Kitabı oxu: «Если клиент всегда мертв. Гробовщик про самые странные похороны из своей практики»

Посвящается памяти

Габриэля Арзюра (1923–2014) и Анн-Мари Манак (1925–2015), Луи Байи (1921–1984) и Полетт Еврар (1927–2013)

Смириться с уходом из жизни близких людей вовсе не означает вытеснить боль забвением. Смириться с их смертью – значит вытеснить печаль утраты радостью, что вы знали их при жизни.

Гийом Байи

более 20 лет проработал в похоронном бюро

Guillaume Bailly MES SINCÈRES CONDOLÉANCES

© Éditions de l’Opportun 2018 Published by special arrangement with Les Éditions de l’Opportun in conjunction with their duly appointed agent 2 Seas Literary Agency and co-agent SAS Lester Literary Agency & Associates

© Бондаревский Д.В., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Предисловие

У профессии служащего похоронного бюро нет никакого будущего. Клиенты уходят и не возвращаются.

Леон-Поль Фарг

Вся жизнь – это бесконечный выбор. Она начинается с выбора между сиськой и соской и заканчивается выбором между дубовым или сосновым гробом.

Пьер Депрож

Четыре года назад¹ вышла моя первая книга (в России не издана). Она была встречена на удивление тепло и восторженно не только читателями, но и критиками.

В то время верхние строчки списка национальных бестселлеров занимали политическое эссе одного известного журналиста о том, что во Франции дела идут плохо, и автобиографическое эссе бывшей спутницы президента о том, что в ее личной жизни тоже все идет не лучше². Оба эссеиста были бы изрядно удивлены, если бы заметили, что между ними тихо вклинился скромный служащий похоронного бюро из Ландерно.

Что касается меня, я был удивлен еще больше. Все просто: я люблю людей, а в них – такую черту, как способность всегда вызывать удивление. Оказалось, что с наступлением времен, считающихся мрачными, чтобы развеяться, люди начинают читать книгу служащего похоронного бюро, который напоминает им, что в конце концов все смертны.

Спустя два года вышла моя вторая книга (в России не издана).

На этот раз удивление вызвал уже не сам успех книги, а то, что читатели первой части с радостью возвращались к ритуальщикам.

В этом и заключается сила литературы: в жизни не бывает так, чтобы люди снова приходили в похоронные бюро, испытывая счастье от очередной встречи с их работниками.

В этом издании объединены обе книги. Скорее всего, других не будет: историй на эту тему еще немало, поскольку люди, конечно, не перестанут умирать и вызывать удивление, но, пожалуй, их можно рассказывать и в других формах.

Мы с издателем не хотели впадать в рутину и через двадцать лет публиковать двадцать третий выпуск книги.

На этом основании это издание можно считать полным собранием моих книг. Мы добавили несколько историй, которых не было в первых двух.

Поймите нас правильно: усопшие попались беспокойные, и мы сочли для себя невозможным обойти молчанием их недопустимое поведение.

Итак, исходя из принципа, что предисловие не должно быть длиннее книги, которую оно предваряет, мне остается попрощаться со своим литературным детищем и пожелать вам приятного чтения.

Но все-таки я напомню, что ритуальные услуги не уходят из вашей жизни навсегда. С одной стороны, потому что мне еще надо рассказать вам много историй – просто в иной форме и под другим названием; с другой стороны, потому что однажды…

Думаю, что вы меня поняли, ведь все мы смертны…

А вы знали, что…

(Интересные факты)

Гробовщик

Во Франции для обозначения гробовщика используется составное слово croque-mort, что буквально означает «кусающий мертвого». Согласно народной легенде, гробовщики сильно кусали покойника за палец ноги, чтобы убедиться в том, что их клиент действительно мертв. Отсутствие реакции якобы служило доказательством перехода в иной мир.

На самом деле это слово имеет другое происхождение. В XIII веке из-за эпидемии чумы Европа обезлюдела. Трупы валялись прямо на улице. И тогда городские власти привлекли к решению проблемы нищих (или тюремных заключенных – история умалчивает). За небольшое вознаграждение (или обещание помилования) они должны были собирать тела умерших и хоронить их в общих могилах.

Чтобы защитить себя от заражения, они использовали длинные палки, на конце которых был крюк – как у мясников для подвешивания мяса. Слово croquer означает не только «кусать», но и «цеплять крюком»³. Так что фактически гробовщик – это человек, который цепляет крюком мертвых.

Ну наконец-то!

Среди всех родственников покойной, тело которой только что привезли, директор похоронного бюро сразу же обратил внимание на эту даму: она громко говорила и беспрестанно выражала недовольство по любому поводу. Бесплатный кофе похоронного бюро был плохим, сын усопшей – он же брат дамы – пришел на церемонию прощания в джинсах, что не соответствовало правилам приличия, на поиски погребальной конторы ушло много времени, а само помещение было слишком темным – одним словом, все было плохо, и досталось всем.

Когда служащий увидел, что дама направляется к нему, он понял, что пришла его очередь попасть под раздачу.

– Мама лежит слишком низко, – проворчала она.

Тело ее матери покоилось на постаменте с системой охлаждения. Служащий показал, что под головой покойной была подушка. Нужно поднять ее выше? Никаких проблем. Он попросил родственников выйти, подложил вторую подушку, затем снова пригласил их войти в траурный зал.

– Все равно слишком низко, – простонала недовольная дама.

Служащий снова вывел семью из траурного зала, подложил под голову усопшей специальный валик и впустил родственников.

– Все равно слишком низко.

В очередной раз родственники выходят из траурного зала. За неимением лучшего служащий подложил под голову пустую бутылку из-под формалина и позвал их обратно.

– А теперь слишком высоко!

Этот служащий обладал незаурядным терпением. Он улыбнулся даме:

– Понимаю. Кажется, теперь я знаю, что именно вы хотели, мадам.

– Вы уверены? – спросила она.

– Уверен. Дайте мне еще немного времени, и я решу эту проблему.

Родственники вышли и снова зашли, но на этот раз дама отреагировала по-другому.

– Ну наконец-то! – воскликнула вечно недовольная женщина.

– Вас устраивает такая высота головы? Мадам, подойдите, пожалуйста, сюда. Я вам кое-что покажу. Видите?

– Да, я хорошо вижу, у нее подушка под головой. И что?

– Так вот, мадам, я вернул подушку точно в такое же положение, в котором она была вначале.

До конца траурной церемонии даму больше никто не слышал.

Неразгаданная загадка

Эту историю рассказал мне знакомый предприниматель, работающий в сфере похоронного бизнеса. Я встретился с ним на специализированной выставке ритуальных товаров и услуг в Лионе в 2014 году. Пользуясь случаем, автор выражает ему благодарность за этот рассказ.

Служащий похоронного бюро раньше несколько лет работал в полиции. Он решил заняться похоронным бизнесом, так как в этой сфере работали его родственники. Пройдя подготовку и получив соответствующие документы, он купил ритуальное агентство на юге Франции и быстро заметил, что местные жители очень склонны к тактильным контактам. Здороваясь, мужчины клали свободную руку друг другу на плечо; женщины при первой же встрече целовались так, как если бы знали вас лет двадцать как минимум; и вся эта благородная публика постоянно норовила вцепиться в любого человека, который просто проходил мимо. В этом городе все тискали друг друга, как только могли, и служащий похоронного бюро, ценивший не только новых соседей, но и теплый климат, в конечном счете смирился с этой местной особенностью. Однажды по случаю смерти одного дедушки собрались все его родственники и быстро подписали договор. Наступил день похорон. Служащий похоронного бюро находился в доме. Его подчиненные, носильщики гроба, хлопотали вокруг усопшего, следуя распоряжениям шефа. Момент был торжественным. Внезапно внук покойного осторожно похлопал служащего по плечу. Тот деликатно склонился к нему, чтобы узнать, чего он хотел, но родственник ничего ему не сказал.

Немного озадаченный, служащий выпрямился и дал знак носильщикам, обратившим внимание на эту сцену и приостановившим работу, продолжать.

Внук похлопал его по плечу во второй раз. Служащий снова склонился к нему, но тот по-прежнему молчал. Он опять выпрямился и дал знак носильщикам продолжать работу, бросив на них строгий взгляд. Дело в том, что на их физиономиях явно читалось веселье, как если бы они присутствовали при удачном розыгрыше. Внук начал все сначала и в третий раз похлопал служащего по плечу. Тот уже начал было выходить из себя, но внезапно его озарило: «Черт возьми, все понятно! Он хочет, чтобы я приобнял его!» Он повернулся к внуку, заключил его в объятия и почти сразу же осознал, что, вероятно, совершил ошибку. Его предположение тут же подтвердилось: внук громко сказал следующую фразу:

– Но это не то, чего я хотел.

На протяжении всей церемонии прощания у служащего было красное от смущения лицо, и ему пришлось терпеть ироничные взгляды носильщиков.

Однако на этом его мучения не закончились. Внук был добровольным спасателем, и им еще не раз доводилось встречаться при различного рода драматических обстоятельствах. Они смущенно обменивались приветствием, и это было все.

История на этом заканчивается. У вас может возникнуть закономерный вопрос: чего же хотел внук покойного, когда похлопывал служащего похоронного бюро по плечу? Я сам задавал ему этот вопрос, на что он недвусмысленно ответил:

– Честно говоря, я был настолько смущен, что так никогда и не решился спросить его об этом.

Бретань навсегда

В церкви было полным-полно людей.

Я знал большинство из них. Не лично, но в лицо, по фамилии или отзывам общих знакомых, публикациям в СМИ или через веб-сайты. Так что я знал, кем они были и, что еще важнее, чем занимались и почему рано вставали по утрам.

Я знал об их вере, взглядах и борьбе за свой регион.

Тот, кого хоронили, был одним из самых влиятельных людей этого коллектива. Лидер, эрудит, заводила. Для некоторых он был достойным примером для подражания, настоящим идолом. Одним из тех, кто никогда не сомневался, не опускал руки и всегда шел напролом, разрабатывал теории и воплощал их на практике независимо от сложности решения задачи. Мы тоже были там, несли многочисленные цветы на алтарь и готовили все для того, чтобы похороны прошли как можно лучше. Вместе с распорядителем мы установили постамент для гроба, потом проверяли размещение цветов, советуясь с родственниками, какими из них украсить гроб, а какие разложить вокруг. Теперь нам оставалось только пройти через неф, чтобы занести усопшего в церковь.

Стараясь не привлекать внимания, я окинул присутствующих взглядом. Люди разговаривали между собой, но я знал, что, по мере того как мы будем идти по проходу, наступит молчание в ожидании заноса гроба.

Инцидент произошел как раз в этот момент. Чтобы церемония зависла, достаточно одной фразы.

Надо полагать, распорядитель похорон или церемониймейстер тоже нуждается в том, чтобы чувствовать себя увереннее. Эти церемонии важны для имиджа его ритуального бюро. На тот момент он только приехал из Парижа, где уже приобрел определенный опыт в этой сфере.

Похороны в Соборе Парижской Богоматери – по иудейским, буддистским и многим другим религиозным канонам с ритуалами, отличавшимися крайней экстравагантностью, – проходили в самых дорогих районах столицы. Церемониймейстер был приучен к премиальным похоронам, а новые клиенты из Нижней Бретани с их традициями были ему совершенно не знакомы.

И тогда он решил (неизвестно, что сподвигло его на столь неожиданный экспромт) последовать методу Эмиля Куэ⁴ и приобщить к нему всех присутствующих в церкви. Мне представляется, что делал он это как ради самого себя, так и для облегчения страданий родственников покойного. Громким, сильным и хорошо поставленным голосом он объявил собравшимся прямо посреди церкви:

– У нас будет прекрасная церемония – как в Париже⁵.

Я обомлел. У меня замерло сердце. Я почувствовал, что бледнею. «Мне послышалось? – подумал я. – Нет, он действительно это сказал. Может быть, услышал его только я?» Разумеется, моим безумным надеждам не суждено было сбыться, ведь у него был настолько мощный голос, а он хотел, чтобы его услышали.

Зато сам церемониймейстер так ничего и не понял, когда шел по церкви, провожаемый тысячами пар глаз бретонских ультранационалистов, в которых горела свирепая ненависть к метрополии.

Собеседование

Это была спонтанная кандидатура. Основные документы сопровождало восторженное мотивационное письмо. Эрве, владелец ритуального агентства, решил встретиться с кандидатом. В конце концов, хороший работник никогда не помешает, а он производил впечатление действительно мотивированного человека.

Тем не менее Эрве заинтересовал один момент: за очень редким исключением, в похоронный бизнес попадают случайно. Ни один человек в здравом уме не встает по утрам с мыслью «хочу быть гробовщиком». Эрве был преисполнен решимости узнать всю подноготную заинтересовавшей его истории.

Первая часть собеседования прошла хорошо. Прошлая карьера кандидата складывалась удачно, и, судя по всему, он обладал необходимым опытом, чтобы работать в похоронном агентстве, но не имел ни малейшего представления о танатопрактике⁶. Если само по себе это было не так страшно, то к его мотивации появлялись вопросы.

Эрве решил сказать об этом кандидату напрямую, но тот невозмутимо ответил, что подобный опыт позволит ему быстро и эффективно получить новые знания. Хороший ответ. Эрве продолжал гнуть свою линию:

– Вы отдаете себе отчет, что предстоит работать с мертвыми, обмывать, одевать их и так далее? Вас это не смущает?

– Нет, совершенно не смущает, – ответил кандидат. – Вы обмываете и одеваете покойников?

– Да, конечно.

– А где это происходит? – спросил кандидат.

– Когда как. Как правило, в лаборатории.

– Эта комната закрывается?

– Да, разумеется.

– И в этот момент надо оставаться наедине с телом?

– Да, чаще всего наши сотрудники работают именно так, – ответил Эрве.

У него в голове включился тихий сигнал тревоги.

– А на теле нет никакой одежды? Оно полностью обнажено?

– Ну да…

– Получается, что есть соответствующие уведомления типа таблички с сообщением о работе с мертвым телом, и можно попросить, чтобы тебя не беспокоили? Можно закрыться на ключ изнутри?

Казалось, кандидат постепенно менялся в лице: на смену спокойному и деловому выражению приходило тошнотворное сладострастие.

Сигнал тревоги в голове Эрве звучал все громче, но он его уже не слушал – перед глазами вставали ужасные картины.

– Спасибо, что пришли на собеседование. Мы сообщим вам о нашем решении письменно…

Свидетельство о смерти, или Мелкая сделка с покойниками

Дело было в пятницу вечером, и штатный врач дома-интерната для престарелых уже собирался уходить домой на выходные. Он сообщил, что в субботу и воскресенье поедет на рыбалку и его совершенно не волнует, что в округе, кроме него, нет других врачей – он не будет отказывать себе в заслуженном отдыхе из-за разных пустяков. Между тем старшая медсестра предприняла попытку воззвать к его совести:

– Но, доктор, госпожа Шомбье чувствует себя все хуже и хуже.

– Послушайте, я еду на рыбалку – неужели госпожа Шомбье не может подождать со своей смертью? Я заполню все бумаги в понедельник.

– Но, доктор, вы же знаете, что сотрудники похоронного бюро откажутся приезжать, если не будет свидетельства о смерти. Закон есть закон!

– Ох уж этот закон! Послушайте, мы сделаем по-другому!

Врач вытащил из папки с документами незаполненный бланк свидетельства о смерти, поставил свою печать, подписал его и положил на письменный стол.

– Я не стал вписывать ни имя, ни другую информацию: знаю, что есть суеверные люди. Так что если госпожа Шомбье покинет нас, вы заполните бланк, поставите соответствующие галочки в графах. Никто ничего не узнает. Самое главное – не потеряйте его, иначе у нас будут очень крупные неприятности. Ну все, я пошел! Хороших выходных!

Примечание: свидетельство о смерти во Франции (его также называют «синий лист» из-за доминирующего синего цвета бланка) – это важнейший документ, необходимый для всех дальнейших действий юридического характера и организации похорон. Он выдается только после того, как врач констатирует смерть и укажет ее причины, что нужно для статистических целей DDASS (Департаментское управление санитарно-социальной помощи) и, главное, для указания на насильственный или естественный характер смерти.

Черный юмор, или Юмор на грани фола

– Зачем сотрудникам похоронного агентства проходить курсы оказания первой медицинской помощи?

– Если врач ошибся в диагнозе, это его проблемы. Ну а мы всегда должны суметь помочь нашим клиентам.

В супермаркете

Довольно долго кружившись вокруг супермаркета, мужчина все-таки нашел место для парковки. Он вышел из машины, закрыл ее и направился ко входу в магазин. Свободных тележек для продуктов возле первых двух стоек уже не было, но он в этом не очень-то и нуждался – их отсутствие говорило ему о том, что в супермаркете слишком много клиентов.

Ох уж эта жена: как всегда, позвонила ему в последний момент – за несколько минут до окончания рабочего дня:

– Ты знаешь, мне пришла в голову мысль: а не испечь ли нам вечером блины?

– Конечно, давай!

Это было его любимое блюдо.

– Я так и думала. Мне хотелось блинов. И детям тоже.

Все были счастливы, и это хорошо.

– Вот только я заметила, что у нас не хватает яиц. Не мог бы ты заехать в магазин? И купи еще колбасы и сидра!

Все довольно предсказуемо. Его жена прекрасно знала, что, как и все настоящие бретонцы, он уважал блины. Она могла бы и не спрашивать, а просто сделать их, догадавшись, что ему будет приятно. Значит, дело в другом.

Если она не пошла за продуктами сама, так только потому, что это было в пятницу вечером. У людей начинались выходные, и холодильники наполнялись за счет денег, выплаченных в конце месяца. Это был худший день для покупок. «И лучший для директора супермаркета», – подумал мужчина.

Он взял корзину, сходил в отдел мясных продуктов за колбасой, зашел в отдел алкогольных напитков за сидром и наконец взял яйца.

Завершив с покупками, он направился к кассам. Разумеется, везде были очереди. Даже на экспресс-кассах, обслуживающих клиентов с небольшим количеством покупок (не больше десяти). Кассир объясняла какой-то пенсионерке, что, хоть она и не считала, в ее тележке продуктов было явно больше десяти. Ни одна, ни другая не хотели уступать друг другу. Кассир следовала инструкциям, не желая идти на компромисс.

В этот момент на весь магазин раздался пронзительный крик:

– Вот он!

Кричала маленькая женщина неопределенного возраста с изможденным лицом и седеющими коротко подстриженными и торчащими в разные стороны волосами. Она не сводила взгляда с мужчины. Тот, вцепившись в свои покупки – яйца, сидр и колбасу, – не мог понять, чего она от него хотела. Встречал ли он ее раньше? Перед его мысленным взором одни лица сменялись другими, но он никак не мог вспомнить.

– Это он! – кричала женщина, беря в свидетели всю собравшуюся толпу. – Этот человек убил моего ребенка! Убийца!

Теперь ее крики перешли в рыдания.

– Он уничтожил моего малыша!

Мужчина застыл на месте. Привлеченная криками толпа обступала его со всех сторон. Убийца детей? Испуганные матери уже хватали своих детей и отводили подальше, в то время как отцы с угрожающим видом приближались. Никто не знал, в чем суть обвинения, но все были преисполнены решимости линчевать этого педофила. Никто ведь не сомневался, что это педофил. Кем же он еще мог быть?

Он с облегчением увидел, что к собравшейся толпе идут охранники вместе с тремя полицейскими. Откуда взялась полиция? Так совпало, что патруль приехал по другому делу. Они буквально подскочили, когда им сообщили, что на кассе магазина только что опознали убийцу детей.

Им было очень сложно успокоить разбушевавшуюся толпу. Когда наконец восстановилась относительная тишина, стали расспрашивать кричавшую женщину, которая обвиняла мужчину в том, что он убил ее ребенка.

– Да, он уничтожил моего малыша!

Она походила на сумасшедшую, и ее голос прерывался душераздирающими рыданиями.

Мужчину спросили, понимает ли он, что она имеет в виду?

– Думаю, что да.

Наступила полная тишина. Такого ответа явно никто не ожидал. Никаких опровержений. Мужчина побледнел так, что был в состоянии, близком к обмороку, и подтвердил то, в чем его обвиняли. Он продолжил:

– Я работаю в крематории. Полагаю, мне пришлось кремировать ребенка этой женщины.

Несчастная рыдала чуть поодаль. Она хорошо запомнила его – ведь это он сжег ее малыша.

Бригада скорой помощи отвезла ее в психиатрическую больницу. Мужчина вернулся домой.

Он рассказал мне эту историю несколько лет спустя после происшествия, в крематории. Тогда перед уходом я забыл спросить его, взял ли он продукты. Мне почему-то кажется, что нет.

Легко можно представить себе, о чем он теперь думает, когда ест блины с колбасой. Вряд ли эта еда ему все еще по вкусу.

Что подарить служащему похоронного бюро на Рождество?

Вот это да! Ваша сестричка – маленькая бунтарка, красившая свои волосы в розовый цвет, читавшая книги нонконформистского писателя Мишеля Чорана⁷, слушавшая The Cure⁸ и носившая прическу как у гитариста этой группы Роберта Смита, – вышла замуж, решив остепениться, создать семью – иначе говоря, стать как все. Она даже согласилась работать в банке. А ведь еще совсем недавно по вечерам она читала Карла Маркса своему племяннику и вашему сыну в одном лице, что неизменно погружало его в сон. Чувство радости не мешает вам испытывать легкую тревогу. Она представляет семье жениха и говорит о новой работе. Первый шок: она собирается стать трейдером. Ничего себе…

Тогда ваши надежды обращены к скромно стоящему рядом с ней молодому человеку. Он уже успел очаровать ваших родителей. Вежлив и естественен. Мать млеет от его нежного взгляда и прирожденной элегантности, в то время как отец ценит его крепкое мужское рукопожатие и прямой взгляд. Наконец во время аперитива мать задает волнующий всех вопрос: где он работает? Следует ответ: «Мадам, я работаю в похоронном бюро». Вот это да… А ведь у него вполне нормальный вид.

Как бы то ни было, ужин прошел хорошо – частично благодаря усилиям жениха, который рассказывал о своей работе и объяснял ее важность, опуская натуралистичные детали, несмотря на тематические вопросы матери типа: «Но, если они давно умерли или бросились под поезд, это должно быть ужасно, не так ли? Нет-нет, ничего не говорите об этом… Так что вы об этом скажете?» Влюбленный взгляд вашей сестрицы говорит куда больше любых длинных речей о ее желании связать себя узами брака со своим гробовщиком. Похоже, что и он разделяет такие же сильные чувства.

Итак, влюбленные ушли, и вы обмениваетесь многозначительным взглядом со второй половиной и родителями. Лучше всех подытоживает ситуацию отец:

– Обалдеть… Похоже, среди наших родственников теперь будет гробовщик.

Что касается матери, она в отчаянии:

– А что дарят гробовщикам на Рождество?

На этом этапе позвольте мне вмешаться в повествование и сказать, чего им дарить не следует. Зато вы сможете выбрать подарок методом исключения.

Начнем с галстука. Никому не захочется носить галстук с изображением собачки Снупи – героя популярных комиксов. За исключением, может быть, только семейных торжеств с участием самых близких родственников – например, если речь идет о дне рождении дочки, и то при условии, что ей исполнилось не больше пяти лет. А теперь представьте себе служащего похоронного бюро в таком смешном галстуке в окружении заплаканных родственников покойного. Скорбящие разглядывают аксессуар широко раскрытыми от удивления глазами и задаются вопросом: «С ума сойти… Он над нами издевается, или это просто кретин?» Заметьте, я не имею ничего против Снупи. То же самое относится к Чарли Брауну, Багзу Банни и Микки-Маусу.

Другой нежелательный подарок… Сейчас попытаюсь объяснить: служащий похоронного бюро – такой же живой человек, как вы и я (ведь я тоже служащий похоронного бюро, но это неважно), который хочет вернуться домой, обнять и поцеловать жену, поиграть с детьми, сходить на прогулку с собакой. Он считает деньги, чтобы дотянуть до конца месяца, с волнением следит за стоимостью барреля нефти, решает увеличить пробег своей машины еще на 20 000 километров, поскольку поменять ее на новую в этом году не представляется возможным. Ну а вы в порыве великодушия решаете подарить ему золотой зажим для галстука или перламутровые запонки. Когда служащий будет их носить? Вернувшись с работы, он чаще всего переодевается в обычные джинсы и рубашку, поэтому остается надевать их только на работу. А теперь представьте реакцию родственников покойного при виде этих дорогостоящих роскошных аксессуаров. Они воскликнут: «Ну и ну! Оказывается, на несчастье людей можно неплохо заработать!» Я, конечно, преувеличиваю, и в большинстве случаев они так не скажут, но многие обязательно подумают.

А теперь задумайтесь об этом ритуальщике (или ритуальщице), который любит своих жену и детей, а еще собаку, хомячка, родственников и друзей. У него, как и у всех остальных, бьется пылкое сердце, а работа состоит в том, чтобы укладывать в гроб людей, в то время как окружающие его боль, скорбь, растерянность и мелкие отвратительные происшествия формируют картину мира. И вот в рождественский вечер он возвращается домой, ему весело, радостно бьется сердце – он думает, что наконец-то сможет отпраздновать Рождество, полюбоваться счастьем своих детей и зрелищем горящих гирлянд, отвлечься от мрачных мыслей в теплой семейной обстановке. Поэтому не удивляйтесь, если увидите в его глазах некоторый холод, когда он откроет свой подарок и увидит выбранный вами скальпель (даже в виде шоколада) или бутылку вина в футляре в форме гроба, который «так напомнил вам его профессию». Он ведь пришел к вам не для того, чтобы вы напомнили о его работе.

Рука покойника

Мужчина умер в общежитии, где проживали социальные маргиналы, вернуть которых к нормальной жизни было крайне сложно. Виной тому, разумеется, был алкоголь наряду с безработицей. Подобная комбинация любого человека может привести к абсолютному краху.

Он пролежал там около недели, прежде чем его обнаружил директор общежития. Мужчина умер, оказавшись зажатым между стеной и кроватью; он стоял на коленях, прижатым лицом к полу.

Было очень солнечно и тепло. На покойника падали жаркие лучи послеполуденного солнца, а его положение привело к скоплению крови в голове. Разложение было сильным: тело почернело и раздулось, а лицо стало неузнаваемым.

Таким чудовищным изменениям удивительным образом не подверглась только правая рука. Она была мертвенно-бледная, зато не почернела, не загнила и напоминала руку человека, умершего скорее накануне, чем неделю назад.

Тело перевезли в морг ритуального агентства и поместили в холодильную камеру, ожидая, что полиция свяжется с родственниками для организации похорон.

Обе его дочери и супруг одной из них пришли в тот же день. Их встретил сотрудник ритуального агентства. Началась подготовка к похоронам.

Когда я дезинфицировал стол в салоне, ко мне неожиданно подошел Жиль – сотрудник, встречавший родственников. Он был заметно встревожен.

– Ты знаешь, нужно готовить тело господина X. к показу, – заявил он без обиняков.

– Нет, это невозможно.

– У нас нет выбора, – лаконично ответил Жиль.

– Нет, у нас есть выбор. Тело почернело и раздулось – ты сам видел, в каком оно состоянии. Показывать его нельзя!

– Подожди, я сейчас объясню. Никаких судебно-медицинских ограничений нет. В свидетельстве о смерти врач не указывал ни на необходимость срочного захоронения, ни на наличие инфекционных заболеваний. Так что юридически претензий к нам быть не может – все так, как если бы он умер сегодня утром. Мы не вправе запрещать родственникам видеть покойного, а его дочери явно способны устроить скандал!

– Показать можно только руку…

– Тогда мы и покажем только ее. Они могут подержаться за нее в последний раз – поймут, я обо всем позабочусь. Сколько времени тебе нужно?

– Дай мне еще десять минут.

– Хорошо, тогда сходишь за родственниками в магазин ритуальных принадлежностей, когда закончишь подготовку тела.

Так мы и сделали.

В морге я достал тело из холодильной камеры, открыл чехол, извлек руку и начал ее чистить. Когда я закончил, состояние руки было идеальным: она сияла чистотой и пахла дезинфицирующим веществом.

Я отвез тело в траурный зал, закрыл его простыней так, чтобы виднелась только рука, и только тогда пошел за родственниками.

Я проводил их в салон, где на тележке под белой простыней покоилось тело их отца. Можно было видеть только руку. Повисла напряженная тишина, потом одна из дочерей спросила меня, могу ли я оставить их на несколько минут, чтобы попрощаться с покойным наедине. Я согласился, но предупредил, что они ни в коем случае не должны приподнимать простыню – ради своего же блага. Я действовал максимально тактично и дипломатично.

Затем я вышел через дверь, которая вела в морг, и стал ждать в соседнем помещении, слыша приглушенные голоса, всхлипы и стоны. Опасаясь худшего, я вернулся в салон. У всех троих был совершенно оцепеневший вид, по бледным лицам дочерей текли слезы.

– Мы не удержались и приподняли простыню, – сказала мне старшая дочь.

На этом история могла бы и закончиться.

Через несколько дней после похорон ко мне зашел Жиль.

– Знаешь последнюю новость?

– Нет. Что-то произошло? – спросил я.

– Дочери покойного написали в главный офис большое письмо с жалобой на нас.

– Что? А что мы им сделали?

– По их словам, мы представили им шокирующее зрелище, разрушившее память об отце вопреки их воле. Они отказываются оплачивать счет.

– Но у нас не было выбора.

– Да, не было. Во всяком случае, что бы мы ни делали, все равно были бы виноваты.

– И что теперь?

– Ничего. Просто получим выговор за то, что сделали свою работу.

Солидная репутация

Мы помогали нашим местным коллегам в небольшой бретонской деревушке, поскольку у них было слишком много работы: укладывали покойного в гроб, организовали кортеж до церкви, обеспечив красивое убранство снаружи и внутри. Затем, разложив цветы вокруг гроба, мы вышли, освободив место священнику. На выходе к нам обратился церемониймейстер:

– Спасибо, ребята! Я могу угостить вас кофе?

Мы с благодарностью приняли приглашение. Тем временем кюре⁹ проводил мессу в ускоренном темпе. Дело в том, что у него была запланирована еще одна траурная церемония на другом конце сектора. Подобная суматоха была связана с тем, что составлять график ему помогала потерявшая счет времени девяностолетняя волонтерка. Он провел мессу менее чем за двадцать минут, что в два раза короче обычной продолжительности, предложил присутствующим благословить тело, а потом, когда все было закончено, в наступившей мертвой тишине повернулся к церковному служке и сказал ему громко и разборчиво на всю маленькую церковь:

– Сходи за ритуальщиками. Они все еще должны сидеть в кафе.

Предубеждения

Нас, ритуальщиков, часто упрекают в том, что мы зарабатываем на несчастье людей. Мой ответ прост: да, это правда – я соглашаюсь с этим обвинением, не испытывая угрызений совести.

Я зарабатываю себе на жизнь на несчастье людей точно так же, как пожарные-спасатели – на тех, чьи дома охвачены огнем; как полицейские – на слабых, которых нужно защищать от агрессии, и жертвах, нуждающихся в справедливости; как врачи, медсестры и сиделки – на болезнях и старости, рано или поздно настигающих всех нас.

Дело в том, что люди, которыми я занимаюсь, мертвы, а их родственники всегда ищут живого человека, на кого можно переложить ответственность. Иногда нас упрекают только в том, что мы рядом со смертью. Но задумайтесь: что произошло бы, если бы нас не было рядом?

Разыскная ориентировка

1

Мужчина был один. Через окно он грустно рассматривал пейзажи Лотарингии, на которую сердитый февраль безостановочно в течение нескольких дней обрушивал потоки воды. Наконец наступило краткое затишье. В камине затухали последние забытые угли. Старый дом потрескивал на холоде, издавая печальные заунывные звуки. Но мужчина не придавал значения происходившему внутри. Его мысли были далеко: там, где бродил его отец, без цели и в беспамятстве – с мозгом, пораженным болезнью Альцгеймера. А ведь все началось с благого намерения. Когда врачи объявили ужасный диагноз, его отец признался: мысль о том, что нужно покинуть дом, в котором родился он, его собственный отец, дед и все предки, приводит в отчаяние. Тогда мужчина поклялся, что сделает все, чтобы отец оставался в этом доме как можно дольше. Потом болезнь стала прогрессировать, начались уходы из дома, все более длительные, далекие и частые. Вот этот побег продолжался уже несколько недель. Пожилой человек был где-то без крыши над головой, а из одежды на нем были только вельветовые брюки, шерстяной свитер и войлочные тапки – они неспособны защитить от холода и сырости. Когда тишину большого дома разорвал звонок телефона, мужчина уже знал, какую скорбную новость услышит.

2

Рыбак заметил рябь на поверхности воды. «Отлично, – подумал он. – Без улова уже не останусь».

Дождь закончился совсем недавно, и рыбак с сумкой на боку сразу же поспешил выйти из дома, который находился в нескольких метрах от небольшого озера. В этой сумке было все необходимое, чтобы предаться своей страсти – рыбалке. Он путешествовал по миру, ловил акул в теплых морях и лососей на реках с быстрым течением; был на воде и под водой – как соленой, так и пресной; видел все моря и океаны, озера и реки – везде, где только можно было ловить рыбу. Он умел делать лунки во льду на Аляске и ставить ловушки для крабов в Бретани. Его супруга путешествовала вместе с ним, смотрела на него влюбленными глазами и восхищалась пейзажами – они были ее страстью. Мало-помалу она втянулась в фотографию, и с каждым разом ее снимки становились все лучше. Эти добрые и мягкие люди идеально подходили друг другу, искренне разделяя свои увлечения. Конечно, они не догадывались о том, что стали настоящими экспертами в том, что их увлекало. Поэтому, когда рыбак, закинув удочку, почувствовал, что на крючке что-то есть, и стал пытаться вытащить предполагаемую рыбу на поверхность, он понял, что происходит что-то необычное. Когда появилось тело, он не запаниковал. Ему уже случалось сталкиваться с утопленниками, и он знал, что нужно оттащить труп как можно дальше от воды. Он действовал осторожно: не было никаких сомнений в том, что тело находилось в воде несколько дней, а может быть, и недель. От него шел сильный запах, но мужчине удалось справиться с тошнотой. Рыбак аккуратно сложил свои принадлежности и позвонил в жандармерию¹⁰.

3

Служащие ритуального агентства нервно поглядывали то на небо, то на судмедэксперта, надеясь, что тот разрешит отвезти труп в институт судебно-медицинской экспертизы до того, как снова начнется дождь. От тела мало что оставалось – немного мягких тканей, кости и лохмотья одежды: войлочная тапка на одной ноге, вельветовые брюки и шерстяной свитер. Лицо превратилось в бесформенную кашу с двумя зияющими глазницами. Приоткрытый рот придавал трупу выражение недоумения: казалось, покойник удивлялся чрезмерному вниманию к своей особе.

Ритуальщики уже застегивали чехол, когда к ним подошел жандарм.

– Придется подождать, парни. Есть мужчина, который может его идентифицировать.

– Что? В таком состоянии?

– Ну да! Он изводит нас своими звонками почти каждый день, спрашивая, не нашли ли его отца. У того болезнь Альцгеймера, и он ушел из дома. Время смерти и одежда соответствуют данным ориентировки. Мы сразу же сообщили ему, и он захотел прийти, так что теперь ждем его. Хорошая новость: у нас есть с собой кофе – присоединяйтесь.

Укрывшись от непогоды под тентом машины жандармов, оба служащих уже заканчивали пить остывающий кофе, когда увидели свет фар «Пежо». За рулем автомобиля сидел мужчина. Он вежливо поздоровался с присутствующими, но было видно, что ему не по себе. Он выразил желание посмотреть на тело прямо здесь. Один из служащих пытался его отговорить из-за состояния трупа, но тот продолжал настаивать, и в конце концов ему открыли чехол. Мужчина посмотрел на труп, не говоря ни слова, потом по его бритым щекам потекли тихие слезы.

– Да, это мой отец.

– Вы уверены? – спросил жандарм. – Тело в очень плохом состоянии.

– Это он, у меня нет никаких сомнений.

– Но почему вы в этом так убеждены? – настаивал жандарм?

– Видите этот свитер? Я привез ему его из Ирландии. Это мой отец.

Все замолчали. Затем мужчина прошептал:

– Прости меня, папа. Я не сумел позаботиться о тебе. Мне очень жаль…

И слезы потекли из его глаз ручьем.

4

Вскрытие преследовало сугубо научные цели и свелось к внешнему осмотру трупа, некоторым биологическим анализам. Все закончилось за двадцать минут, и сын получил разрешение забрать тело.

Он отправился в похоронное бюро – то самое, которое занималось перевозкой тела, – и заказал похороны. Выбрал дорогой гроб из массива акации (желая, чтобы все было по высшему разряду), отдал предпочтение кремации согласно последней воле отца, не моргнув глазом заплатил крематорию внушительную дополнительную сумму за трудносгораемую древесину, купил самую красивую урну и оформил место на кладбище для захоронения праха в небольшом склепе, который специально для этого построил. Затем он попросил предоставить для транспортировки гроба огромный катафалк-лимузин и заказал очень много цветов, опубликовал в самых престижных газетах объявления о смерти и погребении. Похороны были роскошными. Мужчина немедленно полностью оплатил счет наличными, раздал королевские чаевые носильщикам, трогательно поблагодарил всех сотрудников похоронного бюро и удалился в старый отчий дом в скорби и печали, с горьким чувством вины перед отцом.

Эпилог. Три месяца спустя…

Мужчина пришел в похоронное бюро и попросил о встрече с консультантом; тот принял его. Они расположились в отдельном кабинете.

– Чем могу вам помочь? – спросил сотрудник.

– Три месяца назад вы занимались похоронами моего отца.

– Да, я хорошо их помню!

– Он страдал болезнью Альцгеймера и ушел из дома.

– Да-да, припоминаю. Действительно, печальная история.

– Дело в том, что позавчера мне позвонили. Отец нашелся в психиатрической больнице в Парижском регионе. Все это время он бродил по окрестностям, и, поскольку его не могли понять и он не называл своего имени…

Консультант застыл от удивления.

– Но… как же тогда быть с человеком, которого кремировали?

– Он в могиле. То есть, скорее, его прах. Никто не знает, кто это.

– Даже не знаю, что сказать…

– Достаточно внести небольшое исправление на могиле – «Неизвестный мужчина». Прокурор сказал, что его уже никогда не идентифицируют. А я собираюсь заключить с вами договор на оказание ритуальных услуг. В первый раз все было действительно очень здорово.

Закон Мерфи

Наступила долгожданная весна – она наконец выгнала затянувшуюся слишком суровую зиму. Природа принаряжалась в зеленые одежды, в лазурном безоблачном небе все громче щебетали птицы, а людей словно магнитом тянуло на улицу после долгих месяцев вынужденного домашнего заточения.

По дороге на огромной скорости мчался мотоциклист. Мощный двигатель в полной мере отвечал всем его ожиданиям. В венах кипели адреналин и свобода, а под шлемом легко можно было угадать широкую лучезарную улыбку.

Счастлив был и автомобилист, окна машины которого были широко открыты. Перед его глазами мелькали пейзажи Бретани, и их красота удивляла все новыми красками.

Автомобилист очень удивился, когда справа от себя неожиданно увидел мотоциклиста. Их взгляды встретились, и глаза первого заглянули прямо в глубины шлема второго. Пытаясь избежать столкновения, тот тормозил так, что от его усилий побледнели даже черные кожаные перчатки.

Затем последовал удар. Мотоциклист перелетел через капот автомобиля, великолепно свернулся в защитную позу и заскользил по шоссе. Его все еще защищала специальная экипировка из толстой и жесткой кожи, но не было никаких гарантий, что она спасет его и от ехавшего навстречу грузовика.

Грузовик вел хороший человек, рассеянно думавший о том, что подарит на день рождения внуку, которому должно было исполниться шесть лет, электрический поезд. Он уже представлял себе радость в глазах маленького человечка, сына его сына, его гордость… Черт, да откуда же взялся этот мотоциклист?! Шофер резко повернул руль в сторону. Мотоциклиста по инерции все еще несло, и он увидел готовые раздавить его колеса грузовика. Неожиданно он оказался между ними, пролетел между осями, продолжил скольжение и в итоге оказался прямо перед бампером еще одной машины.

Ее водитель был спокойным человеком. Увидев несущегося на него мотоциклиста, он нажал на тормоза с антиблокировочной системой ABS, которая не дала машине уйти в занос. Так ему удалось не зацепить мотоциклиста. Все замерло. Первая машина врезалась в грузовик, который едва не перевернулся, вторая съехала на обочину. Все участники аварии вышли из машин целыми и невредимыми.

– Все живы-здоровы? – поинтересовался шофер грузовика.

Водители обеих легковых машин не стали спорить с очевидным, и все трое переключили внимание на мотоциклиста, стоявшего посреди обломков своего двухколесного друга.

– Дружище, да вы родились в рубашке, – заметил водитель грузовика.

– Вам только что трижды удалось избежать смерти всего за пять секунд!

Мотоциклист был ошарашен. Он снял шлем, его лицо было мертвенно-бледным. Оба автомобилиста подошли к нему.

– Эй, мсье, с вами все в порядке? Вам лучше посидеть в теньке – там, под деревом. А мы пока вызовем спасателей.

Трое других участников аварии позвонили жандармам и спасателям и принялись размечать место дорожно-транспортного происшествия подручными средствами, чтобы предупредить других автомобилистов. Все работали молча – каждый осознавал, что им необыкновенно повезло.

Приехавшие спасатели начали с проверки здоровья всех участников аварии. Трое водителей были сильно потрясены, но их состояние не вызывало особых опасений.

Когда они подошли к мотоциклисту, сразу же поняли, что с ним что-то не так.

– Месье… Месье… Эй, вы меня слышите?

Он не слышал. Его подбородок уткнулся в грудь, дыхание остановилось, а сердце перестало биться. Несмотря на все усилия спасателей, приехавшему на место аварии через сорок пять минут врачу скорой оставалось только заполнить свидетельство о смерти.

По требованию жандармерии провели вскрытие, результаты которого говорили о внезапном инфаркте, вызванном сильным стрессом.

Оба водителя легковых автомобилей и шофер грузовика приехали на похороны. Во время траурной церемонии они смотрели на нас так, как будто виновниками были мы.

Закон Мерфи – это эмпирический закон, в соответствии с которым, если что-нибудь может пойти не так, именно это и случится.

Неожиданная встреча

Осенний ветер задул раньше обычного, и лето с зимой уже перемигивались, считая себя куда более важными временами года, чем съежившаяся осень с ее неопределенным межсезонным статусом. В небольшом ресторанчике, не лишенном шарма старинных заведений, находились несколько клиентов, не побоявшихся мелкого моросящего дождя ради удовольствия оказаться возле барной стойки и пропустить стаканчик. Их было всего пятеро.

Четверо из них сидели в конце бара в своем обычном углу и беседовали с хозяйкой, настоящей душой этого заведения. С одной стороны, ее радовала возможность общения с клиентами, которыми она дорожила; с другой – у нее был подходящий предлог, чтобы, соблюдая приличия, держаться подальше от пятого клиента.

Он сидел в полном одиночестве на противоположном конце барной стойки, и его взгляд, устремленный на плиточное покрытие на полу, красноречиво говорил о том, что ситуация его полностью устраивает. Впрочем, вряд ли кто-нибудь осмелился бы обратиться к нему. Он явно думал о чем-то своем, и его мысли были далеки от мелких неурядиц беззаботного вечера. У него был тяжелый пристальный взгляд, а изборожденное глубокими морщинами лицо казалось словно вырубленным топором – настолько грубы были его черты. К этому следует добавить двухметровый рост и широкие плечи. Пол-литровая кружка пива в его мощной руке теряла в размерах и выглядела гораздо меньше.

Он открывал рот только для того, чтобы произнести бесцветным невыразительным голосом приветствие при входе и прощальную фразу после оплаты выпивки перед уходом.

Несмотря на зверский вид, в его поведении не было ничего общественно опасного.

Достаточно было мельком посмотреть на эту зловещую фигуру человека, погруженного в раздумья, чтобы возникли мысли о горе, замышляющей, как лучше убить мышь самым болезненным для нее способом. По логике вещей затем должны были последовать планы убийства всех мышей во Вселенной в качестве разминки.

Одним словом, этот посетитель пугал всех самим фактом своего присутствия.

В заведение вошел шестой клиент. Сняв мокрое от дождя пальто, защищавшее костюм служащего похоронного бюро, он, будучи завсегдатаем ресторанчика, сразу же присоединился к группе друзей, приветствуя всех по именам.

Он сел на табурет и стал весело перебрасываться репликами с компанией, не обращая внимания на зловещую фигуру на другом конце барной стойки.

Зато тот смотрел на ритуальщика так, как если бы вместо него в бистро вошел сам дьявол во плоти, выпил залпом стакан и ушел, не заплатив. Он не спеша допил свой алкоголь, поднялся и подошел к компании друзей. Его огромное тело закрывало свет. Казалось, что от его шагов дрожала сама земля. Наступила полная тишина.

Он встал прямо перед гробовщиком, ткнул в него здоровенным пальцем и хриплым голосом, мало подходящим для дружеских бесед, воскликнул:

– Это ты!

Поскольку амбал не был уверен, что его поняли, он повторил:

– Это ты!

Ритуальщик побледнел от ужаса и впервые почувствовал, что табурет очень неудобный. В этот момент он почему-то вспомнил о танатопрактике, с которым попрощался каких-то полчаса назад. Мысль о том, что у него есть все шансы стать его клиентом с троакаром¹¹ в сердце, никогда не пришла бы ему в голову. У ритуальщика не было сомнений в том, что он где-то перебежал дорожку этому мрачному типу и живым ему теперь не уйти.

Сам мрачный тип мучительно воскрешал слова в памяти, затем заявил:

– Ты закопал моего брата!

Так вот в чем дело! Он умрет за то, что похоронил брата психопата. Вероятно, возникла какая-то неожиданная проблема. Удивительное дело: ритуальщик не мог вспомнить никаких происшествий, связанных с этим громилой из числа родственников. Он был уверен, что, если бы подобный инцидент произошел, запомнился бы надолго.

Но тот еще не закончил. Он долго искал слова, нашел их, проверил, что они соответствовали тому, что он намеревался сказать, и произнес все тем же жутким голосом:

– И это было очень здорово.

Потом он предпринял попытку что-то добавить и, судя по всему, не преуспел в ней, решив, что все уже сказал. Он оставил деньги за выпивку на стойке бара, заодно оплатил заказ ритуальщика, дал знак хозяйке заведения, чтобы она повторила его заказ, и вышел, не говоря ни слова.

У этой истории непременно есть мораль, и гробовщик дал себе клятву найти ее позже. Ну а сейчас он все еще приходит в себя от пережитого шока. Как оказалось, мир тонких эмоций ему вовсе не чужд.

H₂O

Его жизнь была сплошной чередой возлияний. Все его довольно долгое и насыщенное разными событиями существование прошло в состоянии алкогольного опьянения. Крепкий алкоголь в виде аперитивов и дижестивов¹², столовое вино, пиво все остальное время… Создавалось впечатление, что все без исключения употребляемые им жидкости содержали не менее трех процентов спирта.

По крайней мере, именно так нам представили покойного родственники, в частности его сестра, являющая собой пример трезвости и воздержания (и в то же время чрезмерной строгости).

Теперь же, прожив в этом мире немногим более шестидесяти лет, он оказался в гробу на постаменте на аллее кладбища в окружении немногочисленных родственников и друзей, состоящих главным образом из владельцев бистро и виноторговцев.

Возле гроба в гордой и величественной позе стояла его сестра. Наконец у нее появилась возможность сделать то, чего она ждала всю жизнь, – сказать последнее слово так, чтобы ее не прерывали пьяным бурчанием.

У нее было несколько секунд на подготовку разящего и окончательного удара. Она напряженно размышляла и в то же время была возмущена и раздражена. Дело в том, что «алкоголик» (как она называла своего брата) был единственным родственником, остававшимся у нее после смерти родителей, и из-за его пристрастия к бутылке она теперь осталась одна. Он не был ни достойным братом, ни дядей, которого можно было бы представить ее детям, ни шурином для ее мужа. Просто пьянчужка. Вот как она объясняла то, что ее мучило.

В конечном счете, ко всеобщему удивлению, создалось впечатление, что она решила молчать. Заметив справа от себя сосуд со святой водой, кропильницу, она взяла кропило, обмакнула его и побрызгала на гроб. Затем, вместо того чтобы положить его на место, снова погрузила в сосуд и стала разбрызгивать святую воду еще энергичнее.

С торжествующим выражением на лице она громко произнесла на всю церковь:

– Держи, вот тебе вода! Правда, ты предпочел бы алкоголь, не так ли?

Плохая репутация

Мужчина вошел в ритуальное агентство и направился к первому же попавшемуся на глаза сотруднику – им оказался я.

– Прошу прощения, вы, случайно, не знаете, где здесь можно найти магазин со спиртными напитками или винную лавку?

– К сожалению, не знаю, – ответил ему я.

– Черт… А жена сказала мне: «Зайди к гробовщикам – они всегда знают, где продают алкоголь».

Служебная записка 666-z (внутренний документ). Вниманию сотрудников похоронного бюро¹³

В связи с большим количеством выявленных в последнее время случаев преждевременного пробуждения и в целях обеспечения качественного обслуживания, включая услуги, оказываемые бывшим покойным, дирекция просит вас впредь следовать этому протоколу, если кому-нибудь из усопших, находящихся на вашем попечении, вздумается ожить раньше времени.

1. Позаботьтесь о приличном внешнем виде и по мере возможности любезном выражении лица. Уделяйте достаточно времени улучшению своего внешнего вида и восстановлению от шока, чтобы придать лицу учтивое выражение.

2. Не оставляйте экс-покойного слишком долго в холодильной камере. Сразу же окажите ему теплый прием. Запаситесь электроодеялом, но размахивайте им только в случае необходимости – покойник пуглив. Было бы очень уместно предложить ему халат.

3. В связи со случаями каннибализма, о которых недавно сообщали СМИ, убедитесь в том, что имеете дело не с зомби. Для проверки задайте экс-покойному простые вопросы и предложите горячий напиток. Если экс-покойный принимает его с благодарностью, все в порядке. Если он проявляет намерение вместо горячего напитка выпить вашей крови – бегите.

4. Дополнение к пункту 3: если экс-покойного бальзамировали или вскрывали, вы точно имеете дело с зомби. Бегите.

5. Позаботьтесь о том, чтобы обвинить во всем врачей и медработников и избавить от ответственности наши подразделения. НИКОГДА не ИЗВИНЯЙТЕСЬ – это делают только виноватые. Помните о том, что врачи учились десять лет, а вы работаете в похоронном бюро за вознаграждение немногим больше минимального размера оплаты труда. По всей видимости, долго учиться после школы вам не пришлось. Раз уж врачи хорошо зарабатывают, пусть они и оправдываются – за все в жизни надо платить.

6. Если экс-покойный молод, хорош собой и в общем и целом соответствует вашим сексуальным предпочтениям, избегайте смотреть на него (или на нее) слишком пристально и воздержитесь от любых неуместных действий, даже если вас будут к ним подталкивать. Помните, что всего лишь несколько минут назад вы стали бы некрофилом. Если этого недостаточно, примите холодный душ. В одиночестве.

7. Давайте как можно более нейтральные ответы на все многочисленные вопросы, которые обязательно будет задавать экс-покойный. Так, например, старайтесь не обсуждать детали сокращенной траурной церемонии (что фактически значит «халтурная и дешевая») и причины выбора классического гроба (то же самое, что «экономичный гроб из картона»), который заказала семья экс-покойного.

8. В соответствии с пунктом 7 важно, чтобы покойный, все еще будучи нашим клиентом, оставался в неведении о своем плачевном материальном положении, поскольку родственники уже промотали все наследство.

Наконец, позаботьтесь о том, чтобы использовать следующие речевые формулы.

Не говорите «Вы были мертвы».

Скажите лучше: «По всей видимости, ваш врач неправильно поставил диагноз».

Не говорите «Интересно, как вам удалось выжить с учетом того количества формалина, который танатопрактик ввел в ваше в тело».

Скажите лучше: «По крайней мере, теперь вы защищены от насморка, гриппа и других вирусов».

Не говорите «Вы разорены, ваши дети уже промотали все ваше наследство».

Скажите лучше: «Вы выиграете суд и получите кучу денег в качестве компенсации от больницы».

Не говорите «Может быть, дать вам саван, чтобы согреться?».

Скажите лучше: «Сейчас я включу отопление посильнее».

Черный юмор

Я категорически против того, чтобы служащие похоронного бюро обучались на курсах оказания первой медицинской помощи, – это контрпродуктивно.

Превратности судьбы

Вшестером мы прибыли в роскошный замок для положения в гроб. Почему вшестером? Мы и сами не очень хорошо понимали. В это число входили четверо носильщиков, церемониймейстер и пятый носильщик. Мы не знали, зачем был нужен пятый. Более того, не знали даже, кто из нас им был. Завершив положение в гроб, мы вышли в парк, чтобы родственники побыли наедине с покойным. Наконец церемониймейстер соизволил объясниться:

– Так, вы вчетвером будете нести гроб, а ты останешься здесь.

Коллега, к которому обратились, поинтересовался причиной такого решения. Церемониймейстер вздохнул и сказал:

– За это платят родственники. Сообщение о смерти облетело всю округу. Те, кому надо, знают, что покойный был очень богат и коллекционировал произведения искусства. Так что ожидается нашествие местных грабителей, желающих посмотреть, будет ли у них возможность чем-нибудь поживиться. Вот поэтому твоя задача – ходить вокруг замка в течение всех похорон. Если увидишь что-нибудь подозрительное, звони в полицию. Мы приедем за тобой сразу после кладбища.

Вот так наш коллега получил вознаграждение за прогулку в парке, в то время как мы, сбиваясь с ног, носили гроб и расставляли десятки цветочных композиций, приходивших из самых разных регионов.

Какое-то время мы завидовали. Почему только какое-то время? Вплоть до того момента, когда пошел проливной дождь и у нас была возможность укрыться под портиком церкви. Мы вспомнили, что в парке сделать это было негде.

Вне сети

Уважаемый господин директор!

На прошлой неделе Вы похоронили моего дядю. До самых похорон его тело находилось в Вашем морге. Моя тетя попросила выставить гроб открытым. Перед тем как закрыть крышку гроба, нам пришлось целовать дядю. Это давняя семейная традиция. Мне она кажется не очень гигиеничной, но у меня нет никакого желания ссориться с семьей.

Когда я склонился над покойным, из моего кармана выпал сотовый телефон – прямо в гроб. Я не заметил этого сразу же, потому что мама потребовала, чтобы я выключил его. Вот поэтому я не удивлялся тому, что он у меня не звонит.

Я искал телефон везде. Это модель iCrumble 6¹⁴ с диагональю 5,5 дюйма в максимальной комплектации со всеми приложениями. Общая стоимость – 1000 евро! К счастью, дядя не хотел, чтобы его кремировали.

Я думаю, что телефон упал в гроб дяди.

Было бы очень здорово, если бы Вы помогли мне достать его как можно раньше, так как я продолжаю оплачивать месячный абонемент.

Спасибо Вам!

Господин Шомбье

Ответ директора

Уважаемый господин Шомбье!

Я ознакомился с Вашей просьбой.

По закону нам запрещено открывать гроб в течение пяти лет после захоронения.

По истечении этого срока Вы сможете, если пожелаете, попросить нас составить смету по демонтажу и повторной установке надгробия, раскапыванию могилы, эксгумации, новому захоронению, возможной замене старого гроба новым или урной с прахом. Мэрия может спросить нас о причинах этой операции, поэтому на Вашем месте я поискал бы более благовидный предлог.

Мне кажется, что приобретение нового телефона в настоящее время представляется более экономным решением.

С уважением, директор

Примечание: я не знаю, что произошло потом, как и то, есть ли сетевое покрытие в тех мирах, где сейчас находится дядя.

Риски профессии

Посвящение врачам с неразборчивым почерком

Он один или их много – знаменитых и в то же время совершенно неизвестных. Когда-то мы с ними встречались, но воспоминания остаются смутными, неясными и неточными.

Тем не менее он появляется везде, но больше всего предпочитает города Франции. Его географическая удаленность вызывает множество вопросов: он перемещается с молниеносной скоростью? Поспевает повсюду? Может быть, их несколько? В таком случае идет ли речь о родственниках, секте или тайном обществе? А что, если это заговор, который заставил бы завидовать даже иллюминатов? Если да, с какой целью его организовали? Если же речь идет о родственниках, кто был основателем генеалогического древа?

Он действует всегда одинаково. Появляется, приветствует всех присутствующих, направляется к телу, производит осмотр и делает выводы, заполняет свидетельство о смерти и подписывает его тем самым знаменитым почерком…

Вышеупомянутое свидетельство будет важнейшим официальным документом, с которым регулярно придется иметь дело сотрудникам похоронных бюро, государственным служащим и работникам кладбищ.

Через наши руки постоянно проходят сотни свидетельств о смерти, в которых невозможно прочитать фамилии выдавших их врачей. На каждом из них можно было бы написать: «Факт смерти подтвержден врачом с неразборчивым почерком».

Время похорон ни в коем случае не может быть раньше времени смерти

Букет действительно был очень красив. Его составили со вкусом, цветок к цветку, в бело-лиловых тонах, возможно символизировавших печаль и чистоту чувств. А может быть, и нет – люди больше не придают чрезмерного значения символике. Букет был одновременно строг и роскошен. Судя по всему, он стоил дорого, но при этом выглядел маленьким в огромной, сжимавшей его руке. Мужчина был крупным и очень крепким физически. По всей видимости, ему было не по себе в холле похоронного бюро, и он решил отойти в сторону, предоставив жене возможность заниматься всем остальным. Что касается него, он нес цветы и постоянно повторял про себя слова соболезнования, которые долго подбирал накануне вечером. Его жена была очень маленького роста. Она сильно нервничала. Было очень хорошо заметно, что оба не знали, как себя вести в ритуальном агентстве. Они оставались в холле, не решаясь пройти дальше, и в их глазах читалось явное беспокойство. Супруги не очень хорошо представляли себе, что делать и куда идти, о чем спрашивать и даже кого. Сотрудник похоронного бюро видел, как они приехали на парковку, и уже ждал их, но, поскольку тех все еще не было, решил выйти к ним сам. Казалось, что супруги встретили его с облегчением, хоть и заняли несколько оборонительную позицию. Обоим было лет по сорок.

Складывалось впечатление, что они впервые в жизни видели работника ритуального агентства воочию. Вплоть до этого дня им не приходилось так близко сталкиваться с траурными мероприятиями. После коротких и сдержанных приветствий сотрудник поинтересовался у посетителей:

– Чем я могу быть полезен?

– Мы пришли к мадам Шомбье. Она же находится у вас?

– Мадам Шомбье? К сожалению, нет.

– Как? В объявлении в газете говорилось, что ее тело в вашем ритуальном агентстве. Это так?

– Э… Да, так – мадам Шомбье действительно покоилась здесь.

– Ну вот. Так где же она?

– Дело в том, что в объявлении говорилось, что похороны пройдут двадцать седьмого числа.

– Да, двадцать седьмого в четырнадцать тридцать, то есть сегодня днем, и нам очень хотелось бы попрощаться с ней.

– Мне очень жаль, мадам, но сегодня уже двадцать восьмое.

Вероятно, ошибка произошла вследствие неудачного стечения обстоятельств: по техническим причинам сообщение о похоронах не смогли опубликовать двадцать шестого, накануне траурной церемонии, и сделали это в тот же день без изменения формулировки. Женщина была настолько взволнована смертью, что не заметила ошибку и перепутала день!

Она уже мысленно проигрывала в голове новое решение – положить цветы на могилу и отправить письмо с соболезнованиями. Ее супруг задумался, приподнял тяжелую руку и почесал затылок. На лице у него было безучастное выражение – казалось, он разговаривал сам с собой:

– Вчера в четырнадцать тридцать?

Он посмотрел на часы, повернулся к жене и добавил:

– Мы не успеваем.

А вы знали, что…

(Интересные факты)

Танатопраксия

Слово «танатопраксия» относительно новое. Его придумал французский архитектор Андре Шатийон (1782–1859). Оно состоит из двух частей: Танатос (Thanatos) – олицетворение смерти в греческой мифологии, и praxein – мануальные действия медицинского характера. Речь шла о хирургической операции с мертвым телом для предотвращения разложения. В 1960-е годы действия подобного рода, как правило, производились врачами. Танатопраксия предполагает подготовку тела к похоронам, включая бальзамирование. Специалиста, занимающегося этой подготовкой, называют танатопрактиком.

Не следует путать современную танатопраксию (использование формалина для сохранения тела) с мумификацией, которая скорее напоминает набивку чучел с удалением органов. В англосаксонских странах и Канаде используется слово «бальзамирование», но на деле это тоже танатопраксия.

Изворотливость, социальная работница и телефон

На письменных столах похоронных бюро все еще можно встретить одно любопытное устройство. Чаще всего оно сделано из пластмассы, металла и небольшого количества резины, искусно собрано в единое целое и называется телефоном. У этого устройства есть удивительнейшая особенность: прижимая трубку к уху, вы слышите голоса. Но иногда они могут будить в вас не самые положительные чувства.

Приведу пример.

Я:

– Похоронное бюро, здравствуйте!

Она:

– Здравствуйте, с вами говорит мадам Дюран, социальная работница дома престарелых «Осенние листья». Я звоню, потому что этой ночью скончалась мадам Мартен. Она заключала с вами договор на оказание ритуальных услуг.

Я:

– Минуточку, сейчас посмотрю… Да, совершенно верно! Была предусмотрена транспортировка тела в наше похоронное бюро. Если врач уже подписал свидетельство о смерти, я немедленно направлю к вам наших сотрудников.

Она:

– Да-да, все в порядке: врач только что уехал от нас. Я хочу передать вам телефон ее дочери.

Я:

– Да, спасибо: мы обсудим с ней траурную церемонию и другие организационные вопросы…

Она:

– Сообщите ей также о смерти ее матери. Сделайте это как можно деликатнее: она очень любила свою маму…

Я:

– Простите… Вы еще не сообщили родственникам о смерти?

Она:

– Нет, я рассчитывала, что это сделаете вы. Ведь вы привыкли сообщать о смертях, не так ли?

Я:

– Нет, я никогда этого не делал и очень надеюсь, что так будет до самой пенсии. Скажите, как долго вы работаете в доме престарелых?

Она:

– Неделю. Я только что закончила обучение. Но если вы не сообщаете родственникам о смерти, кто тогда возьмет на себя этот труд?

Я:

– В домах престарелых это обязанность либо соцработников, либо директора, либо сиделок, либо любого человека, обладающего хотя бы минимальной тактичностью. Но похоронное бюро этим не занимается ни при каких обстоятельствах.

Она:

– Я никогда не смогу сообщить о смерти.

Я:

– Я тоже не смогу. Но только потому, что это не входит в мои профессиональные обязанности. А вот в ваши входит. Ну что же, я направляю к вам коллег и жду звонка от родственников покойной. Всего хорошего, до свидания!

Я предупредил коллег, что юная соцработница может попробовать проявить свои таланты по перекладыванию обязанностей уже на них и призвал быть бдительными. Я говорил с ней по телефону утром, а дочь покойной позвонила мне ближе к вечеру – к тому моменту ее только оповестили о смерти матери. У меня так и не хватило смелости поинтересоваться, кто же сообщил ей эту скорбную новость.

Следует знать, что похоронные бюро никогда не извещают о смерти, потому что сказать родственникам о том, что умер дорогой им человек и сразу же спросить, какой именно гроб они хотят купить (разумеется, я немного преувеличиваю), в психологическом плане производит тяжелейшее впечатление. Так что угрызения совести бывают и у гробовщиков.

Посмертное сравнение цен

Телефонный звонок. Я снимаю трубку. В таких случаях выбирать не приходится.

Я:

– Похоронное бюро, добрый день!

Да, я знаю, что «добрый день» от ритуальщика звучит очень двусмысленно и вызывает неоднозначные реакции. Следует ли так говорить? Вопрос остается открытым. Уточню лишь, что я стараюсь избегать излишней радости в голосе.

Дама:

– Добрый день. Я звоню вам, потому что умер мой муж.

Я:

– Примите мои соболезнования, мадам.

Дама:

– Спасибо, это очень любезно с вашей стороны. Так вот, мне нужно узнать кое-что.

Я:

– Вы хотите, чтобы я рассказал вам об организации похорон, не так ли? Да, конечно. Для начала я…

Дама:

– Нет-нет – мужа уже похоронили.

Я:

– Да? Так чем я тогда могу помочь вам?

Дама:

– Дело в том, что я была у одного из ваших конкурентов и нахожу, что цены у вас несколько ниже. Мне хотелось бы знать, что вы думаете по этому поводу.

Я:

– Даже не знаю, что вам сказать…

Представьте себя на моем месте: с одной стороны, есть конкурент, чьи цены могут быть ниже, чем у меня (это сложно, но вполне вероятно), и я должен признать этот факт. В этом нет ничего страшного, но немного унизительно. С другой стороны, существует вероятность того, что цены у конкурентов будут выше, и тогда мне придется критиковать собрата по профессии, который волен устанавливать их по собственному усмотрению. Для меня это совершенно неприемлемо. Коллеги так себя не ведут. Разумеется, за исключением тех случаев, когда собрат оказывается явным мошенником.

Но в этом случае ни о каком мошенничестве речи не шло. Конкурент был настоящим профессионалом, добросовестным предпринимателем, относившимся к усопшим и скорби родственников с неподдельным уважением – он работал действительно отлично. Все дело в том, что у него была репутация человека, который очень любит деньги и применяет более высокие тарифы. Но право устанавливать собственные расценки есть у каждого предпринимателя: у людей был выбор – идти к нему или нет. Прошло уже двадцать лет после принятия закона о свободном выборе ритуального агентства, но большинство клиентов все еще не поняли этого.

Одним словом, я был крайне огорчен и считал, что наглости даме не занимать.

Итак, мы начали сравнивать тарифы наших похоронных бюро: дама – с увлечением, а я – с отвращением. Обнаружилось, что цены у моего собрата по профессии были, простите за такое слово, офигительно выше по всем пунктам. Это слово я позаимствовал у одного из сотрудников конкурента, объяснившего мне, что в этом похоронном бюро платили «офигительно много». Дыма без огня не бывает.

Ну а я уже начинал проклинать эту даму. Когда я покупаю холодильник в одном магазине, не звоню потом в другой, чтобы убедиться, что заплатил меньше.

Вот тут и произошло самое интересное.

Попытайтесь поставить себя на мое место.

Резюмирую: какая-то дама звонит мне, чтобы сказать, что она выбрала моего конкурента, и теперь задает себе вопрос, не лучше ли было обратиться в мое похоронное бюро.

Затем выясняется, что я даже не составлял ей предварительную смету, а у конкурента цены действительно гораздо выше. Вы понимаете смысл происходящего?

И теперь она продолжает разговор со мной обвинительным тоном:

Она:

– А как вы объясняете такую разницу в цене?

Я:

– Мадам, я не знаю.

Она:

– Скажем, двести евро разницы в цене за бальзамирование – это очень и очень много!

Я:

– Да, конечно, но я не знаю, с чем это связано. Возможно, был выходной день или ночное время – мне неизвестны обстоятельства…

Она:

– Нет, дневное время в будний день. И даже если сотрудник работал ночью или на выходных, все равно двести евро разницы – это грабеж!

Я:

– Но я не говорил, что у нас…

Она:

– Да и катафалк у вас на сто евро дешевле. Как вы объясните это?

Я:

– Не знаю, мадам.

– Получается, вы ничего не знаете! Как удобно ничего не знать. Теперь я сама убедилась в том, что похоронный бизнес – это настоящая мафия. Месье, вам должно быть стыдно! – вопит дама и бросает трубку.

Вот уже четыре года, как я пытаюсь увидеть мораль в этой истории. Важное уточнение – мораль должна быть без бранных слов.

Плохой план

Мы должны были сделать захоронение в склепе. Банальная классическая процедура. Вход в этот склеп осуществлялся через закопанный люк, ведущий внутрь. То есть гроб задвигался в нишу, а не опускался вертикально.

Могильщик копает в месте, где должен находиться люк, но ничего не находит. Раздосадованный, он крутит головой в разные стороны: слева стоит бетонная емкость для растительных отходов кладбища, справа – памятник, а сзади – маленькая аллея. Ведь не может же ведущий внутрь усыпальницы люк находиться посреди прохода между другими склепами? Добросовестному могильщику уже приходилось сталкиваться с такими архитектурными особенностями, поэтому для очистки совести он погружает щуп в землю, чтобы проверить свое предположение.

К его большому облегчению, он ничего не находит. Короткая пауза, после которой он опять мучительно размышляет, как же попасть в этот склеп.

Он начинает наводить справки.

– Нет, вход в склеп не вертикальный – он находится сбоку.

Сбоку. Нужно подумать…

– Скажите, когда было последнее захоронение?

– В восьмидесятые годы.

– Понятно! Окей, скажите тогда, как давно установили бетонный контейнер для мусора рядом со склепом?

– В девяностые годы, а что?

– Я спросил на всякий случай.

– Скажи, ты считаешь нас такими тупыми, чтобы поставить бетонный мусорник на входе в могилу?

– Нет-нет-нет. Конечно же, нет. Скажи, а не мог бы ты посмотреть старые планы кладбища в архивах – просто чтобы проверить?

Разумеется, догадка подтвердилась! Администрация установила бетонный контейнер для мусора прямо на входе в старый склеп. Там было свободное место, размеры которого соответствовали контейнеру. Никому в голову так и не пришла мысль, почему на переполненном кладбище это место должно было оставаться свободным…

Предубеждения

Французы говорят, что смерть стоит дорого, а рождение бесплатно. На самом деле это не так.

В среднем похороны во Франции обходятся в суммы от 2800 до 3200 евро. Расходы, связанные с рождением, оцениваются приблизительно в 7000 евро, но они полностью компенсируются системой социального страхования, в то время как оплата похорон ложится на плечи родственников покойного. Рождение всегда происходит более или менее одинаково. Что касается похорон, тут возможны самые разные варианты: гражданская или религиозная панихида (отпевание) в церкви, храме, мечети или синагоге. Тело может быть погребено в земле или кремировано. В последнем случае прах может быть захоронен в могиле или храниться в колумбарии, его можно развеять… Проще говоря, есть выбор – каждый волен решать сам. Всегда существует возможность обратиться к государству с просьбой возместить расходы на похороны. Тем не менее они все равно оплачиваются посредством взносов, налогов или сборов. Следует помнить о том, что в случае возмещения расходов на похороны государством выбирать уже не придется, – для минимизации средств церемонии будут проходить по одному и тому же стандарту, по упрощенной схеме. В итоге закон проигнорирует последнюю волю, религиозные убеждения и принципы покойного. И тогда расчет стоимости похорон не составит никакого труда и будет соответствовать цене свободы выбора.

Собачья жизнь

Мужчина скончался после долгой болезни. Его последней волей было умереть и покоиться до похорон у себя дома среди привычной обстановки на медицинской кровати, установленной в гостиной.

Наступил день похорон, и команда агентов похоронного бюро пришла в дом к покойному. Они сразу заметили, что вся семья собралась на кухне, а не возле усопшего. Церемониймейстер пошел поздороваться с ними и попросил разрешения войти в гостиную, чтобы поставить там все необходимое для последующей транспортировки тела. Родственники нахмурились.

– Есть небольшая проблема, – наконец сказал сын покойного. – Собака моего отца была очень привязана к нему… – он глубоко вздохнул. – Сейчас она лежит на кровати и не дает никому подойти.

– А вы не звонили ветеринару?

– Нет. Мы не хотим причинить вреда псу: видите ли, мы давно его знаем. К тому же такая привязанность к папе трогает нас до глубины души.

– Хорошо, сейчас посмотрим, что можно сделать.

Ритуальщики направились в гостиную.

На кровати, где лежал усопший, во всю длину растянулась огромная собака, и ее морда находилась в нескольких сантиметрах от холодной щеки хозяина, на которого она смотрела грустным взглядом. Когда вошли ритуальщики, пес повернул к ним голову, привстал на дыбы, оскаливаясь и обнажив белые острые клыки, и угрожающе зарычал. Первые вошедшие мужчины попятились назад: казалось, рычание исходило от раненого животного, которому уже нечего было терять.

Отважные гробовщики с достоинством отступили. Вернувшись в холл и убедившись, что никто из родственников их не слышит, они в едином порыве повернулись к церемониймейстеру.

– Давайте говорить начистоту: нам платят не за это, – сказал один из служащих, обнаруживший в себе после двадцати лет безмятежной карьеры поползновения к профсоюзной деятельности и взявший инициативу говорить за всех.

Церемониймейстер обвел изучающим взглядом одного за другим членов своей команды.

– Послушайте, парни, вы же не оставите меня здесь одного!

– А что мы можем сделать? Ты видел это животное?

– В конце концов, это просто собака… – неуверенно промямлил церемониймейстер.

– Нет, это не просто собака! Это пятьдесят килограммов мышц, ничего не жравшие вот уже два дня и рассматривающие сонную артерию моей шеи с видом, который мне совершенно не нравится! Если хочешь, иди к ней сам!

– Хорошо, ребята, – сказал церемониймейстер, – я сейчас что-нибудь придумаю.

И он пошел к родственникам и попытался уговорить их вызвать ветеринара, специальную машину, снайперов элитного подразделения национальной жандармерии – кого угодно, но только не группу до смерти напуганных гробовщиков. Те вежливо выслушали церемониймейстера и с пониманием отнеслись к его предложениям, но наотрез отказались от привлечения посторонних лиц, прежде всего опасаясь того, что собаку придется усыпить. Эти страхи были ничем не обоснованы, так как пес еще никого не покусал, но, если ничего не делать, в конечном счете это обязательно произойдет.

Тем временем в коридоре бунтовал один из гробовщиков.

– Никто не посмеет сказать, что я спасовал перед покойником! Вот уже десять лет я работаю в похоронном бюро, а до этого двадцать лет копал могилы. Ранним утром я уже вгрызался в застывшую землю на кладбище, обмораживая руки, державшие рукоять кирки! Я не могу позволить себе уйти поджав хвост из-за какой-то мелкобуржуазной псины!

Ему смущенно поддакивали остальные служащие. Их лица залила краска стыда: они уже представляли, что им удалось прийти к коллективному соглашению, в отличие от их несговорчивого приятеля, который принес себя в жертву дальнему родичу Фенрира¹⁵. Решив объединить силы и мужество и явить человечеству пример дерзости и отваги, они пошли за церемониймейстером, объяснили ему свой план, который тот передал родственникам, а те дали согласие. Дело в том, что время шло своим ходом, а испытывать терпение господина кюре никто не хотел.

План был прост: один из гробовщиков должен был отвлечь внимание собаки, в то время как другой пробежит через комнату, чтобы открыть дверь на балкон. Еще два гробовщика и церемониймейстер воспользуются одеялом как сетью, накинут его на собаку, выкинут ее на террасу и сразу же захлопнут дверь. Террасу окружала высокая ограда, перепрыгнуть через которую собака явно не решится. А если пожалуются соседи? Вот это уже их никак не касалось.

План был самоубийственным и абсолютно идиотским. Вероятность его успешного осуществления составляла ровно один к миллиону.

Родственники собрались в холле полукругом подобно древним римлянам перед гладиаторскими боями в цирке. Вошли гробовщики, соблюдая разумную дистанцию по отношению к псу, который свирепо переводил глаза от одного служащего к другому.

Напряжение буквально висело в воздухе. Ну что же, назвался груздем – полезай в кузов…

– Подождите, пожалуйста, одну минуту, господа! – послышался тонкий голосок.

Это была вдова. Она тихонько прошла через всю комнату до уже открытой террасы, поставила там плошку с водой и миску с кормом и вернулась тем же путем обратно. Все это время за ней внимательно следили десять пар озадаченных глаз, включая одну собачью.

Казалось, пролетел ангел – воцарилась звенящая тишина.

Затем события развивались очень стремительно. Выступавший в роли приманки гробовщик стал бешено трясти всеми игрушками, какие ему только попались под руку, подпрыгивая и читая на всякий случай молитву «Отче наш». Трое заговорщиков накинули одеяло на пса и прыгнули на него сверху, чтобы подавить любые попытки сопротивления, дотащили рычащий и барахтающийся сверток до террасы, забросили его туда и поспешно забежали обратно. Еще двое гробовщиков сразу же захлопнули дверь после выдворения пса и возвращения коллег в комнату. Все было кончено. Выбравшийся из одеяла пес залаял, но не очень убедительно, очевидно признав себя побежденным. Положение в гроб и вынос покойного не заняли много времени.

Оставшаяся часть траурной церемонии прошла без особых происшествий. На обратном пути один из гробовщиков казался чем-то озабоченным. Его коллеги поинтересовались причиной его задумчивости.

– Все нормально. Просто я переживаю за того бедолагу, которому придется выпускать собаку с террасы.

Тогда все члены команды тоже погрузились в свои мысли, соблюдая тем самым образцово-показательную для похорон минуту молчания.

Есть ли у вас местечко в катафалке?

Машина ехала медленно. Днем центр города был пуст, но водитель предпочитал осторожность. Слепые повороты всегда таят в себе опасность.

Так было и в случае с этим автофургоном: неожиданно за поворотом как из-под земли возник зазевавшийся пешеход. Он шел согнувшись, опустив голову и не отрывая глаз от смартфона, и, казалось, был погружен в решение важнейшей в мире задачи. Той, что вряд ли радикально изменила бы его жизнь, но явно привела бы к ее досрочному завершению, если бы рефлексы подвели водителя автофургона. Он ударил по тормозам, и машина резко остановилась.

Тем временем пешеход, которого мы для удобства изложения будем называть ротозеем, продолжал идти своей дорогой как ни в чем не бывало. Создавалось впечатление, что окружавшая его и граничащая с идиотизмом аура поразительной беспечности сияла всеми цветами радуги и обладала способностью защищать даже от неизбежной трагедии.

Оторопевший водитель опустил стекло, чтобы как следует обругать ротозея, который, казалось, до этого момента даже не подозревал о его существовании. Набрав в грудь побольше воздуха, водитель рявкнул во всю мощь своих легких:

– Эй, олух! Для тех, кого я давлю, доставка бесплатно.

Оказавшиеся рядом прохожие сразу же остановились, чтобы посмотреть, что происходит. Остановился наконец и ротозей. Его возвращение из виртуального мира в реальный было впечатляющим. Уставившись на водителя, он какое-то время мучительно пытался понять смысл фразы. Затем, опустив взгляд на капот машины и прошелестев губами, прочел надпись: «Похоронное бюро: круглосуточное обслуживание без выходных».

Все еще недоумевая, он снова посмотрел на водителя и глубоко задумался. Вдруг его физиономия озарилась гениальной догадкой, сменившейся маской ужаса, а глаза вылезли из орбит, как если бы он столкнулся с особенно живучим и даже непобедимым монстром, заканчивая уровень видеоигры. Он пробормотал что-то невразумительное, имеющее отдаленное сходство с извинениями.

– Ну что же, я вижу, парень ты неплохой, – прервал его гробовщик, – но у меня за спиной уже есть клиент. Поищешь для себя местечко в следующем катафалке. А теперь, будь так любезен, уйди с проезжей части!

Ротозей благоразумно внял его просьбе.

Гробовщик посмотрел в зеркало заднего вида и с удовлетворением отметил, что ротозей убрал телефон и шел, бросая пугливые взгляды по сторонам, как если бы мир открылся для него во всем своем первозданном ужасе.

Какие красивые цветы!

Женщина ушла в мир иной тихо, в окружении близких.

Во Франции 1960-х годов очень часто бывало так, что тело не забирали в морг, и родные и близкие дежурили у гроба.

Оказалось, что среди подруг усопшей была супруга вышедшего недавно на пенсию служащего похоронного бюро. Узнав о смерти, она сразу же позвонила дочери покойной, и та, естественно, не стала возражать против визита подруги, пожелавшей отдать дань памяти.

В назначенное время супруга ритуальщика пришла в дом покойной. Там уже были все родственники, кроме дочери усопшей, которую задержали срочные дела. Женщина представилась, и ее ввели в комнату с умершей. Там она и осталась, храня молчание и чувствуя себя неудобно среди незнакомых ей родственников.

Возникло некоторое смущение. Каждый из присутствующих искал более или менее уместный предлог для начала разговора с учетом специфики обстоятельств знакомства.

Супруга ритуальщика позволила себе первую реплику:

– Она очень красивая. Прекрасно выглядит.

Родственники трогательно поблагодарили ее за столь неоднозначный комплимент, но, опять же с учетом обстоятельств, не слишком усердствовали в своем рвении. Супруга ритуальщика подошла ближе. В руках у нее были цветы, которые она принесла с собой. Ей любезно показали место, где она могла их оставить, – рядом с кроватью покойной.

Она положила букет, заодно похвалив букеты родственников вокруг тела ее подруги, которая так любила цветы.

На специально установленном столике она заметила странный букет – словно из фарфора. Брат покойной обратил внимание на ее интерес к этой композиции – он слышал об этой даме и знал профессию ее мужа:

– Это керамические цветы. Новинка сезона!

– Никогда не видела раньше. Они очень красивы. Можно мне посмотреть их ближе?

В то время как она изучала цветы, брат покойной, который и принес их, стал расхваливать новинку сезона на все лады.

– Они появились на рынке ритуальных принадлежностей совсем недавно и скоро заменят унылые надгробные таблички на кладбищах. Да, они немного ярковаты, но, поскольку речь идет о пастельных тонах, это никого не оскорбит.

Восхищенная поддержкой невестка покойной добавила:

– Да, они очень красивы. И у них есть преимущество – на могиле они будут стоять всю жизнь!

Долг памяти

Мужчина умер несколько дней назад, и его тело находилось в стадии сильного разложения. Проще говоря, состояние трупа было ужасным. Все родственники мужчины были в приемном кабинете с моей коллегой. Вскоре, прервав прием, она зашла ко мне:

– Ради бога, скажи мне, что врач отдал распоряжение о срочном захоронении по санитарным соображениям.

На большом столе, где лежали папки с документами, мы нашли медицинское свидетельство о смерти, все пункты которого были помечены галочками «НЕТ».

– Они во что бы то ни стало хотят его увидеть, и я ничего не могу с этим сделать, – заявила коллега.

Я очень удивился: у нее был большой опыт работы в похоронном бюро, и, что еще важнее, она обладала врожденной интуицией и даром убеждения. «Должно быть, они действительно настойчивы, – подумал я, – если даже она не может их отговорить».

Я предложил ей попробовать убедить их совместными усилиями. Если бессильна ее мягкость, возможно, придется прибегнуть к некоторой резкости. А я умею это делать.

Спустя пять минут я уже стоял в кабинете перед отцом, матерью, братьями, сестрами и другими родственниками покойного, которые хотели видеть его, несмотря на мое настойчивое сопротивление.

Нам с коллегой, поочередно игравшим роли доброго и злого гробовщика, все же удалось внушить им некоторое сомнение. И тогда слово взял дедушка. До этого момента он молча сидел на стуле и был олицетворением спокойствия и силы. Стоило ему поднять голову и открыть рот, как сразу же воцарилась полная тишина.

– Вместо вас пойду я и скажу свое мнение.

Все немедленно согласились с ним. Пожилой мужчина встал со стула, оперся на трость, повернулся ко мне и невозмутимо сказал:

– Ведите.

Мы с коллегой переглянулись: выбора не было.

Когда мы шли по коридору, я все же попытался разубедить его:

– Мне необходимо объяснить вам, что вы сейчас увидите…

Он резко остановился и посмотрел мне прямо в глаза. Потом закатал рукав и, показав татуировку с номером на руке, просто сказал:

– В Дахау я видел и не такое.

Теперь все было ясно. Я удивлялся собственной глупой наивности: я пытался объяснять бывшему узнику фашистского концлагеря, что такое ужасное зрелище… От стыда мне хотелось провалиться сквозь землю. Но он очень вежливо вел со мной разговор о трудностях моей профессии. Я прилагал все возможные усилия, чтобы отвечать более или менее внятно на вопросы и, главное, не выглядеть полным идиотом. То есть еще большим, чем уже оказался.

Мы все еще шли по широкому охлаждаемому коридору технической части. Один из сотрудников похоронного бюро, занимавшийся оформлением документов, удивился нашему приходу. Я в нескольких словах объяснил ему ситуацию. Он, в свою очередь, попытался отговорить пожилого человека, но я дал ему понять, что настаивать бесполезно, и он замолчал.

Наконец мы вошли в морг, извлекли тело на металлической платформе, открыли чехол и показали труп.

Пожилой человек едва заметно отпрянул. Казалось, он немного отшатнулся, но потом взял себя в руки и подошел совсем близко к телу.

– Бедный ты, бедный… – прошептал он.

Постояв возле трупа еще минуту, он поблагодарил коллегу, вернулся ко мне и сказал:

– Мы можем идти.

И мы пошли обратно. Когда он вошел в приемный кабинет, все взгляды устремились на него. Он медленно сел, выпил немного воды, которую я ему принес, и твердо сказал:

– Вы правильно сделали, что не пошли. Я попрощался с ним за вас.

И траурная церемония прошла без каких бы то ни было эксцессов.

Риски профессии

Много лет назад, когда еще был холост, я пошел с друзьями на вечеринку в кабаре. Там на меня произвела сильное впечатление одна очень красивая молодая женщина: я влюбился в нее с первого взгляда и сразу же заговорил с ней. Быстро выяснилось, что у нас много общего, и, по-видимому, мы понравились друг другу. Мне удалось рассмешить ее какой-то шуткой, после чего она спросила меня с улыбкой:

– Да, кстати, я даже не спросила, какая у тебя профессия?

Тоже улыбаясь, я ответил ей:

– Я работаю в похоронном бюро.

Улыбка мгновенно слетела с ее лица. Она поставила бокал, схватила сумочку, поднялась и ушла. Я даже не успел ничего сказать и никогда ее больше не видел. С тех пор прошло десять лет, но, когда мне задают неизбежный вопрос о том, где я работаю, всегда отвечаю, что не знаю.

In vino veritas¹⁶

Алкоголь – это бич. Во всяком случае, для печени этой дамы, постоянно испытывавшей потребность выпить. Пристрастие к зеленому змию привело ее от винных лавок прямо в морг. Итак, мы везли покойницу на кладбище, где ей предстояло воссоединиться с супругом, с которым она при жизни разделяла порочную страсть к спиртным напиткам. Церемониймейстер знал семью, поскольку, как распорядитель похорон, участвовал в погребении большинства ее членов. Ни один мускул не дрогнул на его лице при контакте с винными парами, исходившими из гроба, куда он укладывал покойницу.

Ну а я следовал по пятам за церемониймейстером как верный щенок, потому что зарекомендовал себя с хорошей стороны и добился от погребальных дел мастера права получить необходимые знания, которые позволили бы достойно занять его место.

Я сомневался при положении в гроб, потом – при входе в церковь.

Внимательно рассматривая сыновей покойной дамы при выходе из церкви – обоих сопровождали супруги вместе с детьми, – я шепотом спросил у своего инструктора:

– Поправь меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, что оба чертовски пьяны…

Тот невозмутимо повернулся ко мне, посмотрел заговорщическим взглядом и ответил:

– Мне тоже так кажется…

Последние сомнения развеялись, когда мы на какое-то время задержались: обоим мужчинам удавалось сохранять равновесие только потому, что, когда качка и крен становились слишком сильными, каждого из них с одной стороны поддерживала степенная и невозмутимая супруга, а с другой – старший отпрыск.

Мы стали готовиться к перемещению на кладбище, до которого было около трехсот метров.

Один из братьев подошел к церемониймейстеру, тот неопределенно кивнул головой, и мужчина удалился. Когда мы были в катафалке, я спросил у церемониймейстера, о чем он его спрашивал. Коллега спокойно ответил:

– Они сказали, что подойдут через несколько минут. Им жарко, и мучит жажда, поэтому они зайдут в соседнее бистро выпить по стакану воды.

Мы ждали сыновей покойной четверть часа. Дожидались их и скептически настроенные супруги, и отпрыски.

Наконец, поддерживая друг друга под руку и рассчитывая на взаимную помощь, чтобы добраться до могилы, оба брата присоединились к траурной церемонии. Траектория их движения угадывалась по запаху алкоголя, который по мере приближения становился все сильнее.

Я настолько был загипнотизирован зрелищем сложной хореографии братьев, что почти не обращал внимания на распорядителя похорон в течение всей траурной церемонии.

Я пытался угадать, кто из них упадет первым. Им стал старший. Неожиданно качнувшись назад и рухнув на живую изгородь за спиной, он дал знак сыну, уже спешившему на помощь, что все в порядке, и продолжал удерживать равновесие благодаря этой импровизированной растительной подпорке. Теперь он пытался сосредоточиться, чтобы понять слова выступавших на траурной церемонии.

Под стать похоронам было и благословение после псалмов. Каждый из братьев, по-прежнему в сопровождении супруг и отпрысков, подошел к гробу, тщательно прицелился кропилом и обозначил водой фигуру из креста, как это принято не только на похоронах, но и на крестинах. Одному брату этот обряд удался только наполовину. Другой окропил церемониймейстера, стоицизм которого вызвал бы восхищение у самого невозмутимого наблюдателя.

Наступил тот самый момент, которого мы опасались больше всего.

После благословения мы опустили гроб в могилу. Это момент последнего прощания, когда близкие поочередно проходят рядом с краем могилы, чтобы проститься с усопшим. Этот обычай сопровождается довольно распространенным обрядом – олимпийским метанием цветов: принято кидать розу или другой цветок в попытке попасть на крышку гроба.

Для этого необходимо подойти к краю ямы, что чревато последствиями даже для трезвых.

Первый брат кинул розу, не прицеливаясь. Она упала у края могилы. Судя по всему, его посетило желание наклониться над ямой, чтобы подобрать цветок и попытаться попасть им снова на гроб, но его сын, почувствовав приближение драмы, опередил отца, подобрал розу и сам бросил ее в могилу. Мужчина поблагодарил его кивком головы, уступил место брату и рухнул на каменное распятие Христа на соседней могиле.

Второй брат, смутно осознавая, что окропление гроба ему не удалось, собрал в кулак всю свою волю, чтобы справиться с новым вызовом. Закрыв один глаз, он тщательно прицелился и метнул розу, которая упала на крышку гроба. Явно гордясь собой, он произнес:

– Ну ладно… Пока, мама!

Добро пожаловать

Я приехал в больничный морг заранее. Парковка пуста. Жду перед дверью. Одна рука в кармане, а другой держу стаканчик с кофе. В зубах сигарета. Довольно прохладно.

А вот и шеф, один в катафалке. Другой коллега паркуется сразу за ним.

Втроем мы заходим в морг. Сотрудник открывает холодильную камеру и рассказывает о том, что произошло без нас на работе.

На носилках, завернутое в простыню, испачканную кровью и выделениями, покоится тело. Я открываю ее – предпочитаю знать, с кем имею дело. У женщины раздутое красное лицо, а рот и нос заполнены свернувшейся кровью.

Работник морга объясняет, что заморозил ее накануне, чтобы паразиты не расползлись по холодильным камерам.

Мы укладываем ее в гроб и загружаем его в катафалк. Едем на кладбище. Каждый садится в свою машину, чтобы сразу после похорон вернуться домой.

Мы на месте. Едва удостоив нас взгляда, охранник показывает дорогу к кварталу, расположенному в дальней части кладбища.

На месте нас ждут трое могильщиков. Мы удивлены, что их столько. Они объясняют: это для того, чтобы закопать могилу как можно быстрее, до закрытия кладбища. Обычно подобные захоронения делают рано утром или поздно вечером, когда никого нет.

Выгружаем гроб из катафалка. Устанавливаем его над ямой на деревянной платформе. Приподнимаем гроб, один из могильщиков убирает платформу, опускаем. Он встал на место. Вытягиваем веревки.

Отходим от могилы и в двух метрах от нее закуриваем. У кого-то родился спонтанный каламбур. Все грустно усмехаются.

Нам немного не по себе. Один из нас говорит:

– Ну вот, еще одни социальные похороны.

Другой вторит:

– Все-таки тяжело, когда жизнь заканчивается таким образом.

Кто-то добавляет:

– Так хоронят все чаще и чаще.

Нам не по себе. Кто-то должен что-то сказать, но никто не знает, что именно.

Могильщики очень быстро зарывают яму: мы не успели дойти до выхода с огромного кладбища, как они уже закончили работу.

В машине я смотрю на часы – семь минут.

Сейчас мы выпьем кофе, заедем в офис еще немного поработать и поговорим о чем-нибудь другом. Мы уже обо всем забыли.

Добро пожаловать в братскую могилу.

Время – деньги

Однажды на бретонском кладбище я хоронил пожилую даму. По реакции близких покойной создавалось впечатление, что они не придавали смерти родственницы особого значения. Мы установили роскошный гроб из красного дерева, который она выбрала себе по договору оказания ритуальных услуг (дама была очень богата), среди букетов дешевых цветов. Их привезли члены семьи, приехавшие на премиальных «ауди».

Я привлек к себе внимание классическими для похорон словами:

– Дамы и господа, можете подойти ближе, чтобы почтить память госпожи Х.

Они подошли с выражением откровенной скуки на лицах.

– Сначала мы прочитаем несколько молитв, чтобы попрощаться с вашей мамой. Затем почтим ее память минутой молчания. Наконец, мы приступим к погребению и опустим живые цветы в могилу.

Около двадцати человек – дочери, сыновья, зятья, невестки и внуки – смотрели на меня так, как если бы я сообщил им о предстоящем прилете летающей тарелки.

Старший сын подошел ко мне и сказал громко и очень разборчиво:

– Не могли бы вы провести траурную церемонию по укороченной версии? Дело в том, что нотариус назначил нам встречу в связи с вступлением в наследство сразу же после похорон.

Долг прежде всего

– Дорогой, – спрашивает супруга служащего похоронного бюро, – мне очень нравится, что ты ведешь машину очень осторожно, но не мог бы ты ехать чуть быстрее? Иначе я могу опоздать на поезд и не успею вовремя приехать к матери.

– Нет, это невозможно, сегодня дежурю я.

– Ну и что?

– Как это ну и что? Если мы попадем в аварию и погибнем, жандармы будут звонить мне, чтобы забрать тела.

Ох уж этот шуруповерт!

Это произошло в момент, когда закрывали крышку гроба. Родственники пошли вперед и уже находились недалеко от церкви, так как припарковаться в этом районе было сложно. Служащие похоронного агентства накрыли покойного саваном, закрыли гроб крышкой и закрутили винты – теперь он был полностью готов к дальнейшей транспортировке.

Но ритуальщики в отчаянии искали повсюду шуруповерт.

– Да где же он?

– Но он был у тебя!

– Мы не можем уехать без него – на меня и так уже косо смотрят, – добавил церемониймейстер.

За неделю до этого он забыл на кладбище подставки под гроб, а еще ранее потерял кропильницу.

Кто-то сказал:

– Так, давайте начнем с начала: кто что делал?

– Шуруповерт принес я.

– Хорошо, что дальше?

– Повсюду были цветы, и поэтому я положил его в гроб.

Слов было много, но все они оказались бесполезны. Тогда было решено сходить в катафалк за запасной отверткой, которую нашли с большим трудом, потому что она хранилась в старом ящике под сиденьем, и открыть ею гроб, чтобы посмотреть, нет ли там шуруповерта. Винты были закручены очень туго, открутить их стоило немалых усилий, но все-таки они поддались. Крышку гроба сняли. Шуруповерт был там.

Гробовщики сдержанно поздравили друг друга – из уважения к покойному. Затем они закрыли ящик и уже готовились уходить, как вдруг заметили, что один из них сидит в углу с крайне озабоченным видом. Они поинтересовались, что его так обеспокоило, и тот спросил, кто закрывал гроб в первый раз. Никто точно не помнил. Гробовщики спросили его, почему он задал им этот вопрос.

– Почему? Да просто потому, что мне хотелось знать, как он сумел закрутить винты без этого чертового шуруповерта!

P. S. После того как я рассказал эту историю нескольким близким, мне кажется важным обратить внимание на два момента. Во-первых, это случилось на самом деле – я не придумал. Во-вторых, произошедшее так и осталось для меня загадкой.

Миротворец

Родственники в полном смысле этого слова разделились на два лагеря – сына и дочери покойного – и никогда не приближались друг к другу ближе чем на десять метров. Это была буферная зона, которую церемониймейстер и команда носильщиков во избежание кровопролития предпочли бы видеть заполненной как минимум двумя или тремя подразделениями полицейского спецназа.

Ненависть бурлила в каждой из групп, члены которых бросали на врагов взгляды, полные злобы. Это чувство было гораздо сильнее раздражения по отношению к нахалу, осмелившемуся припарковать машину не там, где надо, – нет, речь идет свинцовой ненависти в кристально чистой форме. Например, это мог бы чувствовать убежденный вегетарианец при виде корриды.

Итак, лидерами группировок потенциальных боевиков были брат и сестра. Их сходство было тем более поразительным, что они обменивались одинаково испепеляющими взглядами и были готовы убить друг друга.

Если время от времени, оторвавшись от своих групп, кто-нибудь осмеливался нарушить личное пространство других, тотчас же сыпался град оскорблений:

– Да что он/она здесь делает?! Пусть идет куда подальше и не отравляет воздух своим присутствием!

Да, это были действительно высокие и утонченные отношения.

Положение в гроб стало для церемониймейстера стратегической игрой, так как все хотели присутствовать при этой процедуре, что, впрочем, было скорее исключением из правил. Но ни один из членов племени не допускал возможности находиться в комнате одновременно с кем-нибудь из противников. Приходилось искать компромисс, как и в случае с закрытием крышки гроба. В итоге от каждого из детей был только один представитель в отдельном углу комнаты, становшейся от этого разграничения еще теснее, который старался во что бы то ни стало не встречаться взглядом с членом противоборствующей группировки. Во время самой процедуры они внимательно следили за происходящим и фиксировали малейшие жесты служащих похоронного бюро, которые чувствовали себя крайне дискомфортно, хоть и привыкли к напряженным ситуациям. Церемониймейстер стоял между двумя представителями, прилагая колоссальные усилия, чтобы скрыть братские взгляды, которые могли бы выглядеть оскорбительными и вызвать кровавую битву. Сначала вышел первый представитель, и только потом за ним последовал второй, убедившись, что тот удалился на достаточное расстояние.

Каждый отправился в церковь отдельным маршрутом. Брат в сопровождении своего клана вошел в нее первым. Они сразу же попытались занять места в первых рядах по обе стороны гроба, но церемониймейстер, воспользовавшись полномочиями, усадил их слева. Затем пришла сестра со своим племенем. Поскольку левые ряды были заняты братским враждебным кланом, им оставалось сесть по правую сторону от гроба.

Траурная церемония была довольно короткой: каждый из детей пожелал перед уходом отдать дань памяти отцу в качестве его самого любимого ребенка. Умудренному жизненным опытом кюре пришлось принимать родственников в два приема, которые привели его к противоречащим друг другу выводам, и он принял соломоново решение: руководить траурной церемонией будет он, а выступать на ней получат право только друзья, не участвующие в конфликте. Так что с речью выступил друг детства покойного, благородный старик, сумевший поочередно развеселить и тронуть до слез всех присутствующих, рассказав забавные истории. Он говорил уверенно, но в конце выступления, судя по всему, захотел сказать что-то другое, немного замялся, потом передумал и закончил речь очень эмоциональным прощанием.

Позднее он признался церемониймейстеру, что ему хотелось произнести несколько слов о детях покойного, который любил обоих и всей душой желал их примирения, но, увидев выражения их лиц, счел благоразумным отказаться от этого намерения. По прошествии времени он понял, что поступил правильно.

Затем все встали, чтобы попрощаться с покойным. Процедура была простой: те, кто сидел справа, поочередно вставали, брали кропило в кропильнице, находившейся справа от гроба, огибали свой ряд и направлялись к выходу; располагавшиеся слева делали то же самое.

Предстояла кремация. В этом случае родственники проводили благословление и в церкви.

Как обычно бывает при большом стечении людей, вокруг гроба царил некоторый беспорядок, и последние поднявшиеся со своих мест смешивались с уже стоявшими родственниками и теми, кто припоздал с выражением соболезнований. Слышался легкий шум, и вдруг он внезапно прервался. Церемониймейстер понял, что сейчас случится драма, которой так опасались.

Брат и сестра очутились друг напротив друга, каждый со своей стороны гроба. Казалось, что речь идет об искажающих изображение кривых зеркалах, обладавших способностью менять пол на противоположный для тех, кто посмотрел бы в них. Тот же цвет волос и глаз, те же искаженные злобой черты лица, та же звериная ненависть и даже тот же взгляд.

Откровенно говоря, сегодня никто не смог бы с полной уверенностью сказать, кто первым начал оскорблять и плюнул в другого, отпустил оплеуху и получил в ответ. С искаженными злобой лицами они вцепились друг другу в воротники, по всей видимости угрожая задушить. Для них больше не существовало никого: ни людей, ни гроба, в котором лежал труп их отца.

Присутствующие оцепенели, старый священник бросал дикие взгляды, без умолку повторяя:

– Только не в храме Господнем! Только не в храме Господнем!

Напрасно. Те ничего не слышали и не видели, хватая друг друга за все, во что только могли вцепиться, и обмениваясь ударами прямо посреди церкви.

В драку решительно вмешался церемониймейстер, но ничего не смог сделать. Он властно приказал членам семьи разнять дерущихся. После некоторых физических усилий и увещеваний родственникам все-таки удалось развести их в стороны.

Хотелось бы верить, что, придя в себя, воинствующие брат и сестра будут иметь жалкий, сконфуженный и пристыженный вид. Ничего подобного. Им пришлось выйти из церкви (каждому через отдельную дверь), так и не попрощавшись с отцом.

Теперь церемониймейстер переживал за старого священника. Сидя на стуле, тот, мертвенно-бледный, постоянно повторял:

– На похоронах собственного отца, в храме Господнем!

Он пребывал в состоянии шока, и его госпитализировали из-за легкого недомогания, но вскоре он удалился в дом престарелых: проводить мессу после увиденного казалось ему уже бессмысленным.

Что касается работников крематория, те не стали разводить сантименты: их предупредили заранее, и родственников они встречали вшестером. Они разделили драчунов еще перед траурным залом и сообщили, что при малейшем поползновении к скандалу сразу же вызовут полицию. Запугивание гневом божьим оказалось неэффективным, а вот угроза применения полицейского электрошокера возымела действие.

Тема для медитации

День был действительно ужасным. Произошло необъяснимое искажение статистики похоронного бюро, и все самые сложные вопросы приходилось решать одновременно. В тот вечер сотрудник ритуального агентства вернулся домой поздно, обессиленный и мечтавший растянуться на диване и насладиться более чем заслуженным отдыхом. Но он недооценил свою супругу: она яростно осыпала его упреками, припомнив какую-то основательно забытую историю с немытой посудой, неубранным мусором и прочими мелкими обидами повседневной жизни.

Похоронных дел мастер уже собирался было дать достойный ответ, но тут в его голове всплыл прожитый день. Сбитый машиной подросток, скончавшаяся от скоротечного рака молодая женщина и еще одна, ровесница его жены, умершая в ванне от кровоизлияния в мозг, пока ее муж играл с их двумя детьми, – все трое даже не подозревали о происходившей в это время трагедии.

И тогда он не нашел других слов, кроме как «Я люблю тебя, дорогая».

Благодарность за Баха

Это была гражданская панихида, простая и без прикрас: вступительная музыка, обращение к собравшимся, небольшая поэма, еще один музыкальный пассаж, краткий текст, заключительное слово и прощание с усопшим на третьем музыкальном отрывке. Такая церемония без подготовки была под силу любому распорядителю похорон. К тому же в панихиде участвовали только самые близкие родственники.

Провести подобную траурную церемонию был способен и наш церемониймейстер. Он бросил взгляд на распечатанные тексты: «Я завтра на заре, когда светлеют дали, отправлюсь в путь…» Да, классическое стихотворение Виктора Гюго. Что дальше? «Смерть – ничто. Я просто перешел в комнату за стеной». Шарль Пеги¹⁷… Еще одно классическое произведение. Он отложил ксерокопию и стал читать текст наизусть без всякого повода, ради развлечения. Затем он направился к холлу, готовясь встречать родственников, которые должны были скоро прийти, что и произошло в назначенный час. Церемониймейстер любил пунктуальных людей, тем более что прошлая неделя выдалась тяжелой, да и сейчас работы хватало с лихвой.

Итак, служба началась. Церемониймейстер был крайне сосредоточен и собран, читал тексты мягким спокойным голосом. Затем он включил музыку. Концерт Баха.

Он отошел на шаг и осторожно прислонился к стене спиной. Зная, что отрывок будет довольно продолжительным, стал слушать сам. Сначала рассеянно, потом все внимательнее. Музыка Баха ему нравилась: одновременно спокойная и глубокая, грустная, но вместе с тем заряжающая энергией и такая умиротворяющая в самом разгаре этой напряженной недели.

Он услышал шепот. Люди говорили между собой – очень тихо, иногда поглядывая на него. Что-то было не так? Кстати, почему музыка внезапно остановилась?

Пазл сложился очень быстро. Вначале ему не хотелось в это верить, но спорить с очевидным было бесполезно: он просто заснул стоя во время траурной церемонии. Как долго он спал? Он не мог сказать. Молясь про себя, чтобы его сон был не слишком долгим, он прочитал стихотворение «Смерть – ничто. Я просто перешел в комнату за стеной», затем произнес заключительное слово и пригласил родственников попрощаться с покойным.

Когда траурная церемония закончилась, он встретился с родственниками в приемном холле. Церемониймейстер чувствовал себя неловко, но на помощь к нему неожиданно пришла вдова:

– Мы очень благодарны и признательны за внимание, которое вы любезно уделили нам: обычно минута молчания проходит очень быстро, но на этот раз все было как надо.

Смерть Гав-Гава

В это нежное весеннее утро, когда свежесть была только предвестником приятного, но еще не душного тепла, перед похоронным агентством остановились три дорогих немецких автомобиля. Сотрудник, спокойно пивший кофе и просматривавший газету, отметил про себя, что с деньгами у этих людей все должно быть хорошо. Это были три женщины, очень похожие друг на друга. Самая старшая, по всей видимости, была матерью двух других. Все трое явно одевались у одного и того же известного кутюрье, и по их одежде можно было легко догадаться, что они не нуждаются в том, чтобы работать. В то же время в них чувствовалось желание дистанцироваться от своего социального происхождения. Проще говоря, они принадлежали к буржуазной среде. Бунтарство одной из дочерей проявлялось в том, что она ездила на кабриолете «БМВ-M3», в то время как ее мать и сестра благоразумно предпочли автомобили марки «Мерседес»: дочь отдала предпочтение купе CLK-класса, а мать выбрала класс E. Если судить по их макияжу, можно было предположить, что семейный косметолог получил диплом маляра, прежде чем сменить профессию. Казалось, все трое сопротивлялись возрасту с одним и тем же отчаянным рвением: дочерям было около пятидесяти лет, и приблизительно восемьдесят – матери. У всех на лицах были маски боли и глубокой скорби. Они вошли в похоронное бюро. Их встретил сотрудник и пригласил пройти в салон для приема родственников. Убедившись в том, что с ними все в порядке, он поинтересовался причинами их визита.

Сотрудник:

– Чем могу быть полезен?

Мать и дочери плачут.

Сотрудник:

– Я понимаю. Не спешите. Мы поможем вам отдать дань памяти покойному родственнику.

Мать:

– Да, я очень рассчитываю на вас (душераздирающие рыдания).

Сотрудник:

– Прежде всего мне понадобятся некоторые сведения личного характера в связи с предстоящими административными формальностями. Я заранее прошу прощения, если эти вопросы покажутся вам неделикатными. Скажите, пожалуйста, как звали покойного?

Мать и дочери хором:

– Гав-Гав.

Их ответ сопровождается рыданиями, которые растрогали бы даже бесчувственного робота.

Сотрудник:

– Я понимаю, вам нужно немного времени, чтобы прийти в себя.

Пауза.

Первая дочь (у которой «Мерседес»):

– Что вы хотели бы узнать еще?

Сотрудник:

– В первую очередь как его зовут.

Вторая дочь (мисс «БМВ-M3»):

– Вам уже сказали!

Первая дочь:

– Гав-Гав!

Мать:

– Мой бедный Гав-Гав!

Сотрудник (в недоумении):

– Гав-Гав? Э… Если позволите, у меня к вам вопрос: в каких родственных отношениях вы находились с господином Гав-Гавом?

Мать:

– Мой дорогой Гав-Гав был моим верным спутником, моей любимой собачкой!

Вторая дочь:

– Йоркширский терьер.

Первая дочь:

– С великолепной родословной.

Наступает продолжительная пауза, в течение которой сотрудник, мать и дочери хранят молчание.

Сотрудник (сохраняя великолепное хладнокровие, несмотря на крайнее напряжение, которое едва заметно проявляется в дрожании пальцев, держащих шариковую ручку):

– Понятно. С какой целью вы пришли тогда в наше похоронное бюро?

Мать:

– Мне хотелось бы, чтобы у моего Гав-Гава был красивый белый лакированный гроб, в котором он покоился бы рядом со мной вплоть до того дня, когда я уйду в мир иной.

Дочери хором:

– Нет, мама, не говори так!

Мать:

– Буду говорить, мои дорогие доченьки. Однажды я умру, и вам придется справляться без меня. Так вот, его гроб будет стоять рядом с моей кроватью на подставках. Он будет таким образом спать возле меня, как делал это при жизни. Вы же умеете делать герметичные гробы?

Сотрудник:

– Герметичный гроб? Да, конечно. Итак, давайте уточним: вы хотите гроб для вашей собаки?

Мать:

– Да.

Сотрудник:

– Белый лакированный гроб?

Мать:

– Да.

Сотрудник:

– Который будет находиться рядом с вашей кроватью.

Мать:

– Да. И его похоронят вместе со мной, когда я умру. Кстати, я еще приду к вам, чтобы заключить договор на оказание ритуальных услуг с учетом сегодняшнего визита.

Сотрудник:

– Но для доставки и положения в гроб потребуется катафалк с нашими специалистами!

Мать:

– Конечно! Я хочу, чтобы все было именно так. Не переживайте по поводу расходов – это не проблема. Я сразу заплачу, сколько скажете. Вы принимаете карты American Express?

Сотрудник:

– К сожалению, нет, мадам.

Мать:

– Не имеет никакого значения. У меня есть другая банковская карта. Не беспокойтесь, она безлимитная.

Сотрудник:

– Мне нужно позвонить по логистическим вопросам. Прошу прощения, я скоро вернусь.

Из служебного кабинета сотрудник объясняет ситуацию по телефону шефу.

Шеф:

– Ты хочешь сказать, что она желает похоронить свою собаку?

Сотрудник:

– Да.

Шеф:

– Она оплачивает заранее?

Сотрудник:

– Да.

Шеф:

– И она собирается заключить с тобой договор на оказание ритуальных услуг?

Сотрудник:

– Да.

Шеф:

– Подожди, мне надо посоветоваться с адвокатом.

Сотрудник ждет, составляя в это время на компьютере подробную смету. Через несколько минут шеф перезванивает в прекрасном расположении духа.

Шеф:

– Все в порядке, срочно возвращайся к клиентке. Продавай ей все, что она захочет. Ничего противозаконного в этом нет. Ты рискуешь только репутацией. Но я знаю твою профессиональную добросовестность: ты никогда не бросишь семью в таком горе. Давай, вперед, и держись там – покажи все, на что способен!

Сотрудник с удрученным видом вешает трубку. Нет никаких сомнений, что его коллеги, сидящие в кабинете, внимательно слушали весь разговор от начала и до конца – он видел это по их лицам. С тяжелым сердцем и сметой в руках он пошел к семье.

Дамы выбрали белый лакированный гроб, в котором было принято хоронить маленьких детей. В него вставили цинковый герметичный гроб, оснащенный воздушным фильтром и с обивкой внутри из белого сатина, саван, маленькую подушечку с вышитыми золотыми буквами инициалами Г-Г. На крышке гроба была прикреплена табличка с выгравированным текстом: «Гав-Гав, 1991–2008». Ее размеры не позволяли разместить на ней полную родословную. На крышке было небольшое распятие. В этот момент гробовщик задался вопросом: отпустили ли собаке все грехи, и если да, то какие именно. Гроб доставил на катафалке церемониймейстер, который положил в него тело умершего йоркширского терьера, запечатал герметичный ящик и провел траурную церемонию для родственников.

На следующий день сотрудник срочно попросил шефа о встрече, когда семью заинтересовал вопрос, не правильнее ли было прибегнуть к бальзамированию. Лучше иметь дело с шефом в прекрасном расположении духа, чем с танатопрактиком, убежденным в том, что над ним издеваются.

Зато полное отсутствие необходимости административных формальностей упростило и ускорило всю процедуру. Тем не менее сотрудник задавался вопросом, не стоит ли ему предупредить органы власти. Ведь в день похорон пожилой дамы их представители могли бы задать неудобные вопросы по поводу второго гроба в могиле.

Гробовщик представил себе на минуту физиономии полицейского, в обязанности которого будет входить опечатывание гробов, в том числе с собачьим трупом, а также сотрудницы мэрии, когда ее спросят о размерах сбора за погребение собаки, и предпочел не думать об этом. Когда придет этот день, он удалится в тибетский монастырь, чтобы его не нашли.

Неправильная парковка

Траурная церемония шла своим ходом, без каких бы то ни было проблем, как по маслу. В первом ряду плакали родственники, а глаза многочисленных присутствующих (их действительно было много – распорядительница похорон обратила внимание на полностью заполненную парковку) слегка покраснели в соответствии с обстоятельствами. Распорядительница вела траурную церемонию ровным и спокойным голосом. Затем она включила музыку. Когда зазвучал музыкальный отрывок, она увидела, что один из коллег в нише, которая прежде служила акустической кабиной, делает ей энергичные знаки.

Стараясь не привлекать к себе внимания, она направилась к нему, опасаясь, как бы он не травмировал себя столь бурной жестикуляцией.

Следует уточнить, что по умолчанию существует золотое правило (его не только не написали, но даже не сформулировали, но, если подумать, оно лежит на поверхности): никогда и ни под каким предлогом не отвлекать церемониймейстера во время траурной церемонии.

Поэтому распорядительница и задалась вопросом, в чем же причина подобной срочности, если даже пришлось отступить от этого правила. Она действительно была более чем серьезной.

Распорядительница вернулась к исполнению обязанностей и дождалась окончания музыкального отрывка.

Нажав кнопку на пульте, она подошла к родственникам и кратко объяснила им, в чем дело. Потом взяла микрофон и в наступившей тишине, едва прерываемой тихими всхлипами, снова обратилась к присутствующим, казалось, все тем же спокойным голосом:

– Мы сейчас продолжим нашу траурную церемонию по случаю кончины господина Митчелла и послушаем стихотворение, которое прочитает его внучка Хильдегарда. – После небольшой паузы она добавила: – Владельца автомобиля, оставившего машину возле входа в ритуальный центр, просят убрать ее, так как она мешает выезду грузовиков. Спасибо.

Присутствующие вздрогнули, удивившись такому вторжению реального и прагматичного мира в момент перехода в вечность. Наконец поднялся какой-то мужчина и, согнувшись вдвое, попытался пройти к выходу, стараясь не встречаться взглядом с тремястами пар устремленных на него глаз, в которых можно было увидеть насмешку или раздражение.

Церемония подошла к концу, но он так и не вернулся.

Убийственный аргумент

Команда сотрудников похоронного бюро приехала на место происшествия, чтобы забрать два трупа. Три часа ночи – срочный вызов. Пожар, двое погибших – обычная история. Или почти: проблема состояла в том, что жандарм был слишком оптимистичен и сотрудникам пришлось дожидаться, когда пожарные закончат работу и разрешат войти внутрь. Нужно было убедиться, что дом или то, что от него осталось, не представляет угрозы обрушения.

Жандармы объяснили ритуальщикам, что брату погибшего в пожаре сообщили о несчастье, и тот должен был выехать на место происшествия.

– Выехать на место происшествия? – переспросил молодой ритуальщик, для которого это была первая рабочая неделя в похоронном бюро.

– На языке жандармов это значит, что он сейчас приедет сюда, – пояснил его более опытный коллега.

Пожарные сами предложили поместить трупы в чехлы и вынести их из дома. Их бригадир все еще опасался обрушения – ему не хотелось потом объяснять, почему у него на глазах на головы гробовщиков упали несколько тонн бетонных блоков.

Тем временем приехал брат погибшего. Сначала он заискивающе обратился к жандарму, ограничивавшему доступ к месту происшествия зевак, не спавших в столь поздний час. Тот отправил его к ритуальщикам.

Брат погибшего производил крайне неприятное впечатление. Даже не из-за своего поведения – было в нем нечто, что сразу вызывало сильное отвращение. По правде говоря, он выглядел очень неискренним. Он подошел к ритуальщикам и вежливо поинтересовался, что будет дальше.

Руководитель команды спокойно объяснил родственнику, что ему надо сказать, куда везти тела, и на следующее утро обратиться в выбранное им самим похоронное бюро для решения дальнейших вопросов.

– Я думаю, что это будет кремация, – сказал брат.

Затем он оглянулся вокруг, увидел синие мигалки полиции, работающих среди дымящихся руин дома пожарных, составляющих протоколы жандармов в униформе и, наконец, белые чехлы с обгоревшими останками его брата и невестки и громко заявил во всеуслышание:

– Полдела уже сделано, поэтому вы обязаны дать мне скидку.

Наступившую тишину можно было бы на полном основании назвать гробовой.

Черный юмор

Прогресс в медицине? А на что тогда будут жить гробовщики?

Войдет или не войдет?

Рабочий возвращается с кладбища в похоронное бюро за несколько часов до похорон.

– Ну как, склеп открыли?

Его полное безразличие сразу насторожило похоронного агента, задавшего этот вопрос.

– Открыть-то открыл. Но места там мало, так что не знаю, войдет ли туда гроб. Но попробовать стоит!

Традиционные вопросы

– Значит, ты работаешь в похоронном бюро?

– Ну да.

– Выходит, ты и покойников видел?!

1: 0 в пользу танатопрактика

– Выбора у нас нет – придется работать в таких условиях!

Было видно, что шефу не нравится это решение, но тон его был категоричен.

Танатопрактик стремился к компромиссу:

– А подождать никак нельзя?

– Нет, – отрезал шеф. – Родственники уже едут. Не позднее чем через два часа они будут здесь. Тело госпожи Шомбье уже находится в холодильной камере, и ты можешь приступать к работе. У тебя как раз есть время привести его в порядок, подготовить к показу и так далее.

Танатопрактик делает знак в сторону зала для работы с телами умерших:

– А как же они? Они не могут сделать перерыв в то время, когда я буду заниматься телом?

– Нет-нет, не могут. Они и так не успевают, и, если уйдут сегодня вечером, не закончив ремонт, раньше чем через три недели уже не вернутся. А завтра после них его по графику должны продолжить другие рабочие.

В итоге танатопрактику пришлось смириться с этим решением. Он направился к лаборатории или по крайней мере к части, ограниченной металлическим профилем, которая должна ею быть.

– Добрый день. Извините, ребята, у меня срочная работа.

Четверо рабочих, устанавливающих гипсокартонные перегородки, ответили на приветствие и сказали, что это их нисколько не беспокоит.

Тогда танатопрактик направился к холодильным камерам, извлек оттуда тело госпожи Шомбье, разместил его на столе, открыл чехол и начал раскладывать инструменты.

Ремонтники сосредоточились на своей работе, стараясь не смотреть на голое тело.

Обмыв труп, танатопрактик перешел к основной части программы и сделал первый разрез. Когда скальпель разрезал кожу ноги, мужчине показалось, что он отчетливо услышал звук рвоты. Он поднял голову, но увидел только четырех работающих ремонтников. Может быть, они были немного бледнее, чем обычно, или работали чуть медленнее.

Приступив к разрезу на уровне шеи, он снова услышал этот же звук. Прислушавшись, он различил только шум от работ ремонтников. Танатопрактик заметил, что они старались шуметь как можно меньше, а некоторые из них втянули голову в плечи.

Подготовив иглу для пункции сердца, он опять услышал отчетливый звук рвоты. На этот раз он уже был начеку и определил его источник. Один из ремонтников, самый молодой, время от времени с интересом поглядывал на происходившее за его спиной. Он был высокого роста, широкий в плечах, с физическими данными нападающего в регби, открытым лицом и любопытными глазами.

Танатопрактик счел своим долгом предупредить юношу:

– На вашем месте я не стал бы на это смотреть.

И он приступил к пункции. Не прошло и минуты, как раздался громкий «Бум!» – звук падающего тела. Первая же мысль танатопрактика: «Ну я же предупреждал».

Юный атлет растянулся на полу во всю длину своего мощного тела. Увидев манипуляции танатопрактика, он грохнулся в обморок.

Но настоящая катастрофа началась как раз в этот момент. Трое коллег здоровяка, которые и так были напряжены, обернулись. Сначала они увидели своего друга, лежащего на полу, потом перевели взгляд на танатопрактика: все, что происходило на его столе, притягивало их словно магнитом. Они увидели его в защитной маске и очках со скальпелем внутри грудной клетки покойной, и это было для них слишком впечатляющим зрелищем. Второй ремонтник плюхнулся на пол, третий стремглав побежал по направлению к туалету, но, судя по звукам рвоты, так и не успел добежать до него, а четвертый быстро извинился и вышел со словами «Мне нужно подышать свежим воздухом».

Первого ремонтника наконец привели в чувство: пострадавший отделался легким испугом. Второй пришел в себя сам, а четвертый помог третьему убрать за собой. Все четверо договорились с шефом, что во время работы танатопрактика сделают долгий перерыв и закончат все поздно вечером.

Когда в назначенный час приехали родственники госпожи Шомбье, они пришли в восторг от внешнего вида покойной.

Ее сын повернулся к танатопрактику: тот заканчивал последние манипуляции, когда родственники вошли в зал.

– Она в идеальном состоянии – такая же, какой была при жизни. Наверное, вам стоило немалых усилий добиться такого результата? Все прошло хорошо?

Танатопрактик сразу вспомнил о том, что было днем.

– Нет-нет, никаких происшествий не случилось.

Похороны Гав-Гава

Наступил следующий день. Дом хозяйки собаки. Четырнадцать тридцать. Ясное, безоблачное небо, за исключением отдельных тучек. Утром ожидались проливные дожди, но погода изменилась в лучшую сторону. Сотрудник похоронного бюро не смог преодолеть в себе желание присутствовать на положении в гроб Гав-Гава. Он поехал вместе с водителем-носильщиком, которого выбрали среди наиболее опытных работников. Решающим фактором стало его профессиональное умение сохранять невозмутимое лицо в самых комических ситуациях. Все понимали, что неукротимый приступ смеха будет совершенно неуместен.

Открылась дверь, и на пороге гробовщиков встретили три женщины. Отказавшись на этот раз от присущей им эксцентричности, они надели соответствующие трагическим обстоятельствам строгие черные платья.

Гробовщиков проводили в просторный холл. Пройдя через огромную столовую, они оказались в роскошной гостиной с мебелью с велюровой обивкой. В центре на круглом столике стояла корзинка с Гав-Гавом. В воздухе уже витал легкий запах дохлятины.

– Я обмыла и одела его сама, – уточнила хозяйка.

Погребальная одежда Гава-Гава состояла из ошейника и смешного собачьего пальтишка. Вокруг усопшего лежали его игрушки, а чуть далее, на журнальном столике, был установлен небольшой алтарь с фотографиями Гав-Гава и его хозяек. На снимках запечатлены былые счастливые моменты жизни. Один из гробовщиков спросил у меня, не надо ли предупредить психиатрическую клинику. Коллега подмигнул ему, давая понять, что сдерживается из последних сил и закусывает губу, сосредотачиваясь на боли, чтобы не захохотать во все горло.

Носильщик занес гроб и открыл его со всей торжественностью, составляющей неотъемлемую часть траурных церемоний. Так же торжественно гробовщики подготовили гроб. Носильщик надел перчатки, взял собачку, поместил ее в ящик, положил под голову подушку, накрыл саваном и в конце дал незаметный знак церемониймейстеру. Тот объявил, что все сотрудники похоронного бюро сейчас выйдут из гостиной, чтобы близкие усопшего могли отдать дань его памяти, после чего гроб будет закрыт.

Они вышли. Подождали за дверями. Самое главное для них было не смотреть друг на друга, иначе от смеха их мог бы хватить апоплексический удар (инсульт).

Тем временем невозмутимое солнце по-прежнему продолжало свой ход в небесной лазури.

Мужчины вернулись в салон. Церемониймейстер объявил о закрытии гроба, и хозяйка в слезах бросилась осыпать пушистый трупик поцелуями и ласками, в то время как за ее спиной стонали, заламывая руки, обе дочери. Они делали это так убедительно, что могли бы дать фору самым опытным профессиональным плакальщицам.

Дочери подхватили мать под руки с двух сторон, отошли от гроба и кивнули пунцовым от сдерживаемого смеха гробовщикам, благословлявшим наступление сумерек.

Оба ритуальщика засуетились вокруг маленького ящика, закрыли лицо (пардон, мордочку) саваном, поправили внутреннюю отделку гроба, затем установили крышку и стали ее заклеивать. Этот напряженный момент очень напоминал сцену смерти главного героя в исполнении Ди Каприо из фильма «Титаник» (приношу извинения нашим друзьям-инопланетянам, не видевшим этот фильм, – все остальные читатели отлично знают финальную сцену, которую я только что упомянул). Одним словом, женщины плакали навзрыд.

Внутрь белого лакированного гроба был вставлен цинковый. Следовало немедленно использовать специальный клей, состоящий из двух реактивов, сразу же после приготовления. Резкий химический запах от него был настолько сильным, что родственницы сбежали.

Сразу же после герметичного закрытия гроба, установки и фиксации деревянной крышки его взял носильщик. Оба гробовщика в сопровождении родственниц направились траурной процессией в спальню хозяйки. Там они увидели две небольшие подставки, стоящие совсем рядом с кроватью, возле изголовья.

Бабуля подошла к ящику, прошептала последнее «До свидания, Гав-Гав», закрыла гроб салфеткой, сверху поставила настольную лампу для чтения, небольшое распятие и черно-белую фотографию покойного мужа.

Наконец оба гробовщика стали прощаться перед уходом.

На выходе бабуля тихо всунула им купюру номиналом пятьдесят евро в качестве чаевых. Ее великодушие было столь щедрым, что на какое-то время оба гробовщика устыдились своих скрытых усмешек. Тогда старшая из дочерей сказала:

– Все прошло отлично, спасибо вам, господа. Когда умрет Мяу-Мяу, мы обязательно снова обратимся к вашим услугам.