британской зонах оккупации поступят таким же образом. Этот неконтролируемый вывоз различного вида продукции из Германии (в качестве военных трофеев; военного оборудования, которое можно было использовать в войне с Японией) вскоре вызвал настоящий скандал среди победителей. Западные союзники заявили протест против действий русских, поскольку они забирали себе некоторые виды оборудования, потребного для жизнеобеспечения немецкого населения, проживавшего в западных зонах оккупации. Все это создавало дополнительные препятствия в работе оккупационной администрации. Советские власти полагали, что протесты западных союзников свидетельствовали о полном пренебрежении к житейским нуждам русского народа. В свою очередь, они жаловались на бесконтрольный вывоз продукции из западных зон оккупации.

Вскоре у американцев появилась новая причина для беспокойства, когда стало известно о тяжелом экономическом положении в странах Западной Европы. Придется ли вновь Соединенным Штатам оказывать ей материальную помощь, с Германией включительно, как это было после Первой мировой войны? Эта обеспокоенность вылилась в инструкции, данные Поули 18 мая, в которых говорилось следующее: «Основополагающим принципом политики Соединенных Штатов является полная ликвидация военного потенциала Германии и предотвращение его возрождения, насколько это было возможно, путем демонтажа или разрушения немецких заводов, оборудования и другого имущества». Также подчеркивалось, что Поули должен выступать против «любых планов выплаты репараций, которые основываются на том, что Соединенные Штаты или любая другая страна будут финансировать прямо или косвенно восстановление экономики Германии». Придется ли США вновь заплатить подобным образом за нашу победу? Американские официальные лица задавали этот вопрос друг другу после капитуляции Германии.

Вопрос был тем более провокационным, учитывая, что русские передали полякам контроль над многими районами советской зоны оккупации, не сообщив об этом западным союзникам. Сталин оставил без внимания их протесты по известным только ему практическим соображениям. И американцы, и британцы понимали, что, если эти районы будут освобождены от выплаты репараций и от обязанности предоставлять помощь остальной Германии, все расходы должны будут принять на себя Советский Союз и западные союзники.

Глава 8
Политические разногласия в отношении бывших стран оси

Другим источником разногласий между союзниками был вопрос, какой политики следует придерживаться в отношении бывших стран оси и таким государствам-сателлитам, как Болгария, Румыния и Венгрия. Возник он еще в 1944 г., когда с их территорий под натиском Красной армии быстро отступали немецкие армии. Советское руководство понимало, насколько важны были для него отношения с этими странами, так как это были соседи Советского Союза и от их поддержки Германии он пострадал больше всего. Поэтому она с мрачной решимостью начала с ними, втайне от западных союзников, вести переговоры о заключении перемирия.

Подозрения союзников вскоре получили подтверждение, когда были освобождены эти три страны. Лидеры их компартий при поддержке местных сторонников и советских советников, военных и гражданских, пришли к власти, не считаясь ни с чем. Советское правительство не терпело никакой критики своего политического курса. Разве не мелкие и эгоистичные группировки, оказавшиеся во власти еще до войны, привели эти страны к национальной катастрофе? Почему бы более ответственным политическим деятелям не дать места в правительстве?

В соответствии со своими идеологическими взглядами и целями советские власти настаивали на том, чтобы их представители, которые заняли места председателей Контрольных комиссий, согласно условиям перемирия с этими странами, имели реальную власть. Подобные действия были поставлены под сомнение, однако советское правительство отвергло требования американских и британских членов этих комиссий о предоставлении им больших возможностей в принятии решений.

Рузвельт, воспользовавшись наработками государственного секретаря К. Халла, сумел во время Ялтинской конференции убедить советское правительство подписать Декларацию об освобожденной Европе. В ней говорилось об общей обязанности помочь народам, отвоевавшим свою свободу, восстановить в своих странах внутренний мир и путем свободных выборов сформировать правительства, выражающие волю народа.

