Kitabı oxu: «Детективное агентство междумирья. Том 1: Отельер»

Глава 1. Пролог: пепел и печать

Защитников всегда двое:

Ангел и Дракон.

Самый сильный из

светлых.

Самый сильный из

темных.

Из «Летописи Настоящих»

Колодец никогда не спал.

Даже в самые глухие ночи, когда гасли последние факелы в коридорах и обитатели замка расходились из кабинетов по аскетичным спальням, в его глубине всегда ощущалось что-то. Не звук и не тишина, а нечто иное. Присутствие. Будто само пространство под камнями дышало. Дышало и ждало. В его распоряжении была вечность. И оно точно знало, что дождется своего часа. Снова.

Но сегодня в строгом полутемном зале с высокими сводчатыми потолками, опиравшимися на гранитные ребра колонн, было многолюдно. У колодца выстраивались с геометрической точностью пять темных фигур, чьи лица скрывались за остроконечными капюшонами. Они встали ровно по углам воображаемой пентаграммы, в центре которой находилась дыра колодца. Их темные мундиры без единого опознавательного знака поглощали свет так же охотно, как и сам зал.

Площадку за спинами фигур в капюшонах ограждали темные каменные перила. В том месте, где они уже были отшлифованы до блеска, на них привычно оперся ладонями Префект — высокий статный мужчина лет сорока пяти с тяжелым властным взглядом. На нем был черный костюм безупречного кроя, на воротнике которого виднелись красные знаки различия, похожие на засохшие росчерки крови. Рядом с ним стояла прислоненная к перилам металлическая трость, на рукояти которой скалилась зубастая пасть дракона. Префект с нетерпением и непонятной жадностью смотрел на приготовления. Несмотря на то, что он стоял вроде в стороне, но по его осанке, напряженной позе и взглядам, которые бросали на него остальные, было сразу понятно, кто именно тут руководит процессом.

За его спиной у стены выстроилась группа чиновников, среди которых контрастом к властной фигуре Префекта выступали двое, тихо переминавшихся с ноги на ноги за левым и правым плечом начальника: советник с аккуратной щегольской бородкой, в которой уже пробивалась первая седина. Он всегда смотрел на мир живыми хитро прищуренными глазами, сохраняя на лице легкую полуулыбку Джоконды. Говорят, один раз кому-то удалось согнать улыбку с его лица, но этого несчастного так больше никто и не видел.

Вторым был молодой секретарь с острым худым лицом, на котором еще не успела осесть обычная безразличность чиновника, та, что с годами налипает намертво, образуя непробиваемую маску. Его должность была понятна с первого взгляда — он даже сейчас умудрялся стоять в легком полупоклоне, ожидая распоряжения руководителя.

— Начинайте! — скомандовал Префект, едва сдерживая томительное возбуждение.

В полумраке раздались первые слова древнего обряда. Он давно не звучал в этих стенах, но мир вокруг узнал его и вздрогнул. Исполнители читали в унисон монотонно, без интонаций, как читают то, что нельзя понять, но обязательно нужно произнести в точности. У каждого из пятерых была своя партия. Их слова наплывали друг на друга, сплетались, заполняли зал плотным, вязким звуком, от которого начинало ломить в висках. Из глубины колодца ощутимо потянуло холодом.

Дверь в зал резко распахнулась, словно ее открыли с ноги, и в помещение влетел невысокий взъерошенный седой старик в таком же, как у Префекта мундире, только знаки отличия у него были фиолетовыми. Двигался он с неожиданной для его возраста резвостью. Под мышкой он сжимал папку с бумагами, а на запястье правой руки на шелковом черном шнурке у него болталась массивная каменная печать.

— Стоп! Стоп! Стоп! — закричал старик.

Исполнители дрогнули. Голоса их сбились и потеряли единство, рассыпались по залу отдельными фразами, как распускается вязаное полотно, если выдернуть одну нить.

Префект возвел глаза в потолок и только после этого повернулся к вошедшему.

— Что вам, магистр? — устало спросил он.

— Кто дал санкцию? — магистр был так возмущен и возбужден, что сорвался на фальцет.

Префект иронично улыбнулся, приподняв брови. Магистр продолжил:

— Вы ставите личную месть выше наших задач. Это самоуправство переходит все границы! Вы проигнорировали протокол, утвержденный советом!

На лице Префекта не промелькнуло ни одной эмоции. Он терпеливо ждал, когда истерика закончится.

— Было внеочередное собрание малого совета, на котором мое решение одобрили, — спокойно произнес Префект.

— Но меня туда не позвали! — воскликнул магистр.

— Какая досадная оплошность, — без тени иронии сказал Префект.

Советник за его спиной довольно улыбнулся.

— Но для одобрения высшего ритуала малого совета недостаточно! Это может сделать только большой совет! Вы вообще понимаете, что делаете? Если демона снова убьют, то мы не сможем его возродить и навсегда потеряем! Мы потеряем все! Даже путь в мир демонов может закрыться навсегда. Вы готовы поставить на кон все наше дело только ради того, чтобы свести личные счеты?!

— Вы трус. Последний защитник мертв, — спокойно перебил его Префект. — Встать на пути демона некому.

— А наследник?

Секретарь заметно вздрогнул. Советник искоса глянул на него и с любопытством посмотрел на Префекта, ожидая ответа.

— Мальчишка ничего не знает ни об отеле, ни о нашем мире. Живет, как обычный человек. Он не будет помехой.

— Пока не знает! — магистр выпрямился и даже приподнялся на цыпочки, чтобы не смотреть в глаза Префекта снизу вверх. Голос магистра внезапно стал спокойнее и от его интонации повеяло холодом. — Незнание — это не утрата способностей, Префект, это просто незнание. Которое легко исправимо.

— Вы мне угрожаете? — Префект склонил голову на бок и оглядел магистра с головы до ног, словно примериваясь.

Магистр в ответ прошипел:

— Только не тем, что поставит под угрозу общее дело. Я блокирую процедуру ритуала и инициирую расследование. Все равно вы не завершите ритуал без печати! — он поднял руку и помахал перед глазами Префекта привязанным к запястью камнем, покрытым вязью непонятных символов, — У меня есть связи, есть регламенты и протоколы, в конце концов! И у меня есть — в отличие от вас — право вето. Я из старой гвардии. Меня не обойти каким-то внеочередными заседаниями малого совета!

Префект смотрел на него, как на наглого мешающего комара.

А потом сделал жест рукой — короткий, небрежный, несколько ленивый, такой, каким обычно подзывают слугу или листают страницу.

Воздух на мгновение вспыхнул сиянием, как будто сверкнула молния. Магистр даже не вскрикнул. Он просто в одно мгновение перестал быть. На месте его фигуры, сохраняя прежнюю форму, в воздухе на мгновение остался светло-серый невесомый пепел. Но он тут же разлетелся в стороны медленно и красиво, как снег, если сдуть его с ладони. Папка упала на каменный пол и листы разлетелись широким веером. Печать звякнула о камень — один раз, коротко — и замерла, словно была неимоверно тяжелой, и подскакивать или катится по гранитному полу было выше ее достоинства.

Зал моментально погрузился в тишину. Безмолвные свидетели произошедшего, казалось, боялись даже дышать. Пепел медленно оседал, покрывая тонким слоем ближайшие листы бумаги, кромку мантии кого-то из исполнителей ритуала и полосу пола у перил.

Префект подошел к печати, нагнулся, спокойно и небрежно поднял ее, словно упавшую монету. Он повесил печать на руку и повернулся к застывшим чиновникам:

— Кто-то еще, — произнес он без всякого выражения, — хочет обсудить регламент или протоколы?

И без того звенящая тишина, казалось, стала еще гуще.

Советник смотрел на пол, где пепел, который еще минуту назад был человеком из старой гвардии, человеком со связями и властью, медленно сдувался в сторону легким сквозняком.

— Я так и думал, — улыбнулся Префект и махнул рукой исполнителям, — продолжайте!

Монотонное пение возобновилось. Ровное, неживое, неотвратимое. Префект направился к выходу. Чиновники потянулись следом, сохраняя то типичное выражение лица человека, который больше всего следит за тем, чтобы по нему не было видно, что он сейчас думает.

У порога Префект остановился и, не оборачиваясь, добавил:

— Секретарь?

— Да, Префект? — молодой человек шагнул вперед и склонился в вежливом поклоне — строго на пятнадцать градусов, как того требовал этикет.

— Все-таки установите наблюдение за наследником.

— Будет исполнено.

Префект с чиновниками вышел, дверь за ними закрылась. В зале остались двое — специально притормозивший советник и заметивший это секретарь. Исполнителей можно было не брать в расчет — они уже вошли в состояние транса и вряд ли осознавали реальность. И тем более, во время монотонного песнопения не могли подслушать тихий разговор.

Советник с легкой полуулыбкой посмотрел на пепел на полу.

— Совет этого не простит, — сказал он негромко.

В его голосе не было ни осуждения, ни страха, только расчет, как у опытного шахматиста, уже прикидывающего следующие ходы.

Секретарь помолчал, пытаясь разглядеть на лице советника хотя бы тень его мыслей.

— Победителей не судят, — осторожно заметил он.

— А если победы не случится? Тогда нас с вами назовут соучастниками, — советник поднял на него взгляд.

— И что вы предлагаете? — тихо спросил секретарь.

— Пока ничего, — советник одернул мундир, — просто запомните этот разговор, этот зал, и то, что в нем произошло. Не важно на чьей мы стороне сейчас. Важно на какой мы окажемся вовремя. И цена этого выбора — жизнь.

Секретарь кивнул. Медленно, подумав, но без колебаний. Советник направился к выходу, и секретарь последовал за ним.

Отражаясь от стен и высокого потолка, голос исполнителей обрушивался на них самих, отчего у них по спине бегали мурашки, а руки покрывались липким холодным потом. Даже они боялись того, что может откликнуться на их заунывное пение.

Из глубины колодца, из той темноты, у которой не было дна, начало пробиваться едва заметное свечение. Сначала его почти не было видно — едва заметный отблеск, как отражение далекого угля в стоячей воде, но оно постепенно усиливалось. Красноватое, живое, неровное — оно пульсировало в ритме, не совпадавшем ни с ритмом чтения, ни с заходящимися сердцами исполнителей.

Что-то медленно шевельнулось в небытии колодца. Нет, ему еще рано было просыпаться от многолетнего сна, но оно вздрогнуло и почувствовало зов. Ритуал должен был длиться еще целую неделю, потребуется выполнить еще много условий, и довести его до конца будет непросто, но мир уже ощутил то, что грядет, и содрогнулся от ужаса.

В этот момент все, даже самые слабые экстрасенсы, пророки и прорицатели на Земле замерли, прислушиваясь к своим ощущениям, посмотрели перед собой ничего не видящим взором, а потом срочно бросились записывать то, что почувствовали. Ктото лихорадочно строчил ручкой на салфетке в кафе, молодежь печатала сообщения в мессенджеры, а другие просто начали звонить, отдавая последние распоряжения и готовясь к тому, чтобы покинуть этот мир навсегда.

В то, что на этот раз зло будет остановлено, не верил никто. Слишком долго оно копило ярость после поражения много лет назад и уж в больно неподходящий момент получило возможность вернуться. «Осталась всего неделя и у этого города, а возможно и у всего мира, нет шансов», — писали они.

Однако, обреченная, по их мнению, столица уже горела в своей истории семь раз и набралась коекакого опыта, так что вовсе не собиралась сдаваться без боя. У города еще было время, чтобы смешать нужные ингредиенты и получить того, кто сможет встать на его защиту.

Что требуется, чтобы спасти мир? Безусловно, не помешают удача, смелость, сила и множество других положительных качеств. Но иногда достаточно буквально сущей мелочи. Например, одного крайне ответственного молодого человека и неуклюже назначенного свидания, которому, впрочем, так и не суждено будет состояться. Найти остальные недостающие компоненты после этого уже не так и сложно. В конце концов, если по легенде эта вселенная была сотворена всего за неделю, то уж создать героя за десять дней мир уж какнибудь должен был успеть.

Глава 2. Свидание

Школа выпускала учеников порциями, как фабрика, выплевывала рабочих, отпахавших смену. Сначала выходили младшие, за ними шестиклассники, старшие классы, а затем и те, кто задержался на дополнительных занятиях или просто медлил, не торопясь домой навстречу неинтересному вечеру. Каждый час двор оживал, наполнялся голосами, хлопаньем дверей, ревом моторов у ворот, где родители или частные водители выстраивались в привычную очередь. Дорогие машины соседствовали с дешевыми, но стояли как-то так, что разница между ними чувствовалась даже сильнее. Школа была одной из лучших в районе, так что младшеклассников, как правило, почти всех забирали на авто, да и за избранными одиннадцатиклассниками тоже приезжали водители.

Люба Ладыгина вышла одной из первых из своего класса, что было странно, потому что она всегда двигалась не спеша. Она всегда так двигалась, демонстрируя, что ей незачем торопиться, потому что мир всегда ее подождет. Семнадцать лет, уверенность в своей красоте, пальто цвета слоновой кости, каблуки, которые были бы неуместны зимой на школьном крыльце у кого угодно, кроме нее. Рядом семенила Оля Степанова. Та самая страшноватая и полноватая подруга, которая должна быть в качестве выгодного фона у каждой красавицы, но у этой было еще одно преимущество — Оля была одной из немногих того же круга, а, значит, девушки были просто обречены постоянно находиться вместе. Не с нищебродами же тусоваться.

Подруги не спеша спускались по ступенькам, и Люба что-то рассказывала, не глядя по сторонам, а Ольга деликатно смеялась в нужных местах. Именно в этот момент Лев вышел на крыльцо и с ужасом понял, что не успеет догнать их, прежде чем подруг скроет от мира дверца автомобиля.

— Люба! — отчаянно крикнул он. Люба, конечно, тоже услышала, но повела себя как типичная кошка: те тоже прекрасно слышат, когда их зовут, все понимают, но специально не реагируют — оценивают: достоин ли человек их внимания. Она продолжила идти к воротам — туда, где у бордюра стоял ожидавший ее черный «Мерседес» с включенным двигателем, до которого оставалось уже совсем недалеко.

— Ладыгина! — разнеслось по двору так, что заозирались почти все.

Вот это сработало. Она остановилась и обернулась — медленно, с тем особым выражением, которое означало не столько интерес, сколько согласие потратить на источник звука несколько секунд своего бесценного времени.

Лев Ярин бежал через двор, придерживая старый потрепанный рюкзак рукой. Одна лямка слегка перекручена и почти перетерта, так, что держалась на соплях, молния на боковом кармане давно не работала. Сам Лев был из тех людей, которых слово «взъерошенный» описывало в любой ситуации — не потому, что он не следил за собой, а скорее потому, что его одежда и волосы словно сопротивлялись любым попыткам привести их в порядок. Темно-русый вихор постоянно торчал сколь его не приглаживай смоченной под краном пятерней, куртка была расстегнута, несмотря на мороз — Лев очень спешил выскочить из гардеробной вслед за Любой. Внутри у него сейчас бушевал тот характерный и не слишком приятный коктейль из эмоций, характерный для семнадцатилетних парней, когда они бегут за понравившейся им девушкой через двор на глазах у всей школы, еще не зная не только итог разговора, но и вообще, как начать этот разговор. Внутри у Льва сейчас перемешались и и надежда, и страх, и острое желание срочно оказаться где-нибудь в другом месте.

Люба ждала, демонстрируя нетерпение пристуком носка туфли по асфальту. Лев подбежал, и, как назло, задохнулся от волнения и быстрого бега. Он три дня репетировал ту фразу, которую намеревался сейчас сказать, но его сердце колотилось набатом в ушах в темпе сто двадцать ударов в минуту, лицо покраснело от смущения и волнения, а после того, как он рявкнул на весь двор, зовя ее официально и по фамилии, всю романтику как ветром сдуло. Тщательно подобранные красивые слова можно было произнести только после нежного «Люба», в крайнем случае «Любовь», что тоже было символичным, но уж никак не после грубого оклика «Ладыгина».

А Люба, как нарочно, опередила его и устало, словно он уже ее утомил, спросила:

— Ну чего тебе, Ярин?

Да еще подруга тут же развесила уши, и даже не думала из вежливости отойти в сторону, чтобы дать поговорить наедине. Люба смотрела на Льва сверху вниз, несмотря на то что была ниже. Просто она на всех умела так смотреть. Естественно, Лев это заметил и покраснел, хотя и постарался не подать виду. Теперь вместо заготовленных красивых фраз про грядущий скоро день всех влюбленных Лев смог только виновато улыбнуться и смущенно буркнуть:

— Это… мы можем наедине поговорить?

— Не томи. Говори уже, — нетерпеливо вздохнула Люба

Лев набрал воздуха, выдохнул, посмотрел куда-то мимо ее уха, чтобы хоть как-то успокоится:

— Это… короче, пойдем четырнадцатого в кино? Там премьера, фантастика.

Ее пауза была короткой, но ощутимой.

— Я не люблю фантастику, — лукаво сказала Люба.

Подруга хихикнула — тихо, но Лев вздрогнул.

Улыбка медленно стекла с его губ, как растаявшее мороженое. Сердце екнуло, замерло на пару бесконечных секунд, но потом все же забилось опять. Но уже не веселовозбужденно, а как будто через силу: уныло и медленно. В глубине души он опасался именно этого. Что на него просто не обратят внимания. Проигнорируют.

С девушками Льву вообще не везло. Те, как будто, не замечали его, а он сам никогда не навязывался. Не было в нем ни наглости, ни мужской решимости, чтобы первым начать разговор не на школьные темы. Слова всегда застревали в горле, и Лев от смущения становился нелепым, грубым и, как ему казалось, очень смешным. Почти все одноклассники уже давно выходили после уроков из школы парами, а он только смотрел на ее профиль и вздыхал. Даже сфоткал то ее тайком, из-под парты, так, чтобы она не дай бог не заметила. Угораздило же его влюбиться мало того, что в мажорку, так еще и в первую красавицу параллели.

Но и просто заговорить с ней было совершенно невозможно. У него отнимался язык, немели руки и начинало бешено колотиться сердце, когда они просто случайно оказывались рядом, а уж о том, чтобы остаться с ней наедине, да еще болтать о чем-то романтическом, вообще и подумать было страшно.

Так миновал сентябрь, медленно протекла дождями осень, промелькнули новогодние каникулы, а он все искал и искал нужные слова и идеальный момент. Только в конце января он понял, какая дата лучше всего подходит. Свидание должно было состояться либо в этот символический день — четырнадцатого февраля — либо ему не суждено случиться вообще. Три дня подготовки, выученная идеальная фраза для приглашения и вдруг все пошло комом. И такой облом! Он удостоился всего одной короткой фразы, брошенной через плечо, и все. Конец всем его мечтам и планам. От него просто отмахнулись, как от назойливой мухи!

Лев открыл рот, закрыл, глотая воздух как золотая рыбка, по глупости выпрыгнувшая из привычного аквариума. Люба отвернулась, сделала шаг в сторону ворот и тут, словно что-то взвесив, оглянулась. В ее взгляде появилось нечто, чего там секунду назад не было: легкий прищур, оценивающий и при этом не лишенный мягкости. Конечно, это можно было почувствовать, если уметь читать тонкую женскую душу, как умели два оставшихся незамеченными наблюдателя этой сцены, но это точно не входило в способности Льва. Зато Оля точно считала интонацию подруги и округлила от удивления глаза.

— Но, если хочешь, можем в рестике посидеть. В том же тэцэ, как раз новый напротив кинотеатра открыли, — неожиданно сказала Люба.

Льва шокировало и то, что она согласилась и ее выбор. Денег у них с матерью хронически не хватало, так что в ресторанах Лев не был вообще ни разу и понятия не имел как себя там вести. В его понимании это было что-то запредельно дорогое, из другого слоя жизни. Все его знания в этой сфере были почерпаны только из фильмов, а, будучи юношей благоразумным, он понимал, что они могут быть очень далеки от реальности.

— Рестик… не знаю… а может лучше… — начал было он, но Люба оборвала его.

— Ну как хочешь, — сказала она и снова отвернулась, намереваясь уйти.

Лев с ужасом понял, что сейчас его призрачный шанс на счастье лопнул, как наткнувшийся на кактус воздушный шарик. Спасти ситуацию можно было только одной фразой:

— Хорошо! — Лев сказал это чуть громче, чем планировал. — Договорились. Пусть будет ресторан.

Люба обернулась вполоборота — ровно настолько, чтобы Лев заметил ее короткую улыбку — и продолжила идти к машине. Лев на мгновение забыл, как дышать.

— Да ты че? — прошипела Оля, едва они с Любой отошли на несколько шагов. — Серьезно? Лев?

Люба пожала плечами.

— Ну а почему нет. У наших парней в башке ничего, кроме понтов и брендов на шмотках. А с ним хоть поговорить есть о чем.

— Он же нищеброд. — Оля произнесла это не со злостью или пренебрежением, а просто констатируя факт. — У него на тот рестик тупо денег нет.

— Вот и пусть совершит подвиг, — сказала Люба, — если хочет — найдет. А я и проверю. Хочет ли.

В это время они проходили мимо припаркованного на обочине большого черного кроссовера, чья цена внушила бы уважение даже отцу Любы, у которого ожидавший ее мерседес был пятой машиной в гараже. У машины было открыто окно, так что мужчина и женщина в нем, следившие за всей этой сценой, прекрасно расслышали слова Любы.

За рулем в расслабленной позе человека, который никогда никуда не торопится, или просто умеет так выглядеть, сидела Рада. Женщина сорока лет в совершенно не подобающей люксовой машине цветастой блузке с открытыми плечами — и это несмотря на зиму — а на ее шее поверх ткани громоздились и ссорились друг с другом многочисленные амулеты на шнурках и цепочках. Не меньше их висело и на обмотанных кожаным шнурком запястьях. Иссиня-черные волосы были убраны с той кажущейся небрежностью, которая требует особенно много усилий по утрам, а живые карие быстрые глаза внимательно изучали фигурку Любы.

Рада улыбнулась, повела плечами, и азартно щелкнула пальцами, отчего медальоны и амулеты зазвенели

— Вот оно! — радостно воскликнула она.

Рядом с ней на пассажирском сиденье сидел Макс.

Его было бы трудно назвать красивым в обычном смысле этого слова — черты лица слишком правильные, слишком точеные, как бывает только у статуй или на фото людей, которых фотографируют исключительно профи и после часового грима. Выглядел он примерно на сорок пять — может, чуть больше, может, чуть меньше, в зависимости от угла зрения. Он всегда носил темный костюм-тройку и трость, которую он сейчас держал вертикально перед собой обеими руками. Кожа у него была бледной до такой степени, что казалась болезненной, хотя его здоровью позавидовали бы даже спортсмены.

Макс разглядывал Льва, который все еще стоял посреди двора и смотрел на уносящий Любу мерседес с выражением человека, который только что неожиданно выиграл в лотерею, еще не совсем в это верит и толком не знает, что с этим везением делать.

— Что именно? — спросил Макс, и посмотрел на нее.

— Ты спрашивал, как я его заполучу. — Рада снова пощелкала пальцами — азартно, как игрок, ухвативший нужную карту. — Вот оно. Попался!

Макс скептически скривил угол рта и снова изучающе взглянул на Льва, с тем выражением, которое появляется у владельца ломбарда, когда ему пытаются впарить поддельный Ролекс. Потому что то, что он увидел, его явно не впечатляло.

А Лев все стоял, смотрел вслед черной машине и думал о ресторане, а конкретно о том, сколько там может стоить ужин на двоих. Он знал название, видел вывеску и публику за столиками и понимал, что это проблема. Проблема с большущей буквы П.

Лев не знал, что сейчас за ним наблюдали сразу с двух сторон школьного двора. Кроме Рады и Макса, во время его диалога с Любой на крыльцо вышел Анатолий Муромский вместе с другом, заметил Льва, остановил товарища рукой и с интересом ожидал как именно Люба отбреет наглого нищеброда, позабывшего свое место. А теперь, неприятно удивившись, он подошел ко Льву со спины.

Анатолий был одет в утепленный бомбер от Баленсиага, который стоил больше, чем мать Льва получала за пару лет. И, в общем, это уже само по себе было исчерпывающей характеристикой.

— Че засмотрелся? — спросил Анатолий.

Лев обернулся. За свою жизнь он успел понять несколько простых вещей. Одна из них — что с определенными людьми нет смысла дискутировать, особенно, когда они задают вопросы в подобном тоне. Не потому, что страшно, а потому что хоть язык у них с Муромским вроде как общий, но слова означают совсем разное. Он смотрел на мажора исподлобья без страха, спокойно, и без всякого желания что-либо объяснять и доказывать. Лев просто ждал.

— Любовь — она не для нищих, — продолжил Анатолий и тут же хохотнул от получившегося каламбура.

— А тебе-то что? — спокойно сказал Лев. — Ты же с Кузнецовой гуляешь.

— Дело принципа. — голос Анатолия стал холодным. Он в данный момент не злился, а просто выполнял неприятную работу. — Она наша. Из нашей тусы. А тебя я чтобы рядом с ней больше не видел. Ты ее это… компрометируешь. Понял, нищеброд?

Он ткнул пальцем в перетертую лямку рюкзака, а затем дернул ее. Лямка оборвалась, молния от рывка тоже окончательно треснула и расползлась, рюкзак соскользнул с плеча и упал на асфальт тяжело, с глухим стуком, так что из него выпал учебник. Друг Муромского сильно толкнул Льва в плечо:

— Что-то не слышу ответа.

Лев устоял. Сделал пару шагов назад, но не упал. Спокойно посмотрел на рюкзак на асфальте, потом на мажоров. Оба явно регулярно посещали спортзал. Кто-то из них еще и единоборствами увлекался. Силы были не то, что не равны — у него просто не было шансов. Кроме того, Муромский был одним из школьных топов. Его слушались многие. Если бы он захотел, то легко мог сделать жизнь Льва в классе совершенно невыносимой, так что совсем уж борзеть, да и вообще переходить ему дорогу, было никак нельзя.

— Понял, — угрюмо сказал Лев.

— То-то, — сказал Анатолий. — Смотри у меня.

И от души пнул рюкзак — так, что тот проехал пару шагов, перевернулся, и тетради вылетели веером, разлетевшись по мокрому асфальту школьного двора. Друзья засмеялись, обошли Льва, причем Анатолий нарочно ощутимо толкнул его плечом, и направились к выходу со двора, продолжая переговариваться и ржать.

Лев посмотрел на тетради, тяжело вздохнул и присел собирать содержимое рюкзака.

Макс смотрел на все это из машины с довольным выражением человека, чья точка зрения только что подтвердилась.

— Он трус, — удовлетворенно произнес Макс— Парень только внешне похож на отца. А суть гнилая. Он не справится.

— Ты путаешь трусость и благоразумность. — Рада смотрела как Лев аккуратно собирает тетради, проверяет страницы, нет ли повреждений, как молча убирает все обратно в рюкзак, не оглядываясь вслед тем, кто ушел. — Это не одно и то же.

— Да он сбежит в первую же ночь. — Макс усмехнулся и стали видны его зубы. Вампирские клыки были короткими — не гипертрофированными, как любят показывать в кино, а просто немного длиннее, чем нужно, и именно поэтому выглядели гораздо убедительнее любых бутафорских.

— Лягушку нужно варить медленно. — Рада смотрела, как Лев поднимается, закидывает рюкзак на плечо за единственную оставшуюся лямку. — Я думаю, у меня есть как минимум год. Мне хватит, вот увидишь, — Рада помолчала и добавила, — А благоразумность, может спасти его от судьбы отца.

Макс недовольно поморщился и отвернулся к окну.

Лев Ярин уже шел к воротам, и все равно в его походке было какое-то внутреннее достоинство, которое не очень вязалось со словом «нищеброд». Что-то упрямое. Он уже выкинул из головы то, что только что случилось с Муромским. Его заботило исключительно то, что случится четырнадцатого февраля. Он думал о ресторане, на который у него нет и не будет денег. И о девушке, которая все-таки улыбнулась ему, пусть и в пол-оборота.

Глава 3. Приглашение

Квартира давно была записана на Льва. Не в том смысле, что она принадлежала ему по документам, просто хозяйством занимался только он. Любой, кто вошел бы внутрь и огляделся, сразу бы понял: за квартирой следят и хорошо ухаживают. По мере сил и денежных возможностей. Некогда светло-бежевые обои на кухне уже стали неопределенного цвета, какой они приобретают со временем. Мебель была советской — не антикварной, а просто старой, с той честной потертостью, которая бывает только у прожитых вещей. Но все было чистым, полки без пыли, чистая посуда на своих местах.

Хлопнула входная дверь и Лев вошел в кухню, согнувшись под тяжестью неудобного порванного рюкзака, что все время намеревался сползти с плеча, и двух огромных пакетов с продуктами, которые он тут же с облегчением поставил на пол и по-хозяйски огляделся. Дальше все шло своим привычным чередом: продукты разложил по полкам холодильника в определенном порядке; грязные вещи кинул в стиралку, уверенно отмерил порошок на глаз, и запустил стирку; пропылесосил коридор и комнаты; снял высохшее белье и разложил в шкаф и принялся готовить ужин. Нарезал лук — здесь пришлось остановиться и вытереть слезы тыльной стороной запястья — отправил на сковородку, добавил картошки. Вкусный запах тут же пошел по всей квартире. К тому времени, как сковородка зашипела по-настоящему, за окном уже совсем стемнело.

Лев сел на стул у кухонного стола, достал смартфон, нашел сайт ресторана и открыл меню. Фотографии открылись сразу: белые тарелки, маленькие порции, свечи в высоких стаканах. Все это уже выглядело слишком дорого. Лев пролистнул к ценам в меню:

Тартар из говядины — 2 500 р.

Морской гребешок на подушке из чего-то, что Лев даже понять не смог — 5 000 р.

— Фига се, — сказал Лев вслух.

Он отложил телефон на стол. Посидел, нервно постукивая пальцами по столу, встал и подошел к полке, где между кулинарной книгой и жестяной банкой с чаем лежала стопка купюр. Бюджет дома тоже был на нем. Мать пахала на двух работах и сил у нее хватало только на сон. Зимой Лев даже забывал, как она выглядит при дневном свете. Мать приносила зарплату и клала на полку. Далее контроль за расходами и все покупки были на Льве.

«Зато не голодаем и зарплата приличная», — часто оправдывала она сама себя. Денег на жизнь им действительно хватало, но по минимуму, так как мама весь год еще и откладывала часть зарплаты на ежегодный отпуск. Это были те единственное две недели летом, когда Льву доставалось маминой ласки и внимания. Хотя в этом году даже эти дни были под угрозой. Ему предстоял ЕГЭ и нервирующее его «поступление», на которое так надеялась мать.

«Вот как поступишь, так и купим горячую путевку», – успокаивала она себя. Наивная. Дневник она не проверяла уже года два, считая сына взрослым и самостоятельным. И зря. Там ее ожидали бы несколько неприятных сюрпризов. Когда Лев недавно подошел с плачевными результатами первого пробного экзамена к математичке и попросил ее объяснить, как же решаются подобные задачи, та безапелляционно заявила, что ее дело подготовить учеников так, чтобы они написали базовый тест и получили аттестат. Не более. Тянуть его на профиль для университета она не намерена, и с этим пусть он к репетиторам обращается. Как он потом выяснил у более продвинутых в математике одноклассников, та и самато слабо представляла себе, как решать задачи из сложной части.

Обрушивать на мать еще и проблему оплаты репетиторов он не стал, но зато теперь прекрасно отдавал себе отчет, что о чем бы она ни мечтала, с такими баллами никакие университеты ему не светят. Кулинарный техникум в лучшем случае, который Льву был абсолютно не интересен. Расстраивать маму он не спешил. Пусть пока молится на это мифическое поступление. Ей так спокойнее. Для себя он уже все решил. Получит свои плачевные баллы в середине июня и только тогда будет смотреть куда с ними приткнуться, так чтобы уж совсем от будущей профессии не тошнило.

Лев методично, без спешки пересчитал деньги. Там оказалось около двадцати тысяч. Этого могло хватить на ресторан. Теоретически.

Лев посмотрел на деньги в руке. Потом перевел взгляд на стену. Там, между полками и окном, висела фотография отца в простой дешевой рамке. На Льва смотрел красивый мужчина лет тридцати пяти, очень похожий на сына. Даже голову Лев иногда держал так же, когда о чем-то задумывался — с легким наклоном. На фото отец счастливо улыбался. Этим они отличались. Лев улыбался крайне редко.

Лев смотрел на портрет несколько секунд. Потом молча положил деньги обратно, взял в руки смартфон и набрал в поисковике «вакансии для школьников».

Результатов было много, но все абсолютно бесполезные. Промоутер, расклейка объявлений, аниматор. Последнее казалось интересным, но занятость обещали редкую и спорадическую, а деньги ему нужны было срочно. С устройством курьером тоже вышел облом: там везде сначала требовалось бесплатное обучение на две недели и только потом допускали к работе. Столько времени у него попросту не было. Последним оставался еще один сомнительный вариант. Недалеко от дома была автомойка. Вдруг там требовался помощник? Лев выключил сковородку, накинул пуховик и выскочил из дома.

У выхода из подъезда на лавочке, как на зло, сидел Иса с компанией. Лев хотел было прошмыгнуть мимо, но не вышло.

– Эй… Слышько… поди сюда.

Он послушно подошел. Не в первый раз. Эти давно уже выучили, что взять с него нечего. Пару раз поначалу Льву иногда прилетало, но потом к нему привыкли. Денег от него добиться было нельзя, за его старый мобильник с треснутым экраном никто даже тысячуто не даст, так что теперь дворовая шпана задиралась просто так, из принципа.

— Закурить есть?

— Ты же знаешь, что я не курю.

Иса заржал.

— Правильный, да? Маменькин сынок! Ладно… вали отсюда, — он толкнул Льва в шею. — И чтобы в следующий раз закурить было, понял?

Лев молча отошел. Это как игра уже. Не всерьез. Задача Исы просто показать остальным в его компании кто тут альфа. Почувствовать свое превосходство хоть над кемто. Дело не в сигаретах. В следующий раз прицепится к чемуто другому, и все равно отпустит. Это уже почти традиция. Главное, не возражать.

Магазины уже закрывали один за другим свои жадные рты, прохожие деловито и сосредоточенно шагали, прикрываясь зонтами от неба, что сыпало на них то ли мелкий снег, больше похожий на колючий дождь. Лев зашел в автомойку, кончено же не заметив, что рядом припаркован тот же дорогой кроссовер, что недавно торчал возле школы. За рулем сидел Макс. Он проследил, как Лев зашел внутрь, ухмыльнулся, вздохнул и произнес: «Как ты предсказуем, мальчик».

Внутри было шумно, тепло и влажно — вода, пар, щетки, рев компрессоров. Отчаянно пахло химией с дешевыми отдушками. Хозяин заведения, которого отвлекли от работы, вышел к Льву с раздраженным видом.

Лев старался объяснить, что ищет работу, что может приходить после школы, что научится быстро и очень старательный, но хозяин все это время смотрел как будто сквозь него.

— Слушай, парень, у меня сюда и так очередь из джамшутов стоит, — сказал он устало и без злобы. — Школьники мне тут на фиг не нужны. Сегодня пришел, завтра уроков много задали. На фиг. Давай, иди, не мешайся.

Лев понял, что спорить и доказывать бесполезно. Он вздохнул и вышел.

Его куртка как будто пропиталась влагой внутри, и он сразу ощутил, что на улице стало как будто намного холоднее. Лев тяжело вздохнул долгим медленным белым облаком в темный воздух, достал телефон, и начал искать адрес следующей автомойки.

— Молодой человек, — раздалось справа.

Лев обернулся.

Мужчина в длинном черном пальто, в костюме-тройке, с тростью в руке стоял у стены в нескольких шагах и явно ждал, когда закончат его машину, потому что смотрел Макс не на Льва, а в окно автомойки.

— Вы мне? — осторожно спросил Лев.

Макс, не торопясь, перевел на него взгляд.

— Я невольно подслушал ваш разговор, — сказал он. Голос у него был негромкий, потому что он явно привык, что его всегда внимательно слушают. — Я так понимаю, вам очень нужна работа?

— А вам-то что? — огрызнулся Лев, подозревая подвох. Наверняка мошенник. Никто вот так на улице ничего толкового не предложит.

Макс усмехнулся:

— Одна моя подруга сейчас как раз ищет портье к себе в отель. — Он произнес это без нажима, буднично, как говорят о вещах очевидных и совершенно не важных лично для него. — Школьник ей вполне подойдет. Там надо дежурить во второй половине дня. Но если вам не интересно, я не навязываюсь.

Макс отвернулся.

Лев несколько секунд помолчал.

— Это круто. Если я подойду, — сказал он осторожно. — А как ее найти?

— Записывайте. — Макс словно потерял к нему интерес и продолжал смотреть в окно мойки. — Селезневская, двадцать один дробь два. После девятнадцати она обычно свободна. Я предупрежу, что вы завтра придете?

Лев уже тыкал в телефон, быстро записывая адрес.

— Да! Спасибо большое!

— Вот уж не за что, — загадочно сказал Макс без тени иронии. И именно поэтому фраза прозвучала как-то странно, словно у его слов было второе дно, но добираться до него Льву сейчас было недосуг.

Дорогу до дома Лев от радости преодолел чуть ли не бегом. Он был уверен, что вселенная откликнулась на его зов и подсунула нужный вариант, когда он уже почти отчаялся. Все-таки правильно говорят, что удача улыбается тем, кто пытается и идет до конца.

Без четверти одиннадцать он закончил готовить ужин, поставил на стол две тарелки посмотрел на старые часы с облезшей рамкой, что висели на кухне, сколько он себя помнил. Вот-вот должна была прийти мама. Входная дверь хлопнула в двадцать три ноль три.

Мать устало вошла в кухню, как обычно, отработав два рабочих дня за сутки. Кожа вокруг ее глаз давно собралась в темные тени. Одевалась она всегда невзрачно, но удобно: выбирая вещи не из-за красоты, а следуя только практичности.

— Привет, — как обычно, сказала она и плюхнулась на стул так, что спинка жалобно заскрипела, — как дела в школе?

— Нормально, — дежурно ответил Лев, взял сковородку и начал накладывать ей в тарелку.

— Вот спасибо. — Она смотрела на ужин с искренней благодарностью, — а то я сегодня даже пообедать не успела.

— Ешь, еще горячее. — Лев наложил себе, сел напротив и взял вилку.

Несколько минут они ужинали, в привычном, теплом и домашнем молчании.

— Я отпросилась на обеих работах, — неожиданно сказала мать, не поднимая взгляда от тарелки. — Так что завтра выезжаем. Как договаривались.

Лев вздрогнул. Как он мог забыть про этот глупый ежегодный ритуал?

— Я не поеду, — коротко ответил он и внутренне сжался.

Мать подняла голову.

— Почему? Ты же говорил, что с уроками все в порядке, и школу пропустить не проблема.

— Я устроился на работу. — Лев сказал это максимально ровно и буднично. — Завтра оформляюсь.

Что-то изменилось в ее лице. Как будто на облако набежало солнце: она постепенно помрачнела.

— Ты опять? — В ее голосе появилась та усталая нотка, которая была даже хуже злости. — В прошлый раз уже годовщину из-за тебя пропустили. И снова выдумываешь черт знает что?!

— Я выдумываю?! — Лев нарочито медленно отложил вилку, чтобы это не выглядело, как будто он ее бросил, хотя очень хотелось. — Это я устал от твоих выдумок! Геройски погибший отец, о котором ничего нельзя рассказать — это прикол из дешевых фильмов, мам. Признайся, наконец, что он просто нас бросил.

— Да как ты смеешь?! — Она показала на портрет. — Он твой отец!

— Он да. А к кому ты на могилу каждый год ездишь — я понятия не имею.

— Да как же? Ты же видел памятник! — мать даже растерялась от неожиданного поворота.

— На нем даже фото нет. — Лев смотрел на нее прямо, без злобы, но и не собираясь отступать. — Поближе однофамильца не удалось найти? Каждый год в сибирскую глухомань переться.

— Не глухомань, а его родина. Он сам пожелал лежать рядом родителями.

Все это Лев уже сто раз слышал.

— Я устал от этого вранья. — Лев очень старался не сорваться на крик. — Как он погиб? Не надо опять говорить, что «на службе, как герой». Как? От чего? Где? Его убили? Кто?

— Я не знаю! — Она почти выкрикнула это, и в этом крике было что-то такое, что на секунду стало похоже на правду. — Там секретность… — добавила тихо она, и вот этому Лев опять не поверил.

— Я так и думал. — Лев встал из-за стола. — Знаешь, отмечать дату, когда он нас бросил и обрек на нищету, я не собираюсь. И я уверен, что он жив. Так что, когда найду его — все ему выскажу. И за то, как ты теперь гробишь себя на двух работах, и за то, что у меня в школе прозвище нищеброд, и… а ладно, — он махнул с досады рукой и вышел из кухни.

В его комнате тоже был идеальный порядок. Просто потому, что ему так легче жилось и думалось. Вдоль стен стояла тоже видавшая виды советская мебель: шкаф с книгами, стол с учебниками, кровать с ровно застеленным покрывалом. Даже тетради и те были сложены аккуратной стопкой, даже те, которые сегодня пинали по асфальту.

Лев сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в стену. Когда дверь открылась, он взял телефон и демонстративно уткнулся в экран, стараясь показать, что не желает продолжать этот спор, который их перессорит окончательно.

Мать прислонилась к дверному косяку. Некоторое время молча долго смотрела на него, с непонятным ему выражением.

— Никак не привыкну к тому, как ты вырос, — сказала она тихо. — Но оставлять тебя одного на десять дней все равно боязно.

— Я и так живу один, — сказал Лев, не вылезая из телефона, хотя экран был выключен. — Ты же только спать приходишь. Что изменится-то?

Она помолчала.

— Может, мне сдать билеты на поезд и самолетом полететь? Тогда за три дня обернусь.

— Денег не хватит. — вздохнул Лев, и посмотрел на нее, поняв, что она сдалась. — Осталось двадцать тысяч до зарплаты.

— Разве? — она нахмурилась. — Уже так мало? Это ты поэтому работу начал искать?

— Я просто хочу иметь свои деньги, которые не стыдно тратить. Это что — прегрешение? Другие родители об этом обычно только мечтают, чтобы их чадо с шеи, наконец слезло.

Мать шагнула в комнату. Лев не убрал телефон, но и не отстранился, когда она села рядом, прижала его к себе и обняла, но не из жалости, а чтобы успокоить себя саму.

— Что хоть за работа? Надеюсь, не мешки таскать?

— Нет. Портье. Можно дежурить только после школы, так что учебе мешать не будет.

— В каком отеле? — она почему-то напряглась.

— Да какой-то большой, известный, — соврал Лев.

Она расслабилась, отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Обещай, что не дашь заманить себя во всякие мутные схемы. Если сомневаешься — уходи сразу.

Лев серьезно посмотрел на нее:

— Мам. Не маленький. Конечно, буду осторожен.

Она снова прижала его к себе и стала гладить по голове — медленно, рассеянно, думая о чем-то своем.

За стеной тихо тикали кухонные часы.

***

На следующий день мать была в панике. Она так всегда собиралась в дорогу: вроде и с полным ощущением, что все учтено, но и с полной уверенностью, что что-нибудь обязательно забудет.

Лев сидел в кресле и молча наблюдал за тем, как она мечется между шкафом и чемоданом — кидает вещи, вытаскивает, перекладывает, снова кидает.

— Вроде все. — Она навалилась на крышку чемодана, с трудом застегнула молнию и выпрямилась. — Надеюсь, ничего не забыла.

— Паспорт. Он так на полке и лежит.

— Ах, да! Точно! — Она коротко засмеялась от своей рассеянности, нашла паспорт, убрала в сумку. — Теперь точно все.

— Нет, — спокойно сказал Лев, встал из кресла и вышел из комнаты.

Мать смотрела ему вслед с растерянным видом. Через несколько секунд он вернулся — с деньгами в одной руке и контейнером с едой в другой. Протянул ей то и другое.

— Себе оставил пять тысяч. Вот остальное. Я проверил по билетам, у тебя даже вагона ресторана в поезде нет. На первые сутки этой еды хватит, дальше на станциях бегать в магазины придется.

Она взяла деньги, удивленно посмотрела на контейнер.

— Ох, про еду то совсем не подумала... А тебе хватит пяти-то? — виновато спросила она.

— У меня полный холодильник. Вчера закупился. А потом на работе заплатят. — Он сказал это без пафоса, подчеркивая, что все уже решено. — Справлюсь.

Мать обняла его — крепко, дольше, чем обычно, а затем поцеловала в висок:

— Какой ты у меня уже взрослый. Настоящий мужчина. Я тобой горжусь. Ты как отец — если что-то решил, то сделаешь непременно.

Он передернулся от этого сравнения. Лев не любил, когда она намекала, что он похож на этого… гада.

— Все, — сказал он. — Беги, а то на поезд опоздаешь. И мне уже пора на работу.

Это звучал так необычно и приятно. Мать кивнула. Лев подхватил ее чемодан.

Они вышли вместе и разошлись у подъеда: она — налево, к остановке автобуса, он — направо, к метро, туда, где на Селезневской, двадцать один дробь два, его ждало собеседование в отеле, о существовании которого он еще вчера не подозревал.

Глава 4. Отель У

У каждого района Москвы, особенно внутри Садового кольца, есть свой характер. Его можно почувствовать сразу, как только оглядишься на выходе из метро. Район Патриарших — камерный, уютный, домашний и немного загадочный, наверное, благодаря влиянию Булгакова. Там приятно бродить узкими переулочками и думать о своем. Новый Арбат, даже несмотря на соседство с узким Старым Арбатом, поражает простором и странным ощущением свободы. Таганка, наоборот, на Льва всегда оказывала какоето гнетущее впечатление. Гулять там было тяжело и хотелось поскорее покинуть это место. Район «Новослободской» был непонятным. Он сочетал в себе все. И простор — у театра Советской Армии, и узкие, огороженные сплошными заборами улочки старой Москвы, которые были неприятны, почти как Таганка. Вместе с тем здесь встречались и симпатичные зеленые переулки с трамвайными путями, почти как у Патриков, по которым вполне можно было бы прогуляться. Вот по одному из них Лев и брел, наматывая уже третий круг, и старался не обращать внимания на пробирающийся под одежду холод.

Казалось бы, чего проще, найти в Москве дом, когда знаешь точный адрес, при наличии навигатора в телефоне? Даже если тот стабильно показывает, что ты в Шереметьево, все равно по схеме, ориентируясь по номерам домов, вроде все можно найти. Однако Лев уже минут двадцать безрезультатно бродил по одному и тому же кварталу.

Еще на подходе к нужной улице стало очевидно, что большой гостиницы тут в принципе быть не может. Место было максимально не туристическим. Лев нервно оглядывал здания, переживая, что придется искать небольшой офис дирекции отеля в какомнибудь крутом офисном центре. Ему же дали только номер дома, забыв упомянуть номер комнаты и даже название компании, чтобы на ресепшене бизнес-центра можно было спросить куда идти. Но спустя несколько минут, пройдя всю улицу туда и обратно, Лев понял, что волновался вообще не о том. Такой подставы он, конечно, не ожидал. Он не мог найти само здание!

Начать с того, что навигатор утверждал, что такого адреса вообще не существует. Отъезжая от дома, он не придал этому значения. Карты, бывало, путались в дробях и корпусах и указывали корпус как строение и наоборот. Лев надеялся разобраться на месте. Но сейчас, стоя посреди улицы, он нервно вертел в руках смартфон, переключаясь между различными приложениями с картами и меняя масштаб, пытаясь понять, где же тут могло спрятаться еще одно здание.

Неожиданное приглашение на собеседование все больше начинало походить на чьюто злую шутку. Он напряженно огляделся: не снимает ли его сейчас гденибудь изза угла хихикающий Муромский или его дружки? Лев помотал головой, отгоняя глупую мысль. Это было слишком сложно для таких дебилов. Да и вообще какой смысл так прикалываться? Скорее всего, он просто заблудился в трех соснах. Хотя ему казалось, что он сунулся уже в каждое здание в этом злосчастном квартале, зажатым между тремя улицами.

Дом 21 был просто жилым зданием без коммерческих фирм. Левее располагался бизнес-центр с номером 21, строение 1. Лев туда сразу сунулся, но на охране его послали — никаких отелей или их дирекций у них не было, все здание занимала одна фирма, а где найти нужный ему адрес подсказать отказались: «Мы не справочная». Еще левее шел опять жилой дом номер 23 без какихлибо офисов или отелей. А ему был нужен дом 21/2, но такой таблички ни на одном здании не было. С другой стороны, и домов без номеров тут тоже не наблюдалось. Дробь на здании подразумевало, что оно должно быть угловым, но до ближайшей боковой улицы было достаточно далеко.

Лев уже совсем отчаялся и крыл себя последними словами, чувствуя себя лохом, который умудрился потерять возможность устроиться на работу только изза того, что не смог найти в Москве нужный адрес.

Между офисным центром и жилым домом никаких отдельных строений не было. Только странная дверь пряталась в тени. Такая, какую тут точно не ожидаешь встретить. Эта одинокая дверь из потемневшего от времени дерева, с тускло блестевшими, большими круглыми латунными шляпками гвоздей, с позеленевшей от времени головой льва, держащего в зубах массивное бронзовое кольцо вместо ручки, на фоне соседних стеклянных стен бизнес-центра смотрелась так же нелепо, как антиквариат в хай-тек интерьере.

Мимо прогрохотал трамвай, на несколько секунд осветив фарами стену, и Лев наконец разглядел, что эта узкая часть здания окрашена чуть более светлым оттенком, словно неизвестный маляр намекал, что эта дверь и небольшое пространство вокруг нее метра в четыре относятся вовсе не к бизнесцентру, а скрывают за собой совсем другое заведение. Конечно, никакого отдельного номера дома тут не висело, иначе бы Лев давно его заметил, но если это было не то, что ему нужно, то где же оно вообще еще могло быть?

На двери тускло блестел какойто небольшой металлический прямоугольник. Лев подошел поближе. Маленькая латунная табличка прожила явно длинную и сложную жизнь, и была расколота пополам — нижняя часть отсутствовала. Выгравированная надпись уже настолько протерлась, что в темноте прочитать ее было невозможно. Лев подсветил себе фонариком смартфона и еле различил буквы:

«Отель У…»

Дальнейшая информация у кого именно был это отель, видимо располагалась на отсутствующей нижней части.

Он недоуменно огляделся. Открывать гостиницу в таком месте, да еще с подобной вывеской казалось ему полнейшей глупостью. Хоть отсюда было и недалеко до Садового кольца, но Селезневская — определенно не туристический район. Да и судя по ширине светлой узкой полосы на здании, наверняка обозначавшей границы отеля, внутри могли располагаться максимум две небольших комнаты на каждом из двух этажей. А если на первом этаже было хоть какое-то лобби или холл, то выходило, что в гостинице было всего два номера. Хотя, возможно, этого хватало с избытком, потому что случайных приезжих в этом районе днем с огнем не сыщешь, а с такой вывеской и адресом гостиницу даже старательный турист не смог бы найти. Создавалось впечатление, что владельцы заведения хотели скорее замаскироваться и спрятаться, нежели привлечь постояльцев.

Лев нервно посмотрел на часы, но слава богу, он еще не опаздывал. До девятнадцати, к которым ему надлежало явиться, оставалось еще целых пять минут. Звонка на стене он не нашел, а просто так ломиться в эту дверь было почемуто страшновато, хоть в отель вроде и положено входить без стука. Но он же не гость… да и эта странная ручка напомнила ему чтото из старых фильмов, поэтому Лев помялся еще минуту на пороге, потом взялся за кольцо и постучал им три раза по металлической пасти. Проходящая мимо пара с удивлением посмотрела сначала на него, а потом, прищурившись, из любопытства попыталась разглядеть вывеску.

Никакой реакции изнутри не последовало, так что Лев глубоко вздохнул, резко выдохнул для смелости и, так и не дождавшись ответа, все же потянул за ручку. Массивная дверь открылась удивительно легко.

Уютно прятавшийся в полумраке холл отеля оказался неожиданно огромным. Ориентируясь на обозначенную снаружи на стене границу, Лев ожидал увидеть внутри чтото совсем камерное, а не зал размером со всю его квартиру. Он плохо разбирался в стилях интерьера, но тут первым в голову приходило слово «винтаж». Приглушенный желтоватый свет и еле заметный запах то ли сандала, то ли еще каких восточных благовоний сразу создавали странное ощущение тепла и комфорта, особенно после заснеженной февральской улицы. Несколько кресел с потертой обивкой, журнальные столики, тусклые светильники вдоль стен с теплым янтарным светом, при котором хочется читать и никуда не торопиться. Высокая стойка ресепшена из темного дуба занимала левую сторону холла. Стены были отделаны потемневшими от времени деревянными резными панелями. Шикарному и необычному паркету с узорами из нескольких видов древесины позавидовали бы многие музеи. На противоположной стене лобби Лев разглядел большую черную дверь. Он обернулся взглянул на дверь, через которую только что вошел — изнутри она была белоснежной, вообще не подходящей по стилю к винтажному интерьеру.

Темноволосая красивая женщина лет сорока, одетая в широкую цветастую юбку в пол и светлую рубашку, поверх которой звякали на каждом шагу многочисленные амулеты, вышла из боковой полупрозрачной двери, видимо ведущей в ее офис.

— Хм, — Рада с оценивающим прищуром осмотрела Льва со странным выражением, которое он не смог однозначно интерпретировать, и задержалась на его ногах. Лев проследил за ее взглядом и мысленно застонал. Он совсем забыл почистить ботинки, а путь по размокшему политому реагентами снегу превратил их в двух просоленных грязных монстров. Лев смущенно переступил с ноги на ногу, оставляя на паркете мокрые грязные следы.

— Я на собеседование, — на всякий случай уточнил он, — мне сказали, что вы…

— Макс получше никого не нашел? — Рада скептически скривилась.

Лев был готов сквозь пол провалиться от стыда.

— Ну, проходи, — неожиданно приказала она и показала рукой на полупрозрачную дверь с матовым стеклом.

Посреди небольшого кабинета царствовал массивный темный старинный письменный стол, занимая большую его часть. Со стеллажей скалились полинезийские и африканские маски с темными провалами глазниц. Рядом с ними стояли потрескавшиеся деревянные статуэтки со слишком большими руками или слишком маленькими головами — боги каких-то пантеонов, которых Лев не взялся бы опознать. Стол был завален бумагами до такой степени, что невозможно было угадать какого цвета столешница. В углу как пресс-папье на пачке документов расположился, судя по всему, настоящий череп, из спиленной макушки которого торчали ручка и два карандаша. Один карандаш был сломан пополам и незаточен. Другой был ярко красным.

Для людей в кабинете оставалось, в общем, не очень много места — два небольших пятачка по обе стороны этого мебельного монстра. Дальний полностью был занят огромным кожаным креслом хозяйки. Второй, где полагалось находиться посетителям, умудрился вместить в себя небольшой коричневый кожаный диванчик, журнальный столик с переполненной пепельницей и коньячным бокалом, заполненным почему-то наполовину черной и густой как смола жидкостью, а еще у самого стола приткнулся резной старинный стул.

Рада прошла на свое место и тяжело приземлилась в скрипнувшее кресло. Открыла ящик стола, не глядя достала оттуда лист бумаги и положила его перед Львом. Он невольно обратил внимание на чернобагровый лак на длинных ухоженных ногтях и на звякнувшие на запястье амулеты. Эта дама, похоже напялила на себя символы чуть ли не всех религий и течений — Лев успел разглядеть Игдрасиль, молот Тора, греческий лабрис, ладонь с глазом, и какую-то арабскую вязь.

— Это анкета. Заполни пока.

Хозяйка зевнула, прикрыв рот рукой, отчего амулеты снова звякнули. Чемто она напоминала цыганку — такие же темные глаза, иссинячерные вьющиеся волосы и нос с горбинкой. Только кожа не смуглой, а светлой, да и одета хозяйка была не прямо по-цыгански. Но, с другой стороны, цветастая юбка, необычный маникюр, перстень с браслетом да амулеты, разрушали и образ классической бизнес-леди.

Лев наконец осмелился сесть на стул и взял из черепа ручку — тонкую, дорогую, из красного дерева, с золотым, покрытым узорами пером. Писать такой было страшно, но своюто из дома он не догадался взять. Тут он похолодел от ужаса. Он же вообще ничего не взял из документов! Ладно СНИЛС, который вроде как нужен при устройстве на работу, так он и паспорт забыл из рюкзака вытащить! У него сейчас при себе вообще никаких документов не было. Лев обреченно понял, что никакого собеседования не будет. В анкете же наверняка надо указывать паспортные данные. Потом у него спросят документы, чтобы сверить, и выставят на улицу.

Лев тяжело вздохнул, выругался он про себя, но все же аккуратно, стараясь не уронить бумаги со стола, расчистил себе небольшой клочок, положил на него анкету, пододвинул к себе чернильницу и окунул в нее перо.

Рада сидела в кресле, забросив ноги прямо на груду бумаг, и молча смотрела на Льва все с тем же оценивающим прищуром. Перо неожиданно громко скрипело по желтоватой и шершавой бумаге, пока он выводил на первой строчке свои имя и фамилию.

Наконец, он обратил внимание на остальные поля в анкете. Паспортные данные нигде не требовались, и Лев с облегчением вздохнул. Но чем дальше он читал вопросы, тем больше округлял от удивления глаза. После стандартных «ФИОдата рожденияадрес» начинались странности. Ни одного вопроса про опыт работы, навыки и тому подобное. Каждый пункт был страннее предыдущего. Например: «Если вы проснулись утром и узнали, что все люди на земле, кроме вас, умерли, то что вы будете делать в первую очередь? — опишите одним словом». Вот зачем это может понадобиться в отеле? Или, что еще лучше: «Боитесь ли вы вида крови?»

«Господи… куда я попал?» — думал Лев, кое как отвечая на странные вопросы.

— Готово, — сказал он.

Рада забрала листок, мельком пробежала глазами по нему, как будто вовсе не читала ответы, а искала там что-то совсем иное, — усмехнулась и убрала в ящик стола.

— Почему я должна доверить тебе свой отель? — неожиданно спросила она.

Лев чуть помедлил с ответом, но, не найдя ничего лучше, сказал первое, что пришло в голову:

— Думаю, тут все то же, что я и так делаю дома каждый день, — сказал он. — Готовлю, убираю, решаю проблемы.

— Какой твой самый большой страх? — мысли этой женщины похоже скакали непредсказуемо, как шахматный конь.

Лев удивился и ответил почти без колебаний:

— Казаться слабым и просить помощи.

Ответ, казалось, озадачил Раду.

— А что-то более материальное? Кровь, темнота, высота?

Лев пожал плечами, помотал головой и осмелился переспросить:

— А зачем вам это?

— Задавать вопрос в ответ на вопрос — моветон. — Она смотрела на него в упор, но не агрессивно, а внимательно изучая. — А мать в курсе, что ты здесь? Она не против твоей работы?

— Я уже самостоятельно принимаю решения, — Лев с вызовом вскинул подбородок, но тут же стушевался, потому что Рада молчала и не отводила от него немигающего взгляда.

Лев отвел глаза:

— Она не против.

Рада резко, без предупреждения хлопнула ладонью по столу и Лев дернулся от неожиданности.

— Вранье! — заявила она.

— Я не…

— Запомни. — она постучала пальцем по столу, по удару на каждое слово. — Правила просты. Солгал мне — уволен. Не явился на смену — уволен. Мои приказы и просьбы — закон. Второго шанса не будет. Понял?

Лев смутился от неожиданной жесткости.

— А могу я узнать какие это могут быть просьбы?

— Любые. — Рада откинулась в кресле. — Сегодня — купить мне кофе. Завтра — выбросить в реку странный сверток и ни о чем не спрашивать.

Лев помолчал.

— Я, наверное, пойду.

Он неуверенно поднялся со стула, еще не до конца решив, что готов вот так потерять единственный шанс заработать нужные деньги, и на неуверенных ногах вышел из кабинета.

В холле он успел сделать только три шага.

— Стоять! — Рада вылетела следом с такой скоростью, что амулеты на ее груди звякнули разом, как маленький оркестр. — Я тебя не отпускала!

Лев остановился.

— Ты пришел сюда сам, добровольно. — В ее голосе не было злости, скорее только разочарование. — И так легко сдаешься? Как слабак?

Лев покраснел. Она знала, куда ударить. Рада показала рукой на стойку ресепшена.

— Все что от тебя требуется — это сидеть тут и никуда не отлучаться с пятнадцати до двадцати трех. Гостей в это время не бывает. Все. А, ну еще никому снаружи об отеле не говорить.

— Здесь что-то незаконное? — спросил Лев.

— Считай это проверкой. — Рада смотрела на него прямо. — Готов ли ты к настоящей ответственности. Или хочешь развозить пиццу?

Она снова ударила по больному. Шансов у него действительно больше не было.

— Я готов, — кивнул Лев.

— Тогда повторяй за мной. — Что-то в ее голосе изменилось, он стал чуть тише и ровнее, как будто она произносила заученные слова, у которых есть особый вес. — «Обещаю заботиться об этом отеле любой ценой».

— Ну… Обещаю заботиться об этом отеле любой ценой. А зачем…

Рада довольно улыбнулась, как будто только что получила то, что хотела, и прервала его:

— Все. Жду завтра к трем.

Лев растерялся, но все-таки задал главный, волнующий его вопрос:

— А сколько вы будете платить?

Рада на секунду поморщилась, словно он напомнил о чем-то очень скучном.

— Ах, да. Совсем забыла. Чертовы деньги. Рубли, да? — неожиданно уточнила она.

Лев удивленно кивнул.

— Ну, скажем… — Рада посмотрела в потолок, и назвала сумму как будто наобум, — пятнадцать тысяч в неделю подойдет?

Лев от неожиданности икнул тут же кивнул несколько раз. Настолько быстро, насколько смог.

— Тогда до завтра, — кивнула Рада.

Лев подошел к белой двери, открыл ее, оглянулся.

Рады в холле уже не было.

Он выходил спиной вперед, все еще оглядываясь на пустой холл и налетел на кого-то, кто как раз пытался войти в отель.

Девушка была примерно его возраста. Невысокая — в школе бы ее называли полторашкой — худая, в засаленном сером пуховике с отслоившейся на плече уже непонятно какой нашивкой. Джинсы в пятнах, армейские ботинки. Темно-русые давно не мытые волосы были убраны в хвост и завязаны обычной канцелярской резинкой. Она посмотрела на Льва снизу вверх с таким выражением, как будто он специально давно стоял у нее на пути и это ее изрядно достало.

— Смотри, куда прешь, — зло прошипела она.

— Извините, — смутился Лев.

Она фыркнула — коротко, как кошка, которую погладили против шерсти, и прошла мимо, намеренно задев его плечом. Дверь за ней закрылась.

Лев посмотрел ей вслед, вздохнул и пошел домой.

По дороге домой он думал, что ему повезло. Работа вроде не пыльная — посидеть за стойкой несколько часов. Подумаешь! Даже уроки делать можно, ведь, если верить хозяйке, днем там гости толпами не ходят. Хозяйка, конечно, с легкой придурью, но он с ней особо и пересекаться не будет. Неделю точно можно было потерпеть. За такие деньги это не работа, а халява, и все очень удачно сложилось.

***

В кабинет Рады, тем временем, как обычно совершенно беззвучно вошел Макс.

— Убежал? Я так и думал, — ухмыльнулся он.

— Завтра придет. — Рада сидела в кресле в той же позе, закинув ноги на бумажный хаос на столе. — Для него пока еще деньги — лучший мотиватор.

— Это быстро пройдет. Что ты тогда будешь делать? — Макс слегка усмехнулся.

Дверь в кабинет снова открылась и вошла та самая девушка в сером пуховике. Она привычно кивнула Раде.

— О, Никуся! — издевательски произнес Макс.

Ника обернулась к нему так резко, что собранные в хвост волосы хлестнули по щеке, оскалилась и низко утробно зарычала. Звук был таким, что его вряд ли могла извлечь человеческая гортань.

Макс отступил на два шага и комично поднял руки.

— Все. Сдаюсь. Ухожу, ухожу.

Ника повернулась к Раде, вернув лицу нейтральное выражение.

— Ты не брала трубку, — сказала она спокойно, вроде как просто констатируя факт.

— Я только проснулась, — улыбнулась Рада.

— В городе неспокойно. — Ника говорила коротко, как будто у нее мало времени. — Все медиумы на измене. Какого хрена вообще происходит?

Рада развела руками.

— Через отель никто необычный не проходил? — уточнила Ника.

— В последние два дня вообще никого. — Рада чуть нахмурилась. — Даже как-то непривычно тихо.

— Значит, и на той стороне почуяли. Плохо. — Ника подошла к двери. — Ладно. Вернусь, если что-нибудь выясню, сообщу. Изволь обращать внимание на телефон.

Она стремительно вышла за дверь, захлопнув ее чуть громче, чем следовало бы.

Рада перевела взгляд на череп в углу стола, и некоторое время смотрела на него, как собеседника, с которым незачем говорить вслух.

Глава 5. Портье

Весь день в школе Лев сидел как на иголках, пропускал мимо ушей болтовню учителей и все никак не мог дождаться того момента, когда ему надо будет в первый раз в жизни приступить к настоящей оплачиваемой работе. Было в этом чтото такое… мистическое: в первый раз прийти на рабочее место, сделать чтото так же, как делают взрослые на своих работах, а в конце получить на руки первые понастоящему заработанные деньги. Заработанные своим трудом, а не полученные от мамы. Это было настоящее посвящение во взрослую жизнь.

Он все еще немного не верил в свое счастье. Ночью в его сонную голову вдруг пришла шальная мысль, а все-таки, не было ли все произошедшее с ним каким-то розыгрышем? Нет, конечно, для его одноклассников это запредельный уровень организации, но уж больно странно все это выглядело. Приглашение на собеседование на ночь глядя, отель без названия, который, даже зная адрес, фиг найдешь. Странная хозяйка, которая толком даже не взглянула на его анкету и предложила работу, так ничего и не спросив, что полагалось при найме. Он, конечно, не знал, как оно реально происходит, и судил по фильмам и отзывам в разных каналах. Но ведь реально было похоже, что она готова взять к себе любого зашедшего с улицы. И то, что она собирается спать не по ночам, когда в отелях самое тихое время, а, наоборот, в самый час пик — тоже странно. Нормальные постояльцы как раз во второй половине дня должны заселяться и выезжать. В произошедшем было нелепо буквально все. Таких отелей не бывает. Так бизнес не ведут. Так на работу не нанимают. «Может там была какаянибудь скрытая камера, а все это телевизионный проект с розыгрышами?» – думал он.

Да и деньги за работу полагались какието несуразно большие. Лев, только приехав домой, прикинул, что ему, без опыта и навыков предложили зарплату шестьдесят тысяч в месяц — сравнимо с тем, сколько его мать получает на одной работе. Только она там пашет по полной, а ему просто семь часов за стойкой на стуле поскучать. Чтото тут было не так.

Лев уже был внутренне готов к тому, что когда он заявится сегодня к странной двери с расколотой табличкой, то та либо окажется закрытой, либо ему с порога объявят, что все вчерашнее было неумной шуткой какойнибудь уборщицы.

Только вот как на зло, Льва мало того, что задержали на последнем уроке, так еще и его куртку кто-то перевесил в самый дальний угол, спрятав под чужими. Наверняка опять тупые проделки Муромского. Поэтому, когда Лев выбежал из школы, они уже понимал, что точно опоздает.

Проделка с курткой точно была проделкой Муромского, потому что он караулил у самого крыльца и поймал Льва за лямку рюкзака, когда тот выбегал так, что Лев чуть не упал.

— Люба подругам хвастается, что ты так и не отменил свидание, — процедил муромский сквозь зубы.

— Отвянь, я опаздываю! — Лев оттолкнул его резко и без церемоний и побежал через двор.

— Я все равно тебя завтра поймаю! — крикнул ему в спину Анатолий, когда Лев уже выбегал через ворота школьного двора.

Лев вбежал в отель, и в первую очередь бросил взгляд на часы на стене, которые показывали пятнадцать ноль один.

Рада стояла у стойки и тоже демонстративно смотрела на циферблат, подняв бровь, ровно столько, чтобы Лев успел его увидеть и оценить, пока шел от двери до стойки.

— Я чуть было не подождала, — холодно заявила она.

— Извините, — взмокший взъерошенный Лев с трудом перевел дыхание. — Задержали. В следующий раз я точно раньше с уроков уйду.

— Сделаю вид, что поверила, — кивнула она.

Рада провела его к стойке и кивнула на обычный офисный стул с колесиками.

— Чего стоишь? Приступай. Сиди здесь, пока я не спущусь вечером. Гостей днем быть не должно, но, если вдруг кто явится, то просто выдай ключи. Документы и оплата — мое дело. Я с ними потом разберусь. Вопросы есть?

Тон был таким, что подразумевал только ответ «нет», но Лев набрался смелости:

— Да, есть. Простите, но мне, наверное, надо знать, как вас зовут. Вдруг понадобится…

— А я так и не представилась? – искренне удивилась хозяйка. – Я Рада.

— Я тоже рад, — сказал Лев, — но все-таки.

— Дурацкая шутка, — поморщилась Рада.

Лев понял, что попал в ужасно неловкую ситуацию. По школьной привычке он хотел было уточнить отчество, но сдержался.

— Почему в отеле днем никого нет? Что за туристы, которые являются только ночью?

— Ну, не так, чтобы никого. Здесь еще кухарка и один постоялец, который тоже днем, как правило, спит. — сказала Рада, уже отворачиваясь. — А публика у нас деловая. Днем ведут бизнес, так что к нам приходят только отсыпаться.

Она сделала шаг к лестнице, остановилась, хлопнула себя по лбу.

— Ах, да. Если случится что-то из разряда «ужас-ужас» — ни полицию, ни скорую не вызывать. Либо будишь меня — третий этаж, первая дверь от лестницы. А если меня нет, то там у тебя на стойке экстренные номера написаны.

— Нельзя звать полицию? — Лев прищурился. — Тут что — казино? Публичный дом?

Рада засмеялась — звонко и искренне.

— Твоя фантазия мне нравится! Но ничего такого. К сожалению. Сам скоро увидишь.

Она направилась к лестнице.

— А что за черной дверью? — спросил Лев ее в спину.

Рада развернулась. Лев понял, что она ждала этого вопроса и он не застал ее врасплох.

Она посмотрела на Льва с интересом.

— Это выход во внутренний двор, — сказала она небрежно. — И тебе там делать нечего.

— А…

— Стоп. — Она замахала на него руками. — Хватит вопросов. Я смертельно хочу спать. Иди поешь. Светлая столовая — прямо и налево.

И она ушла к лестнице.

Лев посмотрел ей вслед, снял рюкзак и сел на стул. Провел рукой по стойке — темное дерево, старое, но гладкое, тяжелое, явно не из дешевого мебельного магазина. Он немного покрутился на стуле из стороны в сторону, но тут же остановился, поняв, что это выглядит, как ребячество.

Со стороны посетителей стойка была высокой, чтобы стоящему было удобно опереться на нее локтями. На верхней столешнице не было ничего, кроме одинокого старинного звонка для вызова сотрудника, ручки и нескольких листов бумаги. Со стороны Льва у стойки был еще нижний этаж в виде небольшого столика, скрытого от глаз гостей. На нем стояло два винтажных телефона. Такие он видел только в старых фильмах. Один совсем древний, в стиле дореволюционных аппаратов, был сделан из красного дерева. Золоченая трубка покоилась на изящных золотых рычагах и соединялась с базой витым тканевым проводом. На корпусе была имитация старинного телефонного диска, но на месте дырок для пальцев были привычные кнопки. Лев поднял трубку и послушал гудок. С этим все было понятно. Скорее всего, городской телефон. Второй аппарат был угольночерным, матовым и не имел кнопок вообще.

Лев снял черную трубку с рычагов и поднес к уху.

Сигнала не было — только потрескивание статических разрядов. Телефон явно работал, но как им пользоваться было непонятно. Лев поежился и на всякий случай отодвинул телефон подальше.

Больше на стойке ничего интересного не было. Ни компьютера, ни бумаг, ни журнала для записи постояльцев. Лев почемуто был уверен, что в таких винтажных отелях гостей не вносят в электронную базу, а непременно записывают в толстую книгу в кожаном переплете перьевой ручкой, обмакивая ее в латунную чернильницу. Но не могут же они тут вообще никакого учета не вести? Откуда хозяйка узнает, кто въехал, кто выехал и, главное, кто сколько заплатил? Наверное, все это оформляется в ее кабинете.

Он посмотрел на прикрепленный листок с номерами телефонов. Там было всего три строчки:

«Хаускипер — ремонт…

В случае происшествий…

Скорая помощь…».

Везде были указаны мобильные телефоны.

«Происшествий… какие еще на фиг происшествия?! — пробормотал Лев. — А скорая, видимо, для психов, раз номер не 103. Она тут в самый раз будет».

Он встал и пошел в сторону столовой, куда его отправила Рада.

Там тоже было две двери — черная и белая. Они стояли рядом, почти симметрично. Лев так и не понял почему их две и чем отличаются. Первой на пути Льва оказалась черная. Он заглянул внутрь, отступил, посмотрел на белую дверь, пожал плечами — в конце концов, какая разница — и зашел в черную.

Готическая обстановка внутри была выполнена с такой точностью и стилем, что человек, который ее создавал, точно получал от этого удовольствие: столы и лавки из одинакового темного шершавого дерева, высокий светлый потолок с черными балками, свечи в канделябрах — не декоративные, а горящие, настоящие. Раздаточный стол вдоль стены и тот напоминал алтарь в каком-нибудь аббатстве. В столовой никого не было.

Лев подошел к раздаточному столу и посмотрел на блюда.

В мисочках лежали непонятные темные листья, каких он никогда в магазинах не видел, похожие скорее на водоросли, вместе с аккуратно нарезанными кусками чего-то подозрительно темно-красного, почти кровавого. В стаканах плескалась зеленая мутная жидкость.

Лев взял миску и стакан и сел за стол. Понюхал жидкость и скривился. Пахло почему-то грибами. Он уже собирался отпить, когда Рада материализовалась в дверях с такой скоростью, что непонятно было, бежала ли она или просто появилась из воздуха.

— Так и знала! — воскликнула она.

Рада в три шага пересекла столовую и перехватила его руку со стаканом.

— Здесь тебе есть запрещено!

— А что здесь не так? — Лев изумленно по смотрел на нее, потом перевел взгляд на стакан. — Тут что, яд?

— Нет. — Рада отпустила его руку. — Просто здесь все рассчитано на точное количество гостей вечером. Поставь еду на место и иди за мной.

Лев не поверил ей, но послушно отнес миску и стакан обратно, поставил ровно туда, откуда взял и пошел следом.

Белая столовая была полной противоположностью черной. Светлые стены, пластиковые белые столы и стулья, флуоресцентный яркий холодный свет и родной запах борща. Раздаточный стол больше напоминал школьный — с привычными мисками салатов и компотом из сухофруктов в граненых стаканах.

За столом стояла полная женщина лет пятидесяти в переднике с мощными руками пекаря, что месит тесто каждый день.

— Мария Петровна, вот новенького покормите. — Рада указала на Льва. — Ну и вообще, — она неопределенно помахала рукой в воздухе, — познакомьтесь.

Мария Петровна всплеснула руками, как заботливая мамочка, которой показали, как испачкался на прогулке сын.

— Ой… Какой щупленький. Мальчик же совсем! Не жалко вам его?

Рада молча развернулась и вышла.

Мария Петровна посмотрела на закрывшуюся дверь выражением, как будто давно перестала ждать от хозяйки нормального ответа. Потом обернулась ко Льву:

— Садись, родной. Звать-то тебя как?

— Лев.

Он послушно сел за стол. Мария Петровна захлопотала — поставила перед ним обычный салат, борщ, второе, компот.

— А что не так с черной столовой? — спросил он. — Почему там есть нельзя? И с черной дверью в холле?

— То не наше дело, — сказала Мария Петровна. — Ешь, пока не остыло.

— Я просто не хочу случайно еще раз накосячить, а то выгонят. — Лев попробовал борщ — хороший, настоящий. Он бы так не сварил. Мама бы смогла, но он не смог вспомнить, когда в последний раз еду, приготовленной ее руками, — Поэтому должен понимать, что к чему.

Мария Петровна подошла к его столу. Оперлась кулаками о поверхность и нависла над ним, но не угрожающе, а так, как чтобы слова точно дошли.

— Слушай, мальчик, — сказала она тихо, почти шепотом. — Здесь такие деньги платят не просто так. Нужно быть слепым и глухим. Видел что-то странное — не видел. Услышал что-то — не слышал. И никогда, — она выделила это слово, — никогда не пытайся узнать, что за черной дверью.

Мария Петровна выпрямилась. Лицо ее снова стало добродушным, как будто она перевернула страницу и начала новую главу.

— Кушай, мальчик, кушай. Вкусно?

Лев нервно кивнул и снова зачерпнул борща.

***

Скука за стойкой ресепшена была особенного качества, когда мало того, что нечего делать, так и нельзя никуда уйти.

Лев поднял смартфон над головой и поискал сигнал. Переместился влево, вправо, поднял вверх. Подошел к белой двери, поднял еще раз. Вернулся и бросил бесполезный гаджет на стойку. Ни интернета, ни даже просто сотового сигнала. Как будто он в глубоком подземелье. Лев несколько раз покрутился на стуле. Снова взял телефон и вывел на экран фотографию Любы, которую тайком снял в классе. Он смотрел на любимую несколько секунд, чтобы поднять себе мотивацию, а потом открыл калькулятор.

— Так, прикинем. За неделю мне платят пятнадцать тысяч. — Он говорил вполголоса, сам с собой, потому что в этом пустом холле ему просто хотелось разбить звенящую тишину. — Закуски в ресторане около двух тысяч, горячее — ну, максимум было вроде пять. Напитки… Вино же она вряд ли закажет. Да нам и не продадут. Значит лимонад или морс. Сколько лимонад может стоить? Ну, пятьсот максимум. Ресторан все-таки.

Он складывал все цифры, которые называл.

— Умножаем на два. Не буду же я как лох с тремя корочками хлеба сидеть.

На экране появилось число — пятнадцать тысяч.

— Черт! А букет? А на чай? А десерт? — он печально посмотрел на цифру.

Получается, ему тут предстояло торчать не неделю, а две и он никак не успевает к дню всех влюбленных. Или может добавить пять тысяч из семейного бюджета, а потом с зарплаты за вторую неделю вернуть?

Лев отложил телефон. Посмотрел в потолок. Потом встал и не спеша подошел к черной двери. Оглянулся на всякий случай: холл был пуст. За ним никто не следил. Камер, как он убедился, в отеле тоже не было. Лев взялся за ручку и приоткрыл черную дверь — осторожно, на несколько сантиметров.

Через щель в лицо ему пахнуло ночью.

Именно теплой летней ночью. Этот запах ни с чем не перепутаешь. Через щель был виден темный двор, окруженный стенами домов, черное небо без луны и солнца, и арка вдалеке.

Лев в шоке закрыл дверь. Постоял, приходя в себя, подошел к белой двери — той самой, через которую пришел — и открыл ее. На улице, естественно, был февральский снежный день. Серый, тусклый, с людьми и машинами, заляпанными реагентом, с магазином напротив, в витрине которого стояли манекены в зимних куртках.

Он закрыл белую дверь и вернулся к стойке. Сел на стул с колесиками. Некоторое время Лев тупо смотрел прямо перед собой. За белой дверью был день и зима. За черной — ночь и лето. Одновременно. Осознать это он не мог.

Лев взял со стойки ручку и повертел ее в пальцах. Положил обратно. Посмотрел на черную дверь в дальней стене, потом снова на ту, что вела на привычную улицу.

Теперь за стойкой ресепшена старого отеля с разбитой вывеской, зажатого между офисным центром и жилым домом на Селезневской, двадцать один дробь два, сидел семнадцатилетний мальчик и думал о том, что пятнадцать тысяч в неделю — это, возможно, слишком мало, за то, что его ожидало.

Глава 6. Последняя ночь портье

На второй час он уже не знал куда себя деть. Подремать не получалось. Крутящийся стул так и норовил отъехать и выскользнуть, едва он пытался расслабится и облокотится на стол — пару раз он чуть не упал. Тетради и учебники на завтра Лев с собой не взял, так что школьные задания тоже сделать не мог. Хотя, когда он вообще их делал? Из-за домашних дел у него вечно не хватало времени.

Лев маялся от безделья. Он покрутился на стуле, постукивая пальцами по стойке. Походил по холлу взадвперед. Время текло медленно и уныло. Без сети смартфон был бесполезным кирпичом, да еще и садился моментально. Старая батарея и так заряд держала плохо, а тут и вовсе за пару часов уже осталось менее пятнадцати процентов.

Зарядник у него с собой был, но Лев прошелся по холлу и ни одной розетки так и не нашел. Светильники имели скрытую проводку, а больше, похоже, ничего электрического в этом помещении не было. Пришлось убрать смартфон в карман. Лев открыл шкафчик с ключами. Внутри было два ряда крючков для двух этажей с номерами, по тринадцать ячеек в каждом. Ключ отсутствовал только в одной ячейке на первом этаже, значит, кроме спящего постояльца, о котором предупреждала Рада, больше гостей в отеле не было, чего и следовало ожидать. Вряд ли они вообще тут появлялись. Ключи первого этажа имели черные брелоки в виде голов каких-то чудовищ, причем каждая скалившаяся пасть была уникальна. Брелоки второго этажа выглядели более привычно — просто деревянные цилиндры светлого дерева с номером на торце.

Стало совсем скучно. Лев подошел к белой двери и вышел на улицу. Город сразу навалился на него шумом вечерних улиц. После тишины отеля контраст был оглушающим. Он подивился: как только здесь добились такой звукоизоляции и экранирования сотового сигнала? В Москве уже совсем стемнело. Мимо прогрохотал полупустой трамвай. Лев повернулся и посмотрел на здание снаружи. Всетаки было совершенно непонятно, как тут внутри все помещается. Вроде подъезд бизнесцентра был совсем рядом. Как в этом же здании, в месте, отмеченном узкой вертикальной полосой другого цвета, помещалось еще двадцать шесть номеров на двух этажах? По его подсчетам, коридор и столовые точно занимали то место, где в офисной центре был холл с лифтами. Он вернулся в отель и обреченно плюхнулся на стул.

Когда Лев уже совсем изнывал от безделья, в холл спустилась Рада. Часы показывали ровно 23:00.

— Ну как первое дежурство? Легче легкого? — улыбнулась она.

Для себя Лев еще не решил, хочет ли он оставаться здесь на две недели. Деньги на ресторан, конечно, были нужны. Но тайны отеля и странности хозяйки настораживали. Поэтому он все-таки спросил то, что волновало его весь вечер:

— Скажите: здесь действительно не происходит ничего противозаконного?

Рада усмехнулась:

— Ну, наверняка с налогами я где-то опять накосячила.

Лев покачал головой. Застегнул рюкзак, закинул на плечо.

— Я не об этом.

— А о чем? — спросила она и лукаво прищурилась.

— Что все-таки за черной дверью? — Он сказал это твердо, давая понять, что точно решил выяснить это здесь и сейчас. — Здесь какое-то волшебство. Да?

Рада чуть прищурилась.

— Открывал?

Лев помедлил, но понял, что врать и выворачиваться теперь уже глупо. Он кивнул.

Рада улыбнулась.

— Значит, я в тебе не ошиблась. — Она смотрела на него с тем же прищуром, что и на собеседовании. — Вообще, конечно, тебя стоило бы выгнать за то, что ослушался. Но я знала, что ты не удержишься. Я бы считала, что ошиблась в тебе, если бы ты этого не сделал. Но учти — это последнее нарушение правил, на которое я закрою глаза. А ответы ты получишь, только если останешься работать. Ну так что ты теперь решишь? До завтра?

Лев помолчал секунду. Любопытство все-таки пересилило опасения.

— Значит, до завтра.

Он вышел через белую дверь, обернулся и долго смотрел на расколотую вывеску. Он ощущал, что сейчас, после этого его короткого ответа «до завтра», его жизнь неуловимо, но непоправимо изменилась. Что эта дверь и странная табличка на ней переплелись с его судьбой плотно и надолго. Лев помотал головой, отгоняя странную мысль, развернулся и пошел домой.

***

На следующий день Лев подкараулил Любу у входа в школу, предварительно убедившись, что Анатолия и его друга точно нет рядом.

Как только она появилась, он вышел сбоку из-за угла и смущенно пошел рядом.

— Люб, погоди.

Она обернулась. Он улыбнулся, радуясь от того, как легко на этот раз удалось с ней заговорить.

— Слушай, я хотел извинится, но мне нужно чуть больше времени, чтобы подготовиться к нашему ужину. Давай четырнадцатого я тебе точно назову дату.

— Целую неделю ждать? — Ее тон однозначно давал понять, что речь идет об абсолютно неприемлемой единице измерения времени.

— Зато я тебе тогда про такое место расскажу — ты офигеешь. Будет крутой сюрприз.

Люба посмотрела на него чуть дольше и внимательнее, чем раньше.

— Ты такой странный. — В ее голосе не было осуждения, скорее даже одобрение, за которым, если прислушаться, угадывалось что-то вроде интереса. — Заинтриговал. Ну давай подожду.

Она коротко легко засмеялась и пошла к машине. Лев проводил ее долгим взглядом, взглянул на часы и поехал на работу.

Сегодня дежурство в отеле давалось куда легче, чем в первый день, потому что Лев подготовился и положил заранее в рюкзак домашку на завтра, и рассчитывал в кои то веки получить за нее не привычную пару, а хотя бы тройку или четверку.

Он разложил на внутреннем столике стойки ресепшена математику и углубился в решение примеров, когда в отель через белую дверь внезапно залетел запыхавшийся мужчина лет тридцати пяти: аккуратная бородка, черный китайский пиджак с воротником-стойкой, на груди гроздь амулетов на цепочках, уже успевших запутаться во время бега или быстрого шага. Он влетел так, как будто за ним гнались. Но похоже, что у него совсем не было времени даже на вежливое приветствие. Он подбежал к стойке и недоуменно уставился на Льва.

— Ты кто? А, неважно. Позови Раду! Быстрее!

Лев покосился на часы.

— Она спит.

Установка Рады, что ее нужно будить только в случае крайних форс-мажоров, плюс угроза, что еще одно нарушение правил она ему не простит, придали ему сил и твердости.

— Пацан, не беси меня! — мужчина навис над стойкой. — Пулей метнись и разбуди.

— Нет, — твердо сказал Лев. — Таковы правила. Хотите ее видеть — зайдите после двадцати трех.

Ему было страшновато, но он твердо решил, что с этой единственной проблемой, возникшей во время дежурства, он должен справится сам. Мужчина с ненавистью уставился на него. Коротко выругался, нетерпеливо прошелся по холлу, заглянул в коридор с номерами и вернулся.

— Где она? Говори!

— Если хотите что-то ей передать — напишите записку.

Мужчина подошел к стойке вплотную. Несколько секунд они со Львом молча смотрели друг на друга — нервный здоровенный мужчина и семнадцатилетний портье, который спокойно и уверенно ждал его решения. Мужчина со злостью ударил по стойке кулаком.

— Ручку дай, писатель.

Лев кивком указал на авторучку на краю стойки. Мужчина схватил ее, написал несколько строчек на листке — быстро, нервно, с нажимом, так, что в одном месте прорвал бумагу — сложил вчетверо, подписал сверху «СРОЧНО! РАДЕ!» заглавными буквами, бросил на стойку и убежал обратно в белую дверь.

В холле опять стало тихо.

Лев сел и положил записку рядом с собой. Он раскрыл учебник, но взгляд упал на записку. Лев снова уставился в учебник. Прочитал абзац. Прочитал еще раз — потому что первый раз не дошло, но опять зря — все мысли были заняты запиской. Лев начал нервно притоптывать ногой. Пару минут тупо смотрел на страницу, пытаясь сложить слова хоть в какой-то смысл, но мысль о том, что на записке написано «Срочно» не давала покоя. А вдруг это тот самый форс-мажор, и ему влетит, если он будет тупо ждать вечера? Вдруг случится что-то очень плохое из-за того, что он просто не поднялся наверх и не разбудил хозяйку?

Он захлопнул учебник, взял записку и пошел к лестнице.

Раз уж по долгу службы он оказался в зоне номеров, то Лев не смог поборот искушения и не заглянуть и в коридоры первого и второго этажей.

Первый этаж оказался под стать брелкам с ключами от него — темным и мрачным. Тусклое освещение, паркет, казавшийся в таком свете почти черным. Двери комнат тоже были сделаны из темного дерева. Вместо ручки на каждой двери торчала голова какогонибудь хищного животного или страшилища — видимо в соответствии с брелками. Гдето скалилась пасть волка, гдето тигра, а местами вообще такая мерзость, что за нее и браться страшно было. Потолок был белым, но изза темных тяжелых деревянных балок через каждый метр он полностью терялся в тени. Удивительно, но старый потертый паркет здесь каким-то чудесным образом совсем не скрипел. Вообще вокруг было поразительно тихо. Как и во всем отеле.

Из чистого любопытства он поднялся и на второй этаж. Тут было намного светлее. Стены были окрашены теплой светлобежевой краской, двери сделаны из светлого дуба, а ручки у них хоть и тоже были винтажными, но из веселенького желтого металла с выдавленным растительным орнаментом. Никакой жути, клыков и оскалов. Светильников было намного больше, чем внизу, так что коридор был хорошо освещен.

Дуализм отеля давал простор фантазии. Похоже, что все здесь четко делилось на темное и белое. Две двери, две столовые, два этажа. Только вот к чему это все — он понять пока не мог.

На третьем этаже было всего две двери. Первая — слева от лестницы — самая обычная, деревянная. Справа располагалась старая, с облупившейся масляной краской и царапинами в дереве, которые, навевали мысли о том, что кто-то долго драл ее когтями. Пыль у ее порога давала понять, что дверь не открывали очень давно.

Лев подошел к левой двери. Он дважды поднимал руку опускал, боясь шквала эмоций невыспавшейся хозяйки. Но на третий раз все-таки постучал.

Тишина.

Он прислонился к двери ухом. Постучал снова.

Дверь внезапно открылась, хотя никаких шагов за ней он так и не услышал. Все-таки звукоизоляция была коньком этого отеля.

Рада в коротеньком и слишком откровенном халате смотрела на него так, как будто ее разбудили в лучшей точке сна. Одежда едва прикрывала грудь и соски отчетливо проступали сквозь ткань. На ноги он даже не посмел глянуть, так что Лев немедленно отвел взгляд и принялся разглядывать стены в номере Рады.

— Я же сказала меня не будить даже в случае второго пришествия! — рявкнула она.

— Простите, я решил, что это срочно. — Лев старательно рассматривал обои. — Прибегал какой-то очень нервный, срочно требовал вас и оставил записку.

Он протянул ей сложенный листок. Рада возмущенно фыркнула, выхватила бумажку и развернула.

Пока она читала, Лев разглядывал комнату. Это была огромная квартира-студия в лофтовом стиле. Вдоль стены располагались стеллажи со статуэтками, а у дальнего края была большая кровать. Над полками висел небольшой фотопортрет в простой раме, который Лев увидел только сейчас, но моментально узнал даже с такого расстояния. Мужчина лет тридцати пяти, с прямым взглядом. Это был портрет его отца. Точно такой же, как на его кухне дома.

— А… а откуда у вас портрет папы? — ошарашенно спросил он, забыв об вежливости.

Рада оторвалась от записки. Посмотрела на Льва и яростно смяла листок в кулаке.

— Черт! Черт! Черт! — зло воскликнула она. Лев от испуга сделал шаг назад, но тут же понял, что причиной всплеска ярости был вовсе не его вопрос, а содержимое записки. Рада молча смотрела на Льва. В ее глазах что-то происходило — она словно делала непростой выбор.

— Иди вниз. Я скоро приду, — скомандовала она.

— Откуда вы знаете моего отца? — твердо спросил Лев.

Рада обернулась. Посмотрела через открытую дверь на портрет — дольше, чем требовалось, чтобы понять, о чем он спрашивает.

— Когда-то он меня спас, — сказала она тихо. — Как и многих других. Все, иди. Потом поговорим.

И она захлопнула дверь перед носом Льва.

Лев постоял некоторое время на площадке, смотря на дверь, тяжело вздохнул и медленно пошел к лестнице.

***

В комнате Рады в камине тлели угли. На каминной полке покоился большой прямой меч в ножнах. На кровати стояла раскрытая большая сумка, а Рада, уже одетая в удобную дорожную одежду, металась по комнате и кидала в нее вещи. Она спешила, но действовала так, как будто давно продумала что именно с собой брать в таком случае. Рада набросала в сумку одежду и несколько амулетов. Следом туда же отправились баночки с эликсирами из шкафчика на стене. Потом она открыла сейф, достала из него темный мешочек, развязала, высыпала на ладонь несколько необычных золотых монет и бриллиантов, посмотрела на них секунду, прикидывая в уме сумму, высыпала обратно в мешок, завязала его и бросила в сумку. Закончив сборы, Рада взяла лист бумаги и быстро написала на нем:

«Ты очнешься возле двери отеля. Уходи от него прочь как можно дальше, найди дорогу в любой светлый мир и живи как тебе хочется!»

Рада сложила листок. Спрятала под блузку, в декольте так, что уголок белой бумаги заметно торчал наружу. Затем подхватила сумку, подошла к двери и открыла ее.

У самого порога, на лестничной площадке стоял Макс.

Он не загораживал дорогу, просто стоял, прислонившись к дверному косяку и смотрел с немым укором, хотя Макс, обычно не тратил эмоции на вещи, которые уже решены и которые он не может изменить.

— Все время забываю какой у тебя слух, — раздраженно сказала Рада.

— Дезертируешь? — уточнил он.

— Они начали ритуал раньше. У меня больше нет полугода. От силы неделя, — Рада сказала это спокойно, но глаза выдавали какую боль ей приносит только что принятое решение, — А проходить через все это второй раз я не могу. И не буду.

— Ты обрекаешь мальчишку на верную смерть. И не только его. Всех, кого ты знаешь, всех, с кем общалась в последние годы, — Макс сделал паузу, глядя ей в глаза. — Не стыдно?

— Теперь я ему уже только помешаю. Если у него и есть шанс, то без меня.

Макс все еще пристально смотрел на нее.

— Куда ты — в Москву? Или туда?

— Если он не справится, — сказала Рада, — Москвы… такой, как я ее знаю, больше не будет.

— За порогом ты все забудешь. Готова выкинуть на помойку большую часть своей жизни?

Она не ответила сразу. Обернулась через открытую дверь — туда, где над полками со статуэтками висел портрет мужчины с прямым и добрым взглядом. На ее глазах появились слезы, которые она не стала скрывать, или не смогла.

— Кое-что, — сказала она тихо, — я забуду с радостью. Пусть у другой меня будет более счастливая жизнь.

Макс помолчал. Потом отступил в сторону, освобождая ей путь. Рада молча прошла мимо него и спустилась по лестнице.

Внизу в холле Лев за стойкой решал примеры из домашнего задания и не услышал шагов, так как Рада ступала очень тихо, придерживая сумку, чтобы та не задела перила. Неслышно она дошла до черной двери и остановилась. Рада смотрела на Льва почти с материнской теплотой: на склоненную над тетрадью голову, на рваный рюкзак у ножки стула, на непослушный вихор, торчащий не в ту сторону. Он был так похож на отца. Слишком похож.

— Я надеялась, что у нас будет больше времени, — сказала она тихо, почти беззвучно. — Прости меня, мой мальчик. И удачи тебе. Пусть у вас все выйдет лучше, чем у нас.

Она открыла черную дверь и решительно шагнула в темноту.

***

Лев услышал звук закрывающейся двери. Поднял голову. Увидел только как последняя полоска темноты исчезает в закрывшемся проеме.

В ту же секунду по всему отелю прокатился низкий звук, похожий на удар огромного барабана, или шаманского бубна с протяжным реверберационным эхом. Отель будто бы застонал.

Лев вздрогнул и огляделся. Звук растворился в стенах отеля и снова настала тишина. Он несколько секунд смотрел на черную дверь. Потом пожал плечом и вернулся к примерам.

Глава 7. Ты попал в сказку

Темный двор, освещаемый только тусклой лампочной над входом в отель, окружали невысокие двух- и трехэтажные дома с темными окнами. В дальнем конце чернела арка, за которой была только тьма, ровная и плотная.

Рада вышла из двери отеля, сделала пару шагов и остановилась, запрокинув голову к небу. Она ждала неминуемой расплаты за то, что только что сделала. Сумка выскользнула из ее рук, тело задрожало. Рада обхватила голову руками, и сквозь ее сжатые зубы вырвался стон боли.

Когда приступ прошел, она опустила руки, и это была уже другая женщина, а точнее девушка. Это была Рада, но без следов прожитых лет. На ее лице все еще оставалось то же выражение страдания, но уже без памяти о отчего оно возникло. Ей снова было восемнадцать. Темные волосы обрели былую густоту и рассыпались кудрями по плечам. Те же блузка и юбка теперь висели на худенькой фигурке как чужая одежда или как та, что схватили в магазине на распродаже без примерки.

Молодая Рада огляделась, не понимая, где она и как оказалась в этом месте. Взгляд скользнул по двору, по темным окнам, по арке и задержался на темной двери за спиной с нацарапанным на ней словом «ОТЕЛЬ». Рада шагнула было к ней, но скосила взгляд вниз и заметила записку, торчащую из-под ворота блузки. Она вытащила листок, развернула и прочитала один раз, потом еще раз, чуть медленнее. Рада еще раз посмотрела на дверь отеля, решительным жестом откинула прядь волос с лица, подхватила сумку — она не знала, что в ней, но она была тяжелой и, значит, нужной, — и быстрым шагом пошла в сторону темной арки.

***

На часах было двадцать три пятнадцать, а Рада все не возвращалась.

Лев смотрел на циферблат с нарастающей тревожностью. Он привык к четкому расписанию и порядку и, а тут он нарушался без каких-либо объяснений. Лев нервно притоптывал ногой и периодически поглядывал на черную дверь.

В этот момент из коридора с номерами вышел Макс. Он шел не спеша, как обычно, отбивая каждый шаг тростью. Снова в костюме-тройке, как будто собрался на светский раут. Макс подошел к креслам для гостей, неторопливо сел, взял с журнального столика сложенную неизвестно откуда взявшуюся там газету и развернул ее с видом человека, у которого на вечер нет никаких других планов, кроме как сидеть здесь, наслаждаться тишиной пустого лобби и читать новости недельной давности.

Лев с изумлением следил за его действиями.

— Так вы тут работаете?

— Я тут живу, молодой человек. — холодно заметил Макс, не поднимая взгляда от газеты. — Вас должны были предупредить о единственном постояльце. Можете звать меня Максом.

— А вы не знаете, когда Рада вернется?

— Не знаю, — равнодушно отрезал Макс.

Лев открыл рот, чтобы что-то спросить еще, но в этот момент черная дверь открылась, и он радостно вскочил, думая, что хозяйка, наконец, вернулась.

В отель вошло нечто. Лев успел увидеть темный плащ, огромные лапы, торчащие из рукавов, и волчью голову с желтыми глазами и влажным носом. Он успел осознать это прежде, чем его ноги сделали самостоятельное решение, и Лев каким-то образом оказался под стойкой ресепшена.

Сидя на полу под стойкой, он слышал приближающиеся тяжелые шаги, кряхтение и какие-то низкие нечленораздельные звуки.

— Господи, — тихо молился Лев, хотя до этого не знал ни одной молитвы. — Господи…

Раздался звонок на стойке. Посетитель вызывал его.

Лев осторожно выглянул из-за края стойки. Перед ним стоял обычный человек примерно сорока лет: длинные волосы, густая борода, но на нем был тот же плащ. Никаких лап, волчьей головы и прочих ужасов уже не наблюдалось. Ну а желтые глаза, ну, почти желтые — такие у людей тоже бывают.

Человек раздраженно смотрел на Льва.

— Обосрался? В первый раз, что ли? Ну чего вылупился? Ключи давай! — голос у него был хриплый и грубый, точно под стать внешности и манерам.

Лев выпрямился и сухо сглотнул. Повернулся к ключнице, посмотрел на два ряда: верхний со светлыми брелками, нижний с темными и потянулся к светлому.

— Ты че, тупой или слепой? Темный этаж.

Лев молча положил светлый брелок на место. Взял темный с цифрой три, уронил, поднял и дрожащими руками и положил на стойку.

— От молодец. — Гость взял ключ. — И передай Марье Петровне: если мясо опять с кровью пожарит, я за себя не ручаюсь.

Гость, посвистывая как ни в чем ни бывало, ушел в коридор первого этажа. Теперь он выглядел как вполне обычный человек, разве что шаги были тяжелее, чем должны быть у мужчины его комплекции.

Лев повернулся к Максу.

— Это что? — его голос дрожал и звучал выше, чем хотелось. — Это что такое сейчас было? У меня что, глюки?

Макс спокойно перелистнул страницу газеты.

— Я бы на вашем месте, молодой человек, не задавался риторическими вопросами, а поспешил на кухню и выполнил пожелание гостя, — сказал он. — Настоятельно не советую его злить.

Лев нервно кивнул и рванул на кухню. Мария Петровна как обычно хлопотала у плиты. Он с порога сбивчиво начал объяснять:

— Там это… Человек-волк, представляете? Прям… ну как настоящий волк, только в одежде. И руки… сначала лапы, а потом руки. И запах от него…

— Оборотень, что ли? — спокойно переспросила Мария Петровна и даже не повернулась. Она сняла крышку с кастрюли, понюхала суп, поморщилась. — Терпеть их не могу. Стараешься, готовишь, а им лишь бы мясо в подметку зажарить. А все одно потом псиной вся столовка воняет — отмывать надо с хлоркой.

Лев медленно попятился.

— Да вы тут все долбанутые что ли? — тихо прошептал он.

Лев примчался в холл и принялся нервно упаковывать учебники в рюкзак, причем так стремительно, что тот опрокинулся и книги веером разлетелись по полу. Лев присел и начал их собирать, бормоча под нос:

— Все. Валить, валить отсюда! Плевать на все ваши долбанные секреты, на пятнадцать тысяч, на ресторан, на все. Жизнь дороже.

— Дезертируете? — раздался ехидный голос.

Макс неожиданно оказался у самой стойки. Он подошел совершенно бесшумно, или Лев просто не услышал его шаги за собственным бормотанием.

— Да ну на хрен! — Лев посмотрел на него снизу вверх, с пола, держа в руках последний учебник. — Это что сейчас вообще было?! Вы видели?!

— Раде, конечно, стоило вам сразу все рассказать. — Макс смотрел на него снисходительно, но без иронии. — Но она все боялась вас вспугнуть. Ну я не так щепетилен.

Лев замер, ожидая продолжение. Макс поставил трость перед собой и сложил на ней руки.

— Скажите, вы в детстве сказки читали? Например, про Бабу-Ягу слышали?

— К-конечно. А при чем здесь…

— Вспомните, — Макс говорил терпеливо, как будто давно привык читать лекции перед большой аудиторией, — чтобы избушка повернулась дверью из нашего мира в Кощеево царство, то есть в потусторонний мир, молодца надо было накормить пищей мертвого мира и спать уложить. Представьте себе, что сначала был один, к сожалению, излишне болтливый молодец, потом пришло еще два. Ну и, в общем, с тех пор турпоток постоянно рос настолько, что вместо избушки пришлось построить настоящий отель, который работает все еще точно по такому же принципу: для прохода в потусторонний мир необходимо поесть в нужной столовой, провести в отеле ночь, и наутро тебе явится нужная дверь. Черная или белая — смотря с какой стороны и куда идешь.

Лев посмотрел на него. Ненадолго задумался, потом снова начал складывать учебники.

— Ага. Конечно. Так я и поверил. Вы тут все психи. Несете какую-то чушь.

В этот момент распахнулась белая дверь. Вошел мужчина лет сорока, одетый в деловой костюм. Он уверенно пересек холл, так, что было понятно, что он явно тут не в первый раз, и подошел к стойке. Лев выпрямился и с опаской посмотрел на него, ожидая еще каких-нибудь сюрпризов, но посетитель выглядел как самый обычный менеджер из офиса.

— О, новенький? А Рада где? Наконец, взяла отпуск? — гость улыбнулся открытой и располагающей к себе улыбкой. — Шучу. Мне номер на втором. Лучше девятый, как обычно.

Лев внимательно осмотрел его костюм, галстук, совершенно обычное лицо типичного делового человека. Ничто не вызывало никаких подозрений, и он взял из ключницы светлый брелок с цифрой девять из верхнего ряда.

Когда Лев повернулся, Менеджер, как он окрестил его про себя, почему-то прищурился, разглядывая его лицо.

— Слушай, а ты случайно родственником Саше Ярину не приходишься?

Лев непроизвольно стиснул ключи в кулаке так, что зубчики впились в ладонь.

— Я его сын. — голос Льва дрогнул — А вы что, знали отца?

— То-то я смотрю — одно лицо. Думал, померещилось. — Менеджер смотрел на него с теплым удивлением, как на неожиданный и приятный сюрприз. — Знал ли я твоего отца? Ха! Еще как знал. Ух, как мы с ним в былые времена то! Рад видеть, что сын по стопам отца пошел. Ну… почти.

— Он что, тут работал? — Лев, забыв о вежливости начал засыпать гостя вопросами. — Кем он был? Что вы с ним делали? Где он сейчас?

Менеджер посмотрел на него с сочувствием.

— У-у-у, парень. Да у тебя вообще в башке полный ноль, похоже. Чую, коротким разговором тут не отделаешься. — Он хмыкнул, — Давай так: я сейчас поем, душ приму с дороги, чуть отдохну, спущусь и мы спокойно поговорим. А то я устал как собака, весь день в дороге. Договорились?

Он подмигнул, взял ключ из рук оторопевшего Льва, положил на стойку пару монет и, посвистывая, ушел в сторону столовой. Лев долго смотрел ему вслед. Потом медленно опустился на стул.

Руки чуть дрожали, а на ладони отпечатались красные, четкие следы от ключей. Лев коротко судорожно втянул воздух, я попытался проглотить застрявший в горле горький комок.

Макс все это время иронично смотрел на него.

***

Кабинет Префекта был похож на сотни других кабинетов важных начальников больших организаций, где сразу на пороге чувствуешь власть, величие хозяина и собственную ничтожность по сравнению с ним. Массивный стол из черного дерева, большое кожаное кресло, в котором сейчас развалился Префект, карта на стене с несколькими отдельными территориями, связанными разноцветными линиями. На столе древние свитки аккуратно лежали рядом с современными папками.

Рядом с начальником в привычном полупоклоне стоял секретарь.

— Для начала активации пути нам нужна жертва. — Префект листал документ, не поднимая головы и не глядя на секретаря. — Исполнителя нашли?

— Конечно, господин.

Префект, уловив легкую неуверенность в тоне отвечающего, отложил бумагу и задумчиво посмотрел на секретаря, вертя в пальцах карандаш. Секретарь знал, что такая пауза обычно не обещает ничего хорошего.

— Но? — напряженно спросил Префект.

— Есть небольшое осложнение. — Секретарь не менял позы, держа взгляд чуть ниже лица Префекта. — Вы просили наблюдать за наследником. Так вот, два дня назад он прибыл в отель. И, вероятно, уже проинформирован о нашем ритуале.

Карандаш с треском сломался в пальцах Префекта.

— Обоснуй, — коротко и напряженно приказал он.

— Хозяйка отеля сегодня сбежала, естественно пожертвовав памятью. Согласитесь, неординарный шаг, который может быть спровоцирован только нашими действиями. Это значит, что отель перешел к мальчишке. И скорее всего он тоже проинформирован. Мы должны исходить из этого.

Префект откинулся в кресле и задумался, смотря в потолок.

— Неприятно. И очень невовремя. Я не верю в такие совпадения. Рада сделала свой ход. Не самый лучший, но в ее позиции единственный возможный. Но это агония. Судорожные попытки спасти ситуацию, зная, что времени уже нет. Мальчишка сейчас очень уязвим. За пару дней он не мог узнать всех тонкостей. Мы этим воспользуемся.

— Устранение отельера — это преступление первой степени. Всколыхнутся все Настоящие. Детектив классифицирует это, как нарушение Договора, — осторожно произнес Секретарь. — По сути, это объявление войны. Последствия и потери могут быть для нас… неприемлемыми.

Префект встал, медленно подошел к карте на стене, сложив руки за спиной, и некоторое время молча смотрел на нее.

— Мальчишка неопытен, — сказал он наконец, — и толком не обучен, а отель — опасное место для того, кто не знает всех правил.

Секретарь кивнул:

— Понимаю. Несчастный случай вследствие некомпетентности. Инициирую операцию.

Он начал склоняться в поклоне и пятится назад.

— Я тебя не отпускал, — холодно заметил Префект и повернулся к нему.

Секретарь замер.

— Если мальчишка доживет до активации, — произнес он ровно, без выражения, и от этого секретарю стало еще страшнее, — я буду искать ответственных за провал.

Секретарь быстро, но без суеты кивнул.

— Теперь свободен, — кивнул Префект.

Секретарь тихо вышел, прикрыв за собой дверь, а Префект остался стоять у карты.

Он смотрел на точку, в которой сходилось переплетение сразу множества линий. Сбоку у точки было написано «Отель У».

Отель, где на Селезневской, двадцать один дробь два, семнадцатилетний портье сидел у стойки ресепшена, смотрел на отпечатки ключей на ладони, думал, что еще одна ночь в этом кошмаре, возможно, адекватная цена за возможность, наконец, выяснить правду, и ждал, когда спустится вниз человек, знавший его отца.

Глава 8. Ритуал

Макс иронично заметил:

— Смотрю вы уже никуда не торопитесь, молодой человек.

— Он знал моего отца! — выпалил Лев. — Я должен его расспросить!

Макс ухмыльнулся, вернулся обратно в кресло и снова раскрыл газету.

— А вы его тоже знали? — Лев обошел ресепшен и подошел к Максу. — Вы же тут давно живете, да?

Тут Льва озарила страшная догадка:

— Это что, квест такой? Дополненная реальность? Розыгрыш на каком-то ТВ канале? Другой мир, оборотни — не может же это быть взаправду. Это актеры были, да?

Макс не ответил. Мельком взглянул поверх газеты и усмехнулся — он просто решил не тратить силы на разубеждение.

Черная дверь открылась и впустила в отель сразу троих молодых людей. Они громко смеялись над шуткой, которую кто-то из них рассказал еще до входа. Лев тут же вернулся за стойку.

Девушка лет двадцати в черной коже и в ярком готическом макияже, еще больше подчеркивающим бледность ее кожи, быстро подошла к ресепшену и лихо запрыгнула на высокую стойку с легкостью, которая предполагает крутую акробатическую подготовку, либо невероятную силу. Двое молодых людей в похожих темных куртках встали по бокам, перекрыв возможность портье уйти. Лев напрягся — в их поведении и позе было что-то угрожающее. Девушка нагнулась к Льву и широко улыбнулась. Он с ужасом увидел у нее во рту настоящие вампирские клыки.

— Человек! — Она протянула это, как будто называла любимое блюдо в меню. — Свежий… Вкусный… Ребят, может, мы дальше не пойдем? Добыча-то уже тут.

Лев вскочил, шагнул назад и прижался спиной к стене.

— В отеле же никого трогать нельзя, — лениво с сомнением сказал один из молодых людей.

— Не душни! — отрезала вампирша.

— Я сейчас полицию вызову! — нервно произнес Лев первое, что пришло в голову.

— А полиция вкусная? — задумчиво спросила девушка и плотоядно улыбнулась.

Она потянулась к Льву очень стремительно, без предупреждения, так что он даже не успел среагировать, схватила за его воротник и притянула к себе так близко, что ее глаза закрыли для него весь остальной мир. Девушка шумно втянула воздух носом и тут же испуганно отпустила его. Улыбка моментально сползла с ее лица.

— Что-то не так, — обеспокоенно сказала она.

Лев снова прижался к стене и краем зрения увидел, как Макс сложил газету, посмотрел на Льва и коротко, едва заметно вопросительно кивнул: нужна ли помощь?

Лев взглянул вампирше прямо в темные не моргающие глаза с расширенными зрачками и разглядел в них совершенно необъяснимый слабый отпечаток страха.

— Сам справлюсь, — сказал он вслух.

Макс удивленно приподнял бровь, но одобрительно кивнул и откинулся в кресле.

Вампир, стоявший слева, отследил взгляд Льва, обернулся, прищурился, посмотрел на Макса, и на его лице что-то изменилось, когда он узнал того, кто сидит в кресле. Второй еще продолжал облизываться, не отрывая взгляда от Льва.

— Пошли вон! — неожиданно твердо сказал Лев.

Вампирша невольно сделала шаг назад.

— Иначе что? — нагло спросил второй вампир.

— Иначе за убийство отельера детектив сразу же пойдет по вашему следу, достанет даже из-под земли и испепелит вас еще до восхода, — негромко произнес Макс. — Мама сказать не успеете.

Вампиры переглянулись. На их лицах медленно проявлялся если не испуг, то, как минимум, озабоченность.

Девушка повернулась к Льву. Посмотрела на примятый воротник его рубашки. Аккуратно поправила его двумя пальцами и почти ласково разгладила ладонью.

— А мы что? Мы просто пошутили. Такой уж у нас юмор, — она нервно хихикнула. — Выдай нам ключи, и забудем об этом. Без обид.

Лев помолчал секунду, а затем твердо ответил:

— Нет.

Девушка непроизвольно дернула верхней губой, как хищник, обнажая клыки.

— Вы собираетесь пройти в мой город и убить кого-нибудь, — сказал Лев, — поэтому я вас не пропущу.

Его голос уже не дрожал. Чем больше нервничали вампиры, тем увереннее он себя чувствовал. Он непроизвольно сделал шаг назад, когда вампирша зашипела, как кошка, решившая, что ей надоело предупреждать, но не отвел взгляд. Лев ощущал, что в данной ситуации прав, а они, почему-то бессильны против его решимости.

Свернутая трубочкой газета с громким хлопком опустилась на журнальный столик рядом с Максом.

— Все. Мы уходим. — сказал вампир, что стоял слева, ближе всего к Максу, и все это время наблюдал за ним.

Он положил руку на плечо девушки. Та еще секунду смотрела на Льва со смесью злобы и ощущения бессилия, потом соскочила со стойки, и быстро направилась к черной двери. Двое парней, периодически оглядываясь, покинули отель вслед за ней и в холле опять стало тихо.

Лев почувствовал, что у него подгибаются колени, медленно опустился на стул и закрыл лицо руками. Под ладонями было темно, тихо и спокойно. Они давали хоть какую-то иллюзию покоя и защищенности.

— Почему они вас испугались? — спросил он Макса, не убирая рук от лица.

Лев услышал приближающиеся шаги и неторопливый перестук трости и убрал руки от лица. Макс стоял возле самой стойки и, как только Лев посмотрел на него, широко улыбнулся, демонстрируя два верхних длинных острых и совершенно очевидно настоящих клыка.

Лев резко откатился на стуле назад и врезался спиной в стену.

— Не меня, — сказал Макс, сгоняя улыбку с лица. — Они испугались тебя. — Макс усмехнулся, наблюдая за реакцией Льва, развернулся и пошел в сторону коридора с номерами. — А теперь сиди и жди своего информатора, — добавил он на ходу.

Лев посмотрел ему вслед, и невольно перевел взгляд на ключницу за стойкой. Гость из девятого номера все так и не спешил спускаться, чтобы подарить Льву долгожданный разговор об отце.

Лев взял со стойки две монеты, оставленные менеджером. Грязные тусклые кругляшки неожиданно оказались очень тяжелыми. Они превосходили обычную пятирублевую монету по размерам почти вдвое, по толщине эдак раза в четыре, а весили так вообще, как целая горсть мелочи. На одной стороне у странных монет была выпуклая восьмиконечная звезда вроде розы ветров, а на обороте — четыре неровные глубоко вдавленные линии, похожих на след когтей какого-то монстра. Никаких букв, цифр или гербов не было видно. Странные монеты скорее напоминали жетоны для какогонибудь игрового автомата или аттракциона из парка развлечений. Лев машинально потер одну из них о джинсы, чтобы посмотреть, не скрывается ли под грязным налетом какаянибудь мелкая надпись. Монета тут же ярко заблестела настоящим золотом. Такой блеск было сложно с чемто перепутать. Да и необычно большой вес намекал на благородный металл. Лев с опаской положил непонятные деньги на столешницу перед собой. Если это золото, то в одной этой монетке было пятьдесят. Он прикинул, сколько такая может стоить. Однажды он носил в ломбард мамины золотые украшения и запомнил цену за грамм. Получалось, что перед ним лежало тысяч двести или может даже больше. Что-то тут не сходилось. Никто бы не доверил ему такие деньги. Никто бы не стал платить за ночь в отеле такие деньги. Наверное, это просто был какой-то сплав, только внешне похожий на золото.

Ждать было слишком томительно, и он все-таки решил проверить что делает гость на втором этаже. По пути Лев на всякий случай заглянул в столовые — вдруг он все еще ест, или треплется с поварихой, но там уже было пусто.

На втором этаже было тихо. Лев нашел девятый номер и прижал ухо к замочной скважине. Из-за двери доносился храп — размеренный и основательный. Менеджер точно решил выспаться до самого утра.

Лев постоял у двери, вздохнул, поднял руку, чтобы постучать, но подумал, что если его разбудить, то вряд ли гость будет так же благодушен, как вечером, и, возможно, никакого разговора и вовсе не состоится. Лев опустил руку и уныло пошел обратно.

Он решил дождаться менеджера, выяснить у него все про отца, и потом сразу навсегда сбежать из этого странного и страшного места. Никакие деньги не стоили ощущения дыхания и клыков вампирши у своей шеи.

Лев собрал в рюкзак учебники. Адреналин потихоньку покидал кровь, уступая место дикой усталости. Он упал в мягкое уютное кресло для гостей, где недавно сидел Макс, откинул голову на спинку, и сам не заметил, как погрузился в глубокий сон.

В четыре ночи его разбудил щелчок темной двери. Лев открыл глаза и поднял голову. Он сам не понял, как ощутил, что только что открылась и закрылась именно черная дверь. Он откуда-то просто это знал.

Но в холле никого не было.

Лев несколько секунд тупо смотрел на выход, приходя в себя, потом понял, что это скорее всего тихо ушел менеджер, которого он прождал всю ночь, вскочил, подбежал к двери и распахнул.

За черной дверью был пустой темный двор. Никого, никаких силуэтов, ни звука шагов. Только плотная теплая ночь. Лев закрыл дверь. Неужели менеджер так тихо и подло улизнул от обещанного разговора? Он решительно пошел на второй этаж к девятому номеру. Дверь была чуть приоткрыта, подтверждая догадку Льва, что гость ушел. Он был уже уверен, что номер пуст, так что не стал церемониться — решительно распахнул дверь и растеряно замер на пороге.

Наверное, минуту он стоял остолбенев, боясь сдвинуться с места. Все мысли, кроме той, что его сейчас вырвет, в панике разбежались, но желудок, видимо, тоже оцепенел от страха. Руки тряслись, по ногам растекалась предательская слабость, а пульс стучал в висках как паровой молот.

Так много крови он не видел никогда. Ею были покрыты не только стены, но даже потолок. Собственно, сначала Лев заметил только эти красные пятна и кровавые символы на стенах — сложные угловатые знаки алфавита, у которого нет ничего общего ни с одним человеческим языком. Человеческая психика вообще часто старается игнорировать самое пугающее, переключая внимание на незначительные мелочи. Только потом, проследив куда, словно стрелки, ведут кровавые линии на стенах, он сообразил, что же такое лежит на кровати. Обезглавленное тело менеджера, который еще несколько часов назад подмигивал ему у стойки и, посвистывая, шел в столовую.

Лев развернулся и побежал прочь.

Он забежал за стойку и плюхнулся на стул. Как ни странно, эта символическая стенка, отгораживающая его от посетителей, давала нелепое чувство защищенности. Льва колотила крупная дрожь. Руки до сих пор тряслись, а голова напрочь отказывалась соображать. Первый раз в жизни он увидел труп… да еще какой!

«Что же делать… что же делать?» — одна и та же мысль крутилась в мозгу, как заезженная пластинка.

Он выхватил телефон из кармана и набрал 112, поднес трубку к уху и долго ждал. Отстранил телефон, посмотрел на экран, где по-прежнему не было ни одного деления сотового сигнала, и выругался — он забыл, что тут ничего не ловит. Лев схватил трубку антикварного телефона на стойке, но мозг уже потихоньку начинал работать. Он вспомнил, что полицию сюда ему строго настрого запретили вызывать. Вдруг следователей заинтересует не только труп, а еще коекакие детали? Например, живущие на первом этаже вампир и оборотень, непонятные золотые монеты в кассе. А сколько еще подводных камней Лев не знает? Как он все это объяснит? Он же не сможет сказать ничего внятного, а при отсутствии Рады не арестуют ли его, как главного подозреваемого?

Он растеряно огляделся и уткнулся взглядом в листок с тремя номерами, прикрепленному изнутри к стойке. Там было написано:

— «В случае происшествий».

Происшествий сегодня было — хоть лаптем хлебай.

Лев набрал номер только с третьего раза, промахиваясь по кнопкам и начиная заново.

Первый гудок. Второй.

— Да? — ответил с той стороны усталый молодой женский голос.

— Простите, это вас из отеля беспокоят…

— Я знаю. Что случилось? — грубо прервали его на том конце.

Девушка говорила тихо, терпеливо, но одновременно холодно и раздраженно. Так обычно разговаривают с маленькими неразумными детьми… или с полными идиотами.

— Тут у нас убийство, — выпалил Лев и замолк, не зная, что еще сказать. Информации было слишком много, а он был слишком возбужден, чтобы составить из нее какието связные предложения.

— Где Рада и кто звонит?

— Она ушла еще днем и до сих пор не вернулась. Я — новый портье, Лев. Я…

— Сейчас буду, — коротко ответила неизвестная и повесила трубку.

Ее голос, казалось, был вообще лишен какихлибо эмоций. Девушка точно с такой же интонацией могла сказать: «Ну окей, убили кого, и что с того?»

Лев повесил трубку. Она не попала на рычаг с первого раза, и он аккуратно поставил ее двумя руками. Секунду смотрел на телефон, приходя в себя, повернулся к ключнице. Он провел пальцем по нижнему ряду с темными брелками. Отсутствовали ключи третьего и девятого номера. Третий он выдавал оборотню. Значит Макс в девятом. Ровно под номером убитого.

Лев постучал пальцем по пустой ячейке с цифрой девять и побежал к лестнице.

На первом этаже он притормозил у третьего номера, и прислушался. Там было неспокойно — ему показалось, что за дверью что-то с треском сломалось. Раздался глубокий утробный нечеловеческий рык, после которого дверь распахнулась с треском сломавшегося деревянного косяка.

Оборотень был в пижаме.

Голубая, в белую полоску, с пуговицами — такая бывает только у дедушек и у тех, кто купил ее в ближайшем подвальном магазинчике по акции. Из-под штанин торчали большие косматые лапы, из воротника торчала волчья голова — серая шерсть, желтые глаза, широко распахнутые ноздри.

— КРООВЬ! КТООО ПОСМЕЕЕЛ? — проревел он.

Лапа с когтями пролетела в нескольких сантиметрах от головы Льва. Он отшатнулся, а на темном дереве стеновой панели остались четыре глубокие и четкие длинные борозды. Оборотень побежал к лестнице: ему не был нужен Лев, он чуял кровь в воздухе даже на другом этаже и, похоже, просто потерял разум.

Лев стоял у стены и не двигался.

Снизу донесся еще рев и удары — один, другой, третий, как будто что-то тяжелое и живое врезалось в стены по дороге. Потом хлопнула входная дверь. Неведомо как, но Лев почувствовал — белая. Оборотень же все-таки формально переночевал в отеле и теперь выбежал в Москву.

В отеле наступила оглушающая тишина.

Лев медленно выдохнул, стараясь прийти в себя, оторвал спину от стены, посмотрел на борозды рядом с головой — примерно на уровне уха. Провел пальцем по одной из них, сам не зная зачем. Чисто механически, не отдавая пока себе отчет зачем он это делает, заглянул в третий номер. Лев впервые толком разглядел, как выглядит комната внутри. С окровавленным девятым на втором этаже как-то было не до того.

В небольшой комнате находились: двуспальная кровать с высокой резной спинкой, два шкафа и письменный стол с единственным креслом. Между кроватью и остальной мебелью едва можно было пройти, не протискиваясь боком. Сейчас номер выглядел так, словно его громила стая обезьян… ну или один разгневанный дровосек, ибо толстая спинка кровати была расколота пополам мощным ударом. Постельное белье было порвано и сброшено на пол. От кресла остались одни обломки. Судя по отпечаткам на столешнице, именно им со всей дури колотили по столу, пока кресло не сломалось.

Ключи от номера валялись на полу. Лев машинально зашел внутрь и поднял их. Дверцы одного из двух шкафов были открыты. Он с опаской оглянулся и подошел ближе. На вешалках было полно одежды. Насколько он помнил, оборотень въезжал вообще без багажа. Чего тут только не было! Комбинезон рабочего, милицейская форма, шубы, пальто, несколько деловых костюмов и рубашек и даже фрак со смокингом. На полках лежали джинсы разных оттенков, футболки и нижнее белье. В нижнем отделении стояли кеды, кроссовки, офисные туфли и даже кирзовые сапоги.

Лев уже ничему не удивлялся. Он зачемто закрыл дверцы шкафа. Заглянул в соседний гардероб: там был точно такой же универсальный комплект, но уже женской одежды. Он немного постоял, нервно покусывая губу и оглядывая разгром, который учинил в комнате оборотень, потом вышел из номера и пошел к девятому в дальний конец коридора, где скалилась дверная ручка в форме пасти дракона. Лев постучал кулаком в дверь три раза, потом еще, не дождавшись ответа, развернулся спиной и принялся долбить пяткой.

— Макс! Макс! — кричал он.

Все равно кроме вампира будить в отеле было некого.

Лев прижался ухом к двери и подождал. Ничего: ни шагов, ни голоса, ни движения воздуха. Невозможно было не проснуться от того шума, что он только что поднял. Номер был пуст. Лев понял, что остался в отеле один.

Он еще немного постоял в темном коридоре под взглядами звериных морд на ручках и побежал обратно. В оборотень тоже наворотил дел — столик и кресло был опрокинуты, а на стойке ресепшена виднелись глубокие борозды когтей. Находиться здесь было неуютно, поэтому он вышел через белую дверь.

В четыре с чем-то утра на Селезневской улице не было ни людей, ни машин. Никакого движения, только фонари и мокрый асфальт. Лев нервно ходил взад-вперед у входа, поглядывал вдоль улицы в обе стороны и ожидал таинственную равнодушную гостью, которая должна приезжать «в случае происшествий» и как-то все разруливать.

Рев мотора он услышал за несколько секунд до того, как из-за угла вылетела красная низкая спортивная очень дорогая машина, прошла дрифтом поворот, оставляя запах горелой резины, и остановилась точно у бордюра перед отелем с таким визгом шин, который было слышно за квартал.

Дверь открылась и из авто вышла та самая девушка, которую чуть не сшиб на выходе из отеля пару дней назад. На ней был все тот же пуховик — засаленный, с пятном у кармана, — те же грязные джинсы и те же тяжелые ботинки. Волосы по-прежнему были собраны в хвост канцелярской резинкой. Плюс к этому незнакомка демонстративно полностью пренебрегала макияжем. Она посмотрела на Льва снизу вверх и коротко без злости и фыркнула:

— Опять ты?!

— Я теперь тут…

— Хорош болтать. Показывай, — оборвала она и направилась в отель.