Историк должен с сожалением констатировать, что исторический опыт вышеупомянутых трех стран свидетельствует о том, что у них было мало шансов установить режим представительной демократии, являющейся идеалом политической доктрины Запада. По крайней мере две из них никогда не имели подобного опыта, их правительства никогда не заботились о народном благе. Все они имели бурное прошлое, управляли ими военные и монархические кланы, тесно сотрудничавшие с Гитлером, беспощадно расправлявшиеся с политическими оппонентами и национальными меньшинствами. Подытоживая сказанное, можно сделать вывод, что возвращаться к прошлому не имело никакого смысла.

Однако то, что делалось, вызывало в народе недовольство и непонимание. Усилия граждан этих стран избавиться от отжившей политической системы и продажных политиков имели своим результатом установление власти коммунистов. При этом они не брезговали никакими средствами для достижения своей цели. Коммунисты преследовали не только реакционные группировки, но и подлинно демократические элементы; жестоко подавляли индивидуальные свободы.

Еще до того, как окончилась война, советское правительство заключило мирные договоры с созданными при его поддержке режимами в этих странах-сателлитах. Однако американцы и британцы заявили, что коммунистические правительства были навязаны этим странам, не считаясь с волей народа. Они отказались признать их законность и не собирались подписывать с ними никакие мирные договоры.

О плачевном положении дел в этих странах свидетельствовали отчеты американских представителей Объединенной контрольной комиссии в Румынии (генерал Шайлер) и Болгарии (генерал Крейн). Оба подтверждали в личной беседе с президентом 2 мая, что коммунисты, хотя и находясь в меньшинстве, смогли обеспечить свой контроль над местными правительствами благодаря помощи и поддержке России. Они были убеждены в том, что советское правительство осуществляет свой жесткий контроль над этими странами через посредство полностью зависимых от него политических группировок. Генералы, члены Контрольных комиссий, подробно рассказали о том, как их мнение полностью игнорировали советские председатели комиссий.

Первым импульсивным решением Трумэна, который не желал участвовать в непрерывной политической борьбе на Балканах, о чем говорили его разногласия с Тито, было отозвать американских представителей в Контрольных комиссиях. Однако Грю убедил его, что в интересах Соединенных Штатов было более активно заявлять о своем несогласии и что американское правительство должно и дальше пытаться оказывать влияние на политическую жизнь этих стран.

Черчилль был расстроен происходившими событиями в большей степени, чем американцы. Однако он был стеснен в своих действиях, потому что в октябре 1944 г. в Москве согласился с тем, что, пока продолжается война с Германией, Советский Союз должен оказывать решающее влияние на положение дел в Румынии и Болгарии, в то время как в зону интересов Британии попадает Греция. Было также достигнуто соглашение о равных сферах влияния в Венгрии.

Короче говоря, американское и британское правительства поставил в тупик захват коммунистами власти в странах-сателлитах оси. Они не знали, что можно было предпринять для предотвращения этого. Но они преисполнились решимости дать надлежащий ответ в случае, если Москва проигнорирует их решительный протест.

Глава 9
Вопрос Австрии

Австрийский вопрос был источником не меньшего беспокойства. Несмотря на возникшие сомнения в отношении будущих границ страны, союзники не колебались в своем решении воссоздать Австрию как независимое отдельное государство. Задачи, стоявшие перед ними, были, по их мнению, совершенно иного характера, чем в Германии. Их основной целью было возрождение нации, а не перевоспитание народа. Они верили, что свободная Австрия обязательно обратится к подлинной демократии, возможно, с тенденцией к социализму.

Союзники пришли к соглашению о необходимости сотрудничества в деле восстановления послевоенной Австрии, как это было и в Германии. Для этой цели были заключены соглашения о зонах оккупации и контролирующих органах. Однако предполагалось, что оккупация продлится относительно недолго, пройдут свободные выборы и будет сформировано новое правительство Австрии.

Не желая обременять себя решением политических вопросов Центральной и Восточной Европы, американцы не намеревались брать на себя ответственность за оккупационную зону Австрии вне Вены. Но в декабре 1944 г. Рузвельта убедили изменить первоначальное решение. К тому времени американская зона оккупации была создана на юго-западе Германии. И тогда намеченная американская зона оккупации в Австрии (земля Зальцбург и примыкающие районы Верхней Австрии по обоим берегам Дуная) стала продолжением их зоны в Германии.

Но даже после того, как американцы приняли окончательное решение, дискуссии в Межсоюзнической контрольной комиссии о границах оккупационных зон продолжились. В марте британцы представили окончательный план раздела зон ответственности. Вскоре вслед за этим русские, не согласившиеся с британским предложением, выдвинули свой план. Советское руководство претендовало не только на северо-западный сектор Австрии, но также на отдельные районы в западной, центральной и южной части страны. Объединенный комитет начальников штабов намеревался уступить русским два сектора зоны, которые ранее были выделены для Соединенных Штатов. Это была часть федеральной земли Верхняя Австрия, лежащей к северу от того места, где Дунай делает крутой поворот в своем течении, и та часть земли Бургенланд, что граничила с Венгрией. Но русские также потребовали выделить для них сектор на крайнем юго-востоке Австрии, который ранее в результате переговоров должна была получить Великобритания. Подобные претензии союзники сочли чрезмерными. Американское правительство в этом вопросе поддержало британцев. Однако границы оккупационных зон так и не были определены к концу войны.

В итоге все же было принято следующее соглашение о секторах в Вене. Советская военная администрация брала под свой контроль весь район вокруг столицы. Советская сторона требовала включить город в общую зону ответственности только в границах 1938 г. Американцы и британцы планировали включить в его состав все прилегающие районы, как это было во времена рейха. Они объясняли это тем, что данный анклав слишком мал по площади. Здесь, в пределах старых границ, имелся всего лишь один аэродром, да и тот находился в советском секторе. Западные союзники не имели достаточно места для размещения своих гарнизонов, тренировочных площадок и комнат отдыха для личного состава; отсутствовали также необходимые средства коммуникации, в том числе и воздушные.

9 апреля на очередном заседании Межсоюзнической контрольной комиссии по Австрии американский представитель решительно потребовал расширения границ Венского района. Если же этого не будет сделано, то в таком случае под американский контроль следует передать один из самых больших полевых аэродромов, расположенных в советской зоне близ Вены. Британский представитель предложил, чтобы каждой оккупирующей стороне был предоставлен свой аэродром в пределах Большой Вены. Оба представителя предложили не разделять Внутренний город (Вены) на секторы в целях более эффективного управления, которое поручалось союзнической администрации. Советский представитель дважды и трижды отрицательно покачал головой.

В течение следующих недель американский и британский послы в Москве пытались убедить Сталина и Молотова дать разрешение небольшим инспекционным миссиям посетить Вену. Американская и британская военные администрации полагали, что это сделать необходимо для оценки ситуации в столице. В письмах, которые Гарриман и Кларк Керр послали Молотову, выразив свою поддержку этой просьбе, содержался намек, что эти миссии, прибыв в Вену, могли поспособствовать своевременной отправке промышленного оборудования из Австрии в Россию. Но советское Министерство иностранных дел отказало в этой просьбе, заявив, что отправка миссий союзников не приветствуется, пока не будут заключены соглашения, касающиеся как всей Австрии, так и Вены. Таким образом, западные союзники были поставлены перед выбором или попытаться договориться с Советским Союзом, или примириться с тем, что им придется отложить на неопределенный срок свое вступление в Вену и отказаться от попыток установить совместный с ним контроль над Австрией.

То, что Сталин дал задний ход, вскоре стало ясным из его ответов на личные просьбы обратившихся к нему в начале мая Черчилля и Трумэна разрешить группам инспекторов посетить Вену. В письме к Кеннану от 6 мая (накануне капитуляции Германии) Вышинский объяснял, что, когда Сталин соглашался на подобный визит, советское руководство было уверено, что соглашение о зонах оккупации в Австрии и о районах Вены будет заключено еще до того, как миссия союзников прибудет в Вену. Затем, представляя в искаженном свете намерения просителей, он также заявил, что советское руководство не может рассматривать договоренность о зонах оккупации, принимавшуюся в Вене, поскольку это находилось в компетенции Межсоюзнической контрольной комиссии. И в конце письма он утверждал, что советское руководство не видит необходимости в этих предварительных инспекционных поездках. К тому же разве не Межсоюзническая контрольная комиссия устанавливала границы зон для Германии и Берлина еще до того, как армии западных союзников вошли в город?

Черчилля с каждым разом все больше охватывало возмущение из-за творящегося произвола в отношении страны, перед которой у западных союзников были особые обязательства. Он сообщил Трумэну (12 мая), что, хотя он и надеется на то, что Межсоюзническая контрольная комиссия по Австрии все-таки урегулирует вопрос с границами секторов в Вене, он все же настаивает, что американцы и британцы должны рассмотреть сложившуюся ситуацию непосредственно на месте. Он спросил президента, не отправить ли им вместе еще одно, более категоричное и требовательное послание Сталину по этому вопросу. Трумэн дал свое согласие. Вновь они обратились к этому человеку в Кремле, указывая на то, что, раз немцы изгнаны из Австрии, повторный отказ на их просьбу не может быть понят.

После этого демарша Сталин пошел на одну из своих необъяснимых уступок Западу, который верил, что, несмотря на несгибаемость советского вождя, его было возможно уговорить. Подтвердив прежнее заявление, что вопрос находится в компетенции Межсоюзнической контрольной комиссии по Австрии, он сообщил Трумэну следующее: «У меня, однако, нет возражений против того, чтобы представители США и других союзных держав отправились в Вену с целью лично ознакомиться с обстановкой в городе и высказать свои предложения по установлению оккупационных зон. Соответствующие инструкции будут даны маршалу Толбухину. Военные представители Соединенных Штатов могут посетить Вену в конце мая или начале июня, когда маршал Толбухин, который сейчас находится на пути в Москву, вернется».

Казалось, это открывало путь к успешному соглашению. Однако Черчилль продолжал сомневаться, захотят ли русские ослабить хватку на горле Австрии и Вены, если только не принудить их к этому.

И была еще одна актуальная проблема, которая вызывала взаимные обвинения в лагере союзников. Доктор Карл Реннер, семидесятисемилетний ветеран социал-демократического движения и его лидер, который стал первым федеральным канцлером Австрийской Республики после окончания Первой мировой войны, прибыл в Вену в сопровождении советского главнокомандующего. Реннер, уйдя на пенсию, жил в небольшом городке у подножия горного перевала Земмеринг в Восточной Австрии. Это было 1 апреля, в день Пасхи, когда он попытался разыскать штаб-квартиру советской оккупационной администрации, чтобы заявить протест против действий русских патрулей, которые проводили повальные обыски в домах простых граждан в поисках спрятанного немецкими солдатами оружия. Советский генерал задал ему вопрос, готов ли он помочь Красной армии приблизить час победы над немцами. Реннер ответил на это согласием, однако поставил условием, что он не будет действовать в качестве советского агента. Он пожелал обратиться к австрийцам, еще помнившим о нем как о политике, разделившем с ними их судьбу. В письме Сталину он сообщал, что он призван «взять на себя обязанность освобождения Австрии от фашизма».

Спустя три недели Вышинский информировал американского и британского послов, что Реннер представил на рассмотрение советского руководства план по созданию временного правительства Австрии, что он имел законное право на эту инициативу и что он намеревался созвать бывших депутатов австрийского парламента и обсудить с ними состав нового правительства. Вышинский добавил, что советское правительство, веря в то, что формирование временного австрийского правительства может помочь окончательному освобождению Австрии, было готово оказать поддержку Реннеру в его усилиях. Получив подобные заверения, австрийские политические лидеры всего лишь за два дня работы конференции приняли и утвердили состав и программу новой администрации.

Однако американское и британское правительства уведомили Москву, что они не собираются принимать поспешных решений. Они попросили советское руководство отложить признание в качестве временного правительства Австрии любых политических группировок, будь то Реннера или какой-либо иной. Тогда Реннер заявил, что новое правительство было подлинно национальным правительством, в которое вошли представители всех австрийских политических партий, за исключением тех, что ранее поддерживали нацистов. Коммунисты получили два поста – министра внутренних дел и министра образования и культуры. Членами правительства также стали Леопольд Фигль (Католическая партия) и Адольф Шерф (Социалистическая партия), которые были избраны канцлером и вице-канцлером Австрии. Реннер обратился к американцам и британцам с призывом открыто выразить свое отношение к происшедшим событиям.

Однако они не собирались давать никаких комментариев, пока у них не появится возможность самим выяснить, является ли самоназначенная группировка представителем австрийского народа и может ли она действовать самостоятельно. Советская сторона не собиралась ждать в данной ситуации и признала группировку Реннера временным правительством.

30 апреля Черчилль и Трумэн после совместных консультаций послали отдельные ноты Сталину, сходные по тону и содержанию. В них содержался упрек в его адрес, что он предварительно не проконсультировался с ними и не прислушался к их пожеланию предоставить им время для выработки совместной политики в этом вопросе. Поспешные шаги советской стороны, пришли к заключению Черчилль и Трумэн, вынуждают их послать немедленно своих представителей в Вену, чтобы быстрее завершить работу Межсоюзнической контрольной комиссии по установлению зон оккупации и формированию контролирующих органов.

Спустя две недели Сталин дал согласие на приезд миссий союзников. В течение этого времени советские официальные лица в Вене продолжали поддерживать и использовать в своих интересах администрацию Реннера. Западные союзники опасались, что Советский Союз будет проводить в Австрии ту же политическую линию на утверждение своего господства во внутренней жизни страны, что и по отношению к странам-сателлитам оси. Разве не получалось всякий раз так, что там, куда приходила Красная армия, сразу же появлялись комиссары?

Часть третья
Время испытаний

Глава 10
Различные подходы в политике по отношению к советскому правительству

Именно в Ялте в начале 1945 г. союзники приняли планы будущей оккупации Германии. Эти планы должны были стать свидетелями веры западных союзников, и особенно американцев, в то, что каждый участник коалиции будет действовать в общих интересах. Предполагалось, что они смогут проводить единую политику в отношении Германии, учитывая местные особенности. Общий боевой опыт и совместные цели должны были иметь основополагающее значение и превалировать над частными интересами. Была достигнута договоренность, что никто из партнеров по коалиции не будет стремиться к доминирующему влиянию в административных органах Германии и не будет допускаться никакое соревнование между капиталистическим и коммунистическим образом жизни.

Когда со временем в политике советских официальных лиц стало все больше просматриваться авторитарное начало и пренебрежение интересами союзников, американские и британские власти предложили разные подходы для решения возникшей проблемы. Как только наступление на Германию перешло в заключительную фазу, Черчилль и его коллеги вернулись к старым методам сдерживания России. Они настаивали на том, чтобы армии на Западном фронте продвинулись как можно дальше вглубь Европы и в окраинные области континента, насколько это было возможно, и укрепили там свои позиции. Они считали, что с помощью англо-американской дипломатии они смогут заставить советских правителей сделать выбор между умеренным политическим курсом и принуждением.

Однако Трумэн вместе со своими коллегами не испытывал большого беспокойства ввиду наметившихся расхождений между участниками коалиции. Они более спокойно воспринимали споры о старых границах и межгосударственных союзах в Центральной Европе. Когда в прошлом европейские страны имели твердые договоры в вопросе о границах? Может, не следует Соединенным Штатам дать вовлечь себя в эти мелкие территориальные споры, чтобы затем они превратились в крупные конфликты? Разве не более благоразумно проявлять терпение и дружеский подход?

Подобная дипломатия и подобные взгляды в столь критический период были в определенной степени попыткой не обращать внимания на расхождение проводимой западными странами политики с практикой советского коммунизма. Когда теория не считается с фактами, результат может быть плачевным; но когда сиюминутные факты довлеют над теорией, шанс на улучшение положения может быть потерян.

Pulsuz fraqment bitdi